Победителей не судят

*** На краткое мгновение все вокруг затопила непроглядная черная темень, и словно из самого центра этой мглы проросла хищным ночным цветком невыносимая боль. А потом — еще через вздох — человек открыл глаза. Высокий незнакомец — плечистый, с круглой совершенно лысой головой и непроницаемо темной кожей, одетый в богатые, расшитые золотом одежды — стоял перед ним в круге, нарисованном на полу крупной белой солью, и смотрел так испуганно, словно собирался вот-вот лишиться чувств. — Простите, — Ахмед неуверенно огляделся по сторонам. Секунду назад — он был в этом совершенно уверен — человек шел по истомленному полуденной жарой саду дворцового сада в компании Императора Нильфгаарда, намереваясь преподнести его супруге драгоценный дар — лучшее зеркало из своей коллекции. И вот теперь Ахмед непонятным образом очутился в какой-то библиотеке, посреди уходящих к высокому потолку полок, прогибавшихся под весом книг и свитков, а перед ним застыл темнокожий незнакомец, похожий на зерриканского чародея. — Простите, — снова осторожно повторил Ахмед, — вы меня… похитили? Незнакомец растерянно поморгал. — Это какое-то испытание? — спросил он, — какая-то загадка, да? Ты сказал, что исполнишь мое желание, если я пообещаю пожертвовать тем, что мне дороже всего. Мой корабль затонул, все мои товары теперь покоятся на дне морском, так что ныне твоя очередь сдержать слово. — Я не понимаю, — Ахмед сделал короткий шаг к незнакомцу. Тот испуганно отпрянул, — о чем вы говорите? Какой корабль? Какие товары? Темнокожий закатил глаза и всплеснул руками. — Жестокая тварь! — возопил он, — демон во плоти! Значит, моих прибылей, дела всей моей жизни тебе недостаточно? Тогда чего ты хочешь? Жизни моей жены или моих дочерей? Младенца-внука? Сердце лучшего друга, вырванное из груди? — Подождите, — Ахмед поднял руки, догадавшись вдруг, что стенавший перед ним чародей был попросту сумасшедшим. Он до сих пор не мог понять, как оказался у него в плену, не помнил, чем закончился прием у Императора, но прямо сейчас размышлять над этим было и не с руки. Незнакомец нес какой-то вздор и, по всей видимости, был опасен. Ахмеду и прежде приходилось иметь дело с недобросовестными поставщиками, разозленными конкурентами, недовольными покупателями, и он научился к каждому из них находить подход. Некоторым достаточно было разговора по душам, для других приходилось нанимать ведьмаков или обычных портовых громил, если охотники на чудищ заламывали слишком высокие цены. Но с чародеями — особенно безумными — Ахмеду прежде сталкиваться не приходилось. — Мне не нужны ни ваша жена, ни дети, ни друзья. Я торгую зеркалами — и не прошу за них ничего такого — только обыкновенные деньги. Флорены, драхмы, кроны, орены — все, что найдется у вас в кошельке… Чародей замолк, выпрямился, пристально посмотрел на Ахмеда и зло прищурился. — Ты решил поиздеваться надо мной, — заговорил он негромко, но с явной угрозой в голосе, — надо мной — Заррадом ди аль Хаффаром! Так знай — никто не смеет испытывать мое терпение! Отвечай — исполнишь ли ты мое желание? — Конечно! — поспешил ответить Ахмед, походя соображая, сумеет ли ускользнуть из чародейского жилища без потерь, и пока приходя лишь к неутешительным выводам, — любой каприз за ваши деньги, господин! Я могу достать лучшие зеркала — из серебра, хрусталя и метеоритной стали, зачарованные или нет, украшенные самоцветами и рунами, принадлежавшие великим — или созданные специально для вас. Чего вы изволите? Заррад ди аль Хаффар сдвинул тяжелые черные брови. — Я уже сказал, что мне нужно, — ответил он весомо, — и заплатил назначенную цену. Теперь твоя очередь выполнить свою часть сделки! Ахмед замялся. Может быть, он и впрямь забыл о заказе, сделанном этим пугающим господином? Слишком взволнованный приглашением от самого Императора Нильфгаарда, торговец мог попросту не обратить внимание на покупателя поскромнее. — Простите, — в очередной раз извинился он, — не могли бы вы напомнить, что именно я должен был вам доставить? Чародей сжал кулаки. Лицо его — и без того темное, как старое дерево — совершенно почернело от злости. — Кончай эти игры! — выкрикнул он, и Ахмед, испугавшись, что Заррада ди аль Хаффара вот-вот хватит удар, сделал короткий шаг к нему навстречу, переступил белую границу солевого круга — и темнокожий чародей, заметив это, зашелся испуганным криком. *** Лита взяла с бархатной подушечки серебряные ножницы и с сожалением вздохнула, на миг запустив пальцы в густые черные кудри малыша. Традицию необходимо было соблюсти — и Вигго полагалось спуститься к торжественному завтраку уже остриженным, как все мальчики Императорской династии до него. Маленький принц сидел на высоком резном стуле неподвижно, выпрямив спину и опустив руки на подлокотники — трогательно серьезный и сосредоточенный, словно на собственной коронации. С тех пор, как Лита явилась в его покои, чтобы первой поздравить наследника с днем рождения и совершить над ним необходимый обряд, Вигго вообще не сказал ничего, кроме обычных вежливых «Доброе утро» и «спасибо, мне хорошо спалось». Чародейка подхватила одну, самую непослушную темную прядь, поднесла к ее основанию острые лезвия ножниц, замерла, а потом обессиленно отвела руку. — Ты ведь цирюльник, — обратилась она к безмолвному гостю, застывшему в углу спальни, — может быть, сам это сделаешь? Эмиель выплыл из серебристых теней, подошел ближе и забрал ножницы у нее из рук. — Боюсь, это будет уже совершенно вопиющим нарушением традиций, — заметил он — немного насмешливо, — ты и так уже отстранила от этого дела Лею, хотя именно ей полагалось… — С Леей мы все обсудили, и она согласилась, что так будет справедливо, — отрезала Лита, не став уточнять, что попросту поставила Императрицу перед фактом, а та не сочла нужным спорить, — традиции традициями, но я не хочу, чтобы Его Высочество стал похож на того, кто только что переболел тифом. Эмиель мягко качнул головой. — Я помню тот день, когда остригли твоих младших братьев, — заговорил он, быстро растрепав и снова пригладив кудри Вигго, легонько пощекотав мальчика за ухом — так, что тот, забыв о серьезности момента, тихо хихикнул, — ты целую неделю до этого упрашивала отца разрешить тебе обкорнать хотя бы одного из них. И — кто бы мог подумать — он в конце концов согласился. Напомни, кто стал твоей жертвой? Мэнно? — Риэр, — закатила глаза Лита, — но он сам виноват, что получились проплешины — нечего было крутиться, как накер на солнцепеке. Да и потом — мы хотя бы смогли после этого начать их различать. — Кроме того, проплешины его заросли очень быстро, — напомнил Регис с улыбкой. Он снова коснулся волос принца, распрямил пальцами пружинку-прядь, отпустил, и она, подпрыгнув, повисла спиралью, — и у Вигго тоже зарастут. Лита посмотрела на собеседника долгим усталым взглядом, пожала плечами и протянула руку. — Дай сюда, — велела она, — я сама. Регис, с шутовским поклоном вернув ей ножницы, отступил на шаг. — Слушаю и повинуюсь. Чародейка снова встала за спиной у мальчика, а тот, вдруг ободряюще глянув на нее снизу-вверх, широко улыбнулся. — Не бойся, — проговорил Вигго, — я готов. Лита, прикусив нижнюю губу, снова аккуратно отделила одну прядь от остальных, примерилась ножницами, помедлила пару мгновений в нерешительности — и уже решив, что капитуляция и бегство — это не так уж позорно и страшно, щелкнула лезвиями. Черный завиток волос остался у нее в пальцах. Регис, появившийся за спиной чародейки, протянул ей небольшой прозрачный сосуд. — Положи прядь сюда, — шепнул он, — сохраним ее на память. Лита благодарно посмотрела на собеседника — черный завиток скользнул в стеклянный сосуд, и чародейка вернулась к свершению традиции. Некоторое время Вигго сидел молча, не шевелясь — может быть, это рассказ о том, как дядюшка Риэр остался плешивым, произвел на него впечатление. Наконец, однако, когда добрая половина его волос уже покоилась на полу вокруг стула, мальчик снова посмотрел на Литу, воспользовавшись ее краткой заминкой. — А Йона приедет сегодня меня поздравить? — поинтересовался Вигго, но было понятно — спрашивал он, не слишком теша себя надеждой. Младшего брата принц не видел уже так давно, что Лита начала надеяться, что сын позабыл о его существовании вовсе. Но рассчитывать на это было, конечно, глупо. — Не знаю, — туманно ответила она, — у Йоны теперь будет так много обязанностей, не уверена, что он сможет часто навещать тебя. — Йона теперь король, — Вигго с сожалением опустил голову, на секунду его тоненькие ладони дрогнули на подлокотниках. Лита могла бы заметить, что официальный статус маленького эльфа еще не был до конца определен, что договор с Аэдирном еще не был подписан, а переговоры в Мариборе стартовали только через три дня. Но все эти подробности едва ли интересовали Вигго, который просто-напросто скучал по тому, с кем провел почти всю жизнь, и с кем теперь ему предстояло видеться лишь на официальных приемах и аудиенциях. — Он наверняка напишет тебе письмо с поздравлениями, — заверила мальчика Лита. Корреспонденция, приходившая из Аэдирна, тщательнейшим образом проверялась, и письмо младшего брата старшему вполне могло затеряться или быть признанным нежелательным, но чародейка пообещала себе, что непременно проследит, чтобы этого не произошло. — Это совсем не то, — возразил Вигго со вздохом, помолчал немного, потом, словно набравшись смелости, наконец спросил: — может быть, я все-таки смогу поехать с вами в Темерию, на переговоры — и там с ним повидаться? Врать мальчику Лите совсем не хотелось, но Вигго еще неделю назад начал упрашивать взять его с собой всех, кто имел в этом деле хоть какое-то влияние, и некоторые — например, Айра — уже склонялись к вынужденному согласию. Но позиция Литы оставалась твердой — маленькому мальчику, пусть уже и переступившему первую границу взросления, пусть наследнику Нильфгаардского престола, пусть очень убедительному и настойчивому, нечего было делать на переговорах, от которых того и гляди можно было ждать провокаций и саботажа. — Мы это уже обсуждали, — ответила она терпеливо, — скорее всего, Йона тоже не поедет в Темерию. Он, конечно, скорее всего, станет королем, но пока этот вопрос до конца не решен, от его имени будут говорить взрослые. Вигго потупился, замолчал, а сердце Литы в очередной раз облилось кровью. За семь лет его жизни она очень хорошо начала понимать собственного отца, который почти никогда не мог ни в чем ей отказать. Проявлять твердость в по-настоящему важных вопросах и ему тогда, и ей самой сейчас было почти неподъемно сложно. — Если Лита не против, — вмешался вдруг Эмиель, подойдя к принцу вплотную и смахнув состриженные пряди с его плеч, — я хотел бы преподнести вам подарок на день рождения сейчас, не дожидаясь официальной части праздника, — вампир посмотрел на Литу, и та, пользуясь тем, что Вигго ее не видел, ответила Эмиелю предостерегающим тяжелым взглядом — кто знал, что могло прийти в голову взбалмошному ученому? Регис лишь снисходительно усмехнулся и вытащил из поясной сумки маленький круглый предмет. — Ксеновокс? — тут же переспросила Лита, — где ты его достал? — У меня есть кое-какие… связи, — подмигнул Эмиель и протянул вещицу Вигго. Тот вежливо поблагодарил дарителя, но покрутил артефакт в руках с совершенно растерянным видом, — будем считать, что это дар и от меня, и от ветерка. — Еще лучше, — Лита старалась не выдать голосом своего раздражения. Лишь одна чародейка на Континенте умела создавать по-настоящему работающие ксеновоксы, и получать подарки от нее — или от «ветерка», с которым эту чародейку, несомненно, связывали не только узы дружбы, Лите было, мягко говоря, неприятно. — Не злись, — сверкнул улыбкой Эмиель, — вторую такую штуковину я передам Йоне — и вы, мальчики, сможете переговариваться, когда захотите. Вигго просиял — и у Литы язык не повернулся заметить, что подарок Филиппы мог оказаться шпионским приспособлением, с помощью которого Госпожа Сова намеревалась слушать секретные разговоры Его Высочества. Впрочем, даже Филиппе, скорее всего, вскоре наскучила бы ничего не значащая мальчишеская болтовня, а Вигго, заботливо огладивший магическую коробочку и прижавший ее к груди, улыбался теперь так радостно, словно лучшего подарка в жизни не получал. — Спасибо, мастер Эмиель! — произнес он, и только хорошее воспитание и острые ножницы в непосредственной близости от восторженно распахнутых глаз удержали принца от того, чтобы броситься обнимать вампира. Через некоторое время стрижка была окончена. Лита отложила ножницы, отряхнула с плеч и спины Вигго остатки волос, поцеловала его в лоб и печально улыбнулась, заглянув ему в глаза. — Ты стал таким взрослым, мой родной, — произнесла она тихо, поспешно отвернулась и взмахнула рукой, — ступай, Базиль поможет тебе одеться, а Яап проводит к завтраку. Вигго быстро потянулся к Лите за объятием, любезно распрощался с Регисом и поспешил воссоединиться с еще одним традиционным подарком к семилетию — с этого дня вместо няньки ему начинал прислуживать самый настоящий собственный камергер. Его кандидатуру в качестве широкого родственного жеста предложил Мэнно — прежде высший вампир с образцовыми манерами по имени Варнава-Базиль Фоулти служил в их с Изольдой доме, но — не без участия Региса, конечно — решил, что ему пора двигаться дальше и забираться повыше. — Я думал, ты захочешь сама проводить его к завтраку, — заметил Регис, когда дверь за мальчиком закрылась, — чтобы ни у кого уж точно не осталось сомнений, кем Вигго тебе приходится. — Если в череду нелепых слухов проникнет один правдивый, он покажется общественности слишком банальным, чтобы в него поверить, — ответила Лита, пожав плечами, — насколько мне известно, больше всего приверженцев имеется у сплетни, согласно которой Вигго — плод кровосмесительной связи между Леей и кем-то из моих братьев. Как ни странно, главным подозреваемым остается Риэр, будь он хоть трижды бесплодный ведьмак. — Тогда тем более странно, что ты не сопровождаешь Вигго к столу в этот знаменательный день, — ответил Регис. — Мне нужно поговорить с Эмгыром, — ответила чародейка после паузы, — он отбывает в Марибор сегодня днем, чтобы убедиться, что к началу переговоров все готово — и, надо полагать, переговорить с кем-то из новых тайных агентов. — Я слышу раздражение в твоем голосе, — Эмиель пристально посмотрел на нее, и под его взглядом Лита наконец позволила себе нахмуриться. Регис, даже живя в другой части света, оставался не просто самым близким ей существом, но и тем, кто понимал ее лучше других — и временами совершенно без слов. — Наверно, потому, что я раздражена, — ответила чародейка, дернув плечом, — Эмгыр пытается выдать свой провал за блестящую дипломатическую победу, но дураку ясно, что это не так. Он, однако, настаивает, что с самого начала намеревался вступить в переговоры и не доводить ситуацию до открытого бунта, не демонстрировать слабости, но проявить щедрость и благоразумие. Мол, это моя вина, что я настаивала на немедленном подавлении мятежа безо всяких разговоров. — Разве это не правда? — осведомился Регис. — Правда, — отмахнулась Лита, — но я-то думала, он сможет разыграть карты иначе — не даст мятежникам опомниться, немедленно устроит облавы, казнит, как я и велела ему сделать, верхушку повстанцев, подтянет войска, а уже потом — из позиции силы — приступит к переговорам. Мой отец сделал бы именно так. — Он — не твой отец, — покачал головой Регис. — И с каждым днем я понимаю это все отчетливей, — кивнула Лита, — а теперь у него новая блажь — он настаивает, чтобы при регенте в Аэдирне назначили советника-чародея. — Зачем? — удивился Эмиель. — Я спросила, — ответила Лита, — и получила ответ — раз в новом свободном королевстве закон о контроле магической деятельности будет упразднен, Иорвет так и так захочет завести рядом с собой колдунов. И лучше, если это будет кто-то лояльный Империи. И знаешь, кого он предложил… нет, буквально навязал, а Лея с Айрой с радостью согласились? — Кого же? — поинтересовался Регис. — Иана, помнишь его? — выплюнула чародейка, — под вымышленным именем, конечно — официально, старший сын Иорвета все еще считается мертвым, хотя никому давно нет до него дела. Но рисковать, по словам Эмгыра, не стоит, и этот призрак прошлого, который, как я надеялась, уже сгинул на Скеллиге, предстанет перед восхищенными гражданами королевства нелюдей под новой личиной и с новым именем. Виват, — Лита издевательски похлопала в ладоши. — А как же… Фергус? — враз изменившимся голосом переспросил Эмиель. Лита покачала головой. — Именно об этом я и надеюсь поговорить сегодня с дорогим родичем, пока он не отправился вершить волю Империи у меня за спиной, — ответила она. Эмиель помолчал немного, словно что-то обдумывал, потом с приветливой улыбкой посмотрел Лите в глаза. — Думаю, моя милая, твоему родичу не помешает компания, — заметил он, — пусть и такая, о которой он не будет ничего знать. Лита на мгновение благодарно сжала его руку. — У тебя разве нет других — более важных дел? — на всякий случай спросила она, но Эмиель лишь улыбнулся шире. — Что может быть важнее благополучия моей стаи? — уверенно ответил он. *** Копать промерзшую насквозь землю было сложно, но Ламберт растопил небольшой участок огненным знаком, сам вырыл яму нужной глубины и опустил в нее тяжелый сверток. Право первой бросить горсть земли, однако, осталось за Лилией, и она, постояв немного над свежей могилой, наконец молча зачерпнула влажные комья ладонью и высыпала их поверх богатого голубого полога, припорошив вышитые на ткани золотые геральдические цветы. Когда с этим было покончено, ведьмак установил в изголовье захоронения обтесанный речной водой плоский камень — во время летних прогулок по берегу Лео любил прилечь на это твердое ложе и понежиться в теплых солнечных лучах. У Лилии защипало в носу от мысли, что другу не суждено было застать больше ни одной весны. Она шмыгнула носом. — Если нужно поплакать, — заявил Ламберт из-за ее спины, — не стесняйся, малышка, я отвернусь. Юная королева посмотрела на спутника через плечо. Лицо старого ведьмака было непроницаемо твердым, как тот самый камень, под которым они только что схоронили их общего друга. — Если тебе нужно поплакать, — заметила Лилия, — ты можешь отойти в сторонку, я не обижусь и не пойду за тобой. Правая скула Ламберта едва заметно дернулась. — Спасибо, — выпалил он сдавленно, развернулся и зашагал прочь — к зарослям припорошенных снегом кустов ракитника у самой границы погоста. Оставшись одна, Лилия присела на корточки, опустила ладонь на уже совершенно остывшую взрыхленную землю, погладила ее, словно вновь касалась жесткой черной шести Лео, и прикрыла глаза. Попрощаться с псом она успела еще накануне ночью, когда Ламберт разбудил ее известием о том, что друг, кажется, отходит, и до самого утра, пока Лео не испустил последний вздох, они вдвоем — девочка и ведьмак — сидели у его лежанки и шепотом рассказывали друг другу обо всем, что приходило в голову. Пусть большая часть историй дружбы с Лео была для них общей — никто не перебивал другого, и лучшего панегирика для пса не смог бы написать даже сам мастер Лютик. Рядом с Лилией послышалось какое-то движение — королева поспешно открыла глаза, хоть и не верила до конца слухам, что на кладбища в Темерии начали возвращаться трупоеды, да и Ламберт не успел далеко уйти и всегда держал меч наготове. У гладкого могильного камня прямо на снег присела Дани — черные волосы собраны в тугую косу, голова покрыта скромным гипюровым шарфом — в таком виде в Нильфгаарде принято было ходить на похороны. Заметив, что королева открыла глаза, гостья повернулась к ней и слабо улыбнулась. — Прости, что пришла вот так — без приглашения, — сказала она, — но я тоже захотела попрощаться с Лео. — Ты прости, что не позвала тебя, — Лилия опустила взгляд, но потом снова прямо посмотрела на принцессу, — мы давно знали, что это случится, но все равно — это произошло так внезапно. — Со смертью так всегда.- ответила Дани тихо, — особенно, когда уходят те, кому с самого начала отпущено меньше времени, чем нам самим. Я принесла цветы — они из маминого зимнего сада. Только сейчас Лилия заметила, что подруга опустила на могилу букет свежих, словно плачущих росой белоснежных роз. — Какие красивые, — произнесла она, — но ведь они замерзнут. — Не сразу, — покачала головой Дани, — когда мама начала заниматься бабушкиным садом, она зачаровала несколько ее любимых кустов так, чтобы они могли цвести дольше и не боялись ни жары, ни холода — даже срезанные для букета. — Спасибо, — кивнула Лилия и протянула подруге руку — та быстро сжала ее ледяные пальцы и снова улыбнулась в ответ. Они вышли с кладбища вдвоем — Ламберта королева потеряла из вида, но искать не стала. Она подозревала, что ведьмаку требовалось время, чтобы самому — в полном одиночестве — попрощаться с другом. — Как твои дела? — спросила Дани, когда они уже достаточно далеко отошли от погоста и направлялись к берегу реки, чтобы покормить теснящихся в полынье уток. Подруга, словно поняв, что сморозила глупость, тут же осадила себя, — я имею в виду — кроме того, что случилось с Лео… Лилия крепче сжала ее ладонь. — Не знаю, что тебе ответить, — сказала она, немного подумав, — мой брат стал королем, а теперь и на меня возлагают все больше обязанностей, чтобы я могла править самостоятельно. Кейра говорит, существует вероятность, что я взойду на трон уже этим летом — если Лея не станет возражать против такого нарушения договора. И, я думаю, она не станет. Империи теперь не до меня — у вас там и своих проблем хватает. — Думаю, не станет, — кивнула Дани, — мне, конечно, никто ничего толком не рассказывает, но я многое слышу, а мама и вовсе не умеет закрывать от меня свои мысли. Ты знаешь, например, что дядя Мэнно внезапно согласился уступить большую часть своих предприятий на Севере и передать их под управление Империи, а потом выяснилось, что почти все они должны быть перестроены так, чтобы не загрязнять реки и не убивать все живое вокруг? Мама просто в ярости — это работка не на один месяц и не для одного чародея… Лилия фыркнула — эту новость она еще раньше узнала от Кейры, и та описывала ярость мамы Дани во всех ярких подробностях, буквально наслаждаясь каждой деталью. — Ты уверена, что можешь рассказывать мне все эти государственные тайны? — спросила, посмеиваясь, маленькая королева и кинула в жадные утиные рты увесистый кусок белого хлеба. — Думаю, мы теперь квиты, — беззаботно пожала плечами Дани, — я ведь знаю главную государственную тайну Темерии — хоть и не от тебя. Рука Лилии с очередным подношением утиной братии замерла в воздухе. — От вас, вампиров, ничего не утаить — правда? — спросила она с внезапной досадой. — Я узнала это от моего папы, — ответила Дани, — и велела ему никому больше не рассказывать. И он не расскажет — будь уверена. Лилия покачала головой и на некоторое время замолчала, чувствуя на себе виноватый взгляд Дани. Подруга уже хотела что-то сказать — может быть, извиниться, но королева ее опередила. — Хорошо, что ты знаешь, — проговорила она, — с Кейрой или Ламбертом я это обсуждать не люблю, Людвиг далеко и слишком занят судьбой Редании, а больше об этой тайне никто и не знает… Магдалена хорошо справляется с ролью — она была на коронации Людвига, и Филиппа, кажется, даже ничего не заподозрила. И я понимаю, что это все необходимые меры, чтобы обезопасить Темерию, чтобы сохранить свободу королевства, чтобы…- ее голос на мгновение сорвался, Лилия опустила голову и сжала пальцы — сухие крошки посыпались на землю, и самые смелые селезни, распихивая конкурентов, поспешили выбраться из воды, чтобы добраться до добычи первыми. — Если хочешь, я могу отнести тебя к твоей маме, — сказала Дани, снова осторожно беря подругу за руку, — ненадолго — только повидаться, ни Кейра, ни Ламберт, ни Магдалена ничего не узнают. Лилия подняла на принцессу влажные глаза, пристально посмотрела на нее. — Правда можешь? — переспросила она, и Дани поспешно кивнула. — Только держись за меня крепче, — велела она, ступив к подруге вплотную, — путь неблизкий. *** Геральт любил долгие зимние вечера, когда шумная ватага мальчишек, весь день наполнявшая замок и двор криками, смехом и руганью, наконец отчаливала на покой, в большом камине трещал огонь, а из погребов на свет появлялась очередная бутылка лимонной водки или реданской жженки и пускалась по кругу. Марек, бессменный лидер армии юных убийц чудовищ, их старший товарищ и главный воспитатель, редко засиживался с остальными взрослыми допоздна. Он сам возложил на себя обязанности охранять сон учеников — следить, чтобы никто из них ночью не вздумал сбежать в лес и замерзнуть там насмерть, как случилось прошлой зимой, или залезть в погреб, умять недельный запас колбасы и три дня мучиться поносом, как позапрошлой. Никто не знал, насколько хватит его энтузиазма, а потому не пытался душить его прекрасные порывы. Троим оставшимся за столом обычно разговоры были ни к чему. Они жили бок о бок достаточно долго, и только Риэр покидал крепость по весне, чтобы вернуться осенью и снова влиться в размеренную, обыденную жизнь школы. Мальчики скучали по нему, когда он уезжал, и радостно встречали, когда возвращался, но зимой Риэр становился обычной частью их жизни — куда более приятной, чем Геральт, Лето и даже Марек, но привычной и неизменной. Этим вечером, однако, молчание старых товарищей казалось Геральту напряженным. Он не мог объяснить себе, в чем было дело — за день, да и за всю неделю до того ничего выдающегося не произошло. Лето водил учеников по заснеженным лесам на охоту, Геральт и Риэр тренировали оставшихся на Гребенке или во внутреннем дворе, Марек строил и командовал, распекал и хвалил, как всегда. Жизнь шла своим чередом, но, стоило опуститься вечеру, что-то в атмосфере крепости словно неуловимо изменилось. И чтобы отогнать это странное наваждение, самого себя убедить, что ничего странного не происходит, Геральт в кои-то веки решил заговорить первым. — Ну что, братья, — произнес он, подняв едва початую бутылку жженки, — позвольте вас поздравить — половина зимы без чародея под боком позади, а мы умудрились не угробить ни одного ученика. — Рагги сопли на кулак мотает — надоел уже, — заметил Риэр, приняв из рук товарища бутылку, — и Прошка нос разбил так, что он у него на сторону съехал. — Нечего было под руку лезть, — мрачно осадил его Лето, но свой глоток жженки все же сделал, — Геральт прав — пока что никто не захворал и не подох, осталось подождать совсем немного — и сюда пришлют нового чародея. Успеют до Испытания, я надеюсь. Товарищи посмотрели на Лето удивленно — тот говорил так уверенно, словно получил эту информацию по секретному каналу связи с высшими силами. — А ты откуда знаешь? — первым высказал свое удивление Риэр. — Письмо прочел, — как ни в чем не бывало откликнулся Лето. — Вот жук! — тут же принялся возмущаться младший, — получил письмо, а нам и не сказал ничего? Моя сеструха, хотела бы, хоть каждый день могла бы мне писать и теплые носки с воронами присылать, но нет! От кого хоть весточка? — Не твоего ума дело, — отрезал Лето, но Геральт поспешил вмешаться. — Нет уж, брат, выкладывай, — заявил он, — если тебе кто-то с большой земли любовные вирши шлет — срать мы на это хотели. Но ты же говоришь, что нам пришлют чародея — так что это всех касается. Лето недовольно поморщился, одним глотком опорожнил бутыль чуть не на четверть, и только после этого соизволил заговорить. — Письмо принес черный стриж, — сказал он явно нехотя, — но от Иана там не было ни слова. Даже привета не передал, скотина. — Значит, от брательника моего, — сделал поспешный вывод Риэр, — они уехали вместе — надо думать, и путешествуют вдвоем. Куда их там нелегкая занесла? — Про Иана ничего не знаю, а Эмгыр, похоже, осел в Нильфгаарде — и неплохо устроился, — ответил Лето, — пишет, правда, что школа наша теперь переходит на полное обеспечение реданцев. Контракты Рии вар Эмрейс, мол, померли вместе с ней. Риэр заметно скуксился, быстро глотнул из бутылки и отвернулся. С самого момента его возвращения парнишка ни словом не обмолвился о смерти своей матери, а Геральт не жаждал лезть ему в душу. Судя же по его реакции, однако, завтра, видимо, ему предстояло вызвать Риэра на разговор и позволить мальчишке облегчить душу. — И что теперь? — не предвидя ничего хорошего, спросил Геральт у Лето. — А теперь весной вам пришлют какую-нибудь суку из Ложи или зеленого недоноска из Бан Арда, — фыркнул тот. — Лишь бы не кого-то из твоих бывших, Геральт, — прыснул Риэр, — такие вообще остались? Геральт, однако, расслышал в словах Лето совсем другое. — «Вам пришлют»? — переспросил он, и тут же встретился с неподъемно тяжелым взором товарища. — Весной я уеду, — без паузы, без раздумий ответил Лето, — навсегда. У Риэра жженка пошла носом, он закашлялся, а Геральт продолжал смотреть на лысого в упор. — Он тебя позвал, — не спросил он, — свистнул — и ты побежишь. — Он намерен сдержать слово, — ответил Лето, не опуская глаз. — Слово, которого не давал, — качнул головой Геральт. — Боишься конкуренции, паскуда? — холодно поинтересовался товарищ, на миг сжав кулаки. — Эту школу возродил ты, — ответил седой тихо и серьезно, — все мы здесь — благодаря тебе. — Я возродил эту школу, — подтвердил Лето, — но та, ради которой я ступил на этот путь, все еще в руинах. Но ненадолго. На сей раз Эмгыр вар Эмрейс сдержит слово. Я ему верю. Геральт откинулся на стуле, прикрыл веки и покачал головой. — Поступай, как хочешь, брат, — выговорил он наконец, — и, если новый путь вновь заведет в тупик, знай — здесь тебя всегда ждут. Лето помолчал немного, точно взвешивая искренность произнесенных слов, потом привстал из-за стола, протянул руку — и Геральт пожал ее. — Я знаю, брат, — обронил он. *** — Можешь звать меня мастер Геральт, — весомо заявил тощий чернявый эльф в ярком синем камзоле, подбоченившись. — Ой, Герт, кого ты надеешься впечатлить, — фыркнул Зяблик, толкнув его в плечо, — из тебя мастер Геральт, как из морквы — конфетка. — Тише, — цыкнул на Зяблика Герт, — не мешай мне разговаривать с новым работником. Раз уж назначил меня управляющим, не позорь перед персоналом — это непрофессионально. — Ах, простите, мастер Геральт, — поднял руки в жесте пристыженного побежденного музыкант, — пожалуйста, продолжайте. — Итак, — эльф снова смерил «нового работника» взглядом, — я внимательно прочел рекомендательные письма — и от отца, и от мастера Иана, но так и не понял — что ты, собственно умеешь делать? Петь? Играешь на скрипке или лютне? Человек растерянно помотал головой — он и сам для себя пока с полной уверенностью не мог ответить на сложные вопросы «кто ты такой?» и «что ты умеешь?» Однако встретившие его в «Хамелеоне» эльфы казались приветливыми и, кажется, даже рады были его видеть. — Тогда — что? — продолжал допытываться Герт, — может, готовить? Или хоть посуду мыть? — Мне приходилось чистить и жарить рыбу, — пожал плечами человек, — ну и мыть посуду, конечно, но Иан никогда не был доволен ни получившимся блюдом, ни чистотой мисок… Произносить это имя вслух было все еще тяжело. Они расстались пару дней назад — а до этого провели долгие часы за разговорами, но больше — в напряженной тишине, и человек пока строго-настрого запретил себе думать о том, кто остался в далеком Аэдирне. Время для этих раздумий еще придет — пока же он всеми силами старался припомнить, кем был сам по себе. — Значит, на кухне тебе делать нечего, — отмахнулся Герт, — у нас высококлассное заведение, мы не можем кормить посетителей помоями из грязных тарелок — либо одно, либо другое, верно я говорю, мастер Юлиан? — Верно, — подтвердил Зяблик с улыбкой. — Так что же… как там тебя?..- Герт пристально посмотрел на человека. — Гуус. — подсказал тот. — Гуус. — подхватил эльф, — какой нам от тебя прок? — Если найдутся холсты и краски, — пожал плечами человек, — я умею рисовать. А если холстов нет — могу расписать стены, ставни и наличники. — Да уж, — Герт с сомнением посмотрел по сторонам, — этой халабуде давно не помешало бы обновление. Этот будуарный стиль успел порядком мне надоесть, знаешь ли! Что скажете, мастер Юлиан? — Совершенно с вами согласен, мастер Геральт, — подтвердил Зяблик, потом опустил Гуусу руку на плечо и заглянул ему в глаза, — ты не бойся, здесь для любой потерянной души найдется теплый угол, горячий ужин и славная компания. Спроси хоть у Герта — его вообще приняли на работу сюда с самого рождения, когда мамка подбросила его на порог. — Чему мой папенька был не больно-та рад, — рассмеялся Герт, — до сих пор причитает, что, если бы не Хамелеон, вырос бы из меня славный мечник. В компании этих шумных смешливых эльфов Гуус, прежде потерянный и пустой, как выброшенная на берег бутылка без послания, впервые с момента, как вырвался из плена Стеклянного Человека, почувствовал себя почти, как дома. Он улыбнулся Зяблику, кивнул Герту. — На следующей неделе у нас будет выступать труппа из самой Вызимы, — заметил Юлиан, подмигнув Гуусу, — как ты смотришь на то, чтобы нарисовать парочку афиш? Справишься? Гуус осторожно размял пальцы — неожиданно холодные, словно он долго держал их в сугробе, а теперь пытался отогреть. Кисть в руках он осознанно не держал уже так давно, что сейчас на миг испугался не вспомнить, как с нею следует обращаться. — Попытка — не пытка, — наконец выговорил Гуус.