День грядущий

      С протяжным вздохом он откинулся на спинку кресла и прильнул небритой щекой к пледу в стиле бохо. Несколько месяцев назад ему удалось урвать его со скидкой на редкой субботней распродаже в лавке Тины, и с тех пор не прошло и дня, когда бы он к нему не прикоснулся. Руки сами тянулись к толстым мохнатым кисточкам в уголках пледа, — их фактурность, легкая шероховатость завораживала; хотелось вновь и вновь проводить морщинистой ладонью по флисовой поверхности, рассматривать четкие геометрические узоры, вспоминая о былом. Сейчас же этот плед, помятый и запятнанный в трех местах, служил скорее отдохновением от вездесущего гладкого шелкового сатина, который повсеместно использовали люди будущего, а лавка Тины стала колыбелью двух прошедших столетий. Она напоминала о давно потерянном доме, которого Кармара — так его теперь звали — лишился ради светлого будущего.       Он посмотрел на настенные часы и провел рукой по лицу в надежде собраться с мыслями.       Секундная стрелка неумолимо бежала по кругу, отсекая прошлое от настоящего и заставляя постоянно себя одергивать. Всё вокруг отвлекало: хаотично расставленные книги на подвесной полке под часами, небольшие постеры, несколько рамок с фотографиями из прошлой жизни у стеклянной двери, пробковая доска с разноцветными стикерами, где были небрежно нацарапаны идеи для следующих рассказов, и даже антикварный телевизор, стоявший напротив потрясающего двухместного дивана с флисовым покрывалом и несколькими пушистыми подушками. А ведь ещё полтора часа назад он должен был отправить новый рассказ на согласование, но работа всё никак не шла. — Написанный Вами текст требует корректировки. Произвести упрощение? — упорно повторял виртуальный ассистент, отчего Кармара нет-нет, да и поскрипывал зубами, борясь с желанием разнести компьютерный блок, занимавший половину стены и скрывавший зашторенное окно.       Так было всегда.       На безрамочном дисплее всплывало предупреждение, и низкий мужской голос с прискорбием сообщал о недопустимой сложности текста. И сколько бы Кармара ни пытался упростить текст самостоятельно, у него ничего не получалось. — Да.       Как-то раз, в один из самых первых дней на этой работе, он отправил рассказ редактору, проигнорировав предупреждения системы, и ответ не заставил себя долго ждать. Его вежливо попросили «следовать всем рекомендациям ассистента», потому как «современный потребитель контента не способен воспринимать большие объемы информации». Кармара был опустошен: то, что казалось ему золотым стандартом, постоянно беспощадно урезалось, и, когда он выходил на улицу в середине дня, его взгляд то и дело цеплялся за полупустые взгляды редких прохожих, и всё вдруг вставало на свои места. — Текст успешно отредактирован, — довольно пробасил ассистент, — внести финальные правки? — Да, — глухо повторил Кармара и по привычке зажмурился, не желая видеть, как скачут по экрану слова, исчезая или вклиниваясь между другими. Работа была подобна пытке.       Даже с закрытыми глазами он чувствовал, как специальная программа выуживает каждую букву прямиком из его головы, отчего она наливается свинцом и становится похожей на корпус НэНэ.       Он вцепился в лакированные ручки кресла, больше всего на свете желая услышать скрип колес НэНэ и её бездушный механический голос. Последовал неровный вздох — она вот-вот заглянет в комнату… — Выполнено семьдесят шесть процентов, — напомнил ассистент, и Кармара едва заметно кивнул.       В ушах звенело так, что казалось, его вывернет наизнанку от малейшего шороха.       А вдруг это всё не случайность?       Сухие губы превратились в тонкую кривую линию — конечно, до конца своих дней он будет подопытной крысой, из которой выжмут по максимуму. Они сделают это со всеми, кого сумеют разморозить. — Восемьдесят девять процентов.       Именно сотрудники лаборатории порекомендовали его на должность штатного писателя популярного онлайн-журнала. Ссылаясь на уникальный жизненный опыт, недоступный людям двадцать третьего века, они добились его трудоустройства и всячески помогали освоиться на новом месте. Дом, ассистенты, вещи — всё принадлежало им, благодетелям.       Раздался щелчок, и двери в кабинет плавно разъехались в стороны. На пороге показалась маленькая несуразная НэНэ, один бок которой был слегка помят, а локтевой шарнир левой руки неестественно вывернут. В центре серебристого побитого корпуса жужжал фильтр. Первые несколько ночей подряд Кармаре снился рой пчел, пока НэНэ — раритет и антиквариат одновременно — мирно заряжалась на станции. — Вы просили НэНэ напомнить о перерыве. — Она подъехала к дивану и принялась поправлять съехавшее покрывало. — Спасибо, НэНэ! — воскликнул Кармара, тут же подскакивая с кресла. — Текст можно отправлять. «И гори оно всё синим пламенем», — хотелось добавить ему, но он вовремя прикусил язык. — Принято, рассказ «Господин, выпивший небо» успешно доставлен редактору. Статус: не прочитано, — моментально откликнулся ассистент. — С двух до четырех часов дня Вам рекомендовано совместное времяпрепровождение с женой и послеобеденная прогулка. Стоит одеться потеплее, в течение получала ожидается кратковременный дождь. Порывы ветра могут достигать двадцати метров в секунду. Также рекомендуется…       Кармара погладил НэНэ по заржавевшей голове и выскочил из кабинета. Он уже знал, что никакого обеда не будет. Нужно было только захватить пальто и сменить линзы на простые очки.       Дождь действительно не заставил себя долго ждать. Крупные капли ударялись о прорезиненное дорожное покрытие, образуя мелкие лужицы, и насыщали почву, скрытую за ровным слоем лемонграсса; они стекали по алым листьям боярышника и шиповника, которым ещё весной придали формы правильных и полуправильных многогранников. Откуда-то пахло снытью.       Кармара остановился у молодого деревца, чтобы сорвать несколько спелых ягод, и тут же зашагал дальше по тротуару, поглядывая на низкие серые тучи.       Ласточки, низко парившие над береговой линией вплоть до начала дождя, куда-то попрятались — а он так любил за ними наблюдать! — зато местные вороны всё так же беззаботно скакали по дороге, забирались на оставленные кем-то велосипеды и довольно каркали, находя что-нибудь вкусное.       Резкий порыв ветра заставил его поежиться и только сильнее укутаться в бежевый фланелевый плащ с жестким накрахмаленным воротником. Если он не останется ненадолго один, то точно сойдёт с ума.       Кармара раскусил ягоду боярышника и скривился. Она была такой же кислой, как и вся его нынешняя жизнь: броская обертка с вяжущим содержимым внутри. Как неспелые плоды черемухи или только-только созревающая белая смородина. Но даже они были лучше той еды, которой его пичкали в лаборатории, пока он был обвешан с ног до головы датчиками. Склизкие гели, приторно сладкие напитки — ему претила сама мысль о том, чтобы снова хоть раз прикоснуться к этой гадости. А что уж говорить о первых часах или минутах после пробуждения? Укол, заставивший его кровь буквально вскипеть в жилах, а сердце — бешено заколотиться в груди, точно запомнится ему на всю оставшуюся жизнь. Он думал, что умирает, и эта мысль, странная, режущая, невозможная, впивалась в него, как колючка репейника, которые в этом столетии выращивали на плантациях за городом.       Кармара миновал перекресток, и его взгляд уперся в детскую площадку, на которой под дождем с десяток детей играло в преображалку. Тонкие изогнутые зеркала были расставлены по периметру, и яркие лучи света заливали чёрное пружинящее покрытие с несколькими встроенными друг в друга звездами в центре. Толкаясь, дети по одному забирались внутрь конструкции, и метаморфозы, происходящие с ними там, до сих пор казались Кармаре чем-то сюрреалистичным. Мимолетная улыбка быстро слетела с его губ, и он поспешил поскорее убраться.       Не хватало ещё в выходной нарваться на неприятности.       Когда работа в онлайн-журнале наскучила, он пошел работать в школу. Думал, что будет сеять добро, так рассказывать на своих уроках о мире далеком и в то же время родном, что хотя бы его ученики выйдут по итогу не только с аттестатами, но и с головами на плечах. Кармара был одним из тех, кому позволили встать на место дроида и вести занятия самостоятельно, а не только выполнять функции педдизайнера. Каково же было его удивление, когда на занятиях стали появляться проекции детей. Они прилежно запоминали всё, что он говорил или записывал на электронной доске, тщательно готовились к урокам, вели конспекты и выполняли любые задания. Только вот их создатели не спешили выгружать данные — за несколько лет работы Кармара так и не увидел ни одного своего ученика вживую.       Усевшись на скамейку напротив небольшого фонтана со скульптурой женщины в центре, он вытащил из кармана пальто блокнот, купленный всё в той же лавке Тины, и старую шариковую ручку, которую нашёл ещё в лаборатории.       Стоило только подумать о будущем тексте, как перед лицом возник голографический дисплей с иконкой ассистента в правом нижнем углу. Кармара небрежно смахнул интерфейс и снял очки, чтобы протереть уставшие глаза.       Тот жалкий огрызок истории, который он отправил сегодня редактору, непременно получит положительный отклик от читателей. Его рассказ тепло примут, как и всё, что публикуется в последние десятилетия. Критиков не осталось, они вымерли вместе достойными произведениями, а первозданные рукописи выставлены теперь в витринах подземных станций — так люди, ожидающие своего поезда, приобщаются к культуре.       Кармара зачеркнул несколько неудачных эпитетов, и блаженный вздох своевольной птицей вылетел у него из груди.       Ему так надоела недосказанность, слова — эти рьяные создания — настойчиво рвались на бумагу, желая остаться запечатленными на долгие годы, и порой он в них терялся. Его не погладят за такое по голове, может, сочтут весь эксперимент неудачным, но даже так он не мог отказаться от самого себя. Он писал, сколько себя помнил. В старых ржавых трамваях с высокими сиденьями по пути на работу, в такси, стоящих в пробке в центре, за ужином в каком-то кафе на окраине города. Кармара погружался в историю с головой и ещё долго после её завершения не решался поставить точку. Он проживал радости и печали своих героев, и только Маргарита могла вывести его из транса. — Профессор! Профессор! — Кармара вздрогнул, чуть не выронив ручку. Затуманенный взгляд наткнулся на перепуганную проекцию подростка. Большие зеленые глаза искали в выражении лица Кармары спасение. — Профессор, Лир исчез. — Мальчик указал пальцем на то место, где только что резво носился его друг. — Мы на спор попытались преобразиться в пустоту, и он пропал!       Кармара спрятал блокнот с ручкой во внутренний карман пальто и с сожалением набрал номер приемной школы.       Не прошло и получаса, как доселе спокойная улочка была оцеплена стражами правопорядка. Толпы людей в форме заполнили всё пространство палисадника: несколько ответственных лиц разместило рядом с фонтаном несуразные шатры, где запыхавшийся завуч по воспитательной работе — в вывернутой наизнанку рубашке и с мокрой головой — строчил характеристику на исчезнувшего ребенка. Кармаре повезло гораздо меньше. В первые же минуты после прибытия оперативной группы он очутился напротив дознавателя, который задавал одни и те же вопросы, время от времени поглядывая на видео с камер наблюдения. — Каким образом он искажал лучи? — в третий или четвертый раз повторил он, мельтеша перед глазами.       Кармара покачал головой. С самых первых минут он знал, что всё так и будет. Независимо от обстоятельств и фактов виноватым будет он. И почему? Потому что не в то время оказался не в том месте. — Как я уже говорил, я не знаю. Я собирался посидеть в парке и лишь мельком видел, как они играли с зеркалами. Записи с камер могут это подтвердить. — Это был Ваш ученик, Ваша зона ответственности, — наседал дознаватель. Хищный взгляд впивался в малейшее движение Кармары, желая увидеть признаки неповиновения. — Полагаю, сложно повлиять на тех, кто не желает слушать, и ещё сложнее показать что-то тем, кто упорно закрывает глаза, — спокойно произнёс Кармара. — Я не раз поднимал вопрос о сомнительной пользе использования проекций в образовательном процессе. — Позвольте, — волна возмущения охватила дознавателя. Кармара буквально ощутил, как напряглась каждая клеточка тела дознавателя. Он позволил себе снять очки и взглянуть мужчине прямо в глаза. Затуманенные, болотного цвета с тоненькой светлой каемочкой на радужке — скорее всего, настоящий дознаватель даже не знал, чем занимается сейчас его проекция. Может, он играл в гольф где-нибудь на окраине города, может, спал в гамаке на лоджии двухэтажного частного дома — счастливая безмятежная жизнь. — Проекции — неотъемлемая часть быта современного человека, что уж говорить о подростках! Только примеряя различные образы, пробуя всё новое и необычное, они могут обрести себя. Это способ сбежать от обстоятельств, с которыми невозможно справиться. Генетика, воспитание, не самое хорошее образование… Неужели Вы не помните себя в юности?       Кармара был слегка озадачен. Время, когда он был молод и зелен, казалось сейчас таким далеким и эфемерным, словно его и вовсе не было.       Дознаватель ещё раз пробежался по биографии Кармары, и нервная ухмылка расплылась по его чересчур свежему лицу. — Теперь мне всё предельно ясно, — он сел напротив Кармары. — Посмотрите вон на ту женщину у входа. Её зовут Остер. По крайней мере, так она представляется, когда с кем-либо заговаривает на работе. Хорошенькая, миловидная девушка. Так сразу и не скажешь, что обычная проекция. Говорят, она начала жизнь с чистого листа в возрасте тридцати, потому что ей откровенно не везло. Полностью стерла себя и свою личность, оставила семью — а я слышал, что у неё было двое детей, — и благополучно осела у нас. Блестящая карьера, лучший сотрудник последние несколько лет, новая перспективная семья с недвижимостью в центре города. И все благодаря вовремя созданной проекции. — Не кажется ли Вам, что это лишь нелепая попытка сбежать от проблем? Трусость, подмененная глупой хитростью, ведь в итоге новую жизнь проживает проекция, а не она. Чутье подсказывает мне, что эта бедная девушка погрузилась в глубокий сон и уже никогда из него не выйдет. — Она счастлива. — Она проиграла эту жизнь, — ответил Кармара. — И оставила двух детей без матери, как бы мизерна ни была её роль в светлом будущем. — Профессор, это Ваши взгляды устарели. Но, обещаю, мы закроем на это глаза, если Вы всё-таки расскажете, как мальчишка искажал световые лучи, — повторил свой вопрос дознаватель, вставая со стула.       Кармара тяжко вздохнул.       В районе девяти вечера он наконец очутился дома. Его попросили не покидать без надобности свой район и до середины следующей недели отстранили от работы в школе до выяснения всех обстоятельств. Кармара небрежно забросил пальто в сушилку у порога и прошествовал в спальню, стараясь не думать о еде. Теперь, когда у него освободилась добрая половина дня, он мог посвятить пару часов себе и своему творчеству. Пусть его никогда и не прочтут. Разве это так важно?       Забравшись в кресло-качалку, он снова достал блокнот — мысли просились на бумагу, и он не мог больше сопротивляться. «В первые дни своего внезапного путешествия по миру, которому я никогда не принадлежал и который, видимо, никогда уже не смогу в полной мере понять и принять, я, подобно этому несчастному ребенку, играл со своим образом. Проекция — слово, в котором вместо спасения таится злой умысел. Скрывающийся в тени, не показывающий истинное лицо… Словно полусухое вино, оно вяжет, его терпкость сначала кажется противоестественной, даже несуразной, однако потом, когда проходит несколько дней и обстоятельства вдруг складываются не самым лучшим образом, возможность сбежать, действительно проиграть жизнь заново, опьяняет. Остановиться практически невозможно. Проекции — частички твоей личности, беспрестанно меняются, впоследствии превращаясь во что-то иное. Они не остаются тобой. В какой-то момент они просто перестают подчиняться твоей воле. Я подозреваю, что у них появляются собственные желания, цели и стремления, и первоначальная личность, её важность, медленно отходит на второй план.       Людей будущего с детства приучают скрываться за проекциями. Так они получают аттестаты, дипломы, устраиваются на работу, вступают в браки, что сейчас довольно большая редкость… Их жизни заканчиваются, не успев начаться. И меня могла постигнуть та же участь, если бы я вовремя не остановился.       Действительно, приятно видеть в отражении подтянутую рельефную фигуру, идеальное лицо без морщин и пигментных пятен, как же чудесно осознавать, что ты прекрасен с любого ракурса. И в то же время так легко заиграться. Забыться или специально забыть, что из зеркала на тебя смотрит кто-то другой. Всё начинается с малого и безобидного.       Я сожалею о каждом бессмысленном дне и каждой пустой истории, которая вышла из-под моего пера. Я отвергаю успокоение и пустоту, окружающую меня. В прохожих, в знакомых, в учениках… Я мечтал их научить тому, что было забыто за то время, пока я спал. Но ни одно мое слово не будет до них донесено. Порой я жажду погрузиться обратно в сон, но солнце ещё не зашло за горизонт. Шанс есть, воспользуются ли им? Сомневаюсь. Как жаль, что свет ещё не погас».       Кармара положил ручку на стол и забрался на кровать. В который раз он засыпал один.