День грядущий

      Их разделили ещё на входе в главный офис Лаборатории: гигантских размеров шар был виден на другом конце города и удерживался сверхпрочными сейсмоустойчивыми опорами, основания которых уходили глубоко под землю. Ежедневно на закате он превращался в мозаичное зеркало, приобретая насыщенные охристые, голубые, пурпурные и местами даже зеленоватые оттенки.       Немногие знали, что все эти годы работа кипела под землей. Лишь окна в омываемой морем скале, напоминавшие гнёзда ласточек, позволяли закрасться подобным мыслям.       Удерживая, словно опасного преступника, Кармина вели по знакомым просторным коридорам Лаборатории. Он ясно помнил, как скитался по ним, подобно неприкаянному приведению, добрых две с половиной недели после внезапного пробуждения. За четырнадцать лет жизни в будущем он сотни раз проходил мимо ярко обставленной зоны отдыха. Частенько, когда было время, брался за новенькие книжки с хрустящими переплетами, общался с миловидными менеджерами на ресепшене; в Лаборатории можно было найти всё, что только душа пожелает, и он не раз слышал от приятелей, что на самых нижних этажах находилось хранилище особого назначения — ящик Пандоры, который мог нарушить естественный миропорядок, открой его не тот человек. Верилось, конечно, с трудом.       Минутная поездка на лифте — и конвоиры резко свернули в узкий коридорчик. Особо не церемонясь, они пропихнули Кармина в дверной проём какой-то крошечной комнатушки со столом, двумя стульями и высокими серыми стенами. — Посидите-ка здесь, мистер Кармара, — сказал один из них, прежде чем плотно притворил за собой дверь.       Лёгкий озноб заставил Кармина поёжиться. Снова это имя.       Без сил он опустился на кремовый пластиковый стул и прикрыл лицо руками. Мигрень, мучившая его три или четыре дня без продыху, сейчас казалась сущим пустяком. Он подарил имя предателю!       Кармин до боли сжал челюсти. Когда их с Тиной и Джорджи грубо вывели из фуры, мельком он заметил стоящего у Лаборатории Кармару. В наглаженной рубашке, новых ботинках со сверкающими носами он наблюдал за тем, как рушится новообретенный мир двойника. Маска безразличия украшала его лицо, но в глазах — сверкающих изумрудах — он разглядел холодную решимость, которую запросто можно было спутать со злорадством или высокомерием.       В ту же секунду у Кармина не осталось никаких сомнений: это он сдал целый город. Без лишних колебаний и угрызений совести погрузил Симпозиум в хаос. Тысячи отшельников из будущего вновь потеряли дом…       И ведь Кармин подарил ему имя!       Щёлкнул дверной замок. Мягкая кошачья поступь эхом отозвалась в голове Кармина. С тяжелым сердцем он поднял голову, и его глаза расширились то ли от ужаса, то ли от возмущения, то ли от захлестнувшего его гнева.       Зверем он подскочил со стула и набросился на Кармару. Повалив его на пол, он несколько раз ударил его по лицу и только после того, как не нашёл никакого сопротивления, замер с рукой наготове. — Почему? — задыхаясь, вопросил он. — Зачем было нас сдавать?       Секундной слабости хватило, чтобы Кармара перевернулся и, сбросив мешающийся длинный коричневый плащ, покатил их к стене. Кармин сделал отчаянную попытку вырваться, но его проекция оказалась гораздо сильнее. Ожидаемо. Усталость, страх, честь — Кармин в который раз убедился, что эти понятия оставались им чужды. Нужно было продержаться до прихода охраны…       Внезапно Кармара отпустил его воротник и поднялся с колен. Слегка пошатываясь, он опустился на то место, где совсем недавно сидел Кармин, и провёл рукой по волосам. — Я всегда задавал неправильные вопросы, — расплывчато ответил он. — Всегда распылялся на несущественное, а мог бы просто зрить в корень.       Кармин поднялся с пола и, пошатываясь, подошёл к свободному стулу. Все его мысли занимала Тина. Неужели и её сейчас испытывает на прочность собственная проекция? А что с Джорджи? — Не стоило отдавать имя, — продолжил он. — Это всё, что есть у человека. Бедняги, очутившемся в будущем. Так глупо было разбрасываться им направо и налево. — Почему? — снова спросил Кармин, сжимая и разжимая пальцы от напряжения. — Потому что в светлом будущем проснулся только Кармара.       Глубокая печаль коснулась его лица, и он замолчал. Правда, которую они пронесли через эти несколько счастливых, безмятежных недель, заставила их сердца биться быстрее. Гнетущая тишина, нарушаемая резкими, поверхностными вздохами, била по ушам.       Они так бы и сидели друг напротив друга в нерешительности, граничащем с забвением, если бы в дверном проёме не показался Док. — Мистер Кармара, полагаю, Вам стоит нас оставить, — осторожно произнёс он. — Я премного благодарен Вам за попытку прояснить ум нашего старого-доброго Кармары, но поезд уже ушёл.       В смятении Кармара поднял любимый фланелевый плащ и, уходя, ещё раз взглянул на свою точную копию.       Док опустился на стул. — Вероятно, Вам известно наказание, которое следует за содеянное? — Должен остаться только один Кармара, — холодно ответил он. Док одобрительно закачал головой. — Всё так и есть. Точнее, так было всегда, но Ваша чудесная проекция получила поддержку полицмейстера, поэтому руки Лаборатории связаны. — И что меня ждёт? — Кармара сложил руки на груди.       Он с трудом верил словам Дока. — К тому же, наша дорогая Маргарита ни за что бы не согласилась на такое. Последнее время она самозабвенно бунтует. Прям как дитя малое.       Кармара вздрогнул. — Что за чушь?       Голубые глаза Дока засветились от радости. Похоже, его подопечный наконец начал задавать правильные вопросы. — Сотрудники Лаборатории не могут участвовать в экспериментах, — отрезал Кармара. — Ну что Вы, — Док распростёр руки, — Маргарита никогда не подвергалась криогенному сну. Мы чтим политику организации. Но ей так хотелось посмотреть на Вас хотя бы одним глазком в будущем, что она предложила себя на роль нашего полицмейстера.       Губы Кармары превратились в тонкую линию. Все эти годы Маргарита была рядом, а он упрямо не хотел этого замечать. Его дом — крепость, в которой он прятался от враждебного будущего, — был наполнен ей от и до. Он жил рядом с ней, спал практически бок о бок каждую ночь; тоска по ней и бесконечные сокрушения на технику не имели никакого смысла. Если бы он только знал, кто стоит за этим всем! И всё же Кармара её не понимал. Точнее, решительно отказывался, потому что такая жизнь казалась ещё более жалкой, чем его собственная. О чём она только думала, когда подписывала согласие? Впрочем, о чём думал в свою очередь он? — Она и есть та Сущность, о которой беспрестанно твердят последнее время? — Да. Мне рассказывали, что Маргарита всегда была пылкой особой. Порой чересчур. Но сейчас, когда она узнала, что Вы затерялись в каком-то городишке под землей, променяли хоромы и спокойную безмятежную жизнь на жалкое существование среди изгоев, она вышла из себя. Наверное, она Вас очень любила.       Уголки губ Кармары дрогнули. — Зачем мне всё это знать?       Док беззлобно пожал плечами. — Вы всё равно об этом забудете.       Всё встало на свои места. Кармара поник. Страшнее смерти здесь было только забвение. Мог бы и сам догадаться. — Мы давно присматривались к подземному городу: методично, год за годом, собирали слухи и сплетни местных, незаметно отправляли туда таких же, как и Вы. Винсент, насколько я помню, сбежал первым, — Док призадумался. — Да, тогда я работал в Лаборатории всего три месяца. Даже любопытно, что он выдумал там, под землей. — Это надо увидеть своими глазами.       Док откинулся на спинку стула и мечтательно взглянул наверх. Можно было только догадываться, что он себе представлял. Насколько хорошо он вообще знал Винсента? — Хотите что-нибудь передать Маргарите?       Он вытащил из внутреннего кармана халата зеркальце размером с кулак и поставил на стол.       Кармара прикрыл глаза. — Маргарита, редкий мой выдох — плач по тебе. Я похоронный марш, предваряющий скорое наступление зимы. Ещё вчера ты была холодной секирой, а сегодня — мой бездушный палач. — Как поэтично.       Док провёл пальцами по внутренней стороне зеркала, и свет ударил в глаза Кармары. Он напрягся, ощутив на плечах давление чьих-то рук. Конвоиры незаметно вернулись — но как давно? В любом случае убегать было уже поздно. — Надеюсь, этот день не повторится никогда, — рассеянно пробормотал он, теряя равновесие.       Ледяной ветер с промозглым дождём обрушился на пляж у подножия Лаборатории. Он гонял морскую пену и сталкивал тающие льдины, которые так и не успели растаять за холодное северное лето.       Засунув руки в карманы плаща, Кармара беспечно стоял на берегу. Хищные волны набрасывались на замшевые ботинки, пробирая до костей.       Он упрямо вглядывался в собственное отражение, но не находил в нём ничего знакомого. Словно от него отрезали добрую половину и забыли об этом предупредить. И всё-таки он не жалел о содеянном. Ни капли.       Он растерянно моргнул. Сердечная клятва, которую он дал в ту ночь у подземной станции вертелась на языке. Как кусочки пазла, она была разбросана по всей его голове, но Кармара мог только в общих чертах рассказать о том, что тогда произошло. Ощущение правильности и завершённости исходило откуда-то из груди. А ещё необычайной легкости.       Наконец-то он был свободен.       Кармара обернулся, услышав неспешные, робкие шаги позади. К нему шёл его двойник. Безмолвный, сожалеющий и благодарный. Кармара ещё раз взглянул на рябую водяную гладь. Свобода, о которой он думал минуту назад, на деле заканчивалась на длине цепи, которой он будет прикован до конца своих дней к дому. К опекающей Сущности, жаждущей держать его под круглосуточным контролем.       Двойник положил ему руку на плечо и крепко-крепко сжал, будто боясь, что Кармара исчезнет и он снова останется один. Та ниточка, о которой они беспрестанно думали, порвалась раньше времени, и больше их ничего не связывало, кроме благодарности и исполненного долга. Кармара был доволен. Хотя бы один из них в скором времени увидит мир: сначала отправится на юг, потом бесстрашно преодолеет целый океан и окажется на другом континенте. Ему точно будут там рады. А Кармара… он обязательно справится с тем, что уготовано судьбой.       Двойник нерешительно указал пальцем на колышущееся в воде отражение: — Что ты видишь?       Кармара переступил с ноги на ногу. — Я то, что я вижу. Я будущее.