Поговори со мной

«Заткнитесь! Захлопните уже пасти, я буквально не слышу свои собственные мысли!» Детский плачь шел наперебой вместе с недовольными старческими возгласами, смешиваясь с еще одним голосом — громким, я бы даже сказала оглушающим, смехом. Ну почему они просто не могут жить мире и согласии? Они ведь кричат едва ли не каждый день, а страдает от этого только Шизофреник. Вор, кажись, опять украл что-то у Ребенка, а тот теперь визжит, будто его там убивать собираются. А Старик, явно недовольный таким раскладом событий, теперь ругается на них. На одного за то, что ведет себя, как проблемный подросток, а на другого за то, что кричит. А сам при этом повышает голос не тише этих двоих. Но эти голоса, что говорили в голове Шизофреника чаще, чем он в реальной жизни, на самом-то деле, еще были терпимы. Помимо них перед его глазами мельтешили тени, с белыми, словно фонари, глазами. Они все время деформировались, что-то шептали, трогали бедолагу своими длинными отростками, похожими на щупальца. Их было много, тени так и облепливали его каждый раз. Вот и сейчас… Голову так и разрывало от этого всего, и Шизо просто не знал от чего она болит больше — от надоедливых голосов, кои давили на его барабанные перепонки или от того, что он уже давольно продолжительное время вырывает волосы с макушки, в жалких попытках хотя бы заглушить их всех. Возможно, все вместе. Он уже даже не способен понять — действительно ли он говорит заткнуться лишь в своих мыслях или уже давно перешёл на крики. Да и даже если он кричит, то это не отменяет того факта, что ни одна из теней и голосов не слушает его, продолжая «петь» свою балладу, и каждая из них будто бы пытается перекрикнуть другую. Конечности страшно сводило, не то от холода, не то от того, что он слишком долго сидит на полу в одной позе. Предположительно, по этой же причине его трясло, словно осиновый лист под зыбким осенним ветром. А еще навязчивые мысли и воспоминая беспощадно лезли в его голову и явно не собирались уходить в скором времени. Все это вызывало неимоверную тревогу и страх, окончательно вытесняя здравый смысл. К горлу подступала тошнота, а глаза уже давно были на мокром месте. С каждой секундой все больше и больше хотелось умереть прямо сейчас. И сквозь эту дружную симфонию до слуха Шизофреника доносится звук, пришедший явно ни из сего мира, словно скрип двери. Да и не «словно», это был именно скрип двери! Переводя взгляд затуманенных глаз к выходу, Шизо, сквозь эту тучу теней, замечает что-то. Или кого-то? Да, оно явно было живым. Визуально, оно не отличалось от тех сущностей, находящихся сейчас рядом с больным, только свою форму оно не меняло, даже чем-то напоминало человека. Это в нем и пугало, заставляя панику, которая и так пробивала все планки, увеличится раза в три. Шизо вжимается в стенку спиной, сильнее обнимая колени, в надежде остаться незамеченным, когда оно начинает приближаться. Мурашки пробегаются табуном, и он чуть ли не взвизгивает, когда вслед за этим существом в комнату зашли еще три такие же. Точнее, по началу он думал, что они «такие же». Тусклый свет неожиданно озарил комнату, принося внезапную резь в глазах и застаставляя несколько раз поморгать. Теперь он увидел монстров во всей своей красе. У каждого из них также были глаза-фонарики, в целом они впринцепе были похожи друг на друга, но очень отличались по цветовой гамме и росту. Двое из них пестрили красным, только у одного этот цвет был немного бардовее, а у другого помимо него, очень ярко выражался белый. Да и один его глаз светил не так ярко. К слову, это был тот, кто вошел первым. Двое других тоже были чем-то похожи между собой, но только если один был полностью белым, с какой-то штукой на голове, которая очень напоминала любую другую тень, являясь при этом головиным убором, то у другого белым был только верх, а нижние конечности были синими, однако из-за освещения вообще казались черными. И как у «беленького», у него тоже было что-то на подобии «питомца», но только не на голове, а на шее, очень напоминающее змею. А, ну и рука у него была будто бы не настоящая. Нет, даже не так, она конкретно выглядела как какое-то орудие убийства! Жуть, в общем. Монстры не двигаются с места, какое-то время, будто бы поджидают, когда бедный Шизофренник ослабит бдительность. Еще и выход загородили, сволочи. Чувствуя, как голова начинает трещать с новой силой из-за вновь начавшихся криков, больной едва ли не заставляет себя не опускать голову, боясь упустить этих существ из виду. Они ведь явно пришли не с добрыми намерениями. Что им нужно? Они хотят убить его? Или еще чего похуже? Хотя, что вообще может быть хуже смерти? Пытки перед ней? Да, возможно. Даже не «возможно», а точно пришли именно за этим! Шизо так бы и глазел на них, если бы один из них не начал бы медленно продвигаться в его сторону. Это был тот, что бардовенький. Кажись, он что-то говорил на своем языке (ну или это Шизо уже думал на своем языке, полностью забыв нормальную человеческую речь), явно обращаясь к нему. Он явно пытался показать, что не представляет опасности, но Шизо далеко не пальцем деланный, он то знает, чего ему нужно на самом деле… С каждым его шагом Шизофренику становилось дурно, но он старался не подавать виду. Некая ярость почему-то необратимо заполняла грудь, уже начиная давить на глотку, так и наровясь вырваться наружу в скором времени. Становилось до безобразия тошно, ведь он только и может, что следить за происходящим и терпеть их отвратительный шепот, переходящий чаще всего в душераздирающие визги. И он всегда слушал их. Нет, он был ВЫНУЖДЕН слушать их. А слушали ли хоть раз эти тени его? Сколько раз он просил их хотя бы быть немного тише, уже не говоря о том, как он просил их вообще уйти. Нечестно, не думаете? Именно. А теперь они ещё и хотят сделать с ним что-то. Сжимая пальцы до побеления костяшек, он следит своими зрачками-палочками за нечистью. Оно в это время останавливается в шаге и замирает на несколько мгновений, а затем медленно опускается, смотря в ответ. Ох, этот взгляд… Так и наровился будто бы обжечь, а то и гляди, того, прожечь. Сначала насквозь, оставляя огромную дыру где-то в районе головного мозга, а затем испепелить остальные части тела, тем самым избавляясь от улик. И делать это максимально медленно, иначе, не дай Боже, Шизо не успеет почувствовать боль и полное отчаяние. Причем ни за что — просто так. Просто потому что ему хочется увидеть чужие страдания. И вот, оно уже протягивает свои когтистые лапы, также мучительно медленно, словно хищник, боящийся спугнуть свою жертву. Но догадывается ли этот хищник, что жертва не так глупа, чтобы попасться на подобного рода удочку? Оно думает, что своими неторопливыми и спокойными движениями покажет то, насколько он не опасен? Ну конечно, если Шизо и поведётся, то после такого и Диктор прекратит издеваться над Бобами, это уж точно. Что-то лепечет, параллельно с этим уже осторожно оглаживая бледную щеку Шизофреника. Ну нет, что оно себе вообще позволяет?! Шизо становится до ужаса мерзко от всего этого, поэтому он мотает головой, дабы скинуть чужую культяпку. Но мало того, что оно опять начало пытаться прикоснуться, так еще и подключило вторую лапу. Гнев опять начинает вытеснять все остальные эмоции, не оставляя после себя ничего живого. И Шизо, не найдя более рационального выхода из ситуации, хватает монстра за конечность, тут же впивается ему в лапу зубами, ощущая на языке металлический привкус. На этом он не оставливается, пока существо потеряло бдительность, он кидается на него, опрокидывая на спину, и наваливается сверху. — Да почему вы не можете просто оставить меня в покое?! Я прошу так много?! Визжит он и тянет свои руки к шее монстра, сжимая пальцы с неистовой силой, впиваясь при этом своими короткими ногтями в него. Все это происходило так быстро, что никто толком и не успел отреагировать. Шизо чувствует как дрожит чужая глотка и как из нее вырываются хрипы, а сам монстр начинает извиваться, в попытках глотнуть воздуха. А поэтому он сильнее сжимает пальцы. Так тебе, пакость! Будешь знать. Но видимо сегодня явно не его день, ибо другие монстры все еще были здесь и тут же они поспешили напомнить о себе, ринувшись на того и начиная оттаскивать от хрипящего… Не сложно догадаться, что вчетвером они с неимоверной легкостью смогли перетащить душевнобольного на кровать и прицепить его ремнями, кои и присутствовали здесь как раз для подобных случаев. Ремни эти, к слову, лишь удерживали его от побега, а так Шизо мог без особых усилий двигать руками и ногами, а посему существа все еще держали его, полностью обездвиживая. Тот, что был в белом, вдавливал плечи и правую руку больного в кровать, забравшись на подушку, а тот, у которого змея на шее, навалился на его ноги, надавливая своими лапищами на живот. Если он продолжит в том же духе, то все они в скором времени узнают, что последним ел Шизо на досуге. А пока эти двое держали его, оставшиеся что-то шаманили с его левой рукой — а именно пытались задрать до плеча рукав и после монстр, которого Шизо только что чуть не убил, удерживает уже и другую руку, не позволяя дергаться. Хотя, Шизо очень старается это сделать. Наверное, все-таки стоило посильнее сжать руки, может удалось бы его вырубить. Теперь оно ведь явно не очень-то и давольно. Раздумья об этом внезапно разлетелись, не оставляя от себя и следа, когда он заметил в руках шрамированого нечто, похожее на шприц. Связанный начинает вырываться и визжать куда интенсивнее. Ему становится страшно от того, что он банально не знает, что там находится. Наркотики? Яд? Свинец? Да что угодно, Боже, можно вести этот список бесконечно. И каждый «кандидат» был страшнее другого. В надежде хотя бы немного потянуть время, Шизо внезапно ринулся на руку белого существа, больно кусая, за что тут же получил не менее сильный удар по лицу этой же рукой. Судя по тому, как монстр начинает ругаться, он явно разозлился. Так еще и руку переместил к волосам больного, сильно их сжимая и выдавливая болезненный стон из него. Ох, лучше бы и не рыпался тогда. Силы начинают покидать и до того ослабшее тело, как и смысл вырваться на свободу. Может и жизни. Погружаясь в полное отчаяние, он в последний раз пытается вырваться, издавая душераздирающий крик. А после, громко отдышиваясь, обмякает под их железными (буквально) хватками, ощущая остроту иголки в своей вене. Их ведь четверо, а Шизо всего один, как он может противостоять им.? В какой-то момент он просто начинает терять связь с реальным миром. Не то чтобы эта связь и до этого ощущалась лучше, чем глухом лесу, но сейчас Шизо уже не был уверен, что вообще жив. Было неясно и сколько он уже лежал так. Может быть пять минут? Или он тут уже как полтора месяца гниет? Но как факт было то, что сколько бы там ни прошло — все это время он ощущал какое-то двоякое чувство. Вроде ему и стало спокойнее, страх и тревога отошли на второй план. А с другой стороны ужасно кружилась голова и он чувствовал такую слабость, что аж не мог шевельнуться. Все это время он не отрываясь следил за монстрами, иногда пытаясь отстегнуть бляшки на ремнях, но ему просто не давали. Да и он не мог даже зацепить их. Сначала они просто «отлипли» от больного, какое-то время еще побыли там, кидая косые взгляды на него, а затем двое из них, а именно те, которых Шизо успел цапнуть, соизволили уйти. Шрамированный сидел рядом с ним, на кровати, а другой стоял, тоже недалеко. Говорили о чем-то, до больного даже начали доносится какие-то обрывки слов, но он все еще не понимал о чем идет речь. Но затем, немного погодя, вернулся бардовый монстр. Он что-то сказал им, и они ушли, хоть и не сразу. Хочет отомстить Шизо? Ну да, он же чуть его не убил. Теперь это существо молча садится на место, где только что сидел другой. И смотрит, вновь начиная прожигать взглядом. Аж в дрожь от него кидает. Так еще и опять начал лезть своими культяпками к волосам, совершенно ничего не смущаясь. Урод. Так они и сидели. Тени стали пропадать в какой-то момент, шепот становился тише, ну а самое главное — голоса тоже утихли, оставляя после себя лишь неприятный шум. Его взору наконец открывается максимально пустая и серая комната, из-за чего Шизо даже начинает думать, что с тенями было куда лучше. Вот без них он точно с ума сойдет, хотя казалось бы, куда больше? Переводя взгляд на монстра, который и монстром то вовсе не был, он был, мягко говоря, ошарашен. Он больше не гладил больного по волосам, лишь тихонечко сидел, опустив голову и прикрыв глаза. Прокручивая свои шестеренки в голове, (предварительно поставив их на место), Шизофреник с изумлением понимает, как сильно этот человек кажется ему знакомым. Может быть, они виделись и даже работали вместе? Или жили? Возможно, тех монстров он тоже на самом-то деле знал? Просто опять забыл, в приступе? В голове проносятся обрывки воспоминаний. Да, они все определенно жили под одной крышей. Там было еще пару человек вроде. Или клонов? Да-да, какая-то заварушка с клонами, точно. Но они все равно жили относительно… Дружно? Нет, конечно проносились обрывки, когда возникали потасовки, но тут же эту картину заменяла другая — более позитивная. Но вспомнить то он их — вспомнил, а вот имена… Вроде их всех зовут «Боб», но Шизо точно помнит, что у них есть другие «прозвища», как и у него самого. Ладно, сейчас главное вспомнить этого красного, а остальных как-нибудь потом. — Хм… Эль? Названный встрепенулся, ибо за это время уже успел задремать. Потирая сонные глаза, он поднимает взгляд на Шизофреника. — Ох… Тебе уже лучше? — спрашивает он, с некой надеждой в голосе, поддавшись ближе к больному. Из-за шума в голове, ему показалось, что они находятся под водой. Да и ответил он не сразу, пытаясь понять смысл сказанной фразы. — Если это конечно можно назвать «лучше». — грустно вздыхая, Шизо опять тянется к бляшкам, но из-за слабости не может даже немного их ослабить. Кидая на него немного неуверенный взгляд, тот мешкается: стоит ли отпускать больного? Вроде же он перестал видеть «монстров» и даже вспомнил его имя, значит и буянить уже вряд ли будет. Все же Эль решает помочь Шизо расправится с ремнями. — Так сколько я лежал? — Хм… Honestamente, no lo sé. Я не смотрел на время. Примерно минут 20 или 30. — …Ясно. — он томно вздыхает, когда ощущает свободу от отстегнутых ремней. — Мм, и не мог бы ты говорить со мной на одном языке? Пожалуйста. У меня сейчас совершенно нет сил вдумываться в смысл той фразы. — Ладно, per-. В смысле, извини. — быстро исправляется он. Расправившись с последним ремнем, тот отходит к столу и берет оттуда заранее подготовленный стакан с водой и две таблетки разных цветов и размеров. Заметив их, Шизо скривился, но ничего не сказал. — Давай, ты же знаешь, что так будет лучше для тебя же. Вот так вот, умница. — протягивает он, когда больной залпом выпивает пилюли и возвращает наполовину пустой стакан. Шизофреник откидывается обратно на подушку, но не успевает даже хоть немного расслабится, как тут же опять вздрагивает. Эль мягко, почти невесомо, опускает свою ладонь на бедро больного, начиная чуть поглаживать. Его дико смущали такие откровенные прикосновения, поэтому его щеки порозовели, а на бледной коже это было очень заметно. Возможно, он даже превозмогает желание прикоснуться своей ладонью к его, лишь бы почувствовать это тепло, но никогда не признается в этом. Взглядом он скользит по лицу друга, будто пытаясь запомнить каждую детальку, боясь вновь забыть. Но с ужасом он останавливается на шее. На ней, словно маленькие соцветия на ветках сирени, только-только прорезавшиеся, красовались лиловые пятна. Нельзя сказать, что кожа испанца была слишком бледной, чтобы синяки очень сильно выделялись на ее фоне, но и слишком смуглым он не был, так что невооруженным глазом их можно было разглядеть. Эль же, замечая панику в глазах друга, сам в страхе отстраняется, прикладывая к гортани левую руку, что до этого скрывалась от глаз Шизофреника. На ней больной замечает бинт, что вероятно намотали совсем недавно. Глаза больного заметно округлились, что смотрелось весьма забавно в контрасте с кошачьим зрачками, но практически тут же закатились. Превозмогая тяжесть, он тянется своими ручками к лицу, пытаясь «спрятаться». Ему становится до ужаса стыдно, ведь он чуть не убил своего товарища. Причем он уже не в первой так кидается. И почему его просто не оставили умирать на эксперементе? Наверное, так было бы лучше для всех. Безопаснее. — Шизо.? — он пытается убрать руки от лица друга, а затем продолжает чуть серьезнее — Mi lindo. Взгляни на меня. И Шизо беспрекословно убирает руки. Его взгляд в миг стал холоднее любого айсберга, не выражая абсолютно никаких эмоций. Уголки губ же скосились в презрении. — Что? Ты сейчас попытаешься оправдать мой поступок? Оправдать… Попытку убийства? — Шизофреник. Названный даже вздрагивает и пристыженно опускает взгляд, словно провинившийся перед матерью подросток. В такой грубой форме его называет только Алекс, намного реже другие члены команды, и то, только тогда, когда Шизо буянит. — Послушай меня. — взгляд смягчается. — Я знаю, что ты не хотел этого. Никто этого не хотел. — тот ненадолго замолкает, не зная как бы выразиться корректнее и не обидеть. — Но ведь… В первую очередь, ты ведь и сам не контролируешь шутки своего разума. И не напомнить тебе, кто вообще «подсадил» тебе эти болячки? Так что, здесь нет конкретно твоей вины, ты лишь жертва обстоятельств, как и все мы. Больной лишь отводит взгляд, поджимая губы. Эль вроде и был прав, но его смущало то, что он пытается как-то его выгородить. Да и он будто не договаривает. Будто есть еще одна какая-то причина. Уголки губ испанца ползут еще выше, когда он замечает еле заметный кивок со стороны друга. — Вот и отлично. А теперь тебе нужно выспаться. Не известно, что нас будет ждать завтра, нам всем сейчас нужны силы. Шизо встрепенулся, наконец подняв на него взгляд. Да, ему действительно хотелось спать сейчас, ибо тело страшно ломило, а мозг был готов взорваться. Но при этом не хотелось оставаться в тишине и одиночестве сейчас. — Мгм. Может ты хочешь, чтобы я посидел с тобой, пока ты не уснёшь? — предлагает он, заметив беспокойство в глазах товарища. Шизо не ответил, но еле заметно, даже смущенно, кивнул. Было до мурашек стыдно просить о таком, в конце концов, он же не ребенок? Однако сейчас он был готов проглотить чувство собственного достоинства и нормально уснуть без лишних мыслей. Впервые. Для начала Эль помог Шизофренику вытащить одеяло из-под себя, а затем, отключив свет, сел рядом. И просто сидел, ничего не делая, ничего не говоря. Но для больного было достаточно лишь чьего-то присутвия, чтобы чувствовать себя спокойнее. — Dulces sueños. — последнее что слышит больной, прежде чем провалиться в глубокий сон.