Шёпот в вечности, разбивший на осколки

— Впусти меня, пожалуйста… Впусти! Видишь, погибаю!.. Треск цикад заглушал голос и хриплые мольбы. Белые облака в ленивой неге плыли куда-то на юг, за снежные верхушки Яшмовых гор. Золотистая пыль просачивалась сквозь щели в занавесках и невесомо парила в воздухе. Надо сказать Кагумо, чтобы убирался получше. Юнги пошевелился, спуская одну ногу на пол, поднёс кончик трубки к губам и сделал глубокую затяжку. Выдохнул дым в потолок. — Впусти меня, прошу! — отчаянный возглас сменился всхлипом. — Юнги, впусти меня… Ветер встрепенул листья на гинко, тени на земле забегали в хаотичном рисунке. Юнги дотянулся до пепельницы и постучал по ней краем трубки. *** Из-за недавних стычек с демонами возле реки Хейо центральный рынок теперь переполнен галдящими солдатами. Эта улица всегда была оживленной и шумной, теперь же и вовсе стала слишком громкой. Словно по кварталу красных фонарей идешь, Ками-сама! Морщась от едкого запаха немытых человеческих тел, грубого хохота и пыли, что поднимали проносящиеся мимо рикши, главный жрец храма Водяного Дракона раз сто успел пожалеть, что имел глупость высунуть нос на улицу и тем более явиться сюда. Гэта стучали по выложенной диким камнем дороге, обходя то и дело вырастающие на пути препятствия будь то небрежно брошенные мешки или же толпы зевак, торчавшие возле лавок. Бог солнца только-только успел вылезти из своей колыбели, а уже нещадно разил землю горячими стрелами. — Смотри, смотри, какая красота… — голос донесся справа, где сгрудилась компания молодых бездельников. — Это новый сплав из «намбан тэцу»… — Эту сталь привезли белые демоны из-за моря. — И что? Должна же от них быть хоть какая-то польза. — Вряд ли Император одобрит, если они заполонят наши рынки. — Дурак ты, мы же их потом будем гнать отсюда этими же самыми катанами, сделанными из стали, что эти ублюдки и притащили нам. — Ты гляди какие мы умные. То-то же у тебя ни обана в кармане уже который день. — Ой, да заткнись, демонова задница. Ты погляди какой клинок, какая гибкость… Ударная вязкость… Ммм… — Губу-то закатай, цену что ли не видишь? Компания людей уже почти осталась позади, как и их глупый трёп. Но, скорее на беду, чем на радость, пробегавший мимо посыльный плечом задел не менее торопящегося жреца. Удар вышел несильным и всё могло бы обойтись, оставив на милость Ками-самы или же до следующего воплощения, но капюшон с головы слетел, явив миру гриву ярко-рыжих волос. Они-то и привлекли чужое внимание. Взгляд сначала бегло зацепился за полыхающие пряди и собирался равнодушно скользнуть мимо, но не смог. Словно прилип. Обладатель же роскошных волос вежливо раскланялся с мальчишкой-посыльным и, прежде чем накинуть капюшон и пройти мимо, бросил мимолетный взгляд вправо. Все могло бы обойтись. Могло бы. Но Ками-сама не терпит отлагательств. Его рисунок жизней уже давно готов, оставалось только покорно следовать за нитями. Яркое солнце скрылось под шелковой тканью, но чужие глаза, полные восторга, провожали невысокую фигуру вплоть до того момента, как она торопливо скрылась за углом. … Ему показалось или под подолом накидки и впрямь мелькнул кончик хвоста? *** Сумерки съели площадь при храме, но недовольно разошлись в местах скопления зажженных фонарей. Людей полным-полно, большинство со скукой глазели на танец главного жреца в костюме водяного дракона. Зрелище не то, чтобы захватывающее, каждый год одно и тоже, поэтому Юнги не расстраивался. Ритуал есть ритуал. Одна только пара глаз смотрела чересчур пристально, практически не моргая. Юнги сделал выпад ногой, изящно подпрыгнул, отчего маска-половинка на лице дернулась, крутанулся вокруг своей оси и вновь перехватил чужой взгляд исподлобья. Полный на поверхности восторженности, а под ней проглядывающими тоской и отчаянием. … Что же ты глупый сам лезешь в пасть к демону? Ещё один поворот и взмах веера. *** Юнги неторопливо подметал пол в южном павильоне, убирая с алтаря опавшие листья гинко. Что-то рано в этом году великан расставался с листвой, неужто в предчувствии чего. Один лист залез под белую скатерть и жрецу пришлось нагнуться, чтобы достать его. Присев на корточки он задумчиво покрутил его в пальцах, рассматривая пожелтевшие края и разбегающиеся тонкие жилки. Триста лет назад дерево предупреждало Юнги тем же знаком — щедро осыпалось на землю золотым ковром в середине седьмого месяца… — Здравствуй. Голос позади не стал неожиданностью. Гостя жрец заприметил уже давно, но решил до поры до времени не подавать виду, авось в глупой голове проснется разум и человек решит не играть с судьбой. Увы, дурачок решился и сделал ход первым. — И тебе не хворать, — лениво протянул Юнги, поднимаясь на ноги и кидая лист в общую кучу. Схватился за древко метлы, взмахнул, подгоняя мусор к выходу, как раз к ногам растерянно замершего на пороге человека. — Ты… Жрец этого храма? «Последний шанс, так и быть, дам тебе последний шанс…» Юнги бросил на посетителя косой взгляд и сказал лаконичное: — Нет. Тот заметно растерялся. — Н-нет? — Где ты видел, чтобы жрец сам убирался в храме? — Не знаю. Юнги улыбнулся и вновь взмахнул метлой: — Вот видишь? Посторонись! Кипа листьев вперемешку с пылью, веточками и мелким камнем осыпалась на чужую обувь. *** — Кажется сын старосты заболел. — С чего ты взял? — Да ходит смурной какой-то. Даже не улыбнется толком в последние дни. — Аль влюбился. — Если да, то околдовала его девка, на парне лица-то нет. — Всё дело в лисице, помяни мое слово. — Да откуда ж ей взяться в наших краях? Последнюю сожгли на костре лет эдак триста назад, когда, у, демоново отродье, посмела самого старосту тогдашнего охомутать. — Что-то было такое… — Жена его, как прознала об этом, приперла мужа к стенке, а тот все и выложил. Тогда собрали солдат, выловили бестию и сожгли на костре. Знатно полыхало, говорят. — Да, демоново отродье всегда горит ярче любых дров. Громкий хохот вспугнул ночную птицу. Да, тогда и впрямь полыхало знатно. *** — Ты меня обманул, — с обидой произнёс знакомый голос за плечом. Юнги, задержав кончик трубки у губ, слегка повернул голову. — Ты всё-таки жрец в этом храме. — Кто же ещё танцует Танец Дождя для благополучия на целый год? — Я… не подумал об этом, — криво усмехнулся человек и без приглашения уселся на второй край лавки. — Меня зовут Чон Чонгук, — ответного представления не дождался, вздохнул: — Я бы хотел тебя попросить погадать мне… — Нет, — тут же сказал Юнги, выпуская пару колец дыма. — Почему? — нахмурил черные брови дурачок. — Найди себе оммёдзи или гадателя по костям, он тебе твою судьбу и предскажет, а в храм с такими глупостями не лезь. — Я хочу, чтобы это сделал именно ты. — Ты уже услышал мой ответ. — Я тебе не нравлюсь? Юнги вдруг резко повернулся, и приблизившись к лицу Чона Чонгука, уставился в растерявшиеся от внезапной близости глаза. Жизнь в венке на шее затрепетала быстрее, выделившийся запах стал резче, напористей. Чонгук невольно облизал губы. — На свете не бывает ни случайностей, ни чудес, а только знание и мудрость. Ты явился сюда не по своему зову, а потому что Ками-сама тебя притянул за шкирку, как котенка, отгребать за все шалости и проступки. Ты уверен, что готов, мальчик мой? — зеленые глаза заставляли сердце трепетать в странном предвкушении. Он ведь не ошибся, и это было… да? *** Мимолетные поцелуи ощущались слаще мёда. *** Быстрые встречи украдкой перестали радовать, пальцам хотелось, нет, требовалось всё больше прикосновений. *** Объятия со спины и горячий шёпот в вечернем сумраке: — Не могу больше, с ума схожу по тебе!.. Юнги криво усмехнулся статуе безразлично смотрящего на мир дракона и, выдохнув, закрыл глаза, отдаваясь лихорадочным поцелуям. … Попался, дурачок. *** Слои кимоно развертывались и падали к ногам, словно разлетавшиеся под силой ветра лепестки цветка. Жар распространялся по телу вместе с жесткими, местами болезненными касаниями пальцев. Чонгук терпел слишком долго, поэтому сейчас он был не в силах сдерживать тот огонь, что полыхал внутри ярче костра. Забрать себе. Присвоить. Попробовать на вкус. Спрятать от всего мира. Только он вправе оставлять на бледной коже темные следы. Только он может касаться губами изгиба шеи, плеча. Только он может языком слизывать капли пота с кончика носа. Только он может с прикусывать за кончики мягких лисьих ушей. Ни они, ни хвост не вызывали страха или изумления. Чонгук уже находился в той стадии, когда лучше бы умер, чем выпустил из рук. И, к сожалению, не только в физическом плане. Белый футон прогнулся под тяжестью двоих тел, мокрые поцелуи разбивали тишину в комнате. Нагота к наготе, бедра послушно раскрывались под легким давлением, подпуская еще ближе. Чонгук ликовал, сердце с оглушающей силой билось внутри. Язык оставил влажный след вокруг пупка и опустился ниже, вырывая судорожный вздох из грудной клетки. Тонкие пальцы что есть сил сжали жесткие волосы, за концы то оттягивая их назад, то наоборот, притягивая ближе. Рыжие волосы растрепались на подушке, создав красивый ореол. Пухлая губа прикушена, глаза полуприкрыты и длинные ресницы дрожали в неверном свете свечей. Чонгук приподнялся на локтях, с жадностью рассматривая тонкие черты лица, сейчас искривленные страстью. Он придвинулся поближе, обхватив худые бедра, подтянул к себе. Стопы крепко скрестились у него на пояснице. Назад дороги нет, дурачок. Назад дороги нет. Свечи на столике приглушенно освещали небольшую комнату. Сквозь незакрытые окна тревожно перемигивались божества, ушедшие наверх, подальше от смертных и их проблемных желаний. Цикады оглушающе ворковали в летней, душной ночи. … Завтра точно будет дождь.