Проклятие "Спаси-Себя-Сам". Часть 2

Следующие несколько десятков шагов показались Цинцю дольше, чем дорога пешком от поместья Цю до подножия Цанцюншань. Цингэ сначала шел быстро, не разбирая дороги. Потом замедлился. Разжал багровые от напряжения кулаки, силой опустил вздернутые плечи. Позволил Цинцю поравняться с собой. Его лицо полностью окаменело, взгляд разом лишился какого-либо намека на эмоции — закрылся, как захлопнутая разом дверь. Цинцю ничего не сказал — а что ему было говорить? Он даже толком не смотрел на Цингэ, словно боясь того, что он мог там увидеть. Цингэ тоже молчал и смотрел перед собой. Он не сворачивал с тропы, ведомый все теми же почти незаметными знаками, но больше, кажется, ничего вокруг себя не видел и не замечал. Еще три десятка шагов они прошли в такой же мрачной тишине. Затем, наконец, Цингэ зажмурился. Выдохнул. — Я… понимаю, — тихо сказал он. Скривился. — Я… не должен был… но… Цинцю, прошу, до конца этой миссии — ни слова об этом. Нам нужно закончить начатое, и я не хочу… отвлекаться… на ненужные мысли. Я не так хрупок, но — прошу. Его разбитое сердце явно боролось с раздавленной гордостью, и неизвестно, что причиняло ему больше боли. Цинцю сморщился. — Лю-шиди не нужно бояться. Я не собираюсь говорить об этом ни сейчас, ни позже. Цингэ медленно кивнул. Затем тихо, свистяще вздохнул. — Спасибо. Цинцю… не жесток. Хотя бы в этом я не ошибся. С этим Цинцю бы поспорил, но ухудшать ситуацию он не собирался. Поэтому он только кивнул. И поспешно добавил, стремясь перевести тему: — Хорошо… так… кажется, заклинательница упоминала некий водопад? — Мы почти добрались до верховьев реки. — Цингэ прикусил губу. — Стадо тоже явно пасется поблизости. Думаю, мы уже близко. А затем… нам все еще нужно будет держать все в секрете? — Не думаю, шиди. — Тогда я отправлюсь на пик на мече — сразу же, как только мы получим Слезу. Цинцю покосился на него. — На мече? А как же мул шиди? — Можешь забрать его с собой, можешь оставить здесь. — Цингэ пожал плечами. — Я не хочу тратить время на дорогу. — Цингэ настолько торопится? — не удержавшись, ввернул Цинцю. Цингэ ничего не ответил, но в его лице что-то дрогнуло, и Цинцю опомнился. Верно. После случившегося компания шисюна и впрямь должна была быть Цингэ не слишком по сердцу. — …Хорошо, — ретировался он. — Слезу, думаю, шиди хочет забрать с собой, чтобы быстрее отдать ее другим владыкам — пусть они думают, как включить ее в печати Цанцюн. Разумеется, здесь спешка необходима — я понимаю, почему Лю-шиди не хочет терять время… Цингэ явно понял, что ему дали возможность к отступлению, но не воспользовался ей. Он чуть кивнул. — …И это тоже. Но ты прав. Пойдем. Нужно ускориться, чтобы успеть до темноты — не хочу отвлекаться на хищников. Цинцю не имел никаких возражений. Тоже ускорив шаг, он последовал за Цингэ, молча следя за спиной боевого брата. Черный дракон с яростно выпученными глазами, вышитый поперек его одежд, как будто скалился именно на него. Шэнь Цинцю чуть закатил глаза. Вопреки всем угрызениям совести, он все еще считал, что в целом поступил правильно. Легче, впрочем, от этого не становилось. Спокойней — и подавно. Именно в то мгновение, когда он закатил очи к небесам, Цингэ что-то увидел, и Цинцю снова налетел грудью на его выставленную поперек дороги руку. На этот раз возмущаться он не стал и только вскинул брови, машинально ища взглядом новую приметную зверушку — ради которой, несомненно, его и остановили. Зверушки не было. Вместо этого Цингэ коротко вздернул ладонь и указал на торчащий из дерева впереди меч. Тот увяз в коре чуть не по рукоять — или же дерево, разрастаясь, вобрало его в себя — но даже так было хорошо видно, что меч принадлежал не человеку и уж тем более не заклинателю: рукоять была шириной в ладонь, а клинок, кажется, должен был быть в человеческий рост, если не больше. И, если не размеры, то уж последняя деталь явно говорила о бывшем хозяине меча: на рукояти, как подвеска, болталась отполированная человеческая челюсть. — Здесь были демоны, — сурово подытожил Цингэ. Он подошел к клинку, чуть сморщился. — …Но давно. Металл сильно изъеден, рукоять выглядит ветхой. Впрочем, точно сказать нельзя — под открытым небом сталь ржавеет быстро. — Я не чую недавней демонической ци, — тоже подобравшись, заметил Цинцю. — Как и я. Ни капли. — Цингэ прислушался. — Потоки здесь… чистые. Почти как на Цанцюн. Возможно, клинок здесь уже несколько столетий. Цинцю прикусил губу. — Возможно… Идем дальше, шиди. Будь осторожен. Лю Цингэ обернулся к нему всем корпусом. Чуть фыркнул — не столько задетый, сколько полный горделивого пренебрежения, будто заставившего его на миг отвлечься от сердечных ран. — Я же говорил шисюну: я охотник. Это шисюн Шэнь топает так, что распугал все умное зверье. Шисюн Шэнь попытался обидеться, но не сумел и вместо этого изобразил неприкосновенную безмятежность. Чем бы Бог Войны ни тешился, лишь бы не ходил мрачной тучей… — Как будет угодно шиди… Идем. Мне не нравится этот меч. Вряд ли его оставили здесь просто так. Цингэ молча кивнул и повел его дальше. Отдельные каменные колонны вдруг расступились перед ними, образуя широкую, будто нарочно спрятанную среди скал долину; река, более не стесняемая узкими берегами, разливалась по ее дну единым потоком. Низкие горные деревца сбивались в кучки между выпирающих из земли каменистых откосов. Земля вокруг них была затянута ковром мелкой, вьющейся зелени, усыпанной крошечными белыми и синими засыхающими соцветиями. В воздухе со свистом носились горные стрижи. А вдали шумел и прыгал с ревом и пеной по камням высокий горный водопад — разрезающий надвое одну из завалившихся каменных колонн. Картина была почти идиллической, достойной того, чтобы запечатлеть ее тушью. И портили ее только скелеты, вооруженные, в доспехах, чернеющие на каждом шагу, как облепившие яблоко муравьи. Цингэ аккуратно скользнул вниз по склону, снова по-кошачьи подобравшись. Концом меча в ножнах он подтолкнул все еще одетый в шлем череп одного из скелетов — тот перекатился в сторону, открывая шишки рогов и сохранившиеся клыки. — Демоны, — бросил Цингэ, морща нос. — И эти здесь точно давно. Прикрывая лицо рукавом, будто все еще чуя запах разложения, Цинцю присоединился к Цингэ. Трогать трупы он не стал. — Кости обнажились до белизны, верно… Впрочем, здесь на них нападали звери и птицы — вполне возможно, что тела истлели быстрее, чем думает Цингэ. — Дело не в телах. — Уголок губ Цингэ снова дернулся вверх. — Взгляни на их мечи. Сплошь цзюни и ни одного дао. В последний раз такие клинки я видел с полсотни лет назад. Еще мой отец застал, как воины повсеместно берут в руки длинные дао и оставляют обоюдоострые цзюни разве что для церемоний. И притом такие короткие… нет, эта битва была не меньше ста лет назад. Я уверен точно. Цинцю снова бросил на него короткий взгляд. — Жаль, что шиди раньше не демонстрировал глубину своих познаний. — Демонстрировал, — буркнул в ответ Цингэ. — Но шисюну не было интересно. С этим поспорить было нельзя: юного Цзю куда больше интересовал звук собственного голоса, да и любое бахвальство со стороны столь же юного Лю Цингэ уязвляли его гордость и доводили до бешенства сердце. Цинцю поморщился, вспоминая. Действительно, их характеры изначально подрывали любую возможность на взаимное уважение — еще до той злополучной миссии, которая окончательно загубила эту возможность на корню. Миссия… Цинцю до сих пор хорошо помнил ее. Помнил колодец, нечисть, вытянувшееся от ужаса лицо Шан Цинхуа. Помнил, как сама собой дернулась рука, когда над плечом Цингэ взвился призрак… и взгляд Цингэ он тоже помнил — свирепый, ошарашенный, но при этом не слишком потрясенный этим мнимым предательством. Вспомнил, как обида и гордость сковали ему уста и не дали объясниться — ни тогда, ни позже. Цинцю после этого не жертвовал ни для кого, никогда, ничем. Не видел смысла. Да, — признал он, с усилием возвращаясь мыслями в настоящее, — если Цингэ и показывал когда-либо чудеса разума, то Цинцю их каждый раз ревниво обходил вниманием. — Так или иначе… если эта битва была здесь около сотни лет назад… — Неосознанно он чуть прикусил губу, скрывая лицо краем рукава. — Нет, совпадением это назвать нельзя. Цингэ сильнее сдвинул брови и присел рядом с несколькими телами, сваленными в кучу. Изучал их несколько мгновений, затем указал на широкие, рубленые метки на костях — их края словно оплавились. — Следы духовного меча. Если Ся Таньсю направлялась сюда, должно быть, это ее рук дело. Мне это не нравится, Цинцю. Могли ли мы опоздать на сотню лет? Цинцю истерзал губу зубами чуть не до крови. Ему тоже пришла в голову эта мысль. — Знаки все-таки указывают на обратное, но… шиди, как это ни прискорбно, может оказаться прав. Впрочем, нам все еще нужно все здесь изучить. Бой выдался нелегкий — возможно, им не удалось завладеть добычей или унести ее далеко. — Я осмотрю тела, — кивнул Цингэ. — Будь осторожен, шисюн: поля битвы вроде этого могут кишеть нечистью. — Этот шисюн примет к сведению, — пробурчал Цинцю тоном, каким обычно произносят “не учи ученого”. Цингэ чуть дернул краешком губ. На мгновение его глаза заволокла дымка; затем, сморгнув, он снова повернулся к скелету у носков своих сапожек и сосредоточился на его изучении. Цинцю не стал его больше терзать своим присутствием. Он медленно прошел вниз к реке, внимательно осматривая пейзаж вокруг. Некоторые тела давно рассыпались на части, и многие из них должны были растащить дикие звери и птицы — однако многие остались лежать, по-видимому, ровно так, как они когда-то упали на камни. Долина была достаточно защищена от ветра, и почва здесь нарастала не так быстро; разливы реки переместили многие кости вниз по течению, но там, куда не доставали ее весенние воды, останки были почти нетронуты. Но даже там скелеты лежали беспорядочно. На западню это похоже не было — или же западня была устроена крайне топорно: не было ни следа укреплений или хотя бы очевидных укромных мест, где могли бы спрятаться демоны в ожидании атаки. Меньше всего тел валялось у подножия гор, но вверх по течению реки и ближе к водопаду земля была усеяна костями чуть ли не сплошь. И было еще что-то, что Цинцю сразу заметил, но не сразу осознал. Только через несколько мгновений у него вырвалось: — Они не обобрали тел. Цингэ вскинул на него глаза, отвлекаясь от своего занятия. Снова опустил взгляд, пригляделся, задумчиво кивнул. — Для своего времени они были хорошо вооружены… Шисюн прав — значит, победы они не добились, уж точно не полной. Если бы они отступали спокойно, они бы забрали оружие и доспехи — возможно, и тела тоже. И смотри… — Он поднялся, шагнул ближе к Цинцю. — Взгляни, как они лежат… их раны нанесены спереди. Я не вижу тел с рассеченными спинами, как если бы они пытались спастись бегством. Потом —зарубки на деревьях, полосы на камнях, все с восточной стороны… Думаю, Ся Таньсю оборонялась и отступала сама — на запад. — К водопаду, где больше всего тел… — Цинцю задумчиво кивнул. — И еще кое-что… Оглянись. Такая атака — и ни один труп не одет в доспехи командира. Те, кто направлял этих демонов, или ушли, или лежат где-то еще. — Скорее последнее — если уж они не потрудились вернуться. — Цинцю снова взглянул на водопад. — Нужно осмотреть место, где завершилась битва. Цингэ зашагал к водопаду раньше, чем Цинцю успел сомкнуть уста. Шэнь Цинцю не оставалось ничего, кроме как последовать за ним, аккуратно ставя сапожки между побелевших от времени и солнца костей. Рядом с водопадом ему пришлось побороть брезгливость и зашагать прямо по костям: земля была усеяна ими сплошь. Осколки похрустывали под его подошвами. Брызги водопада висели в воздухе уже за сотню-другую шагов; не слишком высокий, но бурный, он разбивался о камни и дробился на пенистые, бурлящие струи. Цинцю почти машинально запомнил эту картину — пригодится, если ему вздумается рисовать горные пейзажи. Здесь и в самом деле как будто бы было место последних моментов битвы: даже сами скалы были иссечены ударами мечей и оплавлены вспышками ци. Цингэ указал ладонью на один особенно пострадавший край, где камень почернел, как обсидиан, и стек складками. — Те следы явно оставила демоническая энергия. Человеческая ци на такое не способна, даже если выплеснуть ее всю. Я бы сказал, что здесь побывал некто наравне с Цзючжунь-цзюнем. — Такая мощь — и они не смогли одержать победы? — Цинцю вскинул бровь. — Сто лет назад в Хуаньхуа растили неплохих птенцов… Что-то не так, шиди? Цингэ застыл. Он медленно повел головой, то ли прислушиваясь, то ли принюхиваясь. — Мощь. Да. — Он сильнее нахмурил брови. — Здесь все должно разить инь и демонической ци. После такой битвы и таких атак… но… по-прежнему ни капли. Чистая ян. Здесь нет ни одного призрака или беса, Цинцю. Ни следа нечисти. Столько неприбранных тел — и ни одного неупокоенного духа. Так не бывает. Может ли это быть влиянием Слезы?.. — Спящей — вряд ли… — Цинцю снова прикрыл лицо рукавом, напряженно думая. — Пока Слеза спит, она может слегка изменить потоки природной ци, привлечь чутких животных…. но не очистить от скверны поле вроде этого. Но кто мог здесь пробудить ее и не забрать? Лю-шиди прав: все это очень странно. Но где нам продолжать поиски?.. Цингэ огляделся. Его зрачки сузились, взгляд заметался среди камней в поисках новых зацепок. Снова он будто бы растворился в окружении. Цинцю опять непроизвольно задержал взгляд на его лице: в такие мгновения Цингэ был совсем не похож на мрачного владыку Байчжаня, каким его знал Цинцю. — Там. — Цингэ вдруг поднял руку и указал ладонью на водопад. — Посмотри. Там не пещера? Цинцю перевел взгляд на ручей. Потоки воды были темны и покрыты пеной, но за струями действительно словно бы проглядывал черный зев пещеры. — Лю Цингэ позаимствовал глаза у орла, — одобрительно кивнул он. — Шиди прав. Нужно проверить, что внутри. Цингэ снова дернул уголком губ. Положив руку на рукоять Чэнлуаня, он скомандовал коротко: — Я пойду вперед. Цинцю, будь осторожен. Энергия энергией… пусть нечисти здесь нет, но — кто знает. — Разве Бог Войны не сможет меня защитить? — опять не удержался Цинцю. — Сможет, — так же коротко и спокойно ответил Цингэ. — Если нужно, я готов умереть за своих собратьев. Но лучше будет, если Цинцю вообще не окажется в подобной опасности. — Лю-шиди не верит в силы своего шисюна? — чуть более едко уточнил Цинцю. Цингэ помолчал. — Верит. Но… так мне будет спокойнее. Цинцю снова прикусил губу за рукавом. Не ответив, он только взмахнул рукой: дескать, веди. Цингэ кивнул в ответ и направился к водопаду. Он рассек поток надвое с помощью ци, шагнул в пещеру и дождался, когда за ним вслед через образовавшийся проход зайдет Цинцю. Затем он моментально выпрямил спину и уставился на пещеру. Пещера эта образовалась, очевидно, когда упавшие каменные колонны вросли в землю, но не закрыли окончательно просвет между камнем и землей. Ее очертания были неровными, просвет — узким; дальний ее конец уходил вниз, в темноту. Костей здесь не было. Зато валялся сломанный надвое насквозь проржавевший меч. Судя по форме и по нефритовой подвеске в виде Гуаньинь на рукояти, он принадлежал заклинателю. Очевидно, это были обломки верного товарища Ся Таньсю. Цинцю извлек из рукава два факела. Цингэ поджег их ци, почти не глядя, и схватил один. Посветил в дальний угол. Проход там уходил вниз, но потолок был достаточно высок, а спуск — достаточно полог, чтобы туда можно было без труда пройти. В мерцающих отблесках факела стены коридора казались кроваво-красными. Оттуда веяло сыростью и холодом. Молча, не сговариваясь, владыки двинулись вперед. Коридор был недлинным, но извилистым; он вел вперед, то расширяясь, то сужаясь, то ныряя за угол. Через пару десятков шагов он резко расширился, образовав новую пещеру, чей свод уходил вверх тупым углом. Цингэ снова резко остановился, и идущий за ним по пятам Цинцю вновь налетел на него. Сейчас он не стал даже возмущаться — только вздохнул и взглянул Цингэ поверх плеча. И тоже обмер. Пещера была сплошь обуглена демонической ци. Вдоль стен лежали ржавые цепи, изогнутые зубчатые лезвия. Посередине, к высокому, узкому каменному выступу, были когда-то примотаны ветхие веревки. Там же валялись клещи и несколько железных прутьев. Цингэ, наконец, посторонился, и Цинцю смог шагнуть внутрь. Он не сомневался, что, если бы его взор мог различать следы столетней давности под пылью и грязью, то он, несомненно, увидел бы: вся пещера залита кровью. — Это, кажется, вервие, — сказал он негромко, указав на багрово-красные обрывки вокруг камня. Цингэ крепче сжал меч. Тоже подошел, посмотрел вниз и нахмурился сильнее. Посветил факелом на несколько белесых пятнышек на камнях рядом с клещами. — …Ногти. Человеческие. Ее пытали. Цинцю сморщился, снова прикрывая лицо рукавом. — Зачем? Если они пришли за Слезой… думаю, демоны просто постарались бы ее уничтожить. Зачем же им тогда заклинательница? Они бы справились и без девы Ся. Разве что хотели помучить ее подольше. Но где же тогда тело? Неужели она выжила? — Она была им зачем-то нужна… — Цингэ задумчиво огляделся. Он обвел факелом стены, прищурился. — Взгляни, Цинцю. Вон там. Цинцю оглянулся в сторону, куда указывал Цингэ. Угол пещеры был опален ци точно так же, как и все остальные стены, но среди полурасплавленного камня виднелись едва различимые узоры. Он снова молча позавидовал наблюдательности своего спутника и подошел ближе. — Печать. Помнит ли Лю Цингэ печати, которые он видел на Цинцзине? — Немного. — Цингэ сделал шаг к нему, остановился за плечом. — Но рисунок узнаю. Защитная печать? — Причем очень схожая. Это не демоническая вязь. Здесь были заклинатели. Защита… ограждение… преобразование энергии… да, это на редкость сильный барьер. Не такой, как на Цанцюн, но все же достаточно мощный, чтобы удержать армию вроде той, что мы видели. И старый, очень старый. В последний раз я видел такое написание иероглифов на табличках времен царства Цунь — а им по триста с лишним лет. Цингэ молча кивнул. Потом ладонью, не касаясь, проследил рисунок печати — она окружала участок стены полукругом, формируя на скале резную арку. — Не проход ли это? — Возможно. — Цинцю оглядел символы, убедился, что среди них нет ни одного опасного, все равно сделал шаг назад и спросил: — Не соблаговолит ли Цингэ напитать эту печать? Цингэ без лишних слов дотронулся до линий и подал в них ци — так же легко, как на пике Цинцзин. Линии печати, пусть даже и оплавленные, все равно вспыхнули неярким голубым цветом, и стена внутри арки внезапно просто растворилась. — Вот и ответ, — негромко прокомментировал Цинцю, заглядывая в проем. — Им нужна была заклинательница, чтобы попасть внутрь. Цингэ мягко положил руку ему на плечо и без единого слова шагнул вперед, чуть загораживая его своим телом. На этот раз Цинцю подчинился — хоть и закатил глаза. Его рука не покидала рукояти Сюя. За барьером находился еще один зал, последний и самый широкий. Здесь стены уходили вверх высоким правильным куполом: явно дело человеческих рук, а не природы. По ним бледно-голубыми потоками от напитанной Цингэ печати растекалась вязь символов, опоясывавших все помещение несколько раз. Откуда-то сверху сквозь единственное крохотное отверстие сочился едва заметный сумеречный свет, падавший ровно вниз на каменный круглый постамент в центре зала. В этом общем холодном свечении пещера казалась неясным, зыбким сновидением. Цинцю сперва увидел небольшой округлый белый предмет в центре на постаменте. Будто вырезанный из слоновой кости, неправильной формы, он отражал голубоватый свет печатей на стенах. Присмотревшись, Цингэ понял, что видит статую в форме человеческой фигуры, плотно обвившуюся вокруг какого-то предмета. Затем он увидел тела. Их было немного, меньше, чем снаружи. От них почти ничего не осталось — не более чем темные силуэты на камне, въевшиеся в пол и стены, и несколько оплавившихся костей. У самого входа валялись полурассыпавшиеся доспехи огромного размера, когда-то, видимо, принадлежавшие полководцу. Больше ничего сказать было нельзя: все останки были сожжены сильнейшей вспышкой, исходившей из центра зала. И в последнюю очередь Цинцю ощутил: пещера была переполнена ци. Почти как в глубинах пещер Линси, воздух здесь звенел от энергии — чистая ян без примеси инь. Она мягкими, но неумолимыми волнами разбегалась от центрального постамента. Цинцю поспешно сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь быстро подстроиться под это озеро ци, и все равно у него на миг закружилась голова. — Слеза активна, — пробормотал он вслух. Цингэ, все еще заслоняющий его собой, медленно кивнул. Но прежде чем он успел задать хоть один вопрос — из десятков, которые, несомненно, уже успели пронестись у него в разуме — в пещере вдруг раздался новый шелестящий, неземной голос: — Я слышу… речь. Кто здесь?.. Кто.. ступил под эти своды? Цинцю вздрогнул. Светлая фигура в центре зала, которую он принял за статую, вдруг… шевельнулась. Медленно, словно она и впрямь была вырезана из камня, она развернулась, подняла голову — и Цинцю отшатнулся на шаг, увидев пустые глазницы и изуродованное пытками лицо. Это была женщина, обернутая в полуистлевшие, когда-то белые лоскуты. Кожа туго обтягивала ее кости, придавая ей сходство с мумией, но ее грудь еле заметно приподнималась от дыхания — несомненно, она была жива. Ее иссохшие, переломанные пальцы крепко прижимали к ее животу какой-то округлый предмет. Скорее всего, это и была Слеза. — Ся… Дева Ся Таньсю? — позвал Цинцю, веря и не веря. Женщина подалась вперед, ее слепой взгляд уставился на заклинателей. Сейчас в этой изможденной фигуре не было ни следа былой красоты, которая когда-то поразила девочку Бай-эр. — Да… верно. Кто здесь? Это ты, А-Чжан? Братец? Нет… нет. Другой голос. Демоны? — Ее еле слышный голос вдруг стал шипением ядовитой змеи. — Я не дамся живой — нет, никогда больше, никогда… — Дева Ся! Мы — заклинатели, — поспешно заверил ее Цинцю, вылезая из-за спины Цингэ. Тот покосился на него, но мешать не стал. — Этого недостойного зовут Шэнь Цинцю, а его помощника — Лю Цингэ. “Помощник” Цингэ покосился на него еще выразительнее, но спорить не стал и только обозначил свое присутствие, пробурчав слова приветствия. Ся Таньсю чуть склонила голову. — Я… не знаю этих имен. Вас послала не Хуаньхуа? — Нет, дева Ся. Мы — владыки пиков Цанцюншань. — Цанцюн… — Женщина нахмурилась. — Разве… разве там сейчас правит не поколение Гуан? — Нет, госпожа. Наши учителя вознеслись двадцать лет назад. Эта… достойнейшая госпожа не знает, сколько времени она ждала подмоги?.. Таньсю чуть выдохнула. Ее пальцы крепче сжали Слезу. — Нет… не знаю. Давно. Я здесь… давно. Если вы заклинатели, значит… — Мы знаем о Слезе проклятого императора, — мягко подсказал ей Цинцю. — Сейчас нашей школе нужна защита — думаю, такая же, какая была нужна Хуаньхуа… Изуродованная заклинательница несколько мгновений молчала. — Не Хуаньхуа, — прошелестела она наконец. — А мне. Цинцю сделал один крошечный шаг вперед. Остановил ладонью Цингэ, попытавшегося шагнуть следом. — Вот как? — Я… была… ученицей Хуаньхуа. Как и мой любимый. — Бескровные губы Таньсю на миг дрогнули: полуулыбка, полугримаса. — Но… демоны подстерегли нас в час свидания. Его разорвали на части у моих ног. А сама я… я… смогла бежать, но… крики моего любимого, моего жениха — они до сих пор звучат в моих ушах. Я… решила, что больше ни одному демону, никогда не позволю себя коснуться. — И госпожа направилась сюда, — снова подсказал ей Цинцю, делая еще шаг ближе. — Да. — Таньсю выдохнула. Речь будто давалась ей с трудом после сотни лет молчания. — Я долго искала Слезу, но мои поиски… привлекли внимание. Демоны не хотели, чтобы заклинателям досталось нечто столь могущественное. Я успела обогнать их лишь по воле случая… Цинцю ступил еще ближе. — И госпожа Ся Таньсю вступила в неравный бой. — Вступила. Проиграла. — Она тихо выдохнула и поморщилась. Нервно огладила Слезу. Сейчас Цинцю мог рассмотреть ее чуть лучше: это был шар из горного хрусталя, тускло светящийся в руках заклинательницы голубоватыми пульсирующими вспышками. — Меня схватили… и потом… — Не нужно объяснять: мы… видели, что творилось в предыдущем зале, — поспешно перебил ее Цинцю, заметив, как начинают дрожат ее плечи. — Этот недостойный просит госпожу не мучить себя описанием. Таньсю словно не слышала его. Она сжала зубы, медленно качнулась вперед-назад. — Я сама не знаю, сколько времени прошло, — прошелестела она. — Шичэни? Дни? Десятки дней? Я и раньше испытывала боль, но… от этой нельзя было скрыться. Мне не давали уснуть, забыться, умереть… я молила… молила о смерти. Я должна была открыть дверь… и я дрогнула… дрогнула. Я не могла больше… не могла… они обещали наконец убить меня, если я открою… Голос ее сорвался, и она скрючилась еще сильнее, раскачиваясь на месте. На слезы у нее не оставалось сил, но Цинцю даже так ощущал исходившую от нее агонию. Сердце у него сжалось. — Но госпожа успела схватить артефакт, — снова еле слышно продолжил он за Таньсю, приблизившись еще на шаг. Сейчас между ними остался десяток шагов, не более. Заклинательница немо кивнула. Она чуть сменила позу; Цинцю скривился, увидев на месте ступней обрубленные культи. — Да… да, — прошептала она через несколько мгновений. — Я смогла отбросить их с помощью ци… сама не знаю, как я оказалась здесь раньше них. Всю ци, что еще у меня оставалась, я отдала Слезе. Хотела выжечь их плоть, так же, как они жгли мою… Цинцю краем глаза отметил черные силуэты на камне. Желание ее явно было исполнено в точности. Таньсю опустила голову. Прошелестела: — Я думала, что умру. От искажения ли, перерасхода ли энергии… Но… не умерла. Не знаю, как и почему… но… я так и не умерла. Ни тогда, ни позже. Шло время, я знаю. Было… то тепло, то холодно… а потом я забылась… — Она приподняла уголки сухих губ. — Я не прекращала поток ци ни на миг. Каждую каплю, что копит мое никчемное тело, я отдаю. Не понимаю, как я жива. Разве что инедия… и упрямство. Я не хотела… не хотела, чтобы… снова повторилась эта боль. В самом деле, Хуаньхуа когда-то растила достойных птиц, — признал про себя Цинцю. Провести сто лет на грани жизни и смерти — и не нарушить потока, не повредить хрупкий артефакт… Ся Таньсю могла бы стать сильнейшей заклинательницей, не случись с ней этого несчастья. — Госпожа, — мягко позвал он ее, — эти недостойные сделают все, чтобы только боль этой Ся Таньсю наконец закончилась. Мы можем доставить ее на Цанцюншань или же передать ее в руки целителей Хуаньхуа. Этот ничтожный уверен, что госпоже можно помочь — остаток дней своих она сможет провести в спокойствии и дружбе. А возможно, и на тропе совершенствования она сможет продвинуться достаточно, чтобы переродиться в лучшем теле, если не вознестись… Этот Шэнь Цинцю будет счастлив, если госпожа согласится принять помощь своих боевых братьев — если не по школе, то по тропе совершенствования. Не согласится ли она покинуть это место, уйти под нашу защиту?.. Ся Таньсю тихо выдохнула. Она потянулась вперед, как слабый цветок к солнцу, губы ее дрогнули. И вдруг она спросила тихо и беспомощно: — Домой? Я могу… вернуться… домой? — Разумеется, — заверил ее Цинцю. — Госпожа может быть спокойна: мы позаботимся и о ней самой, и о сокровище, которое она сумела сохранить. Ей больше нечего бояться. Заклинательница несколько мгновений смотрела на него слепыми глазами, словно пытаясь кожей почувствовать искренность его слов. Затем она медленно, почти неверяще кивнула. Чуть разжала пальцы и потянулась в его сторону одной иссохшей, покрытой шрамами рукой. — Да… да, я хочу домой… забери меня, братец. Прошу… Цинцю сделал шаг. В следующий миг — что-то внезапно и страшно обожгло ему левое бедро. Еще через мгновение по комнате прокатился странный низкий гул, и Цинцю отбросило назад на несколько шагов — так, что он еле смог удержаться на ногах. Цингэ, разом оказавшийся рядом, подхватил его, чуть прикрывая его от невидимой пока опасности. Их факелы разом погасли. Цинцю схватился за место ожога, но нащупал только ножны из змеиной кожи, в которых сейчас покоился Сюя. Ножны были прохладными — ни следа странного жара, который, казалось, грозил прожечь насквозь его одежды. Могла ли Слеза так отреагировать на следы демонической энергии в старом артефакте? Возможно… но такое ничтожное влияние она бы скорее совсем свела на нет, чем отвергла столь сильно. Но что же тогда?.. — Цингэ, что случилось? — бросил он коротко через плечо. Цингэ обратил на него взгляд округлившихся глаз. Казалось, он его совсем не услышал, оглушенный каким-то куда более ярким ощущением. — …Ци. Куда… куда исчезла вся ци? Цинцю сделал резкий вдох. Ци… не было. Озеро ян, разлитое по всему залу, копившееся сотню лет и обжигавшее Цинцю меридианы… исчезло. Словно бы его здесь и не было. Никогда. Такого быть не могло. Энергия не могла уйти в никуда. Но кто или что было способно впитать ее — или уничтожить за один вздох?.. Ся Таньсю глухо вскрикнула. Она скрючилась, отползая, слепо вертя головой и снова пряча Слезу. Лицо ее снова исказилось — измученной, злой гримасой. — Что вы сделали? Как?! Где… где моя защита, где, нет-нет-нет… — Госпожа, мы не — мы не знаем, что произошло, — попытался успокоить ее Цинцю. — Мы не причиним госпоже… Но Ся Таньсю его уже не слышала. Она глухо завыла, прижимая Слезу к себе как можно крепче. — Лжец! Не подходи! Ты демон, демон, я ощутила твою грязную энергию! Демоны… и здесь тоже — везде! Везде! Нет… не дам… не дам себя тронуть… возьми все, — ее голос вдруг из отчаянного вопля упал до хриплого, почти нежного шепота. — Возьми все, что хочешь, до капли, только не дай… не дай им даже коснуться… Цинцю понял, что происходит, сразу же — как и Цингэ, рванувшийся к заклинательнице. Но ни один из них не успел ее остановить. Таньсю еще говорила, еще шевелила бескровными губами — но тело ее уже отдало всю ци, что оставалась в ее меридианах, и начало рассыпаться пылью. Она съежилась, упала грудью вперед, сворачиваясь вокруг своего сокровища. — Наконец… спокойно, — почти беззвучно выдохнула она, прежде чем ее губы осыпались белым песком. Цинцю чуть отшатнулся, прикрываясь рукавом. Смерти несчастной он не хотел — но сейчас ему было не до скорби. — Цингэ, Слеза! — выкрикнул он. — Она пробуждена! Нельзя прерывать поток ци, иначе она разобьется! Цингэ, не оборачиваясь, кивнул и выхватил Слезу из горстки песка на постаменте. Артефакт стремительно мутнел с каждым мигом, проведенным без энергии. По его поверхности с хрустом пробежала первая трещина. Цингэ поморщился, позволяя ей напитаться собственной ци. Судя по всему, аппетиты у Слезы были немаленькие — даже для Бога Войны. — Взял. Держу. Несколько мгновений они оба стояли не дыша. Получилось? Или они все же не успели? Но время шло, а новых трещин не возникало. Владыки выдохнули. — Вроде бы уцелела, — прокомментировал Цингэ. Снова поморщился, как от головной боли. — Но… приходится контролировать ци, которую я в нее подаю. Я чувствую, как звенит трещина. Чуть больше, чуть меньше — может разбиться. — …О полетах на мече не может быть и речи, — со вздохом ответил ему Цинцю. — Слишком опасно. Думаю, Цингэ поторопился, отдав мне своего мула во владение… — Очевидно. — Цингэ хмуро посмотрел на Слезу. — Мне нужно вот так держать ее до самых пиков? — Боюсь, что так, шиди. Впрочем, наверное, мы можем меняться?.. — Не стоит. У меня больше резерв и лучше контроль. — Цингэ вздохнул и пояснил еще до того, как Цинцю успел хоть немного распетушиться: — Кто-то должен оставаться не скованным. Ты… лучше решаешь проблемы. Если кто-то должен просто поддерживать Слезу, из нас двоих пусть это буду я. Цинцю отвел взгляд. Он понимал, что он, с его искажениями и крохотным резервом, был таким себе кандидатом для этой задачи — но мысль об ограниченности его возможностей коробила. Сейчас он мог играть роль в лучшем случае очень привилегированного возницы. Или, скажем, певчего. Он старался не смотреть на пустой теперь постамент. И не думать, что теперь они с Цингэ снова застряли вместе на неопределенное количество дней. М-да, ничего не скажешь — удачная вышла миссия. А если прибавить еще хрупкий артефакт, который Цингэ нельзя выпускать из рук до Цанцюншань… По крайней мере, когда они вернутся домой, Цингэ сможет побыть в одиночестве. А так… Цинцю зарекся для разнообразия быть настолько покладистым, насколько возможно, чтобы облегчить им обоим жизнь в этой все никак не заканчивающейся поездке. В конце концов, это всего лишь пара дней в худшем случае. Пара дней. Немного неловкого молчания. И все. И все.