Узник Ледяной Короны

      Сначала ничего не было: тьма впереди, позади, справа, слева, сверху и снизу. А потом мир начал меняться: сперва я почувствовал это в земле, затем — когда испил водицы… а потом и в воздухе чем-то завоняло.       «Да-а-а… Бородатый юмор — наше всё».       Если же отбросить шутки, то выходит, что моя старая жизнь закончилась, а новую в самом начале испохабил один рогоносец. Впрочем, начать лучше с самого начала, как и положено при первом знакомстве…       У себя дома я был мастером спорта, гениальным виртуозом трубы, постоянным членом яхт-клуба для миллионеров, плейбоем и просто душой компании. Мне были рады взрослые и дети, мне накрывали стол в каждом доме, куда бы меня ни приносили ноги, через мои руки проходили миллионы…       «А что? Всё равно никто не сможет проверить и узнать, что моя профессия — сварщик-сантехник. Кроме того, литрбол — тоже спорт, как и городки с использованием пивных бутылок, банок и подручного хлама. А как я управлялся с трубами… в особенности — канализационными… просто сказка! Обитатели яхт-клуба оценили и каждый раз звали на халтуру, едва у них что-то ломалось! Жители квартир, в которых нужно было отремонтировать паровое отопление, ну или разобраться со сломавшимся унитазом, разве что слезами счастья не обливались. А о том, чтобы чайку с бутербродами сделать и заикаться не приходилось. Что же до миллионов, то был в жизни период, когда цены настолько кусались, что с меньшей суммой и в магазин идти страшно… Гхм. И перед кем я распинаюсь?».       Иными словами, всё было, как у всех: родился, учился, работал, женился, стал попаданцем… Впрочем, о последнем можно и поподробнее. Тем более, что я никуда не спешу и, как подсказывает интуиция — ещё долго никуда спешить не буду.       Начнём с классики: в некотором царстве, в тридесятом государстве жил был царь… превеликий государь. Он был учёным-теоретиком, который любил свой народ настолько сильно, что обнял бы — задушил… Вот так сильно ему нравилось разбираться с государственными заботами вместо любимой работы в лабораториях, мастерских и сидения в библиотеках.       В некотором роде я его даже понимаю: сам любил посидеть на белом троне с интересной книжкой, где какой-нибудь шустрый малый изобретал некую непревзойдённую вещь, попутно собирая толпы поклонниц, горы богатств, верных сторонников. Впрочем, даже в том, что этот царь не тащил в свою постель всех, кто строили ему глазки, мы с ним были солидарны: о большой и чистой любви там и речи не шло, а маленькую и грязную ему устраивали молчаливые служанки.       И вот в один не самый прекрасный день на царство навалилась тень: варвары с далёкого севера совершили ритуальный постук среди малых вождей, выбрали большого босса и, подняв тряпки войны, пошли на юг громить, грабить и насиловать. Они были вооружены копьями и дубинами, в лучшем случае — плохими мечами, в то время как у стражи маленького, но процветающего государства имелись доспехи, щиты, мечи, а также арбалеты и кое-какая магия. Только вот когда соотношение сил равняется десяти к одному, причём в случае, если под копьё поставить абсолютно всех, от младенцев и до стариков, столь несущественный технологический разрыв уже не играет решающей роли.       Царь-учёный подумал, посоветовался с советниками, да и отправил гонца к южным соседям, прося их о помощи. Только вот в ответ, вместо обученных легионов солдат, получил извинения, заверения в дружбе и пожелание держаться: как раз в это время союзники тоже ввязались в войну, из-за чего им было не до мелких разборок в снежной пустыне.       Мудрый правитель погоревал… да и использовал одну из своих разработок, которая должна была и без того внушительный магический дар раздуть до совсем уж неприличных размеров. Ценой за подобное усиление было давление на разум и эмоции (всё же ещё ситхи признали, что Тёмная Сторона Силы коварна), но он и это предусмотрел, а потому настроил артефакт, поддерживающий магический щит над городом, на возвращение своего энергетического баланса к эталонному состоянию. То есть стоило бы ему приблизиться к устройству, как-то обдало бы его энергией с позитивной направленностью, тем самым хоть и ослабляя, но делая абсолютно вменяемым.       Самое интересное начинается дальше: в первый раз план сработал идеально, и враг был повержен, разбит и обращён в бегство, отчего народ, уверившийся в величии своего царя, ликовал. Только вот после возвращения к исходному виду стало как-то некомфортно: не было чувства всемогущества, да и подданные начали требовать (!) новых подвигов. И как говорил мудрый зелёный чебурашка: «Сделав первый шаг по этому пути, ты уже не сможешь вернуться».       За первым применением ультимативного оружия последовало второе… третье… десятое… А потом в голову пришла гениальная мысль, что возвращаться к исходному состоянию вовсе не нужно. Ведь он себя прекрасно контролировал и так. А потому барьерное устройство было снова перенастроено и спрятано подальше…       В какой момент из вполне себе неплохого правителя и гениального учёного он превратился в тирана, садиста и параноика, царь не знал, так как в памяти всё слишком сильно перемешалось: вот он садится на трон и приказывает впустить просителя, а вот уже велит отрубить голову мужу молодой портнихи, если она… не окажет услугу интимного содержания по «добровольному согласию на всё». Стоит ли упоминать, что голову в итоге всё равно отрубили, а строптивицу бросили в шахты под городом? Стражники же, вынужденные носить подчиняющие разум шлемы, никогда не задавали вопросов, не сомневались и не колебались во время исполнения воли своего господина.       Так бы и продолжал жить переставший стареть, безумный и великий король-чародей, умудрившийся сыскать некоторые любовь и уважение у простого народа: в конце концов кроме него самого, никаких воров, насильников, убийц в царстве не осталось — все они отправились в шахты, пыточные, ну или в комнаты утех правителя (последнее, если верить доставшимся воспоминаниям, пугало сильнее всего). Так как он был жаден, да ещё и неплох в целительстве, жертвы больной фантазии жили долго и кончаться не спешили, из-за чего гвардия не хватала на улицах мужчин и женщин, чтобы доставить их своему господину. Впрочем, когда его величество изволило гулять, пустыми становились не только площади и улицы, но даже соседние дома, куда он мог вломиться просто ради развлечения, чтобы овладеть понравившейся красоткой на глазах у её семьи. Но тут в дело вступает «Но…».       Южные соседи, наконец-то разобравшиеся со своими врагами, вспомнили о просьбе о помощи и обратили свой взор на север. Остатки аристократии маленького государства, боящиеся лишний раз вздохнуть, чтобы не привлечь к себе внимание погружающегося в паранойю монстра, воспрянули и выложили всю правду о массовых казнях, кровавых оргиях, магических экспериментах над невинными жертвами… скорее всего, не забыв умножить реальность в десять раз.       «Звучит так, будто я выгораживаю реального психа-садиста-вивисектора, у которого хорошие поступки, вроде искоренения преступности, получались скорее уж побочным продуктом основной деятельности. О том, скольких невинных, обвинённых завистниками и просто «внимательными верноподданными» он бросил в шахты и загубил в своих покоях, лучше вовсе не вспоминать. Мог бы спать — не уснул бы только из-за этих воспоминаний».       …В общем прибыли силы света разбираться с тираном и… огребли знатных оплеух от разожравшегося монстра, разработавшего множество средств убиения своих врагов. На этом бы всё и закончилось, и не помогло бы героям то, что злодей стал пытаться склонить их на свою сторону, но у южан в распоряжении остались артефакты, которыми те древнего бога скрутили и в статую обратили. Вот именно этим оружием они и приложили короля-чародея от души, накрыв и город-государство заодно.       А дальше произошло неожиданное: маленькое северное царство, укрытое под барьером, взяло и исчезло (как считал учёный — сработал резонанс защитного устройства, ранее возвращавшего его в адекватное состояние, и силы концептуальных инструментов), в то время как главный злодей лишился тела, а кроме того — оказался запечатан в глыбу льда на далёком севере. Именно последний фактор прочистил гениальные мозги от наносного, заставил вспомнить всё совершённое, переоценить это с учётом моральных рамок «книжного червя», ужаснуться и захотеть самоубиться. Последнее у него получилось не полностью, пусть он и старался изо всех сил.       И вот тут в дело вступаю я — виртуоз водопроводной трубы, мастер спорта по городкам из пивных бутылок, герой детей обоих полов и всех возрастов, миллионер и отец трёх оболтусов среднего возраста! Мою душу этот деятель выловил из неизвестности ради того, чтобы запихнуть её вместо себя, при этом самым наглым образом воспользовавшись моими мозгами и передав свой магический дар. И нужно ему это было не из-за проснувшегося альтруизма, а по причине того, что тёмная сущность, рулившая телом во время помешательства, обрела некое подобие самосознания, а потому, в случае отсутствия хозяина, с высокой долей вероятности начнёт творить злодейства просто из своих ущербных инстинктов.       «Тупой монстр, обладающий огромной силой и вбитыми до состояния рефлексов знаниями — это не то, чего заслуживает мир».       Данная фраза была вложена в мой заменитель мозгов, после того как там были уложены все новые воспоминания. При этом гений не усомнился ни на секунду, что я вообще захочу сдерживать созданное им чудовище… если вообще смогу это делать осознанно.       «Хотя, думается мне, что такие мелочи гения, страдающего от совершённых ошибок, как-то не сильно волновали. Он переложил проблемы с больной головы на здоровую и исчез, а мне теперь думай и крутись, как знаешь».       Вообще, можно было бы поступить как великий и ужасный Сомбра: призвать чужую душу, передать ей эстафету и отправиться на перерождение со знаниями и талантом к магии. Только вот… это как-то мерзко звучит. Сразу возникают вопросы вроде: «А что если попадётся садист, который не лучше этого царька, но без всякого влияния из вне?», ну или: «А что если попадётся ребёнок, которого все эти прекрасные картины просто сломают, а тёмная сущность пережуёт и проглотит?». И кем я буду после этого?       А потому остаётся сцепить воображаемые зубы и ответить на один-единственный вопрос, важный здесь и сейчас…       «А не покультивировать ли мне? Напрягаем даньтянь и втягиваем немножко холода… прогоняем по своему телу… выдыхаем. И ещё раз…».       …       «Один плюс один — равно два. Два плюс два — четыре…».       »…А Мюллер и говорит: «Слоны идут нахер; Штирлиц живёт на следующем этаже».       «Корпускулярно-волновая теория света отлично соотносится с теорией эфирных проявлений, одновременно состоящих из частиц, но имеющих свойства потока…».       «И раз… Да ещё раз… Да ещё много-много-много-много раз…».       «Когда Чак Норрис смотрится в зеркало, оно лопается и распадается на осколки. Ведь даже стекло не настолько глупое, чтобы стоять между Чаком Норрисом и Чаком Норрисом».       …       Вдох… усилие воли, прогоняющее приятную свежесть через каналы в даньтянь… выдох. Вдох… усилие воли… выдох. Вдох…       Удивительно, но это действие, в самом начале казавшееся тяжёлым и изматывающим, вызывающее раздражение и отторжение, последние… неизвестно сколько дней, месяцев, лет лишь успокаивает и вгоняет в меланхоличную созерцательность. В то же время мои мысли стали казаться кристально ясными, а вспышки эмоций отодвинулись куда-то глубоко на задний фон, откуда порой слышится подобие недовольного ворчания. Параллельно с этим, при каждом вдохе-выдохе, моя зона чувствительности (так её лучше назвать из-за отсутствия материальных глаз), то сужается, то расширяется… захватывая всё большую область.       «А ведь когда младший сын принёс электронную книжку, где находились десятки рассказов про псевдокитайцев, культивирующих некий даньтянь, сидя на одном месте и поедая пилюли, мне это казалось бредом воспалённого разума. Надо же было как-то людям объяснять полезность всяких медитаций?».       В моём спокойствии обнаружилась ещё одна положительная черта: теперь мне, словно видеоролики, доступна не только жизнь Сомбры, но и моя собственная, что помогло выудить немало интересных знаний ещё из школьных времён. Впрочем, вряд ли уроки немецкого кого-то заинтересуют в этом мире… о котором (ну или об одной из версий которого), когда-то давно рассказывала моя внучка.       «Вот уж не думал, что навык читать, смотреть телевизор и слушать лепетание повествующей что-то ей интересное девочки откроется со столь… практичной стороны. А ведь приходилось запоминать, чтобы не обидеть малышку и отвечать на её вопросы вроде: «Деда, а ты как поступил бы?..».       Оказывается, что Сомбра — царь-государь Кристальной Империи — это злодей детского мультипликационного сериала про говорящих лошадок (а ведь мне казалось что-то странным в воспоминаниях этого экспериментатора). Селестия и Луна — сёстры полубожественного уровня, которые как раз и правили южным королевством до его-моего изгнания-заключения. И пусть двуногость туземцев намекает, что верить сюжету детской сказки на сто процентов не стоит, но в остальном-то отличия минимальны. А из этого следует… что рано или поздно мы встретимся и меня попытаются распылить при помощи генератора силового поля, настроенного на излучение энергии позитивного спектра.       «А ведь если подумать, то не будь меня, и местным пришлось бы столкнуться с сильным, полуразумным и хищным монстром… которого только чем-то подобным остановить и можно. В ином случае он бы просто продолжил рваться к источнику энергии — главной для себя угрозе, чтобы сожрать-сокрушить его. И тут с натяжкой, но история вписывается в известный шаблон. Но… есть я, и меня такая перспектива не прильщает. Впрочем — об этом можно подумать когда-нибудь в будущем».       …       Во время очередного «вдоха» раздался хруст, а когда последовала очередь выдоха — взрыв. Куски льда полетели в разные стороны, подгоняемые и закручиваемые поднявшимся ураганом, в то время как в небо ударил столб серо-голубой энергии с чёрными крапинками.       Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать происходящее, а затем суметь взять поток под контроль, зацикливая его внутри собственного «я». Столб энергии тут же ужался, а затем и вовсе опал, а на расчищенную каменную площадку, похожую на лунный кратер, стали падать крупные пушистые белые снежинки, сыплющиеся из бело-серой тучи, что возникла надо мной и протянулась от горизонта до горизонта.       Посмотрев на свои руки, удивившись двойственности восприятия, обеспечиваемого как уже привычным полем круговой сенсорики, так и порядком забытыми глазами, медленно сжимаю и разжимаю пятипалые кисти, состоящие из бело-голубого сияния, в глубине коего виднеются чёрные прожилки. Ещё пара минут была потрачена, чтобы осознать неправильность, вызванную моим нахождением в нематериальной форме.       «А разве я не должен быть стильным чёрным облаком с красными глазами и горящими зелёным огнём вертикальными зрачками?», — на этот мой вопрос ответа никто давать не собирался, а память подсказала, что изменения могли произойти из-за нарушения баланса энергий в духовном теле.       Волевое усилие, и вот вновь возникает маленький смерч, но на этот раз втягивающий воздух и снег в себя, из магии и молекул подножных материалов собирая мне материальную оболочку. Когда же этот процесс завершился, взгляду предстали всё те же руки, покрытые тёмно-серо-синей короткой шерстью.       «Надо бы осмотреть себя. Похоже, что сидение в куске льда не прошло для моего имиджа безболезненно», — пасс рукой, и прямо в воздухе формируется ледяная пластина, прозрачная с моей стороны и чёрная с противоположной, из-за чего возникает эффект зеркала.       — Как… любопытно, — изрекаю негромко, удивляясь некоторой механической неестественности своего голоса, будто бы исторгнутого из динамика некого примитивного устройства.       С той стороны прозрачного куска льда на меня смотрит высокий, тёмно-серо-синий единорог (почти чёрный, при нынешних условиях освещения), изо лба которого растёт прямой витой рог матово-белого цвета. Короткую морду украшают красные белки глаз, голубые радужки и ярко-зелёные вертикальные зрачки… два больших уха, чёрная грива, восемь острых клыков во рту, размещённые симметрично на верхней и нижней челюстях.       Торс вместе с руками почти человеческий (сосков нет), разве что покрыт густой даже на вид шерстью, а вот таз и ноги отличаются наличием хвоста, ну и пальцехождением. Последнее создаёт странный дискомфорт в голове, так как одновременно кажется это нормальным и удобным, и возникает желание встать на всю стопу.       «Придётся привыкать ходить на цыпочках. С другой стороны, так удобнее чесать пятки: они уже достаточно высоко задраны», — шутка, и без того ничуть не смешная, вовсе не смогла пробить мою отстранённую меланхолию, даже не думающую отступать невзирая на то, что сейчас меня должна раздирать радость от освобождения.       — Похоже… докультивировался», — констатирую очевидный факт. — Хм. Теперь впору создавать себе ледяное воинство, называться Королём Ночи и идти завоёвывать южные земли. Жаль, но ведь даже всю иронию никто не поймёт… И что делать?                   ***       Как ориентироваться в лесу? Всем известно, что мох преимущественно растёт на северной стороне деревьев. Как ориентироваться в снежной пустыне? Можно было бы воспользоваться тенью в полдень… но к сожалению, в этом мире солнце двигается так, как этого хотят две крылато-рогатые человекоподобные принцессы-пони. Способ с компасом, самый простой и эффективный, из-за отсутствия данного полезного устройства, тоже отпадает.       «И тут мне на выручку приходит… что? Культивация», — погрузившись в подобие медитации, медленно вдыхаю приятно-прохладный воздух, пропускаю его через своё новообретённое тело, задерживаю энергию в даньтяне до появления ощущения лёгкого распирающего дискомфорта, а затем выдыхаю. Однако же мой выдох происходит не как у всех приличных людей, к виду коих меня теперь отнести нельзя, и не через то место, о котором подумали бы люди неприличные, а через всю поверхность шкуры.       Тут же от меня во все стороны ударила волна серо-бело-голубой энергии, поднявшая вьюгу из опавших снежинок и унёсшаяся куда-то вдаль. При этом в моей однорогой голове, словно на экране радара, стало отображаться всё то, что попадалось этому выбросу на пути.       Примерно через минуту земного времени, на расстоянии от шестидесяти до ста километров к юго-востоку обнаружилось объёмное препятствие в виде полусферы, напитанное чуждой мне силой, что воздействовала на импульс моей магии разрушительно.       — А вот, похоже, Кристальная Империя, — задумчиво чешу затылок. — И по всей видимости… её у меня уже отжали. Это что же выходит — город появился настолько раньше моего освобождения? Или это принцессы прислали свою протеже заранее, чтобы она успела занять удобную для противостояния позицию? Хм… Второй вариант даже логичнее.       Прислушавшись к своим чувствам, понимаю, что мне на этот городок, построенный на вечной мерзлоте теми ещё любителями экстрима… в общем-то плевать. Да и если верить внучке, то после победы над тираном, назначенная правительницей розовая принцесса и её муж, олицетворяющий понячье понятие мужественности, вполне себе неплохо справятся с восстановлением инфраструктуры, ну и повышением образованности населения. Сами же обитатели когда-то самого продвинутого в научном плане поселения, если больше никогда не увидят возлюбленного тирана и самодура, сильно плакать не станут.       «А ведь именно там и генератор позитивной энергии, проецирующий городской щит, и одна из принцесс… А скоро к ним и хранительницы тех самых артефактов, моего предшественника размазавших тонким слоем по снежным просторам, прибавятся. Ну и зачем мне туда идти при таких-то раскладах? Разве что на достопримечательности взглянуть своими глазами, да на общепризнанную красотку посмотреть. А что? Я тысячу лет во льдах сидел: нужно проверить, все ли функции организма работают. Правда… с моей нынешней эмоциональностью может получиться осечка, из-за чего от позора потом не отмоешься», — ещё раз взглянув на своё отражение в ледяном зеркале, подмечаю ранее упущенные детали.       Морда у меня короткая, но при этом подбородок квадратный, можно даже сказать — волевой. Нос прямой и широкий, без горбинок и действительно похож на лошадиный. Уши треугольные и подвижные, так что ими можно как сигнальными флажками размахивать, пусть это и вызывает некоторое напряжение. Ниже пояса… чехол, в который прячется гордость и достоинство, что в связи с отсутствием штанов весьма кстати.       Покопавшись в памяти предшественника понимаю, что голым по улицам даже в деревне ходить не стоит: это, конечно, не запрещено полицией нравов, но приравнивается к прогулке в нижнем белье в обществе людей. Сейчас, разумеется, всё могло измениться, но логика подсказывает, что ожидающая возвращения сестры Селестия не превратила свою страну в царство нудистов. Более вероятно обратное…       «О нынешней моде мне ничего не известно: в мультфильме все ограничивались шляпками-шарфиками, но они были четвероногими. Сомбра же тысячу лет назад носил либо доспехи, либо широкие штаны, похожие на восточные шаровары, либо длинные юбки… Назовём это «килт». Сейчас подобный образ не вызовет вопросов только в Кристальной Империи, куда мне идти нельзя, ну а где-нибудь через пару месяцев уже и в Эквестрии никто такому не удивится. В конце концов новое — это хорошо забытое, а то и перевёрнутое старое», — ещё немного подумав над данной проблемой, решаю не забивать себе голову всякими глупостями, а вместо этого глубоко вдыхаю, чтобы выдохнуть себе под ноги мощную струю воздуха, тут же закрутившегося маленькой бурей.       Под прикрытием стихийного явления, обратившись в тёмно-серое облачко, взмываю над землёй и лечу в сторону города-государства. В конце концов, пусть в само поселение мне лезть и не следует, хотя бы до тех пор как обо мне успеют позабыть (каких-то сто лет… что это для настоящего виртуоза трубы?), но посетить загородную лабораторию, как и пару тайников никто не мешает.       «Быть наследником параноика бывает полезно. Кто ещё на его месте стал бы делать схроны на случай восстания раб… подданных? С его-то подавляющей магической силой и наличием полностью лояльной армии», — поблагодарив невезучего учёного, превратившегося в садиста, оставшегося эгоистом, мысленно начинаю пробегаться по списку того, что может быть полезно в моей новой жизни.       Во-первых, следует решить, а чего я хочу? В конце концов то, что с моим освобождением на первое место не вышел безумный монстр, жаждущий удовлетворять свои потребности самым грубым и примитивным способом, уже решает задачу моего существования. А раз долгов больше нет, то можно… отправиться путешествовать, например. А для этого нужны деньги, а желательно и какой-нибудь проводник, знакомый с современными законами.       Во-вторых, неплохо было бы легализоваться, чтобы путешествовать вполне официально. И для этого снова нужны деньги… но можно обойтись и магией разума, пусть это и оставит след для знающих личностей. Но если использовать подчинение только для допроса, по возможности — мягкого, никто панику поднимать ведь не станет?       В-третьих, требуется узнать общемировое положение дел. Кто с кем воюет, кто дружит, кого грабят и кому помогают. Это позволит избежать недоразумений вроде прибытия в страну каких-нибудь грифонов, которые воюют с Эквестрией и к пони относятся не совсем дружелюбно.       В-четвёртых, следует замаскировать характерные черты внешности, по которым меня могут узнать. Из таковых, после моего воплощения, остались глаза, ну и черты физиомордии. Таким образом, если зеркальные очки ещё не изобрели, то придётся это сделать самому… Ну и улыбаться, не размыкая губы.       В-пятых, уже после общей разведки, следует наметить маршрут и основные цели путешествия, кроме любования на мир. Можно поставить себе цель попробовать самые вкусные блюда-напитки, подраться на турнирах, попытаться отогреться в объятьях жриц любви…       «Я тысячу лет сидел во льдах. Какие ко мне претензии?», — сам не знаю, перед кем оправдываюсь, но после этой мысли всё равно становится легче.       …       Вокруг дует вьюга, бросая крупные хлопья снега в розовый купол магического барьера, под коим скрывается городок из башен, мостиков, арок и двух-трёхэтажных домиков. Из памяти предшественника я знаю, что двенадцать улиц сходятся лучами к центру города, где стоит дворец, похожий на одну башню во Франции. Величественное сооружение, вершиной уносящееся далеко вверх, нависающее над всем остальным полисом, словно маяк, когда-то служившее резиденцией царя-государя, но теперь захваченное хитрыми южанами.       «Я слышу отголоски гнева и рычание на грани сознания? Остатки тёмной сущности недовольны данным фактом и требуют мести? А фигу тебе. Даже будь возможность мирно взять корону — не стал бы», — ещё немного полюбовавшись сказочным городком, который похож на игрушку внутри стеклянного шара, которую нужно потрясти для того, чтобы внутри начали падать блёстки-снежинки, приступаю к изучению самого щита.       Вообще, как оказалось, магическое конструирование не сильно-то и отличается от моей прежней работы. К примеру, барьер, созданный отправленной на север принцессой (в изгнание, не иначе), на самом деле не монолитен, а состоит из шестигранников.       Каждый шестигранник — это маленький магический щит, соприкасающийся с соседями своими краями, имеющий собственный объём расходуемой и пополняемой энергии. При этом если надавить на один из сегментов барьера как на кнопку, он тут же подаст сигнал создательнице, которая узнает о силе воздействия, способе и, в случае магического эффекта — окраске энергии.       Разрушить каждый из таких сегментов не то чтобы слишком сложно, но… они расположены в несколько слоёв и имеют функцию восстановления утраченных элементов. Так что одиночный удар, сколь бы могучим он ни был, пробьёт первую скорлупку, после чего она быстро восстановится, из-за чего изначально давить нужно непрерывным лучом. А ведь при первых намёках на опасность сегменты могут, во-первых, объединиться в более крупный шестигранник, обладающий большим запасом прочности, во-вторых, перенаправить подпитку из других областей, в-третьих… тоже, скорее всего, есть.       «Какая гибкая защитная система. Вот ведь до чего технология дошла… А мне даже в магическую школу Эквестрии не поступить: Селестия, наверняка, из вредности запретит. А потом и в какую-нибудь камеру посадить захочет», — факт того, что столь интересные знания оказались мне пусть и временно, но недоступны, принёс изрядное огорчение.       — Может быть, стоит захватить Эквестрию для того, чтобы покопаться в библиотеке и допросить учёных? — прикинув, что именно сейчас, когда обладательницы концептуальных артефактов торопятся на север, южная страна оказалась наиболее уязвима, чувствую волну одобрения от тёмной сущности на задворках сознания. — Это было бы даже иронично: как Селестия и Луна вломились в мой-Сомбры замок тысячу лет назад, так и я бы ввалился через витражное окно в тронный зал. Пожалуй, выражения их морд в этот момент были бы бесценны.       «Мечты-мечты… После такого меня в покое точно не оставят. А ведь если у меня всё получится, что вполне реально из-за угрозы разрушить дворец со всеми его обитателями, на что принцессы вряд ли готовы пойти, придётся ещё и править. А что я смогу привнести в общество? Игру в городки бутылками? Паровое отопление? Хм… Со вторым можно справиться, просто притворившись каким-нибудь изобретателем. Сварочный аппарат? Единороги тысячу лет назад научились магией спаивать железки лучше, чем люди газом. Похоже, не выйдет из меня прогрессора», — отвернувшись от города, ухожу в снежную бурю, примерно прикидывая те места, где должны быть заначки моего предшественника (оставлять из них ничего не хочется, но придётся, так как натащил он реально много).       …       — Сим-сим… откройся, — произношу «волшебные» слова, из кончика рога отправляя луч магии в неприметный белый камень, находящийся на середине отвесной стороны утёса, выступающего из земли севернее города-государства.       Позади продолжает бушевать снежная буря, наполненная моей магией под завязку, что обеспечит отсутствие свидетелей акта разграбления унаследованных богатств. И ведь даже налоги с этого платить не придётся: не то, что в последние годы, когда из клада нашедшему даже четверть не полагалась.       С глухим рокотом часть стены съехала вперёд и вниз, превращаясь в пологий трап, ведущий к тёмному зеву пещеры. Магические кристальные технологии, в которых не использовано ни грамма металла, способного ржаветь, в очередной раз показали своё превосходство над многоэтажками, что уже спустя полвека выглядят так, будто их строили лет сто назад.       «Даже гордость за себя берёт. Вот оно — качество», — вскинув руки, отправляю волну острых льдинок навстречу двум угольно-чёрным кристальным волкам, бросившимся из туннеля в атаку без какого-либо предупреждения.       Разумеется, вреда мой удар не нанёс, но отбросил големов назад, выиграв несколько мгновений на оценку обстановки, после чего с пальцев рук сорвались дуги тёмно-фиолетовых молний, заставившие стражей забиться в судорогах. Впрочем, на самом деле боли они не чувствуют, а вот управляющее заклинание изрядно сбивает с толку, заставляя отдавать некорректные команды каждую одну двадцать пятую долю секунды.       — Повезло ещё, что мне об этой мелочи напомнили сейчас, а не когда потолок на голову начал опускаться, — ворчу себе под нос, усилием воли выталкивая наружу те обрывки тьмы и тени, что обычно таятся на задворках сознания. — Вот так-то лучше.       Наконец-то распознав хозяина, система безопасности лаборатории перестала меня атаковать. Волки, более не бьющиеся в судорогах, поднялись на лапы и отошли в специальные ниши, сделанные в стенах справа и слева, откуда и появились при обнаружении чужеродной магии.       «Теперь ещё и лабораторию перенастраивать… а то чувствую себя сейчас так, будто в дёгте вымазался», — к счастью, ни на эмоции, ни на желания выпущенная наружу тьма влияния не получила, но совершать ошибку предшественника, посчитавшего себя самым умным, я всё равно не собираюсь.       Стоило мне оказаться внутри коридора, как стена за спиной вновь закрылась, а на потолке вспыхнули стильные красные кристаллы, придающие окружению вид декораций к малобюджетному фильму ужасов. Однако же другие ловушки, о каждой из коих у меня имеется информация «из первых рук», так и не сработали, пусть на их счёт и имелись опасения.       Вообще, в логово тёмного властелина меня привели воспоминания о паранойе, пробудившей у предшественника инстинкты хомяка разновидности «Верховный Прапорщик». Царь-государь, опасающийся предательства даже со стороны оболваненной стражи, не только спрятал девять десятых казны Кристальной Империи в личных заначках как внутри города, так и за его пределами, но прошёлся частой гребёнкой по дворцовой библиотеке, изъяв самое ценное и опасное. Таким образом, он отбросил экономику и науку своей страны на десятилетия назад, пусть это и не успело сказаться на общем состоянии города (простые горожане никогда и не рвались к знаниям, доступным только аристократам и высшим чинам военной элиты).       «Как бы теперь не вышло так, что Селестии придётся из своего кармана оплачивать реорганизацию Кристальной Империи. Любви простого народа к северному соседу это не прибавит, а отсутствие возможных ценных знаний ещё и уронит полезность такого приобретения в глазах элиты. Эх… Хоть пробирайся в город и оставляй в своём кабинете «очень секретную карту» со своими схронами», — покачав головой, выхожу в более или менее просторный зал восьмигранной формы с несколькими дверями.       Самая левая дверь ведёт в спальню, что подтверждает высказывание о том, куда мужчин тянет. Рядом со спальней — кабинет, где хранятся тайные и просто спрятанные знания. Прямо напротив туннеля, по которому я пришёл, находится вход в лабораторию алхимика-ритуалиста-зачарователя. Ещё чуть правее — склад с разными ценными компонентами, оружием, интересными артефактами. Самая же правая дверь…       — Сомбра, я тебя ненавижу, — вырвалось у меня, едва память подкинула знания о том, что находится во втором хранилище.       Крутанувшись на носках, бросив взгляд на волкоподобных гуманоидов из чёрного материала, стоящих в каждом углу и изображающих стражу, широким шагом направляюсь к двустворчатой алой двери. Импульс магии открыл замок, а телекинез распахнул вход, предоставляя взгляду длинное помещение с четырьмя рядами колонн из фиолетового кристалла, внутри каждой из коих, словно муха в янтаре, застыла жертва самодурства одного учёного-садиста.       Пожалуй, если бы не моя холодная отстранённость, сохраняющаяся даже сейчас, то подземную лабораторию огласили бы долгие ругательства на всех известных языках. А ведь я сам вспоминал о том, что мой предшественник был очень жадным, из-за чего даже настоящих преступников предпочитал пускать в дело… на личную пользу. Только вот сведения о тайном хранилище любовниц и жертв экспериментов словно бы затёрлись, всплыв только при виде соответствующей двери…       «Собрал, называется, вещи для приятного отдыха. И что со всем этим теперь делать?».                   ***       Стою перед тёмно-фиолетовой кристальной колонной, внутри которой, словно статуэтка, застыла фиолетовая единорожка с голубыми гривой и хвостом, одетая в голубые шаровары, оканчивающиеся у самых носочков, а также белый топик (как иначе назвать полосу ткани, поддерживающую грудь, удерживающуюся при помощи одной только левой лямки, попросту не знаю). Только сейчас обращаю внимание на то, что у пони хоть и по пять пальцев на руках, но на ногах их по четыре, и если два центральных смотрят точно вперёд, то два боковых отклоняются в стороны градусов на двадцать-тридцать. Ну и кроме того, из-за пальцехождения, носочки имеют толстую подушку из плотной ороговевшей кожи…       «Впрочем, обувь обычно избавляет от подобного эффекта, хотя и не полностью. Но… Какого газового ключа я вообще об этом думаю?», — правой рукой потираю переносицу, чувствуя досаду от всей сложившейся ситуации, мысленно продолжая костерить садиста-коллекционера.       Первым делом оказавшись в хранилище, я прошёлся вдоль рядов кристальных колонн, коих насчиталось ровно сорок семь, освежая свою-чужую память на предмет того, кто здесь находится. Кроме любовниц в количестве двадцати двух штук, далеко не все из которых оказались в постели, на рабочем столе или на ковре короля-тирана добровольно, но оказать сопротивление не могли при всём желании, прежний Сомбра сохранил на будущее шестнадцать преступников и девять результатов своих экспериментов по созданию новых видов. Воспоминания же заявляют, что изначально последних было заметно больше, но не все они пережили проводимые опыты.       «Учитывая, что представители второй группы постепенно пополняли третью, этим шестнадцати очень повезло дождаться нападения принцесс», — ещё раз окидываю взглядом кристальную единорожку, находящуюся среди рядов любовниц, но таковой определённо не являющуюся.       — И как ты, вообще, додумался… Ах да: жадность и паранойя, — выдохнув облачко холодного пара, кладу ладонь на гладкий кристалл напротив мордочки пленницы, что более тысячи лет стоит здесь и даже не знает, что от её страны остался город потерянных и испуганных простых горожан, а друга детства вовсе заменил сварщик-сантехник шестого разряда, профессионально играющий лишь на бутылках и трубе. — Даже не хочу себе представлять, как меня бы сейчас корёжило, если бы не эта корка ледяного спокойствия, через которое пробивается только тупая боль.       …Если покопаться в памяти и потянуть за цепочки ассоциаций, то можно сделать неоднозначный вывод о том, что Рэдиэнт Хоуп стала первым живым сокровищем в коллекции моего предшественника. Произошло это во время спора, когда она пыталась доказать другу детства тот факт, что ему нужна помощь, которую могут оказать принцессы-аликорны. Наивная, ну или просто любящая девчонка так и не поняла, что её желание лично отправиться на юг и притащить Селестию с Луной силой, если они не захотят идти добровольно, стало для безумца чем-то вроде красной тряпки для быка.       «Она только моя… Моя… Моя…», — прогудели в голове вызванные из памяти мысли мага, без сомнений и сожаления лишившего сознания, а затем и заковавшего подругу детства в кристалл.       Идея хранения живой собственности в консервированном виде настолько понравилась безумному учёному, что та же судьба постигла нескольких служанок, ранее согревавших его постель и готовивших еду, пару молодых аристократок, стражницу, портниху (не ту, что была брошена в шахты), художницу, музыкантку… А потом в воспалённый разум пришла идея, что содержать темницы слишком дорого и хлопотно, и оттуда можно сбежать, а вот в качестве куска кристалла преступники становятся куда более полезны. Будь у него достаточно сил, он бы вместо бараков для невольников создал бы склад, где они на отдых оставались бы неподвижными статуями.       Уже ожидаемо для меня, пусть и всё столь же неприятно, оказалось обнаружить среди убийц, воров и насильников тех, кто преступниками являлись только в глазах предшественника. К примеру пожилой низкорослый казначей, из-за сидячего образа жизни несколько тучный, был обвинён в разграблении казны сразу после того, как она была опустошена на девять десятых своего содержимого. И это можно было списать на попытку скрыть свои махинации, но воспоминания утверждают, что царь-государь искренне верил в собственные обвинения.       «…Жил был царь — превеликий государь. Он был стар, но хер стоял: всех он в царстве… залюбил», — вспомнилась мне песня одной группы, создавшей целую рок-оперу по сказке про Иванушку царевича и принцессу-лягушку.       Ещё одним занимательным экспонатом был серый единорог с платиновой гривой, красными глазами, светлыми грудью и животом, а также — дефектом ног. Впрочем, это для местных его ноги были необычны, так как они оканчивались стопами человеческого вида, а вот для меня-сварщика — они являлись нормальными.       Ещё одним необычным фактором, привлекающим внимание к этому жеребцу, стало то, что Сомбра обнаружил его в своей постели, когда проснулся ранним утром. Несмотря на то, что мой предшественник к тому моменту уже поехал крышей, на представителей своего пола в интимном плане его не тянуло, а потому незнакомец в кровати был признан подосланным убийцей. Оглушающее заклинание и уже отработанный до состояния рефлекса «Кристальный Саркофаг» были сотворены мгновенно, после чего несчастного доставили сюда.       «А потом о нём попросту забыли. Царь-государь его даже не допросил, погрузившись в новые эксперименты по приживлению грифоньих крыльев единорогу», — всплывшая перед внутренним взором химера, что должна была стать подобием аликорна, вызвала одновременно тень жалости и отвращения.       Вообще, если с тем, что делать с любовницами и преступниками я в сомнениях, так как и бросить их тут нельзя, и возиться с ними желания нет, то по подопытным всё однозначно: их будет милосерднее убить, не приводя в сознание. Личностей у них уже нет — учёный-вивисектор об этом позаботился, чтобы не стать жертвой случайно вырвавшегося образца, так что и спасать некого.       «Будем надеяться, что в следующих жизнях вам повезёт больше. Мне же повезло, пусть и не идеально», — ещё раз взглянув на узкую мордочку Рэдиэнт, ловлю себя на мысли, что ищу для себя оправдания.       Отойдя от колонны, внутри коей заточена подруга детства моего предшественника (фактически — его совесть), принимаю решение, что нужно сперва избавиться от самых неприглядных свидетельств сумасшествия знакомого ей Сомбры, а уже потом заниматься чьим-либо освобождением. Вероятно, если предстать перед ней в образе раскаившегося или исцелившегося от безумия тирана, она даже что-нибудь присоветует.       «Ну а все несостыковки в поведении спишу на то, что много времени прошло. Да и переосмысление жизненных ценностей сыграло роль… Хотя, врать ей почему-то не хочется. И не буду. Просто на все вопросы стану отвечать коротко и многозначно. И вообще… Перед кем я оправдываюсь?», — отвернувшись от сиреневой голубогривой единорожки, направляю свои… носочки к колоннам с подопытными, намереваясь зачеркнуть ещё одну страницу в жизни царя-тирана.       …       Сперва кристалл покрылся сетью трещин, которых становилось всё больше и больше, а затем, когда за отдельными кусочками уже не было видно пленницу, мелкие зёрнышки потеряли связывающую их силу и опали на пол со стуком высушенного гороха, просыпавшегося из разорванного мешка. Однако же вместо того, чтобы просто раскатиться в стороны, осколки начали истаивать без всякого остатка, будто бы состояли из твёрдого газа.       Фиолетовая кристальная пони пошатнулась, но сумела устоять на ногах, распахнула глаза и, уставившись на меня, набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить прерванную тираду. Однако же слова застряли у неё в горле, а по узкой мордочке, украшенной большими яркими глазами можно было прочитать удивление, за которым последовало непонимание, после чего пришла растерянность. Всё это время я стоял и ждал, за что был награждён вопросом:       — Сомбра… почему ты голый?       «Вот ёлки-моталки. А ведь знал, что что-то забыл», — вспышка досады была подавлена прохладой, струящейся под моей шкурой, а потому внешне мой конфуз никак не отразился.       — А почему ты — нет? — спрашиваю укоризненным тоном, надеясь немного сбить собеседницу с толку (захват инициативы — очень важный в переговорах шаг).       — Я… — неожиданно для меня Рэдиэнт смутилась, скрестила руки на груди и шагнула назад. — Сомбра… ты мне нравишься… но я… пока не готова…       — Понимаю, — тоже скрещиваю руки на груди. — И не осуждаю за это.       — Спасибо, — облегчённо произнесла единорожка, у которой даже ушки поднялись вверх, после чего она вновь посмотрела на меня, а потом осмотрелась вокруг и нахмурилась. — Сомбра, где мы? Почему я ничего не помню?       — Допустим, что меня ты помнишь, — изображаю усмешку голосом, но тут же выставляю ладони в останавливающем жесте. — Ты поверишь, если я скажу, что нас похитили пришельцы, похожие на лысых приматов, которые лишили меня одежды и хотели провести ряд крайне негуманных опытов, но не ожидали сопротивления и были убиты? После чего я освободился и нашёл это место, где они содержали своих пленников.       На последних словах развожу руками, демонстрируя ряды характерных колонн.       — Это… невероятно, — заявила Хоуп, ещё раз начав осматриваться, после чего вернула взгляд ко мне, несколько секунд молчала, а затем заявила: — Я тебе верю. Ты ведь сможешь их освободить? А пришельцы…       Подняв руку в жесте молчания, грустно улыбаюсь и качаю головой. Всё же одно дело — смотреть память от первого лица, где мой предшественник идеализировал единственную свою настоящую подругу, что была рядом с ним с ранних лет в сиротском приюте и не отвернулась даже после его неоднозначных поступков, и совершенно иное — убедиться в её характере лично. Рэдиэнт ведь, невзирая на знания о теперь уже моей магии, осознанно отбросила все сомнения и готова оказать любую помощь в том, чтобы сбежать из плена чужаков, которых в глаза не видела.       — Ты слишком доверчивая, — констатирую очевидный факт. — Помолчи и слушай, повторять я не хочу. Все вопросы задашь после завершения истории.       Собеседница открыла было рот, но тут же закрыла его и, насупив бровки, впилась в мою физиомордию требовательным взглядом. В эти мгновения в ней действительно чувствовалось нечто… что могло бы помочь притащить Селестию с Луной в Кристальную Империю, даже если бы они упирались руками и ногами.       — Начнём с того, что с момента начала нашего разговора прошло более тысячи лет. Да-да, я сошёл с ума, но это к делу относится косвенно. Дело в том, что после твоего заявления о желании мне помочь… а точнее о способе, как ты хочешь это сделать, я заковал тебя в кристалл, подобный тем, в которых находятся остальные обитатели этого места. Это было сделано потому, что на тот момент я решил, будто ты захотела меня бросить. После этого ты была помещена в мою личную сокровищницу, где пробыла до момента прибытия в Кристальную Империю принцесс-аликорнов. Наше с ними сражение привело к тому, что они применили Элементы Гармонии, запечатав мою сущность во льдах, а город заставив исчезнуть на многие сотни лет. Оказавшись в не самом завидном положении, я обнаружил некоторое прояснение своего сознания и понял, что творил откровенные безумства, за которые сейчас не просто стыдно, а по-настоящему мерзко. За время заточения мне удалось стать сильнее путём смещения баланса сил, доминирующую роль в которых сейчас играет зимняя стужа, что и позволяет сохранять чистый разум и… низкую эмоциональность. После своего освобождения я посетил Кристальную Империю, но её сейчас защищает магический купол неизвестной модификации, что указывает на присутствие достаточно сильного и умелого мага. После этого мной было решено отказаться от всяких притязаний на корону и власть, вместо этого занявшись чем-нибудь более полезным. Сейчас мы находимся в моём личном убежище, созданном в период сумасшествия, где были собраны некоторые ценности… в том числе и ты. Остальные кобылы в этом помещении — мои бывшие наложницы, а жеребцы — преступники и те, кого таковым посчитал мой воспалённый разум. Теперь можешь задавать вопросы… Хоуп?                   ***       Рэдиэнт подняла руки к мордочке, помассировала глаза через опущенные веки, затем потёрла кончики ушей, после чего вперила в меня тяжёлый взгляд. Наконец, когда я уже начал беспокоиться, она спросила:       — Больше ты ничего мне поведать не хочешь?       — Если честно, то… я — не Сомбра, а представитель народа лысых приматов, душу которого твой друг детства запихнул в свою оболочку в момент прозрения, после чего ушёл на перерождение, оставив мне груз вины и ответственности за все свои поступки, — заявляю с самым серьёзным видом, но по мордочке собеседницы вижу, что она не слишком-то и верит в последнее заявление. — Ещё, я об этом умолчал изначально, так как боялся тебя расстроить данным фактом. Всё же ты — единственное близкое существо, о котором в памяти моего предшественника нет вообще ничего плохого. Хотя то, что ты целовалась со стражником во время приёма на семидесятилетие королевы Аморе, его и расстроило.       — Ему стало плохо в доспехах, и я просто оказала первую помощь! — вспыхнув мордочкой, воскликнула сиреневая единорожка.       — Его руки на твоих нижних округлостях — это один из этапов лечения? — иронично изгибаю брови.       — Я просто не успела отреагировать, когда он меня поцеловал, а тут ты… Сомбра, это всё недоразумение! — сжав кулачки под подбородком, быстро шагнувшая ко мне Рэдиэнт заглянула в мою морду большими жалобными глазами. — Я же тебе всё объясняла, и ты говорил, что веришь…       «А уши прикольно двигаются. Вот сейчас поникли и висят. Куда там профессорским эльфам», — желание потрепать кобылку по голове, возникшее где-то в глубине души, было самым жестоким образом подавлено, но на его место пришло лёгкое разочарование.       — Я — не Сомбра. Помнишь? — уточняю сей немаловажный факт, а когда собеседница уже открыла рот, чтобы что-то заявить, добавляю: — А потому и обижаться за разрушенную первую влюблённость не буду.       — Сомбра… — вновь попыталась возразить мне Хоуп.       — Нет, — вздёрнув подбородок и прикрыв глаза, отвечаю холодно.       — Что? — словно налетев на стену на всём бегу, растерялась сиреневая единорожка.       — Не Сомбра, — поясняю своё решение. — Я ведь тебе всё объяснил.       — М… И как мне тебя называть? — опустив руки, волшебница постаралась выпрямиться во весь рост, но на моём фоне это смотрелось не слишком внушительно (разница в полторы головы сказывается).       «Человек, который убил дракона, сам становится драконом… Но я Сомбру не убивал, так что — не подходит. Тогда… человек, которого укусил вампир, сам становится вампиром. Ну или душа, которую Сомбра запихнул вместо себя в ледяную темницу, сама становится Сомброй? Ну… Ничем не хуже других имён. Разве что при знакомстве, как в этих новомодных книжках по компьютерным играм, каждый новый знакомый будет иметь минус сто к репутации», — почесав подбородок, принимаю решение не придумывать ничего нового хотя бы сейчас и здесь (псевдоним — дело важное).       — Можешь звать меня… Сомбра, — отвечаю торжественно. — Ну или Сомбра Второй. Всё же меня можно расценивать как наследника.       — Очень оригинально, — хмыкнула собеседница, отводя взгляд. — Значит ты… он меня так и не простил?       — За что? — опустив голову, вскидываю брови в жесте недоумения.       — За тот случай… с гвардейцем, — неохотно пояснила кобылка.       «Мне даже немного стыдно над ней так издеваться. Ведь она действительно переживает», — пронеслось на задворках сознания, там же где звучит глухое раздражённое рычание овеществлённой тени.       — Это ведь он тебя поцеловал, — пожимаю плечами. — Да и… не моё это дело.       — Сомбра… — Рэдиэнт вскинулась было, но застыла и, помолчав какое-то время, словно бы сдулась, после чего отвернулась и стала изучать глазами колонны. — Что ты собираешься с ними делать?       — Отпущу на все четыре стороны, — немного подумав, добавляю: — Хочешь стать героиней-спасительницей?       — Каким образом? — на меня покосились подозрительно, ожидая ещё какого-нибудь «приятного» сюрприза.       — На этой тайной базе находятся книги из библиотеки Кристальной Империи, спрятанные Сомброй от всяких жадных до власти и могущества негодяев; некоторое количество ценных металлов, драгоценных камней, артефактов… считавшихся родовыми сокровищами; ну и, разумеется, несчастные пленники безумного тирана, — взмахом руки указываю на колонны, игнорируя недовольное сопение и осуждающий взгляд. — А теперь представь себе картину, что первая пленница короля-чародея, помещённая в кристалл ещё до того, как это стало модным…       — Сомбра, даже если снаружи и вправду прошла тысяча лет, твоё чувство юмора от этого не стало лучше, — не оценила мою шутку сиреневая единорожка.       — …Освободилась сама, нашла забытый на столе дневник с описанием заклинания и, выучив нужные чары, спасла всех остальных, предварительно отключив систему безопасности, — скрещиваю руки на груди. — После этого вы можете либо сразу отправиться в город, либо набрать трофеев и отправиться в город, где встретитесь со спасателями с юга.       — А что будешь делать ты? — спросила Хоуп.       — А Сомбры не станет, — улыбаюсь с намёком на печаль. — Слишком много плохого у кристалийцев связано с королём-тираном. Так что новость, что он пытался вселиться в тело одного из пленников, но не справился и развоплотился, будет воспринята с восторгом. Лучше было бы, если бы ты, едва лишь освободилась, смогла дать бой ослабленному чудовищу и убила его, тем самым став спасительницей… Но в это не поверят.       — Почему это? — в мой живот упёрся указательный палец собеседницы. — Я не такая уж и слабая.       — Ты сможешь меня убить? — встретившись взглядом с Рэдиэнт, заставляю её опустить глаза. — Вот и другие не поверят. А вот в то, что неудачливый тиран погиб у тебя на глазах — вполне. Я же…       — Ты дождёшься, пока я доведу спасённых до города, а потом вернусь с информацией, — решительно прервала меня сиреневая единорожка, сердито насупив при этом бровки. — Ты ведь не собираешься просто взять и уйти, бросив всех? Меня?       «Если честно, то именно это я и собираюсь сделать», — тяжело выдохнув, закрываю глаза.       — Ты же понимаешь, что я — не тот Сомбра, который был твоим другом? — ответом мне было упрямое молчание. — Предлагай свой план.       …       Рэдиэнт шла в центре группы из тридцати семи испуганных, усталых и растерянных пони, которым пришлось пустить на тряпки часть одежды, чтобы обмотать подушечки ног. Они прижимались друг к другу боками, обхватывали себя руками и крыльями (те, у кого дополнительные конечности имелись, вызывали сейчас необычайную зависть), но неуклонно шли в сторону нежно-розового барьера, сияющего над городом-государством, удерживая порядком ослабевшую снежную бурю.       Вообще, колонной идти было бы, конечно, удобнее, но вот поддержание сферического магического поля отнимало гораздо меньше сил. Кроме неё же, среди спасённых не имелось никого, кто владел бы нужными заклинаниями.       «Хотя, тот серый единорог, наверняка, умел и не такое. Только вот он предпочёл исчезнуть сразу же как был освобождён и хоть немного пришёл в себя. Ещё и выругался напоследок на каком-то причудливом языке», — подумала про себя голодная, вымотавшаяся кобылка, мысленно успевшая обрушить на голову одного умника все возможные кары за его желание «трагически умереть».       Сомбра… изменился. Впрочем, стоило ли ожидать иного после многих лет одержимости тёмной магией, а затем ещё и заточения на тысячу лет в полном одиночестве? Хоуп не была дурой, пусть её доброту часто принимали за глупость, так что она сумела понять многое как из слов самого жеребца, так и из рассказов освобождённых пленников (и любовниц… ррр).       Друг детства, с которым они ещё жеребятами мечтали о светлом будущем, был сломан, пережёван и выкинут этим миром. Он ведь искренне радел за процветание Кристальной Империи, за что и был назначен на свой пост королевой Аморе, а затем шёл на самые тяжёлые решения ради других. Когда же ему самому была нужна помощь и поддержка… никто не смог, а то и не захотел, разделить это бремя.       …Сама сиреневая единорожка совершила глупость, когда спровоцировала Сомбру речами, слишком сильно похожими на предательство, что, вероятно, наложилось на затаившуюся в его сердце обиду (чтоб этому гвардейцу снег был одеялом). Оказавшись же один против всего мира, он сломался окончательно… а затем и сошёл с ума.       Даже то, что сейчас жеребец заявлял, что он — занявший место Сомбры лысый примат, для Хоуп было ничем иным как попыткой отгородиться от травмирующего прошлого. При всём этом он продолжал нести ответственность и заботиться о жителях Кристальной Империи, пусть и желая переложить все заслуги на чужие плечи. Могла ли она винить его за желание сбежать?..       «Просто дождись. Хорошо? Я во всём разберусь, вернусь и тогда… мы всё исправим. Вместе всё исправим», — крепче сжав кулаки, кобылка сморгнула набежавшие на глаза слёзы и упрямо уставилась на край щита, к которому они наконец подошли вплотную.       Один из жеребцов согласился выйти из-под барьера, чтобы постучать по преграде, тем самым оповещая находящихся внутри об их появлении. После этого спасённые постарались сбиться ещё более плотной группой, негромко перебрасываясь короткими фразами. Некоторые даже начали мечтать о горячем грибном чае, ванной с душистым мылом, ну или хотя бы миске каши (есть хотелось всем).       Ждать пришлось достаточно долго, но причина этого вскоре стала ясна: с другой стороны полупрозрачной розовой преграды выстроились воины с щитами, копьями и мечами, образовавшие некое подобие прямоугольника без одной стенки. Лишь после этого часть сегментов купола исчезла, наконец-то давая возможность войти на территорию города, тут же оказавшись в окружении гвардейцев в позолоченных доспехах с символами солнца. Сомнения в том, кто именно заняли дворец, окончательно развеялись, хоть их и было откровенно немного.       — Развейте щит, — приказным тоном обратился к спасённым высокий тёмно-красный единорог с белой гривой, находящийся внутри периметра своих воинов, будучи вооружённым только мечом, висящим на поясе.       Кристалийцы, ещё недавно радовавшиеся спасению, испуганно озирались вокруг и жались друг к другу даже плотнее, чем тогда, когда спасались от холода. Никто из них не мог взять на себя первенство, да и не имели они такого права.       — С кем я разговариваю и по какому праву вы распоряжаетесь на территории Кристальной Империи? — всё же отменив заклинание, максимально спокойным и уверенным голосом спросила Хоуп, перед которой жеребцы и кобылы поспешно расступились, открывая дорогу к жеребцу.       — Назовитесь, — потребовал единорог.       — Я — старший целитель Кристальной Империи, Рэдиэнт Хоуп, — сделав несколько шагов вперёд, волшебница посмотрела на воина, где-то на половину головы уступающего Сомбре ростом и заявила: — А теперь, если вы не ответите на мой вопрос, то узнаете, что защитная магия не спасает от заклинаний целителей. Уверяю вас, сражаться во время недержания и рвоты — это не самое приятное из занятий.       — Вы смеете угрожать… — начал говорить жеребец, но закончить не успел.       — Лейтенант Дрейк, заткнитесь, — разнёсся над головами собравшихся новый голос, одновременно звонкий и властный, с чуть хриплыми нотками, заставивший воинов из оцепления вздрогнуть и рефлекторно втянуть головы в плечи, что показывало их явную опаску в отношении незнакомки. — Что застыли истуканами? Разойтись!       Подчиняясь приказу, передняя стенка импровизированного прямоугольника поспешно расступилась, открывая вид на сравнительно невысокую янтарную единорожку с огненной гривой, одетую в жёлтую безрукавку до середины бёдер и облегающие штаны. — Моё имя — Сансет Шиммер. Я — ученица правительницы Эквестрии, принцессы Селестии. А сейчас… Кто-нибудь, хотя бы плащи им дайте!..                   ***       — Возрадуйся, принцесска! — распахнув высокие двустворчатые двери, ведущие в тронный зал, громогласно оповестила о своём прибытии Сансет Шиммер. — Я принесла благую весть!       — Неужели кто-то нашёл Кристальное сердце? — оторвав взгляд от прозрачного шара, наполовину утопленного в деревянную подставку, с усталой надеждой спросила розовая аликорница, одетая в светло-голубое платье, отлично сочетающееся с голубовато-белыми стенами, полами и потолками дворца города-государства, высокой башней устремляющего свою вершину в небеса.       — Вы четверо — выйдите за двери, — скомандовала янтарная единорожка гвардейцам, стоявшим справа и слева от трона. — Исполнять.       — Госпожа Шиммер, наш долг… — попытался возразить ученице принцессы Селестии один из жеребцов.       — Ваш долг — исполнять приказы, а не обсуждать их, — прищурив полыхнувшие магией глаза, констатировала огненногривая единорожка. — И уж тем более — не проявлять неуместную инициативу. Или же вы считаете, что я не смогу защитить принцессу Каденс? Может быть, хотите провести учебный поединок — четверо против меня?       — Никак нет, госпожа Шиммер; будет исполнено, госпожа Шиммер, — поспешно отозвались гвардейцы, прекрасно знакомые со вспыльчивым характером ученицы принцессы Селестии, которая не раз доказывала, что и в магических поединках, и в сражениях с применением оружия, превосходит очень многих (быть же битыми на глазах у сослуживцев никто не желал).       Едва четвёрка бойцов гвардии скрылась в коридоре, Сансет захлопнула телекинезом двери и, приложив ладонь к мордочке, констатировала:       — Идиоты. Где только их набирают?       — Ты к ним слишком сурова и предвзята, — заметила розовая аликорница, ладони коей лежали на хрустальном шаре, который был частью артефакта, помогающего проецировать защитное поле вокруг города (собственных сил и концентрации ей для подобных трюков ещё не хватало, а вот при помощи вспомогательных инструментов принцесса любви уже вполне справлялась с работой).       — Дрейк догадался угрожать кристальным пони, которые выглядели как истощённые беженцы, когда они только-только миновали барьер, — сложив руки под грудью, янтарная единорожка состроила самое скептичное выражение мордочки. — А его подчинённые начали «устанавливать порядок» во всём городе, требуя от растерянных, не осознающих происходящего жителей соблюдать строгие правила. Знаешь, какие фразы я слышала от тех, кто более или менее пришли в себя после возвращения Кристальной Империи из небытия? «Если бы здесь был Сомбра…». Понимаешь? Из-за этих обалдуев нас уже считают не спасителями, а захватчиками. И если я не буду одёргивать этих «героев, пришедших установить закон и порядок», то не ровен час, как против нас поднимут восстание.       — Ты не преувеличиваешь? — недоверчиво спросила Каденс, но встретившись с хмурым взглядом собеседницы, констатировала: — Не преувеличиваешь. Но я не слышала ни о чём подобном… Почему лейтенант Дрейк это не остановит?       — Потому что он — решивший выслужиться идиот, — припечатала Сансет. — Сегодня же напишу наставнице, чтобы его отсюда убрали при первой возможности. Здесь нужен нормальный офицер стражи, готовый следить за порядком, а не насаждать закон, как он его видит. Что же до твоей неосведомлённости, то тебя просто не захотели беспокоить из-за незначительных мелочей. Сама же ты выйти не можешь.       — Я никак не думала, что больше всего проблем нам создадут наши же гвардейцы, а не древний тёмный маг, — невесело усмехнулась принцесса любви. — О нём до сих пор ничего не слышно?       — Он мёртв, — ошарашила собеседницу Шиммер, позволив себе несколько секунд любоваться озадаченным выражением мордочки «сахарной принцессы» (к Каденс у неё было своеобразное отношение, колеблющееся от зависти и до смирения). — Если верить словам Рэдиэнт Хоуп, которая, как мне поведали опрошенные кристалийцы, была его лучшей подругой.       — Почему-то мне слышится скепсис в твоих словах, — заметила розовая аликорница, удобнее устраиваясь на троне.       — Может быть, потому, что она хоть и выглядела усталой во время разговора, но совсем не напоминала ту, кто потеряла друга детства, погибшего буквально у неё на глазах? — приложив указательный палец правой руки к губам, задумчиво предположила Шиммер. — Я, конечно, допускаю то, что она отлично собой владеет…       — Думаешь, что она пытается нас обмануть, чтобы помочь сомбре? — спросила Каденс, так и не дождавшись продолжения монолога от собеседницы.       — Вот это я и хочу проверить, — уперев руки в бёдра, янтарная единорожка оскалилась в предвкушающей улыбке. — А ты мне в этом поможешь.       — М… Может, не надо? — насторожилась розовая аликорница. — Нам нужно найти Кристальное Сердце, а потом…       — Я не жду, что ты пойдёшь вместе со мной драться с Сомброй, — закатила глаза огненногривая пони. — От тебя, принцесска, будет требоваться просто сменить осадный защитный барьер на обычный погодный купол. Это позволит Рэдиэнт Хоуп покинуть Кристальную Империю, чтобы встретиться с Сомброй… если он жив. Ну или сам Сомбра наконец-то появится, решив, будто мы купились на слова о его гибели. Тут-то я ему и покажу в чём разница между боевыми магами прошлого и настоящего.       — Сансет, я не уверена… — попыталась возразить принцесса любви.       — А я — да, — вперив прищуренные глаза в собеседницу, Шиммер уточнила: — Или же ты планируешь ещё несколько дней отсиживать свой круп на этом троне, не имея возможности поспать и справить нужду не в подгузник?       — Это было низко, — нахмурилась Каденс.       — Уж прости, если я задела твои ранимые чувства, — фыркнула янтарная единорожка. — Ну так что, принцесска, могу я на тебя рассчитывать?       — Мы должны сообщить об этом тётушке, — сделала очередную попытку достучаться до голоса разума розовая аликорница.       — Ох… Не будь такой правильной, — поморщилась обладательница огненной гривы, начав расхаживать по тронному залу. — Селестия, разумеется, запретит нам рисковать, а потом все наши достижения будут слиты в канализацию, так как какой-нибудь идиот вроде Дрейка решит показать местным, что власть сменилась. Моя репутация их удерживает… пока что. Но долго ли это продлится? А вот если наш план сработает, и мы сумеем победить Сомбру, то уже ни у кого не возникнет никаких сомнений. Разве ты сама не хочешь наконец-то стать кем-то большим, чем сахарная принцесска из Школы Одарённых Единорогов? Где твой дух авантюризма, который помог тебе справиться с ведьмой в родной деревне?!       …       Сансет умела «зажигать сердца» собеседников: как считала наставница — это было одним из аспектов её таланта, напрямую связанного с огнём. Впрочем, пользовалась она этим не так уж и часто, предпочитая самостоятельно справляться со всеми проблемами.       Шиммер всё же смогла убедить Каденс последовать своему плану, пусть для этого и пришлось демонстративно, в нескольких строках, описать Селестии сложившуюся ситуацию в парном дневнике. Конечно, она ни словом не обмолвилась о том, что собирается идти искать Сомбру, а просто рассказала о появлении Рэдиэнт Хоуп, которая спасла некоторое количество заключённых из тюрьмы, находящейся за городом, пожаловалась на лейтенанта-недоумка и заявила, что поиски Кристального Сердца продолжаются. Ожидаемый ответ был столь же короток, и давал ученице с племянницей полную свободу действий (на самом деле это касалось мер в отношении гвардии, но принцесске о том знать не следует).       И вот теперь, находясь под скрывающими чарами, Сансет стояла рядом с покоями сиреневой единорожки, дожидаясь, пока та отправится к своему королю… ну или хотя бы подаст ему магический сигнал. На улице уже наступила ночь, и Селестия подняла луну, а глупая кобыла всё не спешила совершать никаких резких действий, за которые её можно было бы взять под стражу.       «Только не говори, что Сомбра действительно погиб», — досадливо поморщившись, подумала про себя Шиммер, чувствуя как в ней разгорается огонёк злости, подпитываемый разочарованием.       …Уже не первый месяц, а то и год, янтарная единорожка чувствовала себя так, будто бы упёрлась в потолок и уже не может расти ввысь. Попытки расширить свои познания в иных областях магии дали некоторые результаты, но предел так и не был пересечён, что заставляло всё чаще смотреть на Каденс («сахарную принцесску», обладающую огромным магическим потенциалом просто из-за того, что она — аликорн).       В голове обладательницы огненной гривы возникали мысли, что Селестия осознанно её сдерживает: то ли опасается, то ли разочаровалась в ней. Мысли о путешествии, в котором можно будет найти свой собственный путь к крыльям, то появлялись, то исчезали, но с каждым разом выглядели всё более соблазнительно.       И вот когда Сансет уже почти убедила себя, что в Кантерлоте её ждёт лишь бесславное забвение, как и других учениц белой аликорницы, принцесса дня вызвала её в тронный зал, где дала важное задание. И пусть формально главой экспедиции на север была назначена Каденс как полноценная принцесса, а обязанности по обеспечению безопасности ложились на плечи Дрейка, она яснее ясного поняла, что это шанс. Ведь если у неё получится одолеть мага вроде Сомбры, с которым в своё время не справились наставница и её сестра, то это впишет её имя в историю… и больше никто не посмеет недооценивать огненную единорожку.       «Ну наконец-то», — обрадовалась янтарная пони, когда двери покоев Хоуп открылись и она, кутаясь в светло-серый плащ, выскользнула в коридор.       Рэдиэнт осмотрелась вокруг, никого не увидела и поспешила к выходу из замка, умудряясь обходить посты гвардейцев, даже если те находились за углами поворотов. Впрочем, громкие голоса дуболомов в позолоченных доспехах играли ей на руку, вызывая у самой Сансет желание сделать с этими «элитными стражами» что-нибудь нехорошее.       «Когда всё закончится — вы отправитесь драить дворцовую площадь щётками», — мысленно пообещала подчинённым одного лейтенанта Шиммер, от предвкушения подобного зрелища не сумев сдержать улыбку.       Следуя за фиолетовой единорожкой, янтарная пони покинула замок и оказалась на одной из улиц ночного города. Каденс, как они и договаривались, переключила щит из осадного состояния в защитное от погоды, из-за чего мягкое розовое сияние теперь заливало улицы, переулки и площади, придавая кристальным сооружениям особый шарм.       К счастью для волшебницы, на улицах не было никого, кто мог бы заметить беглянку, а то и арестовать её. В конце концов было бы совсем глупо потерять возможность одолеть Сомбру в открытой схватке просто из-за того, что гвардейцы наконец-то начали делать свою работу хорошо.       Добравшись до края барьера, Хоуп остановилась и протянула руку к полупрозрачной плёнке. На какую-то секунду янтарная единорожка даже испугалась, что она не решится сделать последний шаг, но… кристальная пони оказалась достаточно самоуверенной. Таким образом уже спустя несколько ударов сердца, пройдя через магическое поле, они обе шагали вперёд по снежной равнине, направляясь куда-то на север от города.       «Уже скоро… Ха! Она думала, что сможет меня обдурить…», — облизнув пересохшие от волнения губы, Шиммер плотнее закуталась в накинутый на плечи плащ, стараясь не отставать от своей проводницы слишком уж сильно.       В её крови бурлил азарт, магия готовилась вырваться из тела всесокрушающим пламенем, сердце стучало, будто барабан. И теперь уже никто не мог ей помешать добиться своего…                   ***       Ночной ветер бьёт в морду, защищённую только очками из затемнённого льда, в то время как тело скрывает под собой облегающий тёмно-синий костюм из материализованной тени. Разведя руки в стороны, скольжу по снежному полотну, стоя на широкой доске сноуборда, поражаясь собственным ловкости и координации (всего пару раз упал в самом начале поездки, пока не привык к управлению). Позади же меня ветер заметает единственный след, коим преследователи могли бы воспользоваться в попытке нагнать беглого безумного короля-чародея-тирана…       «Правда, будь я на их месте, то себя догонять не стал бы», — констатирую очевидное, так как бросаться в погоню за могущественным магом — дело неблагодарное.       Вообще, пусть у меня и имеются все воспоминания предшественника, немалая магическая дурь, изрядно увеличенная полировкой даньтяня, но вот в реальном чародейском сражении я ни разу не участвовал. Таким образом, нельзя быть полностью уверенным ни в успехе, ни в провале: может быть, в критичной ситуации сработают некие рефлексы и всё пройдёт хорошо, но с той же вероятностью из-за увеличившейся силы столкновение закончится печально для всех участников. Думать о том, что меня отпинают, пока в моей голове станут всплывать нужные знания, не хочу… но как только найду место, где можно будет осесть на некоторое время, обязательно займусь тренировками.       «Думаю как настоящий культиватор. Даже гордость за себя берёт», — проносится в моей голове, в то время как сноуборд, подгоняемый моей же магией, ловко виляет между сугробами, ни разу не поднимая меня на сколь-нибудь серьёзную высоту (чтобы меньше была вероятность случайно попасть кому-нибудь на глаза).       Вообще… чем я занимаюсь? Если не врать себе, то — сбегаю от ответственности. И благодаря тому, что ответственность это была изначально не моя, а мне хватило ума проследить за Хоуп сперва до барьера, а затем и некоторое время уже под его защитой, то совесть за это почти не грызёт. Правда, в последнем, как подсказывает логика, виновата некоторая моя отмороженность, изрядно урезающая эмоции.       «Тем лучше. Не хватало мне ещё пытаться исправить всё, что сотворил предшественник: с этим и без моих рук, под горелку и гаечный ключ заточенных прекрасно справятся. Сражаться с кем-то, а то и вовсе — принимать наказание за кого-то другого, мне и вовсе не хочется. В конце концов, эмоции у меня, может, и урезаны, но они есть, а потому менять одну тюрьму на другую не собираюсь. Без того уже тысячу лет в одиночке отсидел», — лёгкая вспышка раздражения как появилась, так и исчезла, позволяя спокойно продолжить свой путь на юг.       Немного жаль Рэдиэнт, которая попытается вернуться в моё убежище, но не найдёт там никого. С другой стороны, я — не её Сомбра, во что она верить не хочет… да и поверить не сможет (я бы не поверил, посчитав себя психом). Притворяться же ради неё кем-то другим — это жестоко как к ней, так и себее.       «Потакание обману ради чьего-то блага никого счастливее не сделает. В конце концов это не мультфильм про рисованных янки, где такие истории заканчиваются счастливо и весело. Скорее уж, тут возможен итог, где разочаровавшаяся подруга детства попытается провести сеанс изгнания злого духа, чтобы вернуть знакомого Сомбру», — вопреки логике, чувствую грусть от этих мыслей, при этом прекрасно понимая, что источником чувств являются воспоминания предшественника.       Для Хоуп в лаборатории остались книги (часть из которых пришлось перепрятать в более надёжные места, а часть и вовсе уничтожить, так как не надо целительнице знать способы создания красных кристаллов жизни, способных продлевать молодость), артефакты, драгоценности… При желании она сможет хорошо устроиться как в империи, где имеет статус и репутацию, так и в Эквестрии, куда потянутся культурные, исторические и иные достояния маленького государства.       Признаться честно — мне несколько неприятно осознавать, что Кристальная Империя станет провинцией, ну или сателлитом Эквестрии. В то же время я понимаю, что это не мои эмоции, так как для нынешнего меня северный город-государство остаётся картинкой и кучей историй. И жителям этого места под властью вменяемого, а самое главное — умелого правителя будет лучше, чем если ими попытается править очередной попаданец, вроде меняющего профессию Ивана Васильевича.       «Но всё равно, отделаться от чувства позорного бегства не получается. Ответственность Сомбры тому виной? Его же чувства к Рэдиэнт? А может быть, уже моя гордыня взыграла? Нет уж. Никакой власти мне не нужно. Не хочу никакой ответственности… Лишь отдых, тихая жизнь для самого себя, без наследия в виде чужих подруг детства. Вот окажусь в Эквестрии и тогда разгуляюсь: выучу язык, проникну в школу и скопирую знания, после чего отправлюсь в какой-нибудь трактир и там… Нужно будет озаботиться маскировкой глаз и зубов. И имя… Шэдоу Фрост. Звучит? Так и буду представляться встречным», — составив общий скелет плана, отбрасываю дальнейшие мысли в тёмный угол разума, решая насладиться скоростью и чувством ветра.       Удивительно, но мои притуплённые эмоции не мешают получать удовольствие от скоростной поездки на сноуборде. Надеюсь, что и с другими чувствами проблем не возникнет, а то будет печально после освобождения из тысячелетнего заточения узнать, что получил ряд расстройств не только психики, но и физического здоровья (хотя… тело ведь мной собиралось едва ли не на молекулярном уровне).       Культивировать следующую сотню лет, сидя в каком-нибудь вулкане, дабы тем самым уравновесить своё состояние я почему-то не горю желанием. В конце концов Шэдоу Фрост — не Чак Норрис, чтобы об него обжигался огонь и обмораживался лёд. Хотя… после такого обо мне точно забудут все, включая тех же Селестию с Луной, не говоря уже о более короткоживущих личностях.       «Но куда лучше будет заниматься подобным не постоянно, а с перерывами на отдых. Ну или же во время отдыха: лёжа на пляже вулканического острова, в окружении символически одетых туземок… М-да. И ведь понимаю, что представляемые в голове картинки как минимум соблазнительны, но ничего, кроме интереса, не испытываю. Всё же отморозился. Но Хоуп-то у меня эмоции вызывает. Или это всё из-за воспоминаний? Плохо будет, если вдали от Кристальной Империи меня настигнет безэмоциональность», — подобная перспектива не радовала, но самое плохое — не сильно печалила, оставаясь чем-то вроде прогноза погоды на следующую пятницу.       — Оставлю эти проблемы будущему Шэдоу Фросту.                   ***       Остановившись перед входом в убежище Сомбры, Рэдиэнт приготовилась применить сразу несколько заклинаний. Нет, она не хотела сильно вредить молодой единорожке, которая, если смотреть правде в глаза, ничего плохого не сделала, но… как говорил Сомбра в годы своего правления (ещё до безумия) — глупость должна быть наказана.       Хоуп была целителем, по признанию многих современников — лучшим за всю историю Кристальной Империи. Если её друг специализировался на магии кристаллов и изучении тёмной магии, то она не уступала его таланту в области лечения себя и других, а может быть, даже превосходила. Впрочем, сравнить боевую и целительскую магию всё равно ни у кого не получалось.       Фиолетовая единорожка могла сражаться, хоть и не любила причинять вред другим, но когда твоё государство находится под постоянным давлением дикарей с ещё более дальнего севера, западных и восточных варваров, да ещё и дружит с таким активным соседом, как Эквестрия, навыки самозащиты становятся чем-то столь же обязательным, как и личная гигиена. И пусть рефлексы врачевателя уступали воину, так как требовали филигранности контроля, а не грубой силы, в случае если кому-то из её коллег давали право первого удара, на этом всё и заканчивалось. Таким образом, вмешательство Сансет Шиммер во время той безобразной сцены у барьера, спасло совсем не кристалийцев от их южных друзей, а лейтенанта с его подхалимами.       «От позора они бы точно отмыться не смогли. Во всех смыслах», — с неожиданной даже для самой себя долей досады подумала подруга детства одного тирана, которому в своё время слишком много пришлось нести на своих плечах.       Заклинания легли легко и быстро, а затем, не прошло и пяти секунд, как в снег десятком метров позади упала янтарная единорожка, отчаянно изрыгающая свой ужин, остатки обеда, а может быть, и что-то от завтрака. Нет, шла она достаточно тихо, маскировочной магией пользовалась неплохо, но… когда преследуешь кого-либо по рыхлому снегу, даже если идёшь след в след, то следует учитывать то, что после тебя следы становятся совсем другими.       «Надеюсь, это её чему-то научит. Хотя бы тому, что единорогу не обязательно направлять рог в ту сторону, куда он хочет отправить заклинание. Ну или тому, что магическую ауру можно делать невидимой. Ну или тому, что не следует преследовать в гордом одиночестве мага, о способностях которого не представляешь совершенно ничего», — в последнем Рэдиэнт немного лукавила, так как о Сансет Шиммер она тоже знала крайне мало, но за время знакомства Хоуп успела составить определённый портрет в своей голове, попутно внося воображаемые пометки в столь же вымышленное личное дело.       Не стоило являться гением, чтобы понять причину преследования со стороны ученицы Селестии. В историю о смерти Сомбры не поверили… ну или поставили её под сомнение. Только вот если эта кобылка хотела разоблачить ложь, ей следовало позаботиться о том, чтобы суметь сбежать или поднять тревогу, так как в ином случае её жертва становилась бесполезна.       «Надеюсь, мне удастся убедить Сомбру, что с ней ничего не нужно делать. Пожалуй, лучше всего будет, если Сансет его вовсе не увидит», — с этими мыслями фиолетовая единорожка направила свою магию в камень, который привёл в движение механизм, что открывал вход в тайную лабораторию короля-чародея.       Позади неё же продолжала мучиться с желудком янтарная единорожка, чувствующая как определённые позывы стал подавать и её кишечник…       Впереди же волшебницу ждали не самые приятные открытия, что приведут её к неверным выводам, которые в свою очередь повлекут за собой совершенно не те решения, на которые рассчитывал один хладнокровный беглец. С другой же стороны… разве могло быть иначе в ситуации, когда между собой сталкиваются интересы искренне любящей подруги и расчётливого, но сильно запутавшегося прагматика?       …И лишь Дискорд мог бы сказать, к чему приведут все эти факторы, сложившиеся в столь необычной последовательности. Впрочем, даже если бы кто-то решился освободить его из каменного плена, дабы задать один вопрос, далеко не факт, что он дал бы понятный и единственный верный ответ.