Узник Ледяной Короны

      «Дурные кобылы с их дурным чувством направления. Вы что, за тысячу лет перепутали восток и юг?», — несмотря на то, что мои эмоции покрыты коркой льда, но даже через эту отстранённую созерцательность пробивается раздражение на то, что я… заблудился.       В небе светит яркое солнце, которое как поднялось в зенит утром, так и висит там уже несколько часов, уничтожая саму идею применения солнечных часов, ну или же солнечного компаса в зародыше. Вокруг блестит белый снег, а передо мной, расположившись шагах в пятидесяти от утёса, на который заехал мой сноуборд, выстроились рядами где-то пять шеренг оленей.       «Эти ребята должны были жить сильно восточнее того места, куда я направлялся. Так что одно из двух: либо веткоголовые расширили территорию своих владений за десять веков настолько, что теперь её границы ложатся на земли, ранее принадлежавшие границам Кристальной Империи и Эквестрии, либо… меня принесло не туда», — эти мысли текли в моей голове ровно и неспешно, в то время как глаза скользили по железным кирасам, боевым секирам и молотам, ростовым дубовым щитам с какими-то причудливыми гербами, похожими на сомкнутые ножницы, лезвием направленные вниз.       Пока я разглядывал оленей (крупных и мускулистых как один, с квадратными подбородками на тупых мордах и ветвистыми рогами, украшенными навешенными на них магическими амулетами), эти подозрительные типы изучали взглядами меня. Учитывая нашу разницу в численности, всё же двести к одному — это не шутки, со своей задачей они справились первыми. Едва же это произошло, самый мерзкий на вид, ещё и крупнейший по совместительству, поднял вверх руку и уже открыл рот, чтобы что-то сказать…       — Я пришёл с мылом… В смысле — с миром, — сплюнув себе под ноги от досады за такой косяк во время первого контакта, растягиваю губы в широкой улыбке и машу правой ладонью в стиле пингвина из мультфильма, который смотрел с внуками.       — (Сотрите эту ухмылку с морды мерзкой мрази! Во славу Даина!), — проорал невежда нечто явно нецензурное, после чего в меня полетели полдюжины огненных шаров, выпущенных с рук более старыми рогачами, находящимися в центре строя.       — Едрить… — рефлекторно отшатнувшись, ставлю между собой и снарядами сноуборд, состоящий из напитанного магией льда, попутно расширяя его на манер башенного щита, с которыми товарищи милиционеры, при помощи демократизаторов, разгоняли разных козлов. — Я всегда знал, что мат — страшная сила. Но не до такой же степени.       Тем временем, не дождавшись результата первой атаки, пока задние ряды принялись метать дротики и молоты, передние два ряда, под прикрытием щитов, бросились на штурм утёса. Наблюдать за всем этим можно было через трескающийся, но верно защищающий создателя сноуборд, используемый не совсем по предназначению.       «Нет, не возьмёте, позорные волки», — подумал я и рванул футболку.       Разошлась лоскутами теневая одежда, оставив меня в том, в чём был я и прежде. Но моя нагота козлов не смутила: видно, их командир — ещё тот гамадрила.       Ударом руки разбиваю лёд, отправляя куски в тех, кто первым идёт. Тут же выдох сильнейший свой совершаю, ледяным ураганом вражин накрывая. Под свист ветра рывком уклоняюсь в бок, выпускаю из рук теневой клинок: скользящей походкой проношусь левей строя, наномечом разрезая воинов.       «Как-то внезапно меня накрыло», — думаю я, находя командира.       Олень оказался парнем не промах: вокруг себя собрал колдунов позорных. Снежную бурю, что я поднял, старший отрядный шаман разогнал. И панику, что было в рядах поднялась, железной рукой подавила власть.       — Один к ста двадцати — уже неплохо, — усмехаюсь в морды волкам позорным.       Вытянув руку, совершаю движение, зовя оленят подойти поскорее. Провокацию эту довершаю тазом, показывая то, что сделаю с каждой заразой.       Несмотря на рога, что не дали ума, послание это поняла детвора. Плюнув на логику и самосохранение, гады вперёд понеслись без сомнения. А я такой — ход конём: развернулся и дал стрекача путём. Мне в спину неслись вой и оскорбления, а над снежным простором разливалось волнение.       «Я что — идиот, переть кабаном, на сильный отряд с боевым колдуном? Сейчас растяну ваши силы, зверята, посмотрим за кем будет правда, ребята».       …       Меня отпустило немного только тогда, когда от оленей остались рога. Сперва была резня тех, кто пытались догнать «подлого труса, воспользовавшегося бесчестными приёмами, а когда у него закончились трюки — решившего сбежать» (не уверен в формулировке, но на это был расчёт), а затем, вернувшись к остаткам боевой группы, представляющей из себя самых опытных и матёрых рубак, прикрытых магией шаманов, я накрыл их ледяным потоком.       Вражеские одарённые, разумеется, воздвигли барьер, который хоть и дрожал, но справлялся со своей задачей, только вот удара ещё и снизу они не ожидали. Тонкие теневые иглы, вонзившиеся в сочленения доспехов, в мгновение обратились чёрными кристаллами, начавшими разрастаться внутри плоти, быстро, болезненно и эффективно выводя из строя боевые единицы. А ведь какую-то тысячу лет назад все дикари знали, что с королём-чародеем нужно всегда держать ухо в остро…       «Совсем страх потеряли, веткоголовые. Но мне всё же стоит себя лучше контролировать: второй раз меня пробивает на эмоции столь неожиданно. И если в первый раз, с Хоуп, чувства были мягкими и не опасными, то сейчас… Не иначе как привычки Сомбры, защищавшего Кристальную Империю от всяких соседей начали аукаться? Он ведь и гвардию свою держал в городе, чтобы удерживать раб… подданных от мятежа, регулярно отправляясь встречать очередных гордых воителей в поле один на один. Абсолютно честный подход: один безумный тёмный маг против одной армии… пусть и маленькой», — пришлось сделать над собой усилие, чтобы память перестала подкидывать образы перемолотых яков, грифонов, оленей, пони, белых медведей (и вот как после этого верить в рассказы внучки о дружбомагии?).       Первым делом, после того как убедился, что ни один из противников не уцелел, я избавился от доказательств своего здесь пребывания. К счастью, заклинание чёрных кристаллов имело опцию, отдающую сигнал на самоуничтожение, в результате чего вскоре в лужах биологических жидкостей, уже начавших подмерзать, остались лежать только изувеченные туши в броне и с оружием.       «Как же хорошо, что меня не тошнит от дел рук своих. И плохо, что я даже языка не оставил, чтобы его допросить: вьетнамские флешбеки предшественника слишком уж неожиданно в голове всплыли. И ведь даже вины за собой не чувствую, а одно только удовлетворение: не было в опыте Сомбры такого, чтобы вооружённый отряд в двести рыл приходил с добрыми намерениями. Зачем они, вообще, сюда припёрлись?», — решив, что не хочу копаться в вещах мертвецов, всё равно осмотрел их в ходе боя достаточно неплохо, задумываюсь о том, что делать дальше.       Как выяснилось опытным путём, пусть мне и не нравятся такие эксперименты, боевые рефлексы у меня есть. Они просыпаются с запозданием, плохо мне подходят из-за другой энергетики, но без них меня бы вовсе раскатали, невзирая ни на что, оставив только шанс на побег. Таким образом, можно сделать два вывода: во-первых, нужно тренироваться, во-вторых, моё решение с тактическим стратегическим отступлением было абсолютно верным.       «Размазала бы отморозка, в моей морде лица, ученица Селестии по всей Кристальной Империи. Как внучка говорила — она была сильнейшим единорогом поколения, равным, а то и превзошедшим Старсвирла. А этого старого кобылапника ещё мой предшественник уважал и побаивался, пока из-за тёмной магии не превратился в бесстрашного параноика, боящегося предательства от болванчиков в контролирующих разум шлемах, но готового лоб в лоб столкнуться с парой аликорнов», — как в одной безумной голове совмещались подобные противоречия, даже имея его память, я понять не могу, да и не сильно стараюсь… во избежание рецидивов.       Прибравшись вокруг и припорошив останки воинов снегом, пользуюсь уже один раз оправдавшей своё создание сенсорной техникой. Спустя пару секунд у меня в голове уже имелась карта местности на сорок-пятьдесят километров радиусом, где воображаемым крестиком был помечен караван на сотню голов рогатого скота, расположившийся в пяти километрах от нынешнего места дислокации.       — Ну… Собственно… А почему и нет? — осмотревшись вокруг, пожимаю плечами. — Поздно уже пытаться оставить чистыми свои руки. Так хоть пойму, что тут творится.       Немного подумав, обращаюсь тёмно-серо-синим туманом, взмываю вверх и принимаю форму кляксы. В таком виде скольжу по потокам ветра в сторону предполагаемого противника, старательно высматривая оставленные на снегу следы двурогих бандитов (буду считать их таковыми, пока не получу опровержения).       «Я тучка-тучка-тучка, я вовсе не король-тиран из далёкого прошлого, обзавёдшийся новой душой и новыми расстройствами личности. Не стоит обращать на меня внимания», — то ли моя мантра сработала, то ли уровень маскировки у меня лучше, чем у старого медвежатника Пуха, но члены каравана оленей так ничего и не заметили, пока не стало поздно что-то замечать.       — Вот ведь хамьё, — изрекаю удивлённо и возмущённо, на секунду отвлекаясь на желание понять, чем именно говорю в этой форме. — Пока их командир и боевые товарищи там бездар… героически гибнут в противостоянии с численно превосходящим мной, они тут сексом занимаются. Реальные козлы, а не олени.       Стремительно снизившись, накрываю своей тенью весь лагерь, в ту же секунду оплетая теневыми жгутами руки и ноги совокупляющихся животных. Среди шестидесяти двурогих самцов обнаружились сразу двое шаманов, но удары ледяными пиками, упавшими из меня-тучки прямо на бестолковки, вынудили их пораскинуть мозгами. Ещё где-то у четверти сотни воителей обнаружились амулеты на рогах, вспыхнувшие ярким светом и осыпавшиеся прахом, но освободившие своих владельцев от хватки теней, что вынудило и их успокоить при помощи неоправданной жестокости.       «Как говорит память предшественника — только после демонстрации превосходящей силы дикари начинают вести себя вежливо», — не уверен, логика во мне говорит, или же это результат очередного заскока «родителя», передавшийся в наследство вместе с магией, но никаких сомнений в правильности своих действий у меня так и не возникло, пока последняя жертва не сдалась.       Вновь обретя плотность, возникаю во всём своём великолепии в центре лагеря… и понимаю, что опять забыл про одежду. На мне тут же скрестились десятки испуганных взглядов, из которых мужскими были от силы двадцать, а ещё сорок — женскими… кобыльими?       «Нашёл о чём и когда думать», — покачав головой, заставляю свою тень обтечь меня облегающим костюмом, после чего придаю ей плотность и осязаемость.       Жестом приманиваю одного из оленей, сияющего голым пятнистым задом (впрочем, у него есть тому оправдание, пусть и позорное на взгляд моего предшественника), а когда чёрные маслянистые щупальца поставили его передо мной на колени, кладу ладонь на лоб между рогами. Жертва попыталась дёрнуться, что-то закричала… задёргалась и пустила пену изо рта.       «Похоже, ментальную магию тоже придётся тренировать заново. Ну или с нуля? В конце концов — это наука тонкая, а силёнок у меня явно прибавилось», — с сожалением убрав ладонь от головы воина, с тупым выражением морды упавшего в снег, пуская струйку слюны изо рта, а крови — из носа и ушей.       — Твоя моя понимай? — обращаюсь к пленникам, от коих явственно повеяло ещё большим страхом и, к удивлению, злорадной радостью (причём последней было слишком уж много).       «Похоже, что парня тут не слишком любили», — отмечаю краем создания.       — Моя зовут Фрост Шэдоу, — раздражение, вызванное собственным косноязычием из-за плохого владения оленьей речью, пробилось даже через корку равнодушия. — Моя теперь главный тут. Возражения?       — Дай мне топор, выродок, и ты!.. — крик одного из мужчин был прерван ледяной пикой, что вырвалась из земли и вонзилась ему под нижнюю челюсть.       — Моя главный, — повторяю нарочито мягким тоном. — Возражения?       На этот раз все промолчали, и я, желая устроить ещё одно испытание их здравомыслию, ну или подчиняясь позыву подсознания, что нельзя откидывать полностью, взмахом руки развеял путы. Несколько секунд царила тишина, а затем ещё несколько умников, с яростными криками, будто бы никогда и не слышали о том, что нападать можно молча, кинулись в бой. Итог их смелой, но тупой авантюры оказался тем же.       После этого из каравана осталось всё тех же четыре десятка ланей, ну и всего восемь оленей. И если вторые просто продолжали сидеть на тех местах, где их отпустили путы, первые упали на колени, уткнулись мордочками в снег, вытянули перед собой свободные руки и замерли.       «Чисто страусы: жопы выпятили и головы в песок. Холодно, наверное, только шёрсткой прикрытыми грудями на снегу лежать», — подобное раболепие тешило огрызок тёмной сущности в глубине души, но у меня не вызывало ничего, кроме досады.       — Как зовут твоя? — обращаюсь к ближней к себе лани, заляпанной… генетическим материалом.       — Верба, новый господин, — ответила пленница, не поднимая взгляда.       — Твоя теперь главная самка, — объявляю достаточно громко, чтобы слышали все. — Проследить, чтобы все мыться и одеваться. Даю полчаса.       — Воины не будут подчиняться, — со страхом и решимостью отозвалась собеседница.       — Ты решать проблему, — отвечаю равнодушно. — Моя вернуться через полчаса. Исполнять.       «А теперь посмотрим, попытаетесь ли вы сбежать, ну или же достаточно прониклись своим положением. Чувствую, надо всё же разобраться со своей головой, а то ожидание попытки неподчинения — это не нормально», — обратившись облаком, взмываю вверх и «истаиваю», применяя магию визуальной маскировки.