Узник Ледяной Короны

      Тут и там лежат бархатные подушки, белые колонны поддерживают высокие потолки, розовый туман клубится в дальних углах, а в воздухе витает кисло-сладкий аромат кальяна. Будучи одетым в широкие шаровары, расстёгнутый на груди жилет и чалму, сижу, скрестив перед собой ноги, и держу в руках гитару…             Если б я был султан, я б имел трёх жён,             И три тёщи тогда имели бы мой мозг.             Ну и помня сей факт, я могу сказать…             Если б я был султан — пил бы контрафакт.       Из розового тумана сформировались силуэты белой фигуристой аликорницы с гривой цвета рассвета, синей крылато-рогатой кобылы с гривой цвета звёздной ночи, фиолетовой единорожки с голубой гривой, которые были одеты в полупрозрачные шаровары, топы, едва прикрывающие пышные бюсты, ну и вуали на мордочках. Разведя руки в стороны, они стали кружить вокруг меня, покачивая бёдрами в ритм музыки, а затем запели хриплыми мужскими голосами…             Не плохо очень — иметь три жены.             Гораздо хуже, с другой стороны.       Тут из темноты вышел чёрный единорог с красным саблевидным рогом, одетый в чёрный деловой костюм. Вскинул руку с пистолетом и совершил три выстрела, заставив красоток с прокуренными голосами повалиться на пол. Посмотрев же на меня, он заявил:       — Ты избранный, Нео. Ты должен спасти понячество.       — Не слушайте его, мистер Андерсон, — прозвучал новый голос со стороны, после чего в поле моего зрения вошёл белый единорог с длинной бородой, одетый в аналогичный чёрному жеребцу костюм, но с дополнением в виде остроконечной шляпы с бубенцами. — Этот сумасшедший сбежал из лечебницы для душевнобольных.       — Агент Смит, — прищурился чёрный.       — Давно не виделись, мистер Морфиус, — отозвался старик. — Здравствуйте… и прощайте!       В следующую секунду оба жеребца сорвались с места и начали размахивать конечностями в стиле пьяного мастера. Поняв, что ни один из них не может одержать верх, они отпрыгнули друг от друга и встали в защитные позы.       — Стоп! — вскинув руку, заставляю происходящее замереть, как кадр фильма. — Что за чушь?       Совершаю щелчок пальцами, и декорации вместе с актёрами исчезают, оставляя чистое белое пространство и подушку, на которой я сижу. Одежда тоже исчезла, что, благодаря шерсти, совершенно меня не смутило.       — Неплохо, Нео, — заявил чёрный единорог, появившись напротив меня. — Я уже начал подозревать, что ты полностью безнадёжен.       — Ещё мне моё подсознание будет нотации читать, — морщусь от досады. — Всё равно, когда я отсюда выберусь — ты исчезнешь.       — И как ты собираешься это сделать? — сцепив кисти рук под подбородком, с интересом спросил осколок личности предшественника, воплощённый моим разумом в форму, которую он имел на момент битвы с аликорнами.       — Точно так, как покинул ледяную тюрьму, — пожимаю плечами. — Буду культивировать. Тем более — я уже это делаю: за тысячу лет это стало чем-то вроде рефлекса, не требующего осознанного контроля над процессом.       — Хм… имеет смысл, — согласился мой воображаемый друг. — Ты хоть понимаешь, почему оказался в такой ситуации?       — Расслабился, заигрался, возгордился, — развожу руками. — Выбирай любую причину и не ошибёшься. Победил вождя оленей и решил, что мне теперь только герои вроде Селестии, Луны, ну или ученицы старшей принцессы могут угрожать. Совсем забыл историю про Давида и Голиафа.       — Верно, — согласился чёрный единорог. — И артефакты у этих жукопони интересные: стоило пропасть защите из кристалла, как твоя магия пошла в разнос. Какие из этого можно сделать выводы?       — Существует излучение, негативно влияющее на магию даже внутри чужого тела, — задумчиво хмурюсь. — А я, как не совсем материальное существо, подвержен этому воздействию больше других. Неприятно.       — Умеешь думать, когда припекает, — похвалил ошмёток чужой личности. — И ещё одно… Не обманывай себя: Сомбра не смог бы призвать чужую душу, находясь в ледяном заточении.       — Это ты к чему? — чувствуя неприятный ком в горле, щурюсь на чёрного.       — Ты ведь и сам всё понял, — усмехнулся собеседник и истаял чёрным дымом.       — Вот… сволочь, — в сердцах сплюнув, чувствую, как мир вокруг покрывается рябью, превращаясь в просторную спальню, оформленную в розово-золотых тонах. Интуиция тут же завопила, что нужно притвориться Буратино, чтобы не раскрыть свою осознанность перед новым гостем.       Медленно поднявшись в полный рост, осматриваюсь и вижу ширму, из-за которой выходит белая аликорница с очень знакомыми моему предшественнику чертами мордочки. Разве что сейчас она выше, да и грива у неё стала более… разноцветной. Из одежды же на кобыле только короткий розовый халатик, подчёркивающий пышную грудь, широкие бёдра, тонкую талию.       — Здравствуй, мой маленький пони, — растянув губы в добрую улыбку, Селестия стала неспешно приближаться. — Я давно жду тебя. Ты ведь знаешь, зачем здесь?       — Догадываюсь, — отвечаю, как и положено — с придыханием и восхищением, старательно давя рвущуюся наружу ярость и желание вцепиться в глотку той, кто всему виной (понимание, что это не Селестия — помогает, да и остатки ледяной корки сдерживают натиск эмоций).       — Править Эквестрией очень тяжело и мне нужно крепкое плечо жеребца, на которое можно опереться, — прикрыв глаза, остановившись всего в шаге от меня, собеседница игриво добавила: — И не только плечо… если ты понимаешь.       — Я понимаю, — даю ожидаемый ответ, изобразив сглатывание.       — Прекрасно, — шагнув вперёд, Селестия заключила меня в объятья, буквально подсовывая грудь под нос. — Но прежде чем мы начнём, ответь на один мой вопрос…       — Всё, что угодно, — положив руки на широкие бёдра, отмечаю удивительно достоверные ощущения.       — …Где большой рубин? — жарким дыханием обдав моё ухо, спросила искусительница. — Он бы превосходно смотрелся в моей короне. Ты не находишь?       — Я его… потерял, — говорить, что смог уничтожить камень, который удар молота даже не повредил, было бы глупо, а потому правда была немного искажена (ведь произошедшее, действительно, является потерей).       — Ш-ш-ш… — яростно прошипело пространство вокруг, а иллюзия белой аликорницы исчезла. — Идиот!       В следующую секунду спальня распалась розовым туманом, начавшим подступать со всех сторон. Впрочем, каких-то неудобств мне это не доставило, а потому я принял позу лотоса, зависнув в воздухе и начал медитировать.       «Ну кто так работает с чужим сознанием? Ни тебе разведки, ни попыток тонкого влияния… Сразу пошла с козырей: приняла облик Селестии, призвавшей жеребца в свою спальню. Впрочем, будь я обычным пони, даже очень сильным, этого хватило бы на многое. Но… откуда она знала про камень?» — медленно вдыхая, что получалось с заметным трудом, чувствую, как в воображаемые трубы, пронизывающие весь организм как система водоснабжения многоэтажного дома, крайне неохотно просачивается какое-то желе, приносящее с собой кисло-сладкий привкус.       Протолкнув данную субстанцию в даньтянь, позволяю ей пропитать собой резервуар, после чего выталкиваю через другие трубы. Завершив же цикл культивации, приступаю к повторению тех же действий ещё раз… и ещё раз… и снова…       …       В длинном узком зале, освещаемом только зеленоватым, жёлтым и розовым свечением грибов, растущих на потолке, вдоль правой и левой стен тянулись полупрозрачные серо-зелёные коконы, похожие на большие бурдюки. Между ними молча прохаживалось существо, напоминающее гибрид чёрного насекомого и единорога, чьи фасеточные глаза светились ровным синим цветом, а руки сжимали посох с выкидным лезвием и треугольный щит.       Время от времени перевёртыш останавливался то напротив одного, то напротив другого кокона, начиная всматриваться в выражения морд пленников, вынужденных плавать в питательном растворе в позе эмбрионов, блуждая разумом в собственных счастливых галлюцинациях. Впрочем, временами то одна жертва, то другая начинала вести себя более активно, что вынуждало применять оглушающее заклинание, беспрепятственно проходящее через плёнку кокона и жидкость внутри.       Вот стражник остановился рядом с крайним бурдюком, где находился очень сильный единорог с крайне слабыми эмоциями. Чтобы получать от него достаточно пищи, в стандартный раствор приходилось добавлять больше галлюциногенных веществ, но и энергии он давал едва ли не столько же, сколько и все остальные «постояльцы» зала.       Высунув кончик языка, чейнджлинг облизнул тонкие губы, вспоминая слухи о поимке этого пони. Пусть королева и не одобряла использование информационного заклинания для обмена сплетнями, но информационный голод был ничуть не менее страшным, чем нехватка любви, а потому запрет регулярно нарушался… на что все смотрели сквозь закрытые веки.       …Из объяснений охотников выходило, что жеребец сам выдал своё присутствие регулярными всплесками энергии, светясь в восприятии перевёртышей, как костёр в ночи, что позволило подгадать удачный момент для атаки. Однако же он продемонстрировал сопротивление излучению хризалита, которое лишало возможности использовать магию всех, кто не вырос в условиях постоянного облучения этим камнем…       Когда-то их народ тоже опасался находиться рядом с хризалитом, но прежняя королева пошла на риск и стала пытаться вывести новое поколение, раз за разом заставляя своих потомков рождаться в специальной пещере. Не многие представители иных видов знают, что способность смены облика — это не просто маскировка, а лишь часть особенности перевёртышей, позволяющая им адаптироваться к внешним условиям, что гарантирует итоговое выживание почти где угодно.       Эксперимент увенчался частичным успехом: личинки, которые смогли приспособиться к нестабильной магии и сохранили возможность маскироваться, основали новый улей. Однако же их магия теперь плохо подходит для тонких манипуляций, из-за чего вершиной мастерства считаются барьеры, оглушающий импульс, ну и отправка мысленных посланий на большие расстояния. К счастью, изменчивость столь плотно переплетена с самой природой перевёртышей, что они не потеряли, а даже усовершенствовали маскировку.       Хризалитовые рудники превратились в дом нового роя, который показал большую эффективность в охоте и выживании. Из ближайших земель были вытеснены все конкуренты, коими стали представители иных ульев, что попросту не способны соперничать с владеющими разрушающей чары силой сородичами. И даже если сейчас им доступны едва ли полдюжины разновидностей воздействий при помощи рога, никто из новых чейнджлингов не сомневался, что рано или поздно их потомки вновь эволюционируют и станут более совершенными…       Внезапно глаза пленника открылись, заставив стражника вздрогнуть и приготовить оглушающий импульс. Однако же что-либо сделать он не успел: стремительно, словно кобра в броске, рука единорога прорвала кокон и схватила кривой рог, после чего от ладони начал распространяться всепоглощающий жуткий холод.