Узник Ледяной Короны

      «Паршиво…», — промелькнула мысль в голове, в то время как к губам прижималось горлышко кувшина, из которого в мой желудок перетекал сладковатый медовый напиток со слабым содержанием алкоголя (в конце концов, если уж я опьянеть не могу, то должен хотя бы от вкуса удовольствие получать).       Над моей головой расстилается звёздное небо, сам я сижу на краю валуна, выступающего из земли на добрый десяток метров, а во все стороны вокруг тянется равнина с пробивающейся зелёной травой. После событий в Олении прошло два дня, на протяжении которых я активно продвигался на юг и старался не оборачиваться назад в иррациональном страхе увидеть нечто… чего и сам не понимаю. И это при условии, что всё это время разум был чист и спокоен, словно бы ничего не произошло.       «Вот уж не думал, что можно терзаться эмоциями, при этом будучи настолько хладнокровным», — ироничная усмешка скользнула по губам, а опустевший кувшин полетел вниз, чтобы разбиться на осколки из-за столкновения с небольшим камнем.       Откинувшись на спину и заложив руки за голову, устремляю взгляд в тихие и кажущиеся такими безмятежными небеса. Рядом со мной на поверхности камня лежат трофеи, забранные как с тела Даина, так и у некоторых его подчинённых (даже шаманский бубен нашёлся), минимум часть из коих действовала абсолютно добровольно даже без влияния от красного камня.       «Ну что, Фрост Шэдоу? Теперь и твои руки в крови по самую шею. Сколько угодно можешь отгораживаться от поступков Сомбры, заявляя: «Я — не он», но… это уже ничего не изменит. Кроме того, предшественник хотя бы доводил всё до конца», — тяжёлый выдох вырвался из груди, а затем в воздухе стали кружиться маленькие белые снежинки, одна из коих приземлилась на кончик носа и даже не думала таять.       …Жалею ли я о содеянном? Сложный вопрос: с одной стороны давит понимание, что мной были убиты разумные существа, у которых имелись свои мечты, надежды, друзья и родные, а с другой… за их поступки они отделались легко. Впрочем, ещё не ясно, как со своими мужчинами поступят лани, освобождённые в лагерях…       «Не сделал ли я своим вмешательством и безмолвным уходом только хуже? Возможно, и так. Поступил бы я схожим образом ещё раз? …Да. Можно ли было сделать лучше? Однозначно. Мог бы именно я сделать лучше?», — прикрыв глаза, медленно вдыхаю и выдыхаю.       Мысли в очередной раз сбились на круг, вызывая в душе глухое раздражение от невозможности однозначно дать себе все требуемые ответы и объяснения. Полагаю, я должен гордиться собой за спасение невольниц и победу над тем, кто в перспективе мог стать большой проблемой для всех соседей, в том числе и Кристальной Империи, но как-то не получается из-за понимания, что с моим уходом неприятности Олении не закончатся. Полноценно винить себя тоже не получается, так как даже смерти врагов воспринимаются как-то не так: словно бы они не прекратили своё существование, а отправились куда-то ещё…       «На высший суд… Хах. Так, наверное, чувствуют себя разные фанатики?», — вновь посмотрев в небо, понимаю всю бесперспективность своего нынешнего времяпрепровождения, так как самокопания ни к чему не приводят.       Можно было бы, наверное, вернуться и попытаться взять на себя ответственность за спасённых. С моими силами это было бы вполне возможно, но… к чему приведёт подобный порыв души? Не превратится ли страна оленей в очередную империю зла, где каждый житель слово сказать боится против правителя? Или же всё это отговорки, придумываемые из-за нежелания взваливать на себя такую ношу?       — Хватит, — резко приняв сидячее положение, кулаком ударяю по камню, от чего он будто бы вздрагивает. — Мир не крутится вокруг меня. И без меня есть кому со всем этим разбираться. А мне нужно решить, что делать дальше.       Взяв в ладонь красный камень, задумчиво вглядываюсь в его глубину. Кристалл, достаточно прочный для того, чтобы его нельзя было расколоть даже ударом того самого громового молота, не поддающийся огню, молниям, холоду… Слишком опасный, чтобы кому-то его отдавать, но при этом крайне полезный, буквально просящий себя использовать.       «Осталось забиться куда-нибудь в подземелье и шипеть что-нибудь вроде: «Моя прелесссть», — сжав булыжник в кулаке, закрываю глаза и погружаюсь в дар своего предшественника, на работе с кристаллами съевшего не собаку, а настоящего мамонта.       Мне потребовалось около десяти минут, чтобы настроиться на материал артефакта, а затем заставить его начать меняться. Стоило же распахнуть веки, как моему взору предстал вид разрушающегося рубина, в эти секунды похожего на стремительно гниющий плод, выделяющий в пространство вокруг значительные объёмы энергии, что проявлялось в желтоватом свечении.       Не уверен, что со всеми своими силами и знаниями смогу воссоздать камень… сколь-нибудь быстро. Впрочем, в возможности вырастить нечто подобное я совершенно не сомневаюсь, пусть и не собираюсь этим заниматься (пример Даина показал, что бывает, когда разумные начинают пользоваться такими инструментами).       — К чёрту всё это, — подскочив на ноги, глубоко вдыхаю свежий, но довольно тёплый воздух, затем привычным усилием прогоняю втянутую энергию по телу и концентрирую её в даньтяне, а после этого выпускаю волной со всей поверхности кожи. — Я никому ничего не должен, и мне тоже не должны. Я свободен!..       Подхватив свои трофеи, щит устроив за спиной, молот закрепив поверх него так, чтобы рукоять высовывалась из-за правого плеча, бубен повесив на левое бедро, а волнистый кинжал из белого камня на правое, проверяю мешочки с монетами, а затем спрыгиваю вниз. Тень уже привычно обволакивает шкуру, изображая облегающий костюм, но на этот раз — светло-серого цвета. Ноги, едва коснувшись почвы, бросают мою тушку вперёд, со старта набирая неплохую скорость.       Бьющий в морду воздух заставляет вспомнить о глазах, в результате чего вскоре в руке образуются очки с тёмными стёклами, сразу надетые на переносицу. Грива и хвост развеваются на потоках встречного воздуха, из глубины разума всплывают странные вопросы о том, как можно сделать штаны более удобными для снимания, а в особенности надевания обладателями хвостов.       Зажмурив веки, отдавшись на волю своих чувств, при каждом вдохе прогоняю по телу внешнюю энергию, в коей есть какие-то новые примеси, заставляющие ощущать некий дискомфорт. При выдохе же создаю волну сенсорной техники, благодаря чему у меня в голове возникает трёхмерная карта ближайших десяти-двадцати километров в окружности. Именно благодаря последнему мимо моего внимания и не прошли три области «черноты», возникшие где-то на периферии и начавшие стремительно приближаться, при этом беря меня в клещи.       «Вроде бы на востоке была поговорка-проклятье, которое звучало примерно как: «Чтоб ты жил в эпоху перемен». А не прокляли ли меня чем-то похожим? Всё же если считать моё попадание в льдину и тысячелетнее заключение за первый раз, то это уже третья ненормальность на моём пути в новом мире», — подобная закономерность вызвала одновременно недовольство, так как если тенденция продолжится, то о покое можно забыть на очень долгий срок, так и облегчение… ведь в таком случае не будет времени углубляться в рефлексии.       Я мог бы ускориться ещё сильнее, чтобы оторваться от аномалий, если сейчас они показывают свою максимальную скорость; мог бы обратиться облаком и взлететь вверх; мог бы предпринять что-то ещё. Вместо этого мне захотелось встретить угрозу лицом (мордой?) к лицу, надеясь хоть немного прочистить голову путём если не мордобоя, то хотя бы разговора.       Замедлившись, перехожу на обычный шаг, а затем, когда в поле моего зрения появился пегас, вовсе останавливаюсь. Жеребец был молодым, среднего роста, с рыжей шерстью и голубой гривой. Он носил бело-голубую броню в виде панциря на груди, наручей и поножей, нацепленных поверх плотных штанов и свитера.       — Эй! Ты не заблудился, дружище? — обратился ко мне летун, приземляясь шагах в пятидесяти, демонстрируя раскрытые руки без оружия.       «Как ты угадал?! А-а-а… Это из-за того, что я нахожусь неизвестно где, иду непонятно куда, да ещё и выгляжу подозрительно. Не так подозрительно, разумеется, как ты, но всё же», — разглядывая летуна, чувствую какую-то странность, которая накладывается на то, что он является центром аномалии, делающей его невидимым для моего сенсорного восприятия (хотя, можно ли назвать сферу пустоты в десять метров радиусом невидимостью?).       — Порядочные пони представляются первыми, — слегка улыбнувшись не размыкая губ, продолжаю отслеживать двоих напарников незнакомца, заходящих из моей слепой зоны со спины.       «Опасное это дело, Сомбра, выходить из дома: то принцессы древними артефактами норовят приголубить, то олени идут стенка на одного, то непонятные пегасы тёмную устраивают», — сосредоточив магию внутри себя, собираюсь создать ударную волну, чтобы сперва разбросать незнакомцев, разделяя их, ну а затем уже разобраться по-одному.       — Орандж Бланк, сержант пограничной стражи Её Величества, — изобразил шутовской поклон собеседник, стараясь оттянуть на себя внимание, пока его напарники совершают рывок.       Ударная волна подняла облака пыли, вырвала куски дёрна, подхватила пегасов и, закрутив их на месте, отбросила на полсотни метров, в процессе помяв крылья. Лишь представившийся Бланком удержался на месте, ради чего ему пришлось присесть и встать на четвереньки, чтобы тут же броситься вперёд, выхватив короткий меч.       Меч из чёрного кристалла возник в моей руке, тело же окутали массивные доспехи в стиле средневекового рыцарства… ну или легенд о короле Артуре (впрочем, из-за цвета меня можно назвать скорее Мордредом). В последнюю секунду интуиция взвыла об опасности, но отреагировать я не успел, как оказался внутри «пустоты».       — Ты мой! — радостно воскликнул «пегас», нанося быстрый, но абсолютно бесхитростный удар.       «Ничего не случилось?», — отмечаю с удивлением, довольно легко блокируя выпад Оранджа, чтобы отвести его клинок в сторону и ударить кулаком свободной руки навстречу.       На морде летуна возникло изумление, прежде чем голова встретилась с латной перчаткой, которая вынудила её откинуться назад, расплёскивая при этом сине-зелёную кровь.       — Хм? — удивлённо вскидываю брови, совсем забыв о том, что из-за забрала этого не видно. — Тц. Ты что за зверь такой?       Упавший на спину противник закатил глаза, что могло быть как результатом излишнего усилия с моей стороны, так и его неумением держать удар. Впрочем, поднявшее было голову из глубины моей души любопытство оказалось загнано обратно усилием воли: главным сейчас было понять не то, кто мне встретился, а почему рядом с ним не работает моя сенсорика.       «Если это особенность вида, то единственным способом её гарантированного отключения является убийство. Если же артефакт… Три одинаковых артефакта — необычно, но возможно. Олени, в конце концов, свои амулеты поставили на поток», — из-за своего отвлечения я упустил двух других врагов, за что и поплатился ударом чего-то тяжёлого по затылку.       Шлем спас мою бестолковку, но раскололся и развалился, при этом возникло ощущение головокружения. Можно было бы опасаться сотрясения мозга, но после нескольких превращений в тучку у меня появились сомнения, что он выполняет сколь-нибудь незаменимую работу.       Откинув забрало, которое теперь скорее мешало, нежели чем-то помогало, поворачиваюсь к врагам и встречаюсь взглядом с двумя пониподобными насекомыми, сверкающими синими глазами без зрачков. У обоих было по два стрекозиных крыла, по одному изогнутому рогу, по набору оскаленных игольчатых клыков. В руках они держали треугольные щиты и короткие мечи, а на шеях у них висели серебристые медальоны без украшений.       «Всё же артефакты», — отмечаю краем сознания, решив больше не церемониться и обездвижить врагов, прежде чем устроить им допрос.       — Какого… — не сдержав изумления от осознания, что тени не отзываются, да и магия пошла в разнос, перестав подчиняться, получаю вспышкой зелёного света прямо в морду, отчего чувствую, как мышцы деревенеют.       Земля ударила в спину и по затылку, тут же рядом оказались оба насекомых, один из коих пнул меня в висок, а затем приложил ещё одной зелёной вспышкой. И хоть после этого сознание окончательно не погасло, но зрение отключилось, чувствительность тела пропала, а до слуха стали доноситься только какие-то шипение, хруст и свист…