Узник Ледяной Короны

      Халиф был (была?) древним существом, в памяти коего сохранились те времена, когда нынешние жители городов-государств мало отличались от диких зверей, сбивающихся в стаи и идущих за сильным вожаком. Впрочем, само понятие пола для джиннов являлось чем-то условным, используемым исключительно ради удобства общения с обычными, короткоживущими разумными существами, которые ради выживания в тяжёлых условиях искали себе защитников и покровителей… считающих песчаных псов, верблюдов, других гостей Семи Пустынь не более, чем игрушками для себя.       Шли годы, складывающиеся в века, а сородичи Халифа продолжали играть в смертные игрушки, временами стравливая их между собой, насылая бедствия в виде песчаных бурь, а порой и награждая за верную службу исполнением какого-нибудь желания. Впрочем, даже их благосклонность часто оборачивалась пыткой, как когда один из вождей был награждён вечной жизнью… но не молодостью (в результате он постарел и увидел, как погибают жёны, дети, внуки и правнуки).       Глядя в прошлое с высоты своего нынешнего опыта, Халиф мог (могла?) сказать, что все они были могущественными малышами, капризными и требовательными, а ещё — крайне высокомерными, невнимательными и самоуверенными. Мимо них прошло то, что когда-то разрозненные племена стали объединяться, крепнуть, узнавать нечто новое и создавать ранее немыслимое. В конце концов… какое им — великим джиннам, было дело до возящихся в грязи букашек?       Первые факиры, способные продемонстрировать лишь жалкие фокусы с выдыханием огня, смешили хозяев Семи Пустынь: некоторых из них джинны даже брали в ученики, хвастаясь друг перед другом успехами зверьков. Это продолжалось сотнями лет, а затем сородичи Халифа внезапно поняли, что из хозяев превратились в дичь, а верные игрушки оказались опасными охотниками, обучившимися действенным приёмам борьбы с нематериальными существами.       …Невзирая на то, что их было мало, но джинны оставались могущественными существами с огромным опытом, что не подготовил их к переменам. Если бы им хватило ума объединиться, то мятеж удалось бы задавить, а восставшие племена превратить в испуганных дикарей, коими были далёкие уже предки. К сожалению, гордыня, презрение к смертным, откровенная глупость и медлительность сыграли дурную службу над сильнейшими: одного за другим их загнали в магические сосуды, сотворённые по примеру тюрьмы для нарушителей немногочисленных законов, принятых в обществе хозяев Семи Пустынь (за всю историю лишь одного джинна его сородичи заперли на срок в сто лет, так как он желал возвысить смертного до своего уровня).       Халифу подчинялись стаи песчаных псов, что приносили в возведённый храм разнообразные дары, от обычных драгоценных камней и металлов, до произведений искусства, угощений, самок и самцов разных племён. Он слышал о том, что где-то там происходит охота на джиннов, но относился к этому как к очередной игре: ведь не могут смертные быть достаточно сильными, чтобы заточить настоящего владыку. И эта уверенность стала ошибкой, когда в пустыню Красных Песков пришли верблюды и бэтпони, ведомые могущественными факирами и кровожадными повелителями теней…       Враги не смогли избавиться от джинна, но им это было и не нужно: пока воины отвлекали внимание Халифа, одарённые превратили его собственную обитель в ловушку, а затем погребли её под слоем земли. После этого два народа возвели свой город, время от времени спускаясь вниз для того, чтобы потребовать исполнения своих желаний, принуждая подчиняться при помощи вложенных в тюрьму чар. Однако же сколь бы точно они ни старались формулировать свою волю, пленник раз за разом находил лазейки и насылал свои проклятья, что в итоге и стало причиной отказаться от его помощи окончательно.       …Прошли века и история забылась: сказания стали легендами, а те — страшными сказками для непослушных малышей. Однако же осталось главное — жадность и желания, что вели авантюристов, либо же отчаявшихся горожан на поиски старого храма, обитатель (ница) коего не отказывал (а) никому.       Иронично, но именно заточение заставило джинна повзрослеть, а одиночество — поумнеть. В конце концов для того, чтобы отомстить своим врагам и обрести свободу, требовалось составлять планы, тогда как единственным ресурсом, в котором не было недостатка, оставалось время.       Сперва разум заполняла животная ярость, затем — тлеющая углями ненависть, а потом пришло безразличие. Те, кто когда-то создали нерушимую клетку, будто бы в насмешку игнорирующую все попытки её сокрушить, погибли от старости или яда с кинжалом, и даже об их внуках ныне никто не помнит. Мстить же их далёким потомкам…       Появление принцессы Шэдоу Фловер, в чьих жилах текла сильно разбавленная кровь первого Чёрного Султана разбудило желание Халифа: шанс на свободу стал как никогда ранее близким и оставалось лишь получить ключ от замка — занять место той, кто столь опрометчиво загадала желание. Но для этого она должна была сама согласиться на сделку, для чего ей требовалась мотивация вроде обещания снять с города проклятье, медленно убивающее его жителей.       …Пожалуй, Халиф оказался не столь хорош в понимании смертных, как думал: угрозы, уговоры, обещания не действовали на закрывшуюся от него принцессу. Даже навеянные образы монстров, сражающихся на улицах Города Двух Султанов, разрывающих случайных путников, не стали причиной, чтобы бэтпони сдалась (а ведь её согласие могло всё остановить). Она вбила себе в голову, что освободившийся из заточения джинн — это нечто гораздо худшее, чем даже полное вымирание её дома!       Разумеется, рано или поздно воля принцессы была бы сломлена, так или иначе, ну а уж терпения-то бывшему хозяину Красных Песков хватало на десятерых. Только вот история вновь повторилась: в поселение прибыл некто опасный, сильный, способный окончательно оборвать существование джинна, что стало очевидно только после утраты связи с внешним миром, когда они столкнулись в сражении прямо внутри клетки.       «Снова моя самоуверенность, гордыня и недооценка сыграли против меня», — пронеслись мысли в сознании, отчаянно ищущем способы спасения (ведь ощутив вкус скорой свободы, теперь даже думать о завершении своего существования не хотелось).       Тот, кто притворялся смертным пони, был невероятно силён, а его хищная, будто бы голодная магия заставляла испытывать страх. Единственное, чем его удалось остановить от немедленного нападения — это угроза жизни пленницы: ведь в случае собственной гибели её ценность уже не будет иметь значения.       К облегчению и восторгу Халифа — угроза сработала. К разочарованию — предложение обмена провалилось (всё же, наверное, не стоило создавать себе репутацию жестокого, кровожадного существа, извращающего самые невинные желания).       И вот теперь, когда монстр предложил поединок, ценой победы или поражения в котором станет само существование, джинн решил пойти на крайний риск: поставить всё, от своей силы и до разума, но не на себя, а… на благородство победителя. Это было глупо? Наивно? Лицемерно? Разумеется, «Да». Однако же среди смертных, сколь бы могущественными они ни были, существовала такая порода, которую они называют «Герои», к которым не применимы рамки, привычные всем остальным.       …А потому, едва только договор был заключён и противостояние началось, Халиф сделал свой судьбоносный шаг:       — Я сдаюсь.       …       «Что?», — эта мысль вспыхнула в моём разуме в тот момент, когда состоящая из розового дыма бэтпони пала ниц, вытянув перед собой руки и замерла неподвижно, предоставив мне великолепнейшую возможность одним ударом закончить всё.       Пространство вздрогнуло и пошло рябью; нить, связывавшая джинна и принцессу оборвалась, но на Шэдоу Фловер это не отразилось; между мной и противником возникло нечто, напоминающее связь с подчинённым духом (умбрумом), коих призывал и исследовал мой п… я, во времена своего правления. В то же время кандалы с перепончатокрылой кобылки осыпались песком, а вот на существе, что доставило столько неприятностей, появились, символизируя мою власть.       — И что это значит? — спрашиваю сухо, стараясь не показать своей растерянности, которую не получается не испытывать тогда, когда готовишься к серьёзному сражению с вероятным смертельным исходом, а тебе внезапно заявляют, что ты победил без борьбы.       Даже тень, уже готовая вцепиться в жертву голодными щупальцами, замерла, будто бы тоже ощутив неловкость от всего происходящего… пусть у неё и нет собственного разума. Впрочем, она — отражение меня, а потому подобное поведение объяснимо, хоть и с некоторыми оговорками.       — Вверяю свою судьбу в ваши руки, господин, — был дан мне ответ, после чего Халиф добавил-а: — Уповаю на ваше милосердие.       «Вот тебе и пирожки с понятиной», — пронеслась мысль на грани сознания, а память подкинула строки когда-то… в прошлой жизни… услышанной песни.             Если враг, лишённый воли,             О пощаде тебя молит,             Можешь взмахом острой стали жизнь его прервать.             Но сердце дарит право вето,             Настоящим войнам света,             Обречённых убивать.       С одной стороны — джинн виновен в том, что происходит в Городе Двух Султанов. С другой стороны — лично мои счёты к нему минимальны. С третьей стороны — бэтпони, да и верблюды, вряд ли оценят милосердие в отношении существа, погубившего их родственников, друзей и просто знакомых. С четвёртой стороны… я — король и по праву сильного могу делать то, что посчитаю нужным. С пятой…       «Проклятье. Как бы всё было просто, если бы он продолжил сражаться, а не повёл себя… так», — ничто мне не мешало поступить как пре… как поступал я во времена правления Кристальной Империей, будучи поражённым тёмной магией, и даже Шэдоу Фловер, скорее всего, лишь поддержала бы такое решение проблемы.       — И что мне с тобой делать? — усилием воли загоняю эмоции под скорлупу ледяной отстранённости, но в то же время удерживаю тень от того, чтобы она вновь скрылась в глубинах моей души.       — Склоняюсь пред вашей мудростью, — был дан мне ровный ответ почтительным голосом.       — А ты, принцесса, что думаешь? — повернув голову, скашиваю взгляд на перепончатокрылую летунью, которая застыла, сцепив кисти рук перед грудью и укутавшись крыльями, и только после моих слов вздрогнула, будто бы проснувшись (словно в этом месте сон, вообще, возможен).       — Господин мой, я была пленницей этого существа долгие месяцы и всё это время видела разнообразные ужасы, призванные подточить мою волю, — принцесса сделала паузу, явно борясь с собой. — Это существо принесло в наш город немало зла, а потому я была бы счастлива избавиться от него раз и навсегда. Но и на моей совести лежит вина за проклятье, поразившее оба народа, а потому я не имею права выносить приговор вашему пленнику.       «Иными словами — решай сам. Спасибо, принцесса, ты очень мне помогла. Была бы на твоём месте Жасмин, из второй серии Алладина, она бы не сомневалась ни секунды. Впрочем, за свою вспыльчивость ты уже поплатилась, вот, наверное, и дуешь на воду», — несмотря на то, что мотивы Фловер были понятны, легче мне от этого не стало, так как бремя выбора осталось на моих плечах.       …За совершённые деяния против мирного населения, несомненно, джинна следовало казнить. Какие бы у него ни были для того мотивы, но в этом плане и прежний я, и нынешний имеем одно мнение. Только вот если кто-то и должен в таком случае выносить приговор, то не король-тиран, которого тоже нужно судить…       «Что же, сварщик-сантехник, мораль и чувство справедливости тебе не помощники. А раз так, то стоит мыслить категориями правителя, каковым ты сейчас и являешься. Ведь даже не учитывая брошенную Кристальную Империю, сейчас на тебе лежит ответственность минимум за половину большого города. И что же в таком случае должен сделать король?», — вернув взгляд к продолжающему ожидать моего решения Халифу, чувствую, что уже знаю ответ на этот вопрос…