Эви из Пустоши

Спустя полтора часа после прибытия, Эви услышала три глухих удара по стеклу. Предварительно она получила СМС «Через пять минут буду», так что этот стук не был для нее неожиданностью. Эви отложила учебник математики, из которого она уже полчаса пыталась выучить замысловатые формулы, подошла к окну, повернула ручку до конца и впустила брата внутрь. Тони Эдвардс имел дурную привычку: возвращаясь домой поздно – а имеется в виду до неприличия поздно, часов в 11 утра, - пробираться через окно его сестры, под которым выгодно расположился гараж. — Малявкам привет! – быстро сказал он, пролезая скорчься окно, - Мама? — Еще не приехала. Миссис Эдвардс работала педиатром в местной больнице, часто попадала на ночные смены, с которых возвращалась только к обеду. Никто из родителей не был в курсе ночных вылазок старшего ребенка семейства. Он успел выработать схему, как оставаться не пойманным. Вся эта схема держалась на том, что Эви его прикроет. Плюс, за жизнью юного студента следили не так бдительно, как за обучавшийся на дому Эви. У Тони всегда находились отговорки, начиная с «завтра зачет по анатомии, готовлюсь с вечера и до ночи», заканчивая «меня не будить, сдал зачет по анатомии». Брат с сестрой не обменивались любезностями. Парень лишь быстро посмотрелся в зеркало в ее комнате, висящее слева от окна, ладонью прошелся по своим каштановым волосам и заправил светлую футболку в джинсы. Люди с легкостью могли понять, что перед ними был гитарист рок-группы: цепи, свисавшие с его черных джинс, хоть и не придавали бесшумности, но служили неотъемлемой фишкой его образа. Закончив любоваться собой, Тони ушел, не потрудившись закрыть за собой дверь. Эви решила не возвращаться за учебники, а просто бездумно послушать музыку, но как только она собралась на поиски наушников, снизу раздался женский голос. Кортни Эдвардс наконец приехала к обеду, а значит, пришло время спускаться вниз. К семье. *** — Тони, как там профессор Ли? Он ведь у тебя зачет принимал на прошлой неделе, да? Дорогой, передай салат. Эви, опять пропустила тренировку? После ночной смены миссис Эдвардс всегда пыталась нагнать все вопросы в повышенном темпе, не отвлекаясь от обеда. И как всегда, тема, касающаяся Эви, была не самая приятная. В обмен на молчание о тайной жизни ее брата, Эви получала отвлекающие чары на случай неприятных и упрекающих разговоров. Таких, какие случались каждый день. — Профессор передавал тебе привет, мамуль, - не замедлил исполнить свою роль Тони, накладывая себе картофельного пюре. За рационом Эви следили, так что дальше салата она не тянулась, - А еще, поставив мне зачет, он сказал, цитирую: «Гены – великолепная штука. Учу гения во втором поколении». Так что, можете гордиться своим сыном. — Если бы только и дочь вызывала такую гордость, - грубым голосом завершил эту речь отец. Повисла неловкая тишина, реабилитировать которую вновь попытался Тони. — А на завтра мне нужно подготовиться к зачету по пищеварительной системе. Кэсси попросила одолжить ей мои конспекты, но я сказал… — Почему ты не была на тренировке, Эви? – женщина прервала тщетные попытки сына перетянуть внимание на себя. — Я не пропускала. — Ты снова ушла на час раньше. — Считай, что пропустила, - добавил отец. — Дочь, мы же это сто раз обсуждали: пропускать тренировки - непозволительная роскошь для спортсмена твоего уровня. Круглый обеденный стол семьи Эдвардс постепенно превращался в стойку для дебатов. Мама устремила свой укоряющий взгляд на сидевшую слева Эви, которая пыталась избегать зрительного контакта, отвлекаясь на листья салата. — И я, - начала она, - Сто раз говорила, что не хочу быть спортсменом «моего» уровня. Мистер Эдвардс неодобрительно фыркнул, выпуская из рук столовые приборы, что с грохотом падали на тарелку. Тони откинулся на стуле, бросая взгляд на сестру. Кортни сделала глубокий вдох и сцепила свои руки в замок под подбородком. — Что ты такое говоришь, Эмили? Чего ты от нас хочешь? — Я хочу, чтобы этот бесполезный разговор перестал преследовать меня каждый день. Повторяю – медленно еще раз: я не хочу продолжать спортивную карьеру, - Эви оторвала глаза от салата и взглядом встретила поочередно обоих родителей. Отец вновь фыркнул, отводя взгляд в сторону, а мама расправилась, наклоняясь к дочери. Тони правильно считал ситуацию и молча встал, забирая с собой в комнату тарелку недоеденного пюре и оставляя поле боя. — Эмили… — Сбавьте официальность, это ни к чему не приведет. — Как ты разговариваешь с родителями? – отец начинал терять свое спокойствие окончательно, кулаки покоились перед ним на столе. – Сколько лет мы выстраивали твою карьеру! Но дисциплина твоя совсем разболталась. — Это в очередной раз подтверждает, - вмешалась мама, кладя руку на плечо мужа, - что мы приняли правильное решение. Эви в недоумении посмотрела на нее, сведя брови. — Мы уже обо всем договорились и написали заявление. На предстоящий сезон тебя переводят к новому тренеру, что должно помочь решить все твои проблемы. У Эви ушла пара секунд на то, чтобы убедиться, что она все правильно услышала. Незаметно под столом она впилась ногтями в свои ладони, пытаясь успокоиться. — Спасибо, что поинтересовались моим мнением, - сквозь зубы процедила она. — Твое мнение здесь никакой роли не играет, - быстро добавил мистер Эдвардс. – Ван уже согласился на наши условия, а тебе нужно готовиться к переходу. Если мы хотим попасть на олимпиаду, пора двигаться дальше. Негодование кипело в ней, словно лава в проснувшемся вулкане. Этот поступок родителей не был неожиданным, но это не отменяло его несправедливости. — Стоп, - сказала Эви, со звоном кладя вилку на тарелку. – Ван в смысле тот самый? — Нам выпала огромная честь, что он пошел нам на уступки и согласился подождать… — Вы хотите, чтобы я тренировалась в Канаде? – ее тон постепенно повышался, обида подступала к горлу, ставя ее на грань срыва. — Здесь нечего обсуждать, мы уже все решили. – отрезал отец. — Когда уже будет моя очередь решать? – Эви встала из-за стола, уже совсем не контролируя, каким дрожащим звучал ее голос. Она поставила руки перед с собой на стол в поисках дополнительной опоры. – Как вы могли за меня решить? Отправить меня в другую страну? — Будто тебе есть, ради чего здесь оставаться, - парировал мистер Эдвардс. Эви не представляла, что ей может быть так больно от этих слов. Слезы, собиравшиеся в уголках ее глаз, дали о себе знать. — У меня ничего здесь нет благодаря вам. Вы забрали меня из обычной школы, вы запретили мне сближаться с ребятами на тренировках: «они твои враги, тебе с ними дружбу водить нельзя», - мама пыталась что-то сказать, но Эви не уступила ей, делая короткую паузу для вдоха. – Я делала все, чтобы вы были довольны, беспрекословно выполняла ваши наказания. Но когда это закончится? – она говорила все громче и громче, - Вы хотите, чтобы я улетела за океан и совершенствовалась в виде спорта, от которого меня уже тошнит. Я так больше не могу! — Эмили, сядь. — На этот раз вам меня не заткнуть! Эви сопроводила свой крик ударом кулаков по столу. Вышло мощнее, чем она ожидала. Импульс от ее рук раскатился по столу, звуковой волной огибая всю комнату, оставляя трещины на бокалах и тарелках. В этот же момент на обеденный стол со звоном посыпалась сотня маленьких осколков: люстра над их головами словно лопнула, сбрасывая стеклянную пыль вниз. Все это произошло настолько быстро, что Эви так и продолжала стоять, оперевшись кулаками о стол, не то в негодовании, не то в замешательстве. Похожее читалось и на лицах родителей, которые не отрывали взгляда от дочери. Тишину нарушили мелкие шаги спускающегося со второго этажа Тони: — Вы тоже это почувствовали? – на ходу спрашивал тот. – Это что было? Землетрясение? Старшие продолжали молчать, не отрывая взгляда от дочери, выражение которой сменилось искренним испугом. Что сейчас произошло и как это было связано с ней? Тишину нарушила мама: — У меня была тяжелая смена, - пространно сказала она, вставая из-за стола. — Тарелки сегодня на Эмили. Вставай, Лукас. Отец еще несколько секунд смотрел на свою дочь, а затем послушно встал и пошел за женой наверх, проходя мимо недоумевающего Тони, который поднялся следом за ними, оставляя Эви одну на кухне. Она была в растерянности. Объяснения происходящему никак не подбирались, но они прекрасно отражали ее внутреннее состояние. Все это время она словно воевала: с родителями, со спортом, с самой собой. И эта борьба в одночасье вырвалась наружу в виде слез. Эви схватилась за голову и медленно опустилась на стул. Она подобрала осколок люстры, которыми теперь были полны все тарелки на столе. Самый большой осколок была частью лампочки – прозрачный, острый кусок стекла. — Что это было? – вслух сказала она. Просидев с осколком в руках несколько минут, Эви решила приняться за уборку. Собрав тарелки со стола, она понесла их к мусорке, чтобы вытряхнуть осколки. По пути, ее внимание привлекло окно, а точнее трещина. Окна были у них современные, пластмассовые, но зрение ее не обманывало: от центра к периферии, словно паутина, расползались глубокие трещины. Эви поставила тарелки у раковины и приблизилась к окну, вытягивая руку вперед, касаясь центра большой паутины. Едва она задела стекло пальцами, окно с громким треском разбилось на множество осколков и осыпалось вниз, каким-то чудом не оставив ни пореза на ее руке. Теперь перед ней была пустая рама, позволяющая легкому летнему ветру проникнуть в дом, окутывая девушку успокаивающей прохладой. Она все еще пребывала в состоянии шока. Решив, что с этим она никак не разберется, Эви вернулась к тарелкам, попутно размышляя о том, было ли у этих странностей логическое объяснение. *** Минут двадцать спустя, Эви, подметавшая осколки стекла с пола веником, вздрогнула, услышав стук в дверь. Родители так и не спустились после их перебранки, а Тони успел выскочить из дома, наспех накинув свою черную джинсовку. Это означало, что с неизвестным гостем за порогом разбираться пришлось ей. Девушка медленно подошла к входной двери и провернула ручку, не спешив открывать. Прослушав скрип петель, которые все забывали смазать, Эви встретилась глазами с женщиной, которая почтила своим визитом дом Эдвардс. Перед Эви стояла красивая женщина лет сорока. Ее рыжеватые волосы мелкими кудрями спускались ей на плечи. Она была гораздо выше Эви, ее строгий стиль одежды и высокие каблуки не умаляли ее солидности. Но на лице ее была интересная улыбка, такая, которую преподносили журналистки, упрашивающие об интервью. — Добрый день, - сказала улыбка. То есть, дама, прятавшаяся за ней. – Меня зовут Робин Спелл. Могу я войти?