Пять теней [НА ПЕРЕОСМЫСЛЕНИИ]

       Для него любая простая задача была простой лишь в мыслях. Проморгал момент схлопывания элитр? Бежишь марш-бросок на том, что осталось от ног, до дома. Залил кровью чертежи? Ищи-свищи по складам полтора часа с глупой надеждой найти там сахарного тростника на приличный кусок пергамента. При слетевшем сортировщике. В попытке понять, что не так, попытайся не упустить из внимания разрывающийся сообщениями коммуникатор.        Не думайте. Быть Заквиэлем — не значит после напутственного «будь осторожней» разбиться все четыре раза и потерять только начатые ресурсы махом. Это только значит, что вы не будете стоять на месте ни секунды. В моменте находить пути решения. В промежутках на вас снизоходят шок и новое озарение. Вместо шестеренок у вас в голове наперебой тикают три сотни бомб замедленного действия.        Это гул в ушах от определенной звуковой частоты, потому что время от времени барабанная перепонка в левом ухе дробит висок. Это путающийся ход мыслей, в котором не сразу придет осознание, что все идет по кругу. Это взрыв-всплеск-агония-адреналин-судорога, потому что сердце больно режет о ребра. Это улыбка, длящаяся всего одно мгновение. Она всегда разная. На каждое воспоминание — своя.

_1_

       Вручение катаны у Якудз не было чем-то вроде церемонии посвящения. Это просто отличительный знак. Символ того, что ты принял боевое крещение. Ты. Никто другой не мог носить твой главный трофей.        Ткань-плетенка рубашки обнимает тело, рукава на сгибе локтя не скрывают гематом. Недавно Заку руки прижало поршнем. На поясе тяжелеет прямоугольная пряжка.        — Ну как? — ткани, покрывающей нижнюю половину лица, еще не додумали. О чем должна беспокоиться вся группировка, если нездоровые наклонности к взрывам питал лишь один из них?        — Тебе прям идет! — говорит один из них. Диамкей. В конце-концов, Зак был единственным, кто был одет практичней, под учет рода деятельности организации.        — А вы говорили: «Не очень, не очень!» — эта улыбка воткнулась ему в щеку краем. От него поползли трещины: на первом собрании не было эха трибун, их не венчали чемпионами. В тиши укромного пространства шумная компания зачитывала хоку. Клайд главный-вершина-охотник передал ему в руки Жизнь в Руинах. Черный полумесяц на гварде. Сверкает алым глазом. Улыбка Зака обнажает зубы в осколках. Когда дошло до смеха, это выглядело естественно больно.        Диамкей, кому почести достались с самым заурядным символом отличия, кому сначала выдали дамское одеяние, запомнил этот день хорошим. Этот смех воткнулся ему под ребро. Позже он разобьет Нанати без жалости. Встанет под удар совершенно не ради Морозной Стужи. Все это — только боевое крещение. Его клинок вот — черные одеяния, золотые нашивки, крылья феникса. И лишь при одном его желании вновь впустит в ножны, под сердце.

_2_

       Автоматизация всего Майншилда стала условной гонкой. И ничего, что слоган был слизан — Империя в силах простить такую шалость, если будет много пользы. Заквиэль казался маленьким по сравнению с ОбсидианТаймом — еще бы. Механически рожденный. В его мозгу не было нелогичной цепи. Как-то пришлось и к Заку это «родной». Закономерностью было то, что кто-то вроде него хочет пользы для своей Империи по другую сторону.        Однако, это было первое и последнее логичное умозаключение на счет Зака. Это не то, чтобы мешало видеть в нем равного. Ими обоими двигало желание помочь движению к прогрессу, в сущности, следовавшее за достойным вкладом. Звучит похоже, пока не всмотришься в пути достижения. Зак отвечал гордому званию руины — а таких на одну организацию целых двое. Но что-то незримо отличает его. Что-то бросается в глаза — единственную открытую уязвимость часть. Шок от вида частиц. Комичное проседание голосового аппарата от паники — еще одна странность, потому что боль тот, кто падал так часто, должен перестать замечать. Дар обойдет его стороной лишь на время.        И в один момент, когда Заквиэля хотелось окрестить невзрачным трусом — он уходит в тень, не поворачиваясь спиной. Его подчерка больше не видно в едва ли скрываемой деятельности якудз. Подлог. Клановые разногласия стоят выше хрупких временных объединений. Сегби приносит два улья, весь перепачканный медом. Шрамы на теле — единственные следы ужаса, но глаза пусты. Пусты, как и мысли.        — Ну, Сегби… Это я взорвал суд, если быть честным с вами, — краткий миг тишины.        — В какой-то момент это перестало быть судом, — шаг. Шаг. Кто там, за стеной?        — И превратилось в охоту на ведьм, — это не Заквиэль.        Заквиэль здесь, под сенью теней. Никогда их не покидал. На секунду ему показалось, что вся эта сцена под куполом осиротевшего от звезд неба — происк дара. Дара, который у него отняли. Но вернули больше, гораздо больше. Эта улыбка появляется и исчезает в глазах напротив. Даже если он лишится последнего глаза, который режет несчадно, это малая цена за то, чтобы сохранить что-то столь родное подле себя.

_3_

       Когда Душенька пришел на сервер, у него была одна-единственная, собственная цель — не дать демону внутри выйти. А демонам снаружи — войти. Кто же знал, что план по добровольному связыванию рук самому себе провалился с треском по случайности? После оплошности он решил, что не позволит кому-то запихнуть ему руки под кожу. Пусть даже это големы, дарящие жителям цветы.        Дар, помимо всех благ, что принес, унес и часть всех тех ограничений, что держали под замком скалящуюся тварь — кто бы мог подумать, что воздержание от любого проявления гнева даже в тоне разговора приведет к тому, что он останется единственным, кому этот гнев причиняет боль?        Кто бы мог подумать, что он сначала неосторожно выскажется? Потом — захочет для всех блага? Ведь многие, узнав, что мог предложить дар, тут же бы переметнулись со своей позиции. У Заквиэля позиция… Зависела лишь от интереса. Он выключал страх боли и неизвестности, подрубал на полную адреналин. Но если в случае Душеньки рисковал тот, кто был к этому готов, то Зак был готов всегда, но в самую последнюю секунду его словно останавливала какая-то невидимая сила. Рок? Карма за одну-единственную ошибку рождения? Что бы это ни было, а заряженный Иерихон теплился в инвентаре. Сегби обзавелся увечьями, и демон с радостью рисовал эту в голове свежей кровью улыбку.        — Держи, — голос, приглушенный темной тряпицей, оставлявшей след красноватой пыли на коже, вручил ему чемоданчик. Самовольно поощрил демона. А демон… Демон льнул к рукам человека, который объяснял, как активировать смертельное оружие.        Он самовольно подвесил себя на этот крючок сразу, как спины коснулись дрожащие руки Обсидиана. Потом — методично вгонял в себя иглы одну за другой. Каждую из них — из тех улыбок, которыми его кормил Заквиэль.

_4_

       Орден Красной Звезды был тем проектом, который он хотел столько, сколько себя помнил. Двигался из принципа сказочной общности. Лишь поэтому, наверное, за ним кто-то пошел? Он не знает, не хочет знать и думать, что Ордену нужен был другой лидер. Кто не отдавал свое и брал со всех чужое. Будто чья-то обязанность — подчиняться тому, что было во всех мирах, хотя можно было по-другому. Лучше. Без монополии. Без валюты, приравнивающий любой труд к ресурсу. Ему стал ненавистен собственный цвет глаз.        Выглядывать из этого болота все тяжелее. С потерей тех двур пар рук, что хотели тех же перемен, цвета сузились в спектре. На Заквиэле картина мира сминалась, превращаясь в кашу.        Человек перед ним пришел за Бастиль — Бастиль, что заняла мысли Веназара как что-то радостное, что-то, что смогло бы прорезать этот непробиваемый пузырь вокруг его головы, дать ему вдохнуть.        Но оружие не дало ему столь желанного освобождения. Заброшенная территория ушла к другому хозяину, и лишь несколько из его проектов смогли увидеть свет в окончательном варианте. Всего несколько, а его плечи уже невозможно расправить, язык стал свинцовым и повиновался одним лишь грязным мыслям.        Заквиэль заставил его ответить своим желаниям честно, будто приставил лезвие к горлу. Одним предложением о том, как можно быть услышанным — лопнул пузырь. Острее чем Бастиль, темная крылатая звезда. Края тонкие. Он идет на встречу, чувствуя, как вместе с плотью они режут всех, кто не хотел видеть его боли.

_5_

       — И так, пред вами в полном составе Тени, — Заквиэль встает в полупригибку, ладони покоятся на чемоданчике, тело напряженней любой цепи, — мы собрались, чтобы навести порядок на сервере!        — В наших руках целых три Иерихона, — число маленькое, сказано вкрадчиво, пока это все, на что у Веназара хватило глотка воздуха, — Один нацелен на базу Альцеста, как главу Дровосеков, второй на базу Якудз и третий — на пирамиду Надзирателей.        Рука блондина легла на рукоять Бастиль. Глаза воспламенились, глубже цветом, чем ясное небо над головой.        — Так же, — не давая место любым притаившимся сомнениям проявить себя, в речь вступил Обсидиан с царственной осанкой. И близко не такая была в катакомбах.        — Душенька теперь один из нас. Так что любая попытка его вылечить — наказуема. Самосуд на сервере недопустим! — сохранять громкость заявления не составляло труда по тону. Но глаза горели также ярко, как глаза цвета неба по левую сторону.        Наконец-то они будут услышаны.        — Мы требуем прекратить междоусобные войны кланов на сервере, чтобы объединить силы в борьбе с радиацией, — казалось бы, кому еще нужно было сказать эти слова, кроме как не ему? Но это был Диамкей. Уставший от ролей настолько, что хотел закопать себя заживо, но здесь и сейчас понимает, что за любой следующий глоток воздуха будет убивать. Он сделает все, чтобы все, с кем он здесь и сейчас, дышали.        — Чтобы показать серьезность наших намерений, рынок Якудз подлежит уничтожению, — кратчайшая пауза, отнятая на улыбку, — приятного просмотра.        Феерия. Точечные удары испещряют здания Торговой Коалиции. Заквиэль улыбается, как может — осколочно, щербато. Так широко, как никогда. Люди рядом улыбаются тоже.        У Веназара получается кривовато, но ямочки на щеках исправляют дело. Диамкей неизящно скалится, широко, несвойственно той скользкой и привычной маске. Душенька гнет уголки губ, ленивая полуулыбка превращается в широкую линию, оттого наверняка будет болеть вся нижняя часть лица. Обси улыбается, Зак знает, что он улыбается, потому что только улыбаясь, тот сиял глазами.

6

       Эти улыбки — самая большая ценность, что у него есть. И он знает, что не сможет удержать их в руках на долго. Разобьет. Осколками выцарапает этот момент у себя в подкорке, чтобы потом о нем напоминали шрамы. Ничего, если это больно. Он боли не боится.