Вижу цель, не вижу препятствий

Огородами Николас и Вэш добираются до служебных входов в башню. Но им и так никто не мешает, не останавливает, на постах охраны ни единой души. В просторном вестибюле темно и пусто, двери гостеприимно распахнуты. Их ждут. - Смотри-ка, Лохматый, кто-то и лифт наверх вызвал, - скрипит ему Вульфвуд, стоя возле резных дверей лифтовой шахты. Ураган подходит к нему ближе и смотрит на огонек кнопки на вызывной панели. Спокойно смотрит, без истерик и заламывания рук. Буднично входит в кабину лифта, как будто домой поднимается, возвращаясь с работы после долгого дня. А Вульфвуда корежит от того, что долг и чувство имеют разнонаправленный вектор. Голова велит делать одно – доставить объект по назначению и убираться отсюда к чертям, а сердце – хватать в охапку покрепче и бежать со всех ног да без оглядки на самый последний край света, чтобы не нашли никто и никогда. Кабина ползет убийственно медленно. Наверху слышны крики и возня, ребята узнают по голосам Мэрил и Роберто, понимают, что успели вовремя - они еще живы. Николас уже привычно становится впереди и закрывает их Карателем. Вэш с чувством прижимается к нему со спины, кладет на плечо руку и приникает виском к его затылку, рвано вздыхает. И этим отчаянным прощальным жестом режет Вульфвуда без ножа. Еще секунда и он разнесет кабину вдребезги. - Давай сбежим, Лохматый, давай сбежим прямо сейчас, прошу тебя, - он горячечно шепчет Вэшу на ухо, - еще есть время, есть шанс уйти. Думай быстрее… ну, решайся... - Не говори глупостей, - бесстрастно осаживает его стрелок, - никакого шанса у нас нет, у тебя - так точно. За тобой придут свои же и это будет уже не Двуклык. Забери Мэрил с Роберто и отойдите как можно дальше от города. Ты меня понял? - Понял, - понурив голову, отвечает похоронщик на строгий наказ. - Спокойно пойдешь и получишь на руки свой контракт, расторгнутый в связи с успешным выполнением оговоренных работ и по соглашению сторон. Еще и без взаимных претензий. Роскошная строчка в резюме, не находишь? – Вэш хочет его подбодрить, но делает только хуже – Вульфвуд, сгорбившись, обреченно смотрит на перемигивающиеся этажами кнопки лифта – считает. Считает и молчит. - Ну вот и идем. Подпишете, и дело с концом. Это хоть какая-то гарантия твоей безопасности. А ты предлагаешь самоубийство. - Он убьет тебя, - Вульфвуд широко раскрытыми глазами пялится в пустоту перед собой, и Вэш замечает, как с нижних ресничек срывается одинокая слезинка. - Най мой брат и он любит меня, вопреки всеобщему мнению. Он не причинит мне критического ущерба. Ну потреплет от обиды, не впервой. Но не убьет. Кроме того, Каратель почти пустой, а голыми руками ты мне никак не поможешь. Николас поворачивает к нему лицо и в его глазах плещется непонимание, граничащее с паникой. Он смотрит на стрелка как на блаженного идиота. - Ты мне, наверное, не поверишь, но я так-то в состоянии навешать и брату, и твоему Оку, и всем дуракам из Ганг Хоу Ганз, сколько бы их там ни было, - а когда Ураган перестает глупо улыбаться и темнеет глазами, он даже пугает, и сейчас Вульфвуд ему верит, верит каждому его слову. - Чего ж не навешал? - Патронов жалко. Голодным ходить придется, - недовольно бормочет Ураган. - У тебя нет необходимости в человеческой еде. - Но я все-таки предпочитаю вкусно пожрать и в свое удовольствие поваляться на теплом песочке пузом кверху, а не ныкаться по всем темным углам Гансмоука, знаешь ли! – Вэш уже кричит просто на него, и Вульфвуд оторопело понимает, что никогда не видел, чтобы Ураган так орал на кого-то. - И раз уж вам спокойно да ровно на жопе не сидится, ну что ж, не расстраивайтесь потом, что я вам случайно головы оторвал! - Ты не можешь… - Потому что не считаю нужным! – зло шипит он сквозь стиснутые зубы. Несколько мгновений они в немом негодовании пучат глаза друг на друга, мол, кто кого переглядит. - Кто тебя научил так лихо считать? – Николас, словно прячась и стесняясь, резко вытирает выступившую влагу ладонью и решает больше не трогать эту тему, смиряется с накрепко принятым решением Вэша. - Сто лет невыносимой скуки, - Ураган тут же меняет гнев на милость и нежно и грустно ему улыбается, и эта улыбка только для него, она особенная и очень важная. Лифт наконец доезжает до нужного этажа, и Вульфвуд видит Элендиру, визжащую и швыряющую свои чертовы шпильки с перекошенным от жажды чужой крови лицом, и ему как стоп-кран срывает. Возможность как следует надрать ей зад он ни за что не упустит и азартно, со злым восторгом, расстреливает боекомплект Карателя по ее острым игрушкам. Он бы и башку ей снес с не меньшим наслаждением, да ленты пулеметной остался жалкий кончик. *** Они идут вдвоем по пустому коридору. Идут медленно, и каждый - с тяжелым сердцем. Это их последние минуты вместе. И Николас отчего-то не находит ничего лучше, чем идти и назидательно оправдываться за свою работу, за то, чему его научили в Оке Михаила, хоть и против его воли, за свои навыки наемника и профессиональную деформацию, прикрывается приютом, и это единственное, что его хоть как-то оправдывает – желание во что бы то ни стало защитить свою сиротскую семью. Хотя Вэш ни в чем его не обвиняет, ничего не предъявляет. А ведь мог бы. И мог еще тогда, в черве. Может, и надо было спросить, мол, что же вы, святой отец. И потом, уже после, мог десять раз спросить, чего это за методы такие странные, а, отче. Но не стал, назначил другом, возражения не принимаются. - Вульфвуд, я тебе очень благодарен, за все. За восемь месяцев, что ты меня вел, на мне всего одна новая дырка, и та от мелкой пули. А это, знаешь ли, мой личный рекорд. Николас смотрит в его добродушные глаза цвета невозможного неба, бережно касается пальцами родинки под глазом, будто бы еще сомневаясь, что она настоящая. Он неслышно шагает ему навстречу, подходит вплотную, и невесомо целует в губы. Вэш медлит секунду и робко отвечает, размыкает рот, пробует на вкус. И тут же жадно, порывисто углубляет поцелуй, облизывает губы Вульфвуда, кусает, чувственно выдыхая ему в рот. Как будто только этого и ждал, а получив, обалдел. Он отстраняется и ласково напутствует: - Иди, Нико! Похоронщик держит его под затылок, гладит колкие шерстинки большим пальцем, не находя в себе сил отпустить. Он прижимается к его лбу своим и горько просит: - Обещай, что мы еще увидимся! - Обещаю!