Испорченные прошлым

На кухне пахнет тостами и свежесваренным кофе. Мама стоит у плиты, её плечи чуть ссутулены — она снова не спала полночи. Когда я вхожу, она оборачивается и бросает на меня быстрый взгляд. Её голубые глаза сразу цепляются за свежий синяк у меня на предплечье. — Опять до крови? — резко бросает она, но в голосе не столько злость, сколько нервное напряжение.  — Орешек, ты что, решила превратить себя в живой экспонат для уроков анатомии? Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть небрежно: — Всего лишь тренировка. Я в порядке. Папа, сидящий за столом с телефоном, поднимает глаза. Его лицо остаётся невозмутимым, но в уголках губ прячется намёк на улыбку. Он откладывает телефон и жестом приглашает меня сесть рядом.   — Она учится защищать себя, — спокойно говорит он маме.  — И делает успехи. Вчера Иза провела три полноценных спарринга и ни разу не отступила. Даже когда её противник был вдвое крупнее. Мама фыркает, переворачивая тост с такой силой, будто это враг, посмевший её разозлить: — О, ну конечно! Теперь у нас дома не дочь, а терминатор в мини‑юбке. Скажи ещё, что она скоро начнёт разбирать и собирать пистолет за обедом. — Мам, у меня нет пистолета, — невозмутимо отвечаю я. — Пока нет, — парирует она, но тут же смягчается, подходит ко мне и осторожно касается синяка кончиками пальцев.  — Просто… я не хочу однажды увидеть тебя с переломом или ещё чем похуже. Ты же знаешь, как я волнуюсь. Папа усмехается — А если серьёзно, посмотри на неё. Видишь, какой у неё взгляд? Раньше в нём была только растерянность. Теперь — решимость. Это не просто синяки. Это шаги к исцелению. Мама смотрит на меня долго, внимательно. Её лицо постепенно смягчается. Она глубоко вздыхает и кивает: — Ладно. Но с одним условием, юная воительница. — Каким? — настороженно спрашиваю я. — Раз уж ты решила стать непобедимой, научи меня хотя бы паре приёмов против грабителей. А то вдруг я встречу кого‑то, кто не испугается моего взгляда и кучки охранников Теперь уже смеёмся все втроём. Папа качает головой в знак протеста — А теперь, дамы, завтрак остывает. Иза, после завтрака пойдём в зал, покажу новый комплекс упражнений на координацию. Думаю, тебе пригодится — чтобы не только бить, но и уворачиваться. Я киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от кофе, а от чего‑то более важного. От понимания, что они со мной, даже когда спорят. Что их любовь — пусть резкая у мамы и ироничная у папы — это тоже моя сила. Подхожу к окну, откусываю тост и смотрю на улицу. Город просыпается, люди спешат по своим делам. Но теперь я знаю: у меня есть семья. И с этой опорой я смогу идти вперёд — к освобождению от прошлого, к новой жизни, к себе настоящей. После завтрака я направляюсь в гараж, чтобы поехать в спортзал. Папа едет со мной — по дороге он, как всегда, шутит: — Орешек, помни: если Валерио опять начнёт хвастаться, что может отжаться на одной руке, просто улыбнись и скажи : «Да, но за то я могу ударить тебя левой ногой с разворота». — Папа, — смеюсь я, — они же мои кузены! — Именно поэтому, — невозмутимо отвечает он. — Родственники обязаны подначивать друг друга. Для этого и существует семья