Капкан на двоих

Рома уже некоторое время стоял в школьном коридоре и хмурился. Снующие туда-сюда ученики, учителя и другой подобный контингент совершенно не замечал плохое настроение Пятифана, который был как заряженная громовая туча; ещё чуть-чуть и ударит в одно конкретное место несколько раз, вопреки логике. Объектом его метафорических молний стал блондин, что сейчас стоял с первой скрипкой школы у побеленного подоконника и спокойно щебетал о чем-то, что явно нравилось Полине, раз она так ласково улыбалась. Было бы не так паршиво, если бы она хотя бы раз улыбнулась так Роме. Нежно, с некой теплотой, что в купе с искрами в синих глазах делали Полину просто очаровательной в данный момент. Хоть пиши серенаду или картину. Со своего места обзора Роману казалось, что очкарик флиртует с Морозовой, а та заливается смехом соловья. Строит ей глазки, моргая своими бесящими белыми ресницами. Какой-то тощий хмырь строил глазки, его блять, Полине. Пятифан уже давно понял, что не обладал особым терпением и адекватностью. Он был вспыльчивым, раздражительным и очень ревнивым. Порой даже он сам поражался своей ебанутости, которая заставляла заходить его за какие-то невидимые границы, что когда-то были принципами самого хулигана. Сейчас его темная сторона, которая заняла непомерно много в его душе, шептала о конкретном действии, заключавшимся в избиении до больнички одного нерадивого блондина, что уже неделю мозолил глаза Пятифану. Полина ему нравилась ещё с шестого класса. Будучи доброй, изящной и просто по-настоящему искренней, она сразу запала двенадцатилетнему гопнику в душу, занимая самый теплый, ещё не тронутый обидой и горечью уголок сердца. Ещё тогда Ромка понимал, что если вцепится в кого-то, то уже точно не отпустит, ибо жизнь учила его бороться за что-то, что ему нравится до последнего вздоха. По другому уже не представлялось, хотя сейчас эта жизненная позиция больше мешала, чем приносила пользу. Но он боролся. Сначала просто по-дурацки обращал на себя внимание—путём сворованных пеналов, ударов портфеля и дерганий за волосы, что были цвета вороньего крыла. Такие "знаки" не сильно впечатляли юную скрипачку, что идеально соответствовала своей фамилии, когда общалась с Пятифаном. Да, вы правильно поняли, Полина "морозилась" рядом с Ромкой. Пренебрегала им и в целом старалась реже пересекаться, насколько позволяли обстоятельства. Рому это дико бесило, ибо он вообще не понимал в чём, мать его, дело. Говорить напрямую с Полиной он не хотел, ибо перспектива быть высмеянным своей же шайкой, Полиной и сплетницей-гадюкой Катькой не прельщала. Пятифан дико боялся оголения своих чувств и мыслей на публику, поэтому упорно молчал, когда Полина один раз спросила его, что ему от неё нужно. Идиот,что сказать. Возможно это была единственная перспектива хоть как-то изменить положение и па́товую ситуацию, в которой оказался юный герой-любовник. Но увы и ах, что сейчас Ромка мало разбирался в человеческих хитросплетениях, что тогда, в свои двенадцать. Потом наступила самая идиотская ситуация,из-за которой Рома был готов рвать на себе волосы, а потом вскрыть себе брюхо отцовским ножом-бабочкой. Дело было вечером, делать было нечего, и в мозгу Пятифана созрела гениальная идея, по поимке Морозовой в свои любовные сети. Он решил устроить своеобразную сценку, в которой спасёт от маньяка(которого любезно согласился сыграть Бяша, через аргументы в виде правого и левого кулака Пятифана) Полину и таким образом заслужит её симпатию и возможно такую же пылкую любовь. Ну или хотя бы позволит провожать себя после школы. В вечер исполнения задумки всё пошло совершенно не по плану, который, откровенно говоря, был из говна и палок. Начались неудачи с того, что они практически упустили появление Полины, которая допоздна занималась на скрипке, и Рома с Бяшей просто не подсчитали время, и в итоге торчали на улице чуть ли не два часа, морозя жопы и остатки мозгов. Потом Полина практически сразу узнала Бяшу, что пристал к ней в карнавальной маске козла(которую они честно спиздили из кладовки в школьном театре), ударила бедного бурята портфелем от скрипки и выбила два передних зуба. А когда вся клоунада была рассекречена, то девочка страшно разозлилась и впервые на памяти товарищей выругалась прямо у них на глазах. —Черт тебя дери Рома!—Полина замахала портфелем от скрипки, видимо грозясь выбить и ему драгоценные зубы или отбить и без того скудные остатки серого вещества.—Когда ты меня оставишь в покое?—Полина выглядела весьма устрашающе для своего возраста: растрепанные темные волосы, холодные льдинки-глаза и поджатые крепкие зубки. Она была очень зла. Рома вообще не мог ответить что-либо, лишь наблюдая, как Морозова отчитывает его и обязуется закопать в ближайшем сугробе. Хлопал своими болотными глазами и пытался сообразить отмазу или хоть что-то внятное, помимо звуков коровы или блеяния, которым сейчас изъяснялся Бяша в данный момент. —Ты что ли влюбился? Ведешь себя как последний идиот.—Полина устало выдохнула и обняла портфель с несчастным инструментом. Теперь её глаза смотрели прямо на Пятифана, который стоял аки мак, не решаясь даже дышать из-за стыда. —Так ты ей не шказал,на?—Бяша вопросительно выгнул брови, а потом выплюнул сгустки крови, поражаясь при этом как теперь шепеляво звучит собственный голос. Полина лишь еще раз устало выдохнула и переключила внимание на побитого бурята. Она искренне извинилась и даже попыталась хоть как-то помочь, но Игорь оказался не из размазней и просто улыбнулся в теперь тридцать зубов. Выглядело жутковато, учитывая не смытую кровь, но что поделать, оставалось пытаться оттереть её снегом, который в последствии был послан нахер по причине слишком низкой температуры для чувствительных десён. А Рома стоял подобно соседнему фонарному столбу, разница лишь была в том, что он не светился как упомянутый электросветильник, мрачнея с каждой секундой. Вроде Полина не особо удивилась, так что можно было не переживать, верно? Но на душе всё равно скреблись проклятые кошки, подобно тем, что по ночам орали на зимних улицах за окнами, отмораживая хвосты и уши. Морозова прекратила донимать Бяшу и снова озарила своим вниманием Ромку, что практически привык к игнорированию со стороны брюнетки. Их глаза встретились и в синих омутах отразилось самое отвратительное для данной ситуации чувство—жалость. Жалость Полины вставала костью поперёк горла. Это буквально кричало о её ответе, на спонтанное и совершенно незапланированное признание, которое произнес даже не он, а выдал глупым вопросом Бяша. В висках застучало, а сердце бешено ускорило ритм, давая понять о накатываемой злости и истерики. —Ром, ты конечно парень не плохой,—в голове пронеслось, что сейчас последует совершенно злорадное и клишированное "но", однако Ромка надеялся до последнего, ведь такова человеческая натура, чтоб ей пусто было.—Но ты мне не подходишь, а я тебе.—Последнюю строчку Полина произнесла так твердо, будто она была записана в библии, уголовном кодексе и законах мироздания. Вроде Ромке послышался треск битой маминой вазы, что он разбил пару лет назад, когда в их доме ещё стояли хоть какие-то украшения. Но откуда мог исходить этот звук, если сейчас он был в настоящем и смотрел, как на Полинины густые черные ресницы ложатся белые снежинки. Ответ оказался до боли простым, но одновременно таким, что Рома не хотел даже признавать его существование. Это было его сердце. Метафорически разбитое на кусочки, что не хотели собираться воедино, ибо такое уже не представлялось возможным. Да, возможно это было глупо страдать из-за по-сути детской влюбленности, но как и любой другой человек, Рома хотел, чтобы его кто-то любил и любить так же в ответ. Но всё что он получил в итоге—жалость. Эмоцию, которую он априори ненавидел по отношению к себе. Рому всегда воспитывали сурово: не реветь, быть спокойным и сильным.Значило ли это что он обязан не показывать слабость? Для Ромы был только один-единственный ответ. Да. Жалость в его сторону, означала лишь тот факт, что в нем увидели слабого человека, что не сможет прожить эту жизнь без чужой поддержки. А он сможет. По венам кипела и бурлила кровь, что теперь казалась расплавленной магмой, которая вот-вот прожжет всё до основания, съедая при этом мягкие ткани и кости. Рома сжал челюсть покрепче и теперь с холодом смотрел на фигуру девочки. У него в голове стало ясно, может быть из-за ярости, а может быть из-за холода,что теперь навсегда поселился в его сердце. В тот вечер Ромка решил, что больше никогда не влюбится, ведь любовь для слабаков, чувства для слабаков, а он не слабак.

***

Прошло пару лет и вот уже ему, Бяше и Полинке по шестнадцать. Девятый класс и экзамены маячили за спинами, аки маньяк с бензопилой, что был готов проткнуть несчастные и необремененные тревогами тела учеников. Рома по поводу экзаменов вообще не парился, ему в этой жизни практически ничего не хотелось, кроме разве что пачки сигарет на большой перемене за школой, пререканий и прогуливаний уроков с Бяшей и сохранение своего авторитета, которое давало ему право считать себя сильным. С Полиной они больше не общались, стараясь взаимно игнорировать существование друг-друга. Конечно Ромка не мог избавиться от привычки поглядывать на одноклассницу, наблюдая за её изменениями во внешности, характере и личным фронтом. Да-да, Пятифанов вел себя как бывший Полины, хотя они по-факту и не встречались, учитывая его неудачное признание и отношение Морозовой ко всему этому фарсу. На самом деле по прошествии четырёх лет, Ромка научился вести себя более адекватно, при этом оставаясь всё таким же школьным хулиганом. Он мог набить лицо тому,кто ему не нравился или как-то перешёл дорогу, но у него и его стремительно разрастающейся шайки появились принципы и понятия, основанные на думах Ромки. Лидер представлял свои правила всем вступающим участникам, в его дружный "коллектив". Во-первых представительниц женского пола, шугать, бить и делать подобного рода вещи категорически запрещалось. Рома объяснял это простым учением из разряда: настоящий мужик на женщину руку никогда не поднимет. Все с этим быстро согласились, ибо убедительные аргументы в виде кулаков Пятифана всё ещё оставались очень эффективными, даже для самых нерадивых в банде. Во-вторых, толпой они никогда никого не забивали, должны быть только равные шансы на "выяснение" отношений. Конечно если кто-то бы попытался крысануться, то это в корне меняло дело; однако те кто честно приходил один и дрался на кулаках, Пятифан и его шайка автоматически уважали. В-третьих, если кто-то протягивал руку помощи, то за тобой закреплялся должок, который ты должен был отдать при первой же возможности. По большому счёту Рома ввел это правило, только из-за Бяши, который по доброте душевной помогал очень многим пацанам, да и девушкам в школе. Умудрялся даже подсобить где-то учителям, за что получал редкие четверки в дневник. Рома восхищался благородством и некоторой наивностью товарища, так что ввёл специальный закон про помощь, чтобы так сказать распространять добро, которое он сам к большому своему сожалению, почти не проявлял. Возвращаясь к Полине, что по-прежнему была первой скрипкой школы (хотя Рома вообще не понимал этих пиликаний на инструменте), Пятифан издалека наблюдал за ее отношениями с одноклассниками и учениками. Полина привлекала внимание большинства людей своим изяществом, красотой и нестандартными взглядами на жизнь. Только вот никто не мог привлечь внимание Морозовой, что была любезна, но отстранена от большинства. Изредка её вниманием удостаивалась Катя Смирнова,что считала их "лучшими подругами", не особо интересуясь мнением Морозовой по этому поводу. Рома частенько слышал как Катька то и дело звала Полинку в столовую или просто прогуляться по коридору. Рома в душе не еба знал, почему Полина позволяет наглым ручонкам хватать себя за локоть и вести куда-то по коридору, обсуждая при этом последние сплетни. В любом случае он решил не лезть в эти девчачьи отношения, склоняясь к тому,что Полина могла терпеть Смирнову и её змеиный язык. В общем-то ему было всё равно на то, что происходит с Полиной, потому что влюбленность давно прошла и осталась лишь привычка следить за бывшим объектом симпатии. Так и могло продолжиться их размеренное житьё-бытье, но как гром среди ясного неба, как осточертевший снег, что шёл за окном, в класс перевёлся новенький. И всё бы ничего, новенький как новенький—большие окуляры, белые волосы и ресницы, и дрыщавая анатомия. В нем не было ничего,что могло бы хоть как-то заинтересовать Пятифана, тем более, он что пидр, чтобы пацанами интересоваться? Скорее он сразу испытал отторжение, так как не понимал, как пацан может выглядеть таким слабым и даже похожим на девку. Вот только дрыщ за каким-то хуем смог подружиться с Полиной путём разговоров о музыке и искусстве(с которым Пятифан был на "вы"), показом своих вполне неплохих рисунков(Рома даже хотел стырить один, где был изображен реалистичный волк, но вовремя остановился) и в целом, как показалось Роме, очаровал Полину своей аурой городского мальчика,что по неизвестным причинам переехал в их родную глухомань. Поначалу Рома ничего не испытывал к этой ситуации, ну ходили, ну дружили, ему-то какая разница. А потом в душе противными склизкими комками начали собираться неизвестные ему чувства. Сначала он думал, что это ревность шевелиться где-то в закоулках души, но позже прорезалось явное чувство обиды. Почему какой-то ботан был достоин держать Полину под локоть, есть с ней за одним столом в школе, слушать её речи и ловить её улыбки? А Пятифан не мог. Не мог тогда в шестом классе, не может и сейчас в девятом. Несправедливо, обидно и ненавистно. Полину ненавидеть он просто не мог, не хотел. Не хотелось очернять образ, той единственной, что когда-то ему нравилась. А может? В душу прокрались сомнения по поводу работоспособности своего сердца. Возможно ли что он снова влюбится в Полину, только из-за наличия соперника, что нагло уводит девушку из-под носа? Рома не знал. Он только почувствовал несправедливое отношение к себе, будто плевок в его душу. Может быть он бы и мог отпустить Полину, но его характер и принципы снова завладели игрой и теперь ничего другого, кроме как разобраться с новеньким ему просто не прельщало. Дух соперничества проснулся в нём, как только вся ситуация сложилась воедино в его чугунной голове, которой откровенно говоря, Пятифан почти не пользовался. Отмщение за свои задетые чувства началось с маленькой гадкой подставы, которую любезно устроил Семён, что вился вокруг Ромки и Бяши, пытаясь заслужить уважение последних и попасть в банду к Пятифану. Рома недвусмысленно обмолвился как его бесит новенький, весь такой прилизанный, белый и пушистый. Семён намек воспринял уж слишком хорошо, будто собака Павлова, на рефлексах реагирующая на слова лидера. Антон уже находился в школе неделю, на тот момент когда Семён впервые испортил ему тетрадку, путём оставленной слюнной жидкости прямо посередине разлинованных листов в зеленой обложке. Рома находился в классе в этот злополучный момент, стараясь разглядеть как можно больше, ибо не хотел упускать ни одной детали картины, которую писал чужими руками Пятифан . Картины под названием "Разочарование Петрова". Болотные глаза с нетерпением наблюдали за Антоном, что вернулся с небольшой перемены, на которой опять разговаривал с Полиной. Подойдя к своей парте, Петров обнаружил оставленный "сюрприз" от Семёна и весь класс теперь ожидал его реакции. Вся серая безликая масса дышала как один организм, предвкушая то ещё зрелище, ведь сейчас должно было что-то произойти. Рома наблюдал с насиженного места, ожидая перекошенного от гнева или обиды лица. Ждал хмурых бровей, сверкающих от ненависти глаз или сжатых кулаков. На худой конец ждал что Петров, подобно очередной терпиле просто выкинет тетрадку и сядет на место. Однако всё обернулось вообще не так, как рассчитывал Пятифан. Антон вопреки общим шепоткам и разносившимся по классу смешкам Бабурина, взял тетрадку в руки и направился в неизвестном пока что направлении. Но когда его легкая походка начала разноситься возле соседней парты где и восседал гордый своим поступком Семен, в голове у Ромы промелькнула некая догадка, которая точно бы не понравилась Семёну. Семён всё ещё расслабленно улыбался, практически развалившись мешком картошки на стуле, вообще не подозревая что сейчас ему угрожает хоть какая-то опасность. Антон смотрел в его глаза с нескрываемым презрением и поджатыми губами, что были обычно бледными, но сейчас чуть покраснели из-за стягивания зубами. Хоть цвет очей Петрова и можно было охарактеризовать как зелёные или изумрудные, Рома видел в них непроглядную зимнюю вьюгу,которую не могли сдержать ни стены зданий, ни согреть полыхающие костры. Повисло напряженное молчание, слышалось только тиканье часов и редкие перешептывания Кати с соседкой, что слушала её вполуха, с большим интересом наблюдая за развернувшейся сценкой. Даже обычно не обращающая внимание на все выкрутасы Ромы и его шайки Полина, сейчас обернулась с первой парты и тревожно переводила взгляд синих глаз то на Антона, то на Семёна, что кажется терял терпение. Наконец после долгой минуты сверления друг-друга глазами, Петров первый открыл рот. —Это ведь ты сделал?—Вопреки его обманчиво спокойному виду, Ромка нутром уловил сдерживаемый животный рык в голосе. Словно Антон был оборотнем, что на пару школьных часов надел свой "человеческий" костюм и теперь еле сдерживал свою звериную натуру, что пыталась вырваться, даже через угрожающие нотки в его обычно тихом голосе. Семён завалился назад и стул под его тушей опасно скрипнул. На прыщавом лице расползлась мерзким желтым пятном улыбка, что была особенно отвратительна в купе с гордостью, что он испытывал. Хоть Рома и подбил Бабурина сделать что-то неприятное Антону, порчу чужого имущества он не одобрял. Он скорее представлял обидные тычки или подножки, что могли бы испортить настроение Петрову, но никак не плевок в тетрадь по литературе. Конечно, некое чувство легкой эйфории всё же раздваивалось по венам, ведь в конце-концов он увидел небольшую дозу разочарования от Антона, однако совесть всё равно удосужливо подсовывала чувство вины, заставляя Ромку двоить мнение насчет ситуации на два полярных. —И че ты мне сделаешь, если это я?—В голосе Сёмена прослеживались издевательские нотки, которые в какой-то мере выводили даже Ромку, что откровенно терпел присутствие таких как Семён в своей жизни. Такой человек как он только и был горазд,чтобы стать чьей-то шестеркой, своей головы на плечах у него не было и он вообще не знал как жить по понятиям. В любом случае Рома не планировал принимать его в свою банду, даже после того, как Бабурин успешно выполнил бы все "поручения".Такого беспозвоночного хряка им в компании точно не нужно было. Антон изящным движением тонкой руки поправил съехавшие очки, демонстративно подтягивая дужку средним пальцем, чем позабавил Ромку и вызвал сухую усмешку, а Бяша до этого напряженно молчавшего вообще пробило на легкий хохот. А потом тишину класса разрезал оглушительный шлепок. Покоившаяся ранее в руках Петрова тетрадь теперь была придавлена к лицу Семёна теми самыми страницами, на которые он совсем недавно плюнул. По классу разрасталась оглушительная волна шепотов, а позже нескрываемых смешков, словно всем внезапно сорвало крышу от какого-нибудь веселящего газа. Хотя вся забавность ситуации была именно в проявленной смекалке Антона, что фактически ответил той же монетой Семёну. Тетрадка недолго пробыла на жирном лице и через пару секунд с характерным звуком плюхнулась об парту, причём страницами вниз. Лицо свинтуса, что теперь было слегка орошено собственной слюной, приобрело что-то вроде злого выражения, и через секунду неловкое и грузное тело пыталось встать из-за парты. —Ты совсем охуел, чепушила!? Я тебе сейчас эту тетрадь так глубоко запихаю...—Запыхавшийся голос Семена звучал скорее натужно, словно пузатый чайник на плите, что пытался засвистеть от кипящего внутри кипятка. Он очевидно пытался придать своему голосу грозности, но лишь смешил своими попытками, ибо из-за своей полной фигуры и возни не мог нормально выйти из-за парты. Антон спокойно отошёл на пару шагов, явно желая не попасть под раздачу Бабурина, что уже задирал рукава клетчатой рубашки и вытирал с лица слюну, параллельно наконец выбираясь из ловушки школьного имущества. Рома теперь с ещё большим раздражением, а также интересом наблюдал за силуэтом Семёна, что шаркающей походкой приближался к всё ещё спокойно стоящему Петрову. Казалось, что он был как камень или скала, которую нельзя было сдвинуть никакими силами. Однако его характер мог проступать через эту маску холодности, ставшей как второе лицо. Дело явно шло к драке, однако весь балаган прервала заходящая в класс учительница, что опоздала на свой же урок и теперь торопливо заходила через проход на цокающих от каждого шага каблуках. Звук закрывающейся двери прервал молчаливую борьбу двух одноклассников и Петров первым ретировался с места событий к своей парте. Несмотря на то, что в его затылок упирался гневный взгляд Семена, который так же вернулся за свою парту, Антон всё еще делал закос под ледяную глыбу, которую не колышило даже угрозы в свою сторону. Рома внимательно наблюдал за тем, как беловолосый садится за свою последнюю парту, что будто также высказывала свою отдаленность как и у хозяина сего места. Наблюдать было не совсем удобно, так как Ромка все-таки сидел впереди, но он всё равно до последнего пялился на Петрова, который переложил учебник только по-своей особенной логике и теперь доставал ручку, очевидно новую. У того же Пятифана все ручки были погрызаны на кончике, повествуя о его острых зубах и нервных контрольных. Парень уже обрадовался когда Антон резко остановился, кажется вспоминая об отсутствии тетрадки, павшей смертью храбрых. Белесые брови чуть нахмурились, а потом резко расслабились, могло и показаться, ведь Рома только и ждал смену эмоций на вечном белом полотне-лице новенького. "И что же ты сделаешь, Тошка?"—Рома оскалился и теперь с почти нескрываемым довольством наблюдал за растерянностью Антона, который потянулся к висящему на крючке портфелю. Без лишней возни он достал из недр сумки новую тетрадку, чем еще больше разозлил Рому. Конечно, душный ботаник точно должен был иметь запас тетрадок на все случаи жизни.Холодный и подготовленный ко всему,что подкинет ему школьная жизнь. Гнев Ромы быстро сменился на невозмутимость и внутреннее довольство. Как бы Петров не притворялся спокойным, холодным и расчетливым, его тоже можно было вывести на какие-то эмоции. Недавний инцидент с Семеном тому прямое доказательство. Рома отчетливо видел проступающий гнев сквозь якобы уравновешенный тон. Он смог разглядеть звериную сущность, что Антон так внимательно контролировал и прятал от чужих глаз. Рома и сам был таким, только свою дикую натуру отнюдь не скрывал, не утаивал за фальшивыми улыбочками, мутными окулярами и выглаженной рубашкой. На лице проступила жуткая и даже одержимая улыбка, которую заметил Бяша и невольно поежился от конченого выражения соседа по парте. Рома был очень доволен, словно выиграл в лотерею и теперь всю жизнь мог быть обеспечен всеми благами. Тайна Петрова опьяняла мозг, запуская эйфорию по венам, похлеще сигарет. Теперь стало ясно, как можно разлучить Полину и нерадивого одноклассника. В голове уже зрел план на неделю, который выглядел как спектакль, где главным актером, естественно, будет Антон, что пока даже не подозревал, что готовит ему гроза всей школы. Неделя и для Петрова, и для Пятифана предстояла быть интересной, ибо каждый из них будет открывать новые стороны личности друг-друга.

***

Вторник. Один из самых нелюбимых дней учебной недели, ибо нехуй ставить две химии подряд, а физру последним седьмым уроком. Словно расписание составлял сам Сатана, что люто ненавидел российских школьников. Ну учитывая что директрисой была рыжая женщина тридцати с хвостиком лет, Петров не удивился, если бы она действительно была потомком рогатого повелителя ада. Антон старался высказывать минимум разочарования в сторону злополучной науки, что отказывалась открывать Петрову свои секреты. Во всех остальных науках он был более или менее сведущ, однако, биохимические процессы и реакции отказывались откладываться понятным материалом в светлой голове. Тем не менее, плохое настроение так и норовило захватить с утра пораньше сонное сознание Антона, что осталось дома под тёплым одеялом и досыпало заслуженные двенадцать, а то и четырнадцать часов. Факт оставался неизменным: он был раздраженным, невыспавшимся и ему предстояло храбро вынести два урока по химии. Если поинтересоваться у Антона,что же послужило его плохому настроению, он бы без сомнения перечислил три вещи, которые вполне могли довести его до белого каления в ближайшие пару часов. Во-первых, несомненно была химия, которую, как и говорилось выше, Петров просто на дух не переносил. Будь он чуть младше и не таким пунктуальным и воспитанным, с радостью бы "проебал" злополучный предмет, параллельно спалив все тетради и учебники назло и себе, и школе. Во-вторых, семейная Санта-Барбара, что уже несколько лет преследовала брак отца и матери. Борис, вечно погруженный в работу и Карина, что уже порядком устала от жизни домохозяйки. Родители взаимно обвиняли друг-друга во всех грехах, параллельно жалуясь о своих проблемах сыну-подростку. Возможно, так происходило из-за чересчур спокойного поведения и реакции Антона на их ссоры, но самому парню такое доверие не прельщало. Он устал, будто у него на плечах сидели два чертёнка, что поочередно, а иногда наперебой жаловались на соседа, истерично умоляя поскорее избавиться друг от друга. Антону впору было встречаться с девушками, гулять с друзьями и "жить на полную катушку". Вместо этого, он учился чуть ли не до безумия хорошо, оставался с младшей сестрой и выслушивал крики родителей, что будто сорвались с цепи, когда переехали в дом детства матери семейства Петровых. Против компании Оли он ничего против не имел, наоборот радовался, что так хорошо общается с сестрой, поддерживает её и дарит заботу. Учеба была не так плоха, если вникать и не бить баклуши. Все моральные силы и мотивацию забирали как раз-таки родители, что вообще не видели границ своего собственного безумия. Их голоса, что отражались от стен старенькой кухни, звучали как гром и молния, буквально сотрясая дом. Антон понимал, что супруги устали друг от друга, но каждый был привязан невидимыми цепями; обстоятельствами их совместного проживания, детьми, браком в конце концов. Конечно, всё можно было решить вполне уместным разводом, но ни отец, ни мать, не хотели терять опору под ногами. Карина финансовую, потому что понимала, если разведется, денег на своё проживание и детей не будет. Борис мог буквально лишиться крыши над головой, при этом выплачивая алименты, которые придется выдавать сразу на обоих детей. Так что оба взрослых могли только расходиться по разным углам скрипучего дома и молча проклинать свою судьбу, а так же друг друга. Антон вздрогнул, а потом вернулся в реальность, где сейчас ему ой как не хотелось находиться. Третья причина стояла прямо у входа в кабинет химии. Волосы цвета темного шоколада, неизменный оскал и болотные глаза, которые Петров мог бы даже сравнить с дымкой сигарет. Пятифанов Роман. Или главный хулиган школы, который по какой-то причине невзлюбил Петрова. Вчерашняя ситуация всплыла в голове, подобно мертвой рыбке в аквариуме брюшком к верху. Такой стоял в комнате Оли, но ухаживал за ним конечно старший брат. Ухаживал ,однако, не слишком хорошо, ведь в конце-концов никто не выжил. А понять причину скоропостижной кончины рыбок так и не удалось. Слишком много обстоятельств и мало информации по поводу жизни этих морских существ. Вот и сейчас у Антона имелось слишком мало информации и чересчур много впечатлений, чтобы делать какие-то выводы. В разуме ураганом крутились вопросы. Почему Рома ненавидел его? Почему издевался, но при этом сам не пачкал руки? О том что Семёна подговорил Пятифан догадаться было достаточно просто. Бабурин всегда крутился вокруг Ромы и его друга Бяши, которые впрочем не слишком сильно уважали Семёна, что подобно собачонке на улице выпрашивал пару кусочков колбасы или ещё какого-нибудь лакомства. Только вот если таких беспризорников было хоть мало-мальски жаль, то Бабурин вызывал только отвращение к своему бесхребетному поведению. Антон всегда считал что лучше быть одному,чем прогибаться под чужие понятия и тем более быть шестёркой на побегушках. Как только Антон увидел испорченную тетрадь, то сразу вспомнился Семён, который перед уроком литературы как-то подозрительно ошивался у парты Петрова,видимо выясняя что можно было испортить без особых проблем и последствий. Не нужно быть семью пядями во лбу или Эркюлем Пуаро, чтобы понять, что затеянный спектакль был поставлен Пятифаном, с какой-то(известной только ему одному) целью. Тому было одно резкое доказательство, а именно взгляд болотных глаз, что неотрывно наблюдали с самого начала до фееричного конца. Последний акт пьесы правда был закончен Антоном и отнюдь не на самой хорошей концовке. Антон был человеком рациональным, но не терпилой или трусом. Именно поэтому он и пихнул испорченную тетрадь Семену в уродливое табло. Таким образом отплачивая ему тем же самым. Конечно, доходить до уровня подобного контингента было не в стиле Антона, однако прошлая неделя вышла тяжёлой, а выходные не особо скрасили его бренное существование, так что в понедельник, на последнем уроке его чаша терпения разных жизненных обстоятельств переполнилась. Вот он и своеобразно сорвался на Семёне. Интересно, что подумала Полина, что тоже неотрывно наблюдала за развернувшимся диалогом между Бабуриным и новеньким. У Антона сложилось впечатление, что девушка осталась не в восторге от всей ситуации. Она сразу же ушла домой, явно не намереваясь ждать Антона, хотя обычно они уходили из школы вместе всю прошлую неделю. С одной стороны было обидно, что Полина не стала выяснять обстоятельств и даже не спросила мнения Антона по этому поводу. С другой казалось что ситуация кристально ясна, Антона обидели и он дал сдачи. Опять-таки возможно Полина не одобряла подобный подход и предпочла бы уладить ситуацию словами, а не уничижающими поступками. Петров пришёл к единственному верному в данный отрезок времени решению, а именно—поговорить с Полиной после уроков, в более интимной и личной обстановке. В школе по впечатлениям парня было слишком много ушей и грязных ртов, что могли без проблем разболтать и без того скудную информацию на более мелкие обрывки сплетен.Плюс Полина дружила с Катей, что была амбассадором пересуд. Конечно сама Морозова не рассказывала личную информацию змеюке-Смирновой, но та вполне могла подслушивать в потаенных уголках и закутках учебного заведения. Учитывая то, с каким усердием она пыталась отбить Полинку у Антона, закрадывались подозрения, что надоедливая блондинка следила и за Морозовой и за новеньким, возможно он уже надумал лишнего, однако дополнительные меры для надежности всё же не помешают. Очнувшись от очередных дум, Антон понял, что вот уже добрых пять минут стоит посередине коридора и рассматривает одну точку, а именно хулигана, что так удачно подпирал собою стенку. Конечно он смотрел расфокусированным взглядом явно витая в своих мыслях, но чувство стыда всё равно коварно пробралось на шею и щеки, выступая легким неловким румянцем. Не хотел он глазеть на Пятифана и тем более сталкиваться с таким же ответным взглядом. Для Петрова существовал некий негласный этикет, из-за которого он старался не смотреть кому-то в глаза, если не хотел с этим кем-то поговорить или провести время. А с подобным Роме время проводить не хотелось от слова совсем, перспективнее и полезнее было обниматься с камнем на дне реки, чем разговаривать, да даже существовать рядом с главным задирой. Антон хоть и был слегка нагловатым в своей самобытности, но отнюдь не без инстинкта самосохранения, которое в данную минуту вопило и трезвонило во все доступные звоночки в блондинистой голове. Пятифан буквально повесил над собой надпись в стиле "главный босс", которого мог завалить разве что аватар девяносто девятого уровня с прокаченными статами и множеством артефактов. На лицо были все признаки того, что Рома уложит на лопатки Антона одной правой, а потом отправит в последний путь левой. Перспектива отправиться на тот свет от школьной драки не прельщала, так что Антон решил держаться от Ромки на расстоянии метафорической марианской впадины, дабы лишний раз не отхватить по ушам. Конечно такое было сложно вообразить, учитывая дебафф в виде имеющихся уз одноклассников, но Тоша решил надеяться попутно молясь всем доступным богам, авось проканает, как говорится. Сейчас главной миссией с повышенной сложностью являлась задача проскочить мимо Пятифана и остаться целым и не вредимым. Только вот как это сделать? Рома стоял совсем впритык и пропускал мимо всех остальных, при этом всё еще буравя взглядом болотных глаз истукана-Антона. Очевидно он ожидал каких-то действий со стороны Петрова. Стало понятно, что Антона и так и так выловят, даже если он будет вертеться как уж на сковородке. Не то что бы он слишком сильно боялся очередной подставы от Ромки и его шестёрок. Просто перспектива жить спокойной и размеренной жизнью была столь желанной, что Антон был готов избегать напастей и уворачиваться от всех летящих в него "сюрпризов" Пятифана. Однако вечно убегать тоже было нельзя. Вопрос встал ребром, вынуждая подключить все доступные мозговые ресурсы. Антон вздохнул, решив при этом просто пройти мимо. Будь что будет, как говорится. Конечно это было самым простым решением в данной ситуации. Уйти он не мог, тем более с урока химии, учитель которого запросто мог надрать уши и поставить за прогул несчастную энку или того хуже—двойку в журнал. Правда злорадный взгляд Пятифана заставлял коленки предательски подрагивать, а сердце пускаться в смертельный пляс. Антон понимал что ещё ничего не произошло, а он уже мысленно хоронил себя на ближайшем кладбище. Как бы Петров не хотел признавать, Рома действительно нагонял ужас. Его аура хулигана в купе с атлетичным телосложением и высоким ростом, заставляли все внутренности сминаться, а в горле вставал ком. Антон и сам не был полторашкой, имея рост 177 сантиметров, он всё ещё смотрелся рядом со сверстниками слабым и мягким. Обманывать себя не хотелось, так что Антон прекрасно понимал, что его белые волосы, врожденная худоба и "смазливое" лицо, задавали совершенно иной тон. Слабость и беспомощность. Время растянулось как резина, пока Антон завис в своих собственных думах. Но вот прозвучал оглушающий школьный звонок и остатки школьников уже разбежались по классам,дабы не получить нагоняя от дежурных и учителей. Единственные кто остался в коридоре были Пятифан и Петров. Теперь все сомнения по поводу нахождения здесь Ромы отпали. Антон сглотнул подступающую слюну и снова уставился на шатена, что даже не сменил своего положения, будто постамент. Антон наконец отлип от школьного паркета и двинулся в сторону двери, попутно гадая как развернется вся эта ситуация. Как только он подошёл в плотную к двери, Ромка тут же повернул лохматую голову в сторону Антона. Взгляд хулигана прошиб всего блондина до основания. Рома смотрел выжидающе, будто зверь в засаде, который вот-вот и накинется с клыками и когтями. Останутся только рожки, да ножки. —Что надо?—Антон вопреки своему фантомному страху решил задать вопрос, хотя ему впору было пойти в класс и сесть за свое законное место. Но нет, его нетерпение и в каком-то смысле любопытство, заставили поинтересоваться, в мотивах хулигана стоящего рядом. Рома хмыкнул и подошёл к Антону почти в плотную, заставляя последнего нервно поежиться. Личное пространство блондина редко кто нарушал, кроме разве что Полины или Оли, что могли взять его за руку или обнять в качестве приветствия или на прощание. Так что высокий Пятифан, что наседал только своим ростом, заставлял знатно нервничать Тошу. —Ничего.—Он оскалил крепкие зубы и Антон услышал запах сигарет, что исходил от одежды и кожи Ромы. Возможно хулиган курил совсем недавно, перед школой например. Не то чтобы Антон был в восторге от такого запаха, просто такой же аромат исходил от отцовской куртки, висевшей в их старенькой прихожей, бабушкиного дома. Именно благодаря отцовской вредной привычке, к запаху табака старший Петров почти привык. По крайней мере вполне сносно переносил. Рома тем временем оттолкнул Антона от двери и зашёл внутрь, предварительно распахнув дверь на максимум. Петров чуть не получив деревянным куском мебели, отскочил на рефлексах от проёма.

Да что не так с этим..?

Антон загасил внутренние ругательства силясь забить на внезапные выкрутасы Пятифана. Он всегда придерживался тактики хладнокровия, не раз спасавшей положение и помогающей оставаться в себе и не нарываться на конфликты. Теперь когда Рома чуть припугнул его своей аурой, нарваться на неприятности захотелось чуть больше обычного. Хотелось доказать свою силу такому как Ромка. Антон и сам сначала не понял чем его так раздражает шатен в данный момент. А потом в голове всплыла догадка. Его раздражала вечная уверенность и якобы неприкосновенность Ромы. Его довольный оскал, походка в развалку и вечно громкий голос, что мог сорвать урок в любой момент. Захотелось скинуть школьного хулигана с трона, что он сам себе воздвиг. Чтобы он почувствовал ту же беспомощность, которую чувствуют обычные люди, страдающие от подобных индивидуумов. Антон очнулся от своих тёмных мыслей, которые явно не вещали ничего хорошего. Засунув все странные желания связанные с Пятифаном, блондин потоптался на месте, а потом всё таки зашёл в кабинет, приговаривая при этом выученное "Извините за опоздание". Учитель ещё добрых пять минут распинался об безответственности молодёжи, пока Антон шёл к своему месту и переглядывался с Полиной, вопросительно глядевшей в его сторону. Видимо первую скрипку поражал факт опоздания Антона, да ещё и на химию. Антон лишь улыбнулся и кивнул ей, говоря таким образом, что изъясниться на перемене. Злобный взгляд Семёна, шепотки Кати он решил проигнорировать. Особенно, он решил проигнорировать взгляд болотных глаз, что сначала жег лицо, а потом и спину. Химия предстояла быть тяжелой в моральном плане.

***

Утро вторника, у Ромы началось с раннего подъёма. Ибо сегодня мать была дома и школьнику не очень хотелось видеть её в не самом приятном виде. Она выпила сверх нормы ещё вчера вечером, так что Роме оставалось лишь наспех одеться и, умывшись, идти в школу. По дороге он как обычно встречал Бяшу, к которому уже как блоха прицепился Семён, что стрелял им дорогие сигареты направо и налево. Таким образом он пытался заслужить их уважение и дружбу, а Будаев и Пятифан лишь пользовались неплохой подвернувшейся возможностью. Свои папиросы они растягивали чуть ли на недели, ведь следующая покупка могла не состояться по тем или иным причинам. Например в отсутствии денег или очередному отказу продавщицы тёти Светы, что заведовала местным ларьком. Женщина была неплохая, просто часто вредничала и по сердобольности своей пыталась сохранить ,уже прокуренные с шестого класса,легкие. Рома шел, пропуская дым сквозь легкие и выдыхал серые колечки, что через пару секунд растворялись в морозном воздухе. На улице ещё было темно и до начала занятий было добрых тридцать минут, что небольшая компания тратила на прогулку, ибо каждый не хотел находиться дома по тому или иному поводу. Рома из-за похмелья матери, что могла кидаться предметами и вполне попадать в лицо сына, при этом обвиняя его во всех грехах, а потом кидаться в ноги и слёзно извиняться. Рома честно не знал какое состояние было правдивым: в том где она его люто ненавидела или любила и готова была ползать на корточках в поисках успокоения собственной вины. Бяша тоже не мог находиться в родном пристанище, ибо избежать очередного скандала с новым ухажёром матери очень хотелось. Особенно если ухажёр был бугаем под два метра и с наколками, что свидетельствовали о явно криминальной и даже тюремной жизни. В целом Игорь мог бы дать отпор, но пожертвовав при этом несколькими костями и зубами. У Бяши на самом деле присутствовало самосохранение и голова на плечах, так что он просто уходил из дома. Тем более на улице можно было встретить Ромку и покурить одну папиросу на двоих. Либо стрельнуть у того же Семёна, которого рано в школу отправляла бабушка, дабы внучок не опаздывал и прилежно учился. Снег под ногами трещал аки кости, так что уши знатно резало и закладывало. Мягкий покров запоминал каждый шаг трех парней и цепочка следов уже выкладывалась в полноценную дорожку, по которой можно было отследить их путь. Парни молчали. Изредко Семён с Бяшей о чем-то переговаривались, но инициатива исходила от Бабурина, что всеми силами пытался вытянуть хоть кого-нибудь на полноценный диалог, ибо видимо перспектива идти в гробовом молчании ему не нравилась. —Я такое этому очкарику устрою,—Семён довольно то ли хохотнул, то ли хрюкнул.—Будет знать как выебываться.—Бяша что-то недолго обдумывал, а потом повернул голову в сторону который, витал где-то между небом и падающими хлопьями снега, что надоедливо прилипали к ресницам и залетали за шиворот куртки. —Я так и не понял,—Бяша пихнул локтем в бок кожанки Ромы, привлекая таким образом внимание товарища.—Че этот Петров то вам сделал, на?—Обычно Игорь был в курсе всех планов Ромы и даже некоторых его потаенных мыслей, но в этот раз Пятифан промолчал по поводу своих задетых чувств и духе соперничества, что теперь полыхал в его душе ярким пламенем. Рома несколько раз поморгал, растапливая тем самым снег и смахивая снежинки. Болотные глаза встретились с карими, коими обладал бурят. Несколько минут молчания грозились перетянуться в час, а то и два. Потом Рома выдохнул клубок пара и отвел взгляд, возвращая его к заметенной дороге. —Бесит он нас,—Семён вклинился в диалог, возвращая якобы утраченное внимание к своей персоне. Бяша вопросительно выгнул брови, а потом снова глянул на Пятифана, задавая немой вопрос о правдивости ответа Бабурина. Рома лишь кивнул, не произнося и слова, дабы хоть как-то подкрепить или наоборот отторгнуть позицию в этом спектакле. Дальнейшая прогулка прошла в сопровождении могильной тишины, дыма от стрельнутых сигарет и переглядок Бяши, что глядел то на Рому, то на Семёна. Бурят искренне не понимал, что творится с Пятифаном, который обычно сначала сопротивлялся, а потом всё же рассказывал что терзает его и без того раненую душу. Не зря Рома и Игорь были друг другу чуть ли не братьями, что прошли через огонь, воду и избиения от матерей и в целом стрелок и забивов. Они могли в полной мере доверять друг другу хотя бы те проблемы, которые не хотели показывать другим людям, дабы те воспользовались бы их слабостью, чтобы затоптать и задавить двух неприкаянных. Именно из-за столь крепких уз, Бяшу не устраивал немой кивок друга, что будто пытался скрыть что-то столь постыдное(или странное), что шифровался от лучшего друга, параллельно общаясь намёками с Семёном, бежавшим по первому зову. На душе неприятным осадком осталась обида от недоверия к своей личности, но Бяша решил дать время Роме, а уже потом разбираться со всей этой ситуацией. Конечно, нужно было еще выяснить причём тут Петров, со стороны казавшимся самым обычным парнем. В голове всплыли моменты, когда Игорь видел Антона и Полину, общающихся вместе. На голову,словно наковальня, упало осознание. Хотя это скорее была теория, что вполне могла быть правдой, так тщательно скрываемая Ромкой. Бяша как-то довольно улыбнулся, представляя разговор с другом после уроков. Естественно без Семёна.

***

Как только троица оказалась в школе и переоделась, все тут же разбежались кто куда.Семён ушёл раньше всех, ссылаясь на несделанную домашку,что он спишет у очередного ботаника в туалете. Получать пиздюлей от химички и в последствии бабушки не хотелось, так что он срочно ретировался, надеясь что ещё сможет прилипнуть к Роме и Бяше. Сначала Рома и Бяша отправились в туалет на третьем этаже, где стали прохлаждаться на подоконниках и играть то в морской бой на остатки денег, то на щелбаны в 'камень,ножницы,бумага'. Позже это дело быстро наскучило и Бяша ушёл к своей пассии,что училась в параллели и приходила примерно в нынешний промежуток времени. Рома остался один и за неимением других вариантов решил пойти к кабинету химии, что находился на втором этаже. В голове всё время крутился вопрос Бяши. —Че этот Петров то вам сделал, на? Рома и сам до конца не понимал своей реакции на Антона,что пришел буквально неделю назад, не считая понедельника, конечно. Если проанализировать своё состояние, то основной причиной служила обида. Причём обида на Полину, а не на Антона. Грубо говоря в этой ситуации он просто попал под горячую руку, чего Ромка категорически не хотел признавать. Если бы он признал это, то следом пришлось бы признавать и тот факт, что он не прав во всех сложившихся обстоятельствах. Все претензии он должен был выложить Полине, что в наглую вилась вокруг Антона, из раза в раз привлекая внимание новенького. Однако кровь всё равно закипала, ведь Петров по факту отвечал на симпатию некой взаимностью, раз общался с Полиной уже неделю. Рома следил за ними во время уроков и на переменах, подмечая как голубки щебечут почти не переставая. Возможно видя то, как этим двоим хорошо в компании друг друга, в Ромке просыпалось желание насолить и нарушить тем самым идиллию, которая уж слишком хорошо и просто сложилась у новенького и первой скрипки. Ведь у них с Полиной никогда не было подобной атмосферы; лишь морозный холод тайги и полное игнорирование со стороны Полины. Рома снова чувствовал себя обделенным и обиженным не только Полиной, но и всей жизнью в придачу. Почему такому ботанику досталась такая хорошая девушка? Пятифан просто задолбался думать об этом всю неделю, с приезда злосчастного Петрова. Ему будто заело пластинку, которую он слушал сутками кряду, мечтая забыть эту навязчивую мелодию. Пока проблемы уже изъели мозги нашего бедного Пятифана, он уже подошёл к кабинету, что уже был открыт. Прислонившись к не красящей спину стене, гопник принялся без особого интереса разглядывать входивших в кабинет. Очевидно он ждал Бяшу, что в этот самый момент наверняка общался со своей пассией, то ли Мариной то ли Марией. Ромка честно не помнил девушек бурята, что с поражающей цикличностью расставался и находил себе новых подруг. С одной стороны внешность Ромы явно могла привлечь намного больше внимания женской половины школы, но у Бяши была врожденная харизма, что давала ему неплохой такой шанс обзавестись девушкой. Рома был холодным и жестоким, а если у него и были другие состояния, то они охарактеризовывались как гнев или бешенство, что он иногда(почти всегда) не мог контролировать. Вот девушки и выбирали улыбчивого и вечно рассказывающего глупые, но смешные анекдоты, Бяшу. Честно, Рома даже не завидовал, он был действительно рад за друга. Если Игорь был доволен, то Пятифан тем более. В коридоре послышались шаги и Рома повернул голову в сторону, надеясь увидеть Бяшу. Только вот нашим планам свойственно идти по одному месту, так как вместо заветной темной челки, Рома увидел белую копну волос, что была всё так же "идеально" зализана и причёсана. Раздражение волной накрыло сознание, когда Рома понял что по коридору тихой походкой идёт Антон. Не то чтобы он успел чем-то насолить Пятифану, но тот автоматически чувствовал гнев, потому что был ещё не готов к встречи с ботаником. Петров тоже заметил острый взгляд Ромы, и теперь замер посреди школьного холла как истукан или бревно. С какой-то стороны было забавно наблюдать за бегающим взглядом изумрудных глаз, что потом остановились в одной точке, что явно была Пятифаном. Рома теперь испытывал любопытство, ведь затуманенный взор Антона и его лицо,что было сейчас серьёзнее некуда, вызвали определенные вопросы. Пятифану было интересно, на самом ли деле Антон такой борзый и бесстрашный или просто притворяется для того, чтобы его не трогали такие как Семён. Возможно Антон и мог скрывать в себе что-то такое, что смутно могло напомнить, ту самую ярость,которую хранит в себе сам Рома. Но мог ли он действительно выпустить это всё на волю? На сколько хватит его контроля и хладнокровия? В голове вспышкой мелькнула мысль. А если поддразнить Петрова? Рома ухмыльнулся, теперь в открытую изучая лицо Антона, что до сих пор стоял и смотрел куда-то мимо. На несколько мгновений глаза переместились в пол. Судя по хмурым бровям и поджатым губам, в голове Петрова происходил настоящий вынос мозга.

И что же такого творится в твоей светлой голове, Антошка?

Рома оскалился, окончательно решаясь хотя бы перед началом уроков поштормить бедное сознание и нервы Антона. Сам блондин вздрогнул, когда по всему коридору раздалась трель звонка. Школьники, получившие сигнал о начале уроков, двинулись по классам. Несколько ребят зашли внутрь, среди вошедших оказался и Семён, но заветного Бяши так и не появилось. Катя,что заходила одной из последних, как-то странно посмотрела и на Петрова и на Пятифана. В её глазах отразилось какое-то понимание, а потом она хитро улыбнувшись зашла в класс, оставляя Рому и Антона наедине. Взгляд дрожащих изумрудных глаз теперь вернулся обратно к Пятифану, чему шатен был только рад. Чем больше Петров смотрел, тем больше он мог испугаться. Со скрипом обувь Петрова оторвалась от пола и худое тело направилось в сторону Ромы. Как только Антон оказался в зоне досягаемости, хулиган повернул голову и выжидающе посмотрел. Было очень забавно наблюдать за еле-еле, но проступающими эмоциями Антона, который наивно полагал, что его лицо не выдаёт никакой эмоциональной палитры. В одну секунду отразилась паника, в другую—мрачная решительность. На самом деле Рома был мастером состроить хищный или опасный взгляд. Он прекрасно понимал свою способность запугивать людей мрачным настроением или аурой. Часто он даже использовал это не специально, но в данный момент он целесообразно метил именно на животный испуг от Петрова. —Что надо?—Тихий, но грозный голос Антона отразился небольшим эхо, дальше по коридору. Рома даже не стал обращать внимание на некую наглую нотку, что проступала сквозь баритон блондина. Пятифану нравилась ненависть, что по-тихоньку плескалась в зелёных глазах напротив. Самодовольство разливалось по венам, когда Пятифан подошёл совсем вплотную, а Антон напрягся ещё больше. От Петрова пахло то ли порошком, то ли хозяйственным мылом. Запах столкнулся с табаком, которым пропах сам Рома, из-за чего теперь казалось, что в воздухе смешались запахи сигарет и стиранной рубашки. Забавно, что их запахи были слишком разными, как и их обладатели. —Ничего.—Рома оскалил зубы, зная что это движение тоже может нагнать небольшую панику на Антона, что напоминал зайчика, вечно дрожащего, но при этом делающего вид, что хищник за соседней елью совершенно его не пугает. Рома решил завершить небольшой спектакль в коридоре, ибо учёбу ещё никто не отменял. Пока что оставляя Петрова в коридоре, он зашёл внутрь кабинета, предварительно толкнув очкарика в сторону. Это было делать необязательно, но Ромка хотел закрепить эффект. Теперь ещё больше хотелось довести Петрова до белого каления, наблюдая при этом за его выбросами эмоций и истериками. Скудное воображение рисовало неплохие картины будущих страданий Антона.