Капкан на двоих

Первый урок химии проходил на удивление быстро. Видимо таков был побочный эффект от нервного состояния, которое Антон испытывал в последние два дня уж слишком часто. Конечно всему виной определенно было внимание Пятифана к скромной персоне Антона. Петров был готов танцевать с бубном и прыгать над пламенем костра, лишь бы весь тот негатив, что испускал Рома, не трогал самого Антона. Возможно негласные молитвы блондина наконец были услышаны, ибо Рома перестал буравить взглядом мутных глаз, почти сразу, как учитель в кои-то веки начала объяснять тему урока. На самом деле удивительно, однако Пятифан даже стал записывать материал, с видным усердием, будто ему действительно была интересна химия. Не то чтобы Антон с охотным любопытством решил понаблюдать за пишущей фигурой хулигана, но ему нужно было на что-то отвлечься от своих тревожных мыслей и невнятного бубнежа педагога. Как Рома вообще что-то разбирал? Голос у учительницы был старым и скрипучим подобно несмазанным дверным петлям, так мало того, она иногда переходила на крик, дабы вразумить учеников, что явно занимались чем угодно, кроме учёбы. Очередь легко могла дойти и до Антона, так что он скоропостижно стал изображать вид активной деятельности. На самом деле он бы и правда записал конспект, но проклятый голос женщины, напоминал шёпот из ада, совершенно отнимая желание черкануть хоть слово. Рука против воли владельца начала выводить линии и штрихи. Скоро на полях тетради начали появляться лица каких-то людей, мордочки зверей, что Антон часто рисовал для младшей сестры. Наконец дело дошло до случайных пейзажей, которые Антон успел запечатлеть своими глазами за ближайшую неделю. Вот ели, что казались самыми гигантскими на свете. Вот ободранное чёрное гнездо какой-то птицы, пытавшейся построить свой дом на голых ветках деревьев, которые стояли на заснеженных полянах и так и веяли одиночеством. В этих видах было что-то такое, от чего у Антона застывала кровь в жилах; он словно был загипнотизирован местными красотами. Как художник и как человек. Рядом с ладонью, увлеченно выводившей новые шедевры приземлился аккуратно сложенный тетрадный лист. Антон незаметно приподнял голову и стал искать источник записки. Вскоре его взгляд поймала Полина и подмигнула. Петров тут же легко улыбнулся, но осёкся. Посланный на проверку в Пятифана взгляд, окончился облегченным вздохом. Ромка всё ещё писал под диктовку, будто совершенно забывая следить за Антоном. Он не хотел лишний раз ловить на себе внимание Пятифана, учитывая его совершенно не понятные мотивы. Да и вдруг Полина попадёт под раздачу, из-за того что общается с Петровым? Такой исход маловероятен, учитывая тот факт, что в банде Пятифана девушек не трогали (как понял сам Антон), но тревожные мысли все равно расползались в сознании, подобно червям по асфальту в дождливую погоду. Ладно, потом разберётся, уже не маленький и слабый. Сначала записка Полины, а потом всё остальное. Не привлекая особого внимания к себе и своему месту, блондин тихо развернул листок, чтобы увидеть изящный, но при этом вычурный почерк Морозовой. От тетрадного листа так же пахло чем-то вроде ягод и ежевики; любимого шампуня Полины, что не раз оставляла подобный запах на Антоне, так как обнимала его на прощание.

«Встретимся на большой перемене в тупичке. Расскажешь что там у вас с Ромкой.»

Антон невольно приподнял брови на фривольное обращение Полины к Пятифану. Это «Ромка» клеймом отразилось на сердце. Вроде ничего особенного, однако сама Морозова называла Антона только по фамилии или изредка звала прямым обращением. Стало немного обидно, но он всё же приподнял голову, чтобы кивнуть скрипачке, что настырно ждала, когда Антон прочитает записку и мимически ответит ей. Из головы теперь не выходило некое подозрение, что сначала оседало на языке, а потом подобно горькому лекарству протекало по горлу. Хотелось сплюнуть мерзкий привкус, а еще лучше запить чем-нибудь сладким, наподобие какао, что мама изредко, но готовила по утрам, до переезда в эту глухомань. Возможно ли что Полина была близко знакома с Ромой, но не обмолвилась об этом перед Антоном? Интересно, она промолчала чтобы не испортить о себе впечатление? Или, чтобы наоборот выгородить Рому, в случае чего? Случился некий диссонанс. Мысль о том, что Петрова наглым образом обманывали всё это время, не приживалась и Антон гнал её факелами и вилами. В его представлении Полина казалась выше всех этих издевательств и подстав. Пожалуй такие трюки больше подошли бы Кате, о которой ходили не очень лестные слухи. Девушку называли сплетницей и стукачкой. Была ли вероятность что все трое объединились с целью поиздеваться над Антоном? Честно, это смутное трио не вызывало доверия, но Петров был склонен верить в невиновность Морозовой, которая по факту единственная общалась с новеньким, на протяжении всей учебной недели. Девушка ему казалось столь доброй и искренней, даже святой. Конечно, всегда мог присутствовать эффект неожиданности, который мог сыграть с Антону злую шутку. Он не часто общался со сверстниками в предыдущей школе, поэтому навык, позволяющий определять ненадежных и сомнительных личностей—отсутствовал. Разочарование уже накатывало волнами, подобно тихоокеанским приливам. Ему очень хотелось верить в непричастность Полины, ведь та была такой хорошей. Интересной, интеллигентной и образованной, под стать самому Антону, который если был чуть скромнее, то посчитал себя лучшим кандидатом друга для скрипачки. Антон чуть тряхнул светлой головой. Главное в этой непростой ситуации было не делать преждевременных выводов. Его воспалённый мозг и так придумывал себе кучу проблем и тревог, что могли одолеть в любой момент. Не хватало еще подозревать всех и каждого в непонятных и даже глупых заговорах. Ей богу, Петров же не враг народа. Откладывая в сторону все свои подозрения, словно багаж на полку, Петров решил выяснить всё на большой перемене, так сказать расставить все точки над «и». Допрашивать Морозову не хотелось, но мягко поговорить и подвести беседу в нужное русло стоило. Всё-таки они с Полиной были официальными и утвержденными друзьями. А друзья должны говорить правду, верно? Антон тяжело вздохнул, параллельно смотря на своего друга. Полина внимательно записывала конспект, кажется успевая в такт словам учителя. Как у неё это получалось? Взгляд случайно мазнул по Пятифану, который похоже без особых усилий так же поспевал за словами, которые звучали для Петрова как автоматная очередь. Почему все вокруг него понимали химию, но не он сам? Это что-то вроде проклятья? Хотелось положить свою изрядно уставшую голову прямо на открытый учебник. Сейчас раскрытая на очередной теме книга, казалась лучшей подушкой для тяжелой черепушки Антона. Подушка. Петров всё еще смертельно хотел спать и перспектива выспаться под бубнеж женщины так и манила в свои сонные объятия. Хотелось раствориться в вялом мареве тихого класса. Было тепло несмотря на мороз за окном. Все факторы буквально пихали Петрова в спину, как бы заставляя поддаться соблазну и уснуть. Антон честно и доблестно сопротивлялся хитрым песням сирен, но полуоткрытые глаза предательски моргнули сначала один раз, потом второй и уже не открылись. Блондин провалился в сладкую дрёму, ибо и он сам и его мозг отказывались находиться на совершенно неинтересном уроке.

***

Когда Антон в следующий раз открыл свои заспанные глаза, над партой уже нависла угрожающая тень. Послышался подозрительно фальшивый кашель, который перешёл в осуждающий вздох. Парень в спешке приподнял голову, опасаясь догадки, что стрелой пронеслась в голове. Она оказалась правдивой. У парты находилась Мария Анатольевна, учительница химии и биологии. Женщина стояла прямо как мачта, с сложенными руками. Палец барабанил по предплечью и весь облик женщины так и кричал о недовольстве, по поводу поведения Антона. Как назло весь класс замолчал, ожидая прилюдной порки от химички. В ушах зазвучало собственное сердце, что теперь испытывало такую неловкость, будто сейчас Антон словит инфаркт от стыда. Холодные голубые глаза обвели сначала лицо блондина, потом метнулись к тетради, в которой кроме даты ничего записано не было.Петров проследил за взглядом педагога и желание провалиться сквозь парту увеличилось в трехкратном размере. —Уж от кого, а от тебя не ожидала, Петров.—Женщина разочарованно вздохнула, прямо как мама Антона, когда тот в очередной раз косячил по её нескромному мнению. Ощущая себя как на казни, блондин неловко сложил руки на парту, а потом пробормотал тихие извинения. Сожаления по поводу всей ситуации настолько заполнили голову Антона, что у него на лице возникло горестное выражение, которое заприметила Мария Анатольевна. Женщина тут же смягчила взгляд, замечая искренность ученика. Редко можно было увидеть у нынешней молодежи стыд за свои поступки. —Ладно уж, на первый раз прощаю. У нас лабораторная, ищи себе группу.—Химичка закончила давать инструкции и спокойно удалилась к своему месту, чтобы продолжить объяснять что-то вполголоса, двум девочкам, что подошли с раскрытыми тетрадями и слезно ждали помощи от педагога.

Что? Пронесло?

Антон уставился глазами по пять рублей на учительницу, казавшуюся такой отстраненной, но при этом теперь изменившейся за какие-то пять минут. В своей школе, у Петрова были строгие учителя, что не давали проходу и буквально загрызали за неуважение к своему предмету, а тут…

Я буквально спал на уроке. Но она простила меня. Просто слов нет. Добрая женщина оказывается. Не суди книгу по обложке, Тошка.

Антон начал вставать из-за парты, чтобы присмотреться к одноклассникам, собиравшимся в небольшие группы по пять человек. Весь класс теперь выглядел как муравейник—суетливый, но работающий вместе. На душе стало пусто из-за чувства одиночества. Все друг друга знали, наверняка объединялись с теми, кто точно поможет в случае чего или просто скрасят скучный урок и неожиданную лабораторную. Антон пытался игнорировать чувство отрешенности, так и кричащее о том, какой он лишний в коллективе, что формировался несколько совместных лет. Кто позовёт парня, приехавшего неделю назад? Кому он был нужен? Да, никому, очевидно. Стало так обидно, что впору было уйти в ближайший угол и разреветься прям там, в таком же одиночестве, которое Антон очень сильно ненавидел. Он был один. У себя дома, когда слушал причитания родителей или успокаивал Олю, стараясь гасить собственные слёзы. Ведь он парень, мужчина, а значит должен игнорировать свои чувства и защищать семью, разваливающуюся на миллионы кусочков. А кто будет защищать Антона? Кто будет склеивать его самого по миллионам кусочков? Наваждение спало, когда в нос ударил душистый запах шишек и ежевики. На плече появилась рука, пропускающая тепло сквозь ткань рубашки. Антон поднял мутнеющие изумруды-глаза и увидел своё спасение. Полина. Девушка с волнением смотрела на Петрова, но не торопилась выпытывать в чём дело. В скрипачке была та самая чувствительность, что терялась с годами в человеке; эмпатия, которая была необходима, чтобы чувствовать настроение и эмоции другого человека. Антону часто казалось, будто Полина как некая антенна или радар—могла считывать все чувства окружающих и приходить на помощь. Как сейчас. Нет, Антон не умирал, но как никогда нуждался в компании, дабы заглушить аффект одиночества, съедавшего душу на данный момент. —Антон, давай к нам в группу.—Голос девушки звучал очень уверенно, но одновременно столь ласково, будто она знала как Тоше плохо и что сейчас на него лучше не давить. Опять-таки, видимо у Полины действительно присутствовали все признаки эмпата. От сердца тут же отлегло, как будто ему дали волшебное лекарство. Парень легко кивнул, но быстро понял что стоило хотя бы поинтересоваться что за группа его ждет. Ведь когда Полина отвела его за локоть к самым передним партам, то сердце Антона снова ускорило темп, видимо решая предусмотрительно свалить, чего хозяин данного органа уже не сумел сделать. За сдвинутыми партами сидела самая худшая для Антона троица. Катя Смирнова, Бяша и Рома Пятифан. Все трое уставились на пришедшего новенького и Полинку, что уже тактично выдвигала им двоим стулья, стараясь при этом не отпускать локоть Петрова. Будто понимала, что ещё чуть-чуть и Антон пустится в бега, только пятки и будут сверкать. Хотя почему Антон хотел уйти? Гипотетическая опасность по-факту могла исходить только от Семёна, что был в совершенно другом конце класса. Рома вряд ли бы действовал в открытую, всё-таки нагоняй от учителя мог бы подпортить малину. Блондин помнил о том, что Пятифан хоть изредка и срывал уроки, но никогда не шёл на конфликты с учителями в открытую. В силу лени, как думал Тоша. Либо во избежание ответственности и походами к директору, которая уже могла хоть как-то, но осадить хулигана. Пока разум Антона всё ещё прибывал в прострации, его тело уже успела посадить на стул Полина. Теперь все пятеро участников группы для лабораторной были собраны. Остальные ребята тоже наконец распределились и голос Марии Анатольевны разнёсся по классу, повествуя о поставленных задачах. —Всё довольно просто. Смотрите на реакцию веществ, составляете таблицу и записываете. Разделите обязанности, пусть кто-то диктует, кто-то наблюдает за реакцией веществ на друг друга, а кто-то, если захочет, пусть расчерчивает другим таблицы в тетради.—Женщина строго обводит взглядом класс.— Только пишете всё своей рукой, если таблица будет заполнена не вашим подчерком, или наоборот увижу ваш подчерк в чужой тетради, сразу поставлю два за эту лабораторную. Не отвлекаемся, у нас хоть и два урока, но на втором будет новая тема. Женщина закончила с разъяснением и села за своё место, теперь проверяя тетради, видимо параллельного класса. Все ученики тут же отлепили глаза от места педагога и стали тихо перешептываться. Лабораторная началась. Антон обвёл взглядом всех присутствующих партнеров по группе, параллельно молясь, чтобы уроки прошли спокойно и без происшествий. Полина хлопнула в ладоши, привлекая внимание к себе, дабы наконец начать бурную деятельность. Рома перевёл ленивый взгляд на Морозову и показалось, что он чуть расслабился, будто скрипачка обладала седативным эффектом. Подозрения внутри Антона проросли семенами, оставляя неприятное ощущение под языком. Внутри заскреблось предвзятое отношение, которое впору можно было перепутать с интуицией, но Петров остановился, обвиняя себя в глупом и не свойственном ему поведении. Катя, до этого не привлекавшая к себе внимание, теперь облокотилась локтями об стол, явно устраиваясь поудобнее. Антон заприметил, как она хитро поглядывает то на Пятифана, то на Морозову. Придумывает новую сплетню или наоборот убеждается в чём-то? Блондин чувствовал себя как в каком-нибудь пресловутом боевике-триллере, где все герои кроме него самого, знали самую страшную тайну фильма, раскрывающуюся в самом конце, когда уже будет поздно.

Столько вопросов и ни одного ответа.

Антон старался отвлечься, переключаясь на речь Полины, которая уже разглагольствовала об разделении обязанностей. —Так, давайте сразу определимся, кто чем хочет заняться.—Полина миролюбиво разговаривала, совершенно не обращая внимания на пристальный взгляд Ромы, ехидные стрелялки глазами Екатерины и разрастающуюся панику Антона. Если последний притворялся абсолютно спокойным, то Рома как будто пытался прожечь лицо скрипачки насквозь. И что на него нашло? Снова непонятно что за каша происходит вместо мыслительного процесса в голове у Пятифана. Бяша подскочил на месте, а потом вернулся на стул, словно вспомнив про свое нахождение на уроке. Иногда Антону было забавно наблюдать за вертлявым бурятом, околачивавшимся около Ромы. Товарищ Пятифана напоминал некого карикатурного персонажа, но скорее всего так казалось только из-за неблизкого общения и поверхностном знании о его личности.—Я в химии вообще нема, на.—Бяша помахал тетрадью перед глазами остальных, демонстрируя пустоту страниц.—Так что буду смиренно чертить вам таблички, давайте все сюда свои тетрадки, на. Антон хотел было поспорить, но Полина первой передала предмет буряту, будто совершенно не сомневаясь в чистоте его намерений. —Смотри не испорти, потом все конспекты мне переписывать будешь. —Катя с ворчанием передала зеленую обложку. Выглядела она заносчиво, однако всё равно последовала примеру Морозовой. Возможно ли она равнялась на Полину больше, чем думал Антон? Проклятье, вокруг происходило слишком много всего, чтобы размышления Тоши поспевали за ним самим.

Либо я просто невротик, который видит в каждом чихе заговор.

Рома и Антон передали тетради последними, стараясь взаимно не пересекаться взглядами, будто сгорят как только их глаза столкнутся с друг другом. Бяша не спрашивая больше ничего, приступил к обязанностям, доставая из пенала единственный карандаш и потрепанную железную линейку. —Так, я думаю, что буду смотреть реакции веществ, —все тут же кивнули, сбрасывая самую сложную и ответственную роль на Морозову, которая мгновенно приобрела статус капитана и героя в одном лице. Антон в химии не разбирался от слова совсем и просто подвел бы группу, Рома заинтересованности не выразил, продолжая в развязку сидеть рядом с Смирновой. Катя пододвинулась чуть ближе к Антону, но обратилась к Полинке. Рядом замаячил навязчивый аромат клубники, казавшийся слишком приторным. Антона замутило. —Полин, давай я диктовать буду. У меня пять по химии, да и только я смогу всю эту таблицу выговорить.—Катя приглаживала косу, будто та в любой момент могла ожить. Стало понятно, что она очень гордится своей шевелюрой. Естественно, отрастить такую гору волос к шестнадцати годам было явно не самым простым занятием. Снова кивки, только теперь ещё и от Полины. Бяша сосредоточенно разлиновывал страницы, так что не слышал обсуждение, но будто на автомате соглашался. Рома опять игнорировал происходящее, а Антон чувствовал свою бесполезность на данном мероприятии. Полина придвинула к себе колбы и склянки, проверяя их содержимое. Ей не хватало только белого халата учёного и специальных очков. Скрипачка примерила образ химика в воображении Антона. Получалось непривычно, но интересно. —Антон и Рома тогда записывают результаты, ибо я им уже расчертил, на.—Бяша протянул назад школьную принадлежность, возвращаясь к занятию. Очень странно что всё совпало именно так, но Антон не почувствовал особого сопротивления ни о Ромы ни от самого себя. В конце концов просто писать под диктовку было самой простой задачей. Никакой ответственности. —Петров, пиши разборчиво. Потом же у тебя переписывать будем. Давай местами кстати поменяемся. Будет удобнее.—У Антона глаза полезли на лоб, ведь если они рассядутся так, как говорит Катька, то Петров будет сидеть рядом с Пятифаном. Опасная однако близость. —А у меня в чём проблема переписать, Смирнова? —Рома с наигранным возмущением приподнял тёмную бровь, вклиниваясь в диалог. Фамилия блондинки звучала как ругательство, не иначе. Катя перевела на него взгляд зелёных глаз и театрально вздохнула.—Потому что почерк у тебя будто курица писала на смертном одре. Я уже отсюда вижу всю безнадёжность ситуации.—Тон старосты класса был такой, словно она младшекласснику поясняла какого цвета трава на улице и почему она зелёная. Антон почувствовал, как между одноклассниками заметались молнии, которые ненароком попадут и в невиновного Петрова, если он продолжит просто сидеть на месте. —Кать, давай без твоих притирок, нам тут как минимум пять реакций записывать.—В диалог ворвалась Полина, заставляя весь балаган сходить на нет. Смирнова тут же стушевалась и смущенно прокашлявшись, дала понять об окончании диалога между ней и Пятифаном. Антон с благодарностью взглянул на Полину, а та только улыбнулась краешком губ. Показалось, будто она уже сталкивалась с такими ситуациями.

У неё Катя будто на привязи. Одно слово и как шёлковая. Настолько хорошие друзья? Странно, всю неделю общаемся, а я только сейчас это помечать начал.

В голове у Антона никак не укладывался факт дружбы таких противоположностей как Полина и Катя. Первая была словно мелодией, которую хотелось слушать вечно или колодезной водой, позволяющей утолить жажду. Катька же была похожа на звуки расстроенного и старого пианино или на песок в пустыне Сахара, застревавший в обуви. Антон сделал заметку в голове о том, чтобы спросить Полину и о Кате и о зарождении дружбы с ней. Сейчас нужно было продолжить лабораторную, дабы не накосячить и получить достойную отметку. Как только они махнулись местами, Антон всем телом почувствовал присутствие Пятифана, сидевшего рядом. Этот шестнадцатилетний амбал давил своей фигурой и тяжелой аурой. Петров коротко посмотрел периферическим зрением на Ромку, что на самом деле всё так же расслабленно сидел и готовился писать под диктовку. Сейчас он больше напоминал ленивого кота под солнышком, нежели хищника на охоте. Однако Антон всё равно не забывал об опасности, которую Пятифан мог умело демонстрировать, когда хотел естественно. Полина приступила к смешиванию каких-то веществ, название которых Антон естественно не знал или не мог выговорить. Очень скоро работа в команде пошла полным ходом, связка Кати и Полины оказалась вполне неплохой, ибо девушки работали без лишней возни, словно уже проворачивали подобный кооператив. Рома на удивление спокойно писал под диктовку Смирновой. Лицо его было расслабленным, но какая-никакая сосредоточенность всё же проглядывалась в еле нахмуренных бровях и прищуре глаз. Впору было бы поспевать за диктовкой и лишний раз не пялиться на гипотетического врага, но столь отстраненный и спокойный облик вызывал куда больше интереса, чем непонятный набор химикатов и их реакции друг на друга. Хотя Антон и Рома на самом деле походили на химикаты, что на дух друг друга не переносят. Когда они контактировали друг с другом, то вызывали взаимно раздражительные реакции. Антон пытался убежать, Рома нагнать. Позабавившись своим мыслям связанным с химией между ним и Пятифановым, блондин наконец перестал считать ворон и быстрыми движениями руки начал заполнять таблицу. Чуть позже подключился и Бяша, закончивший расчерчивать всем тетради. Полина не записывала, но вот Катя получив заветную зелёную вещицу присоединилась к общему 'диктанту'. Через десять или пятнадцать минут диктующая Морозова наконец остановилась и переводя дыхание сообщила об окончании их совместной работы. Антон пошевелил затекшей шеей и поднял голову в сторону скрипачки, которая раскладывала набор лабораторной и колбочки по местам. —Полин, торжественное спасибо. —Блондин улыбнулся и протянул свою тетрадь, дабы брюнетка не только познала плоды своих трудов, но и так же получила заслуженно хорошую оценку. Антон хотел, чтобы она переписала все результаты к себе, только вот его планам не суждено было сбыться. По протянутой руке увесисто шлепнули такой же блеклой тетрадкой и повернув свое лицо на источник удара, Антон внутренне зашипел. Пятифан тоже протягивал результаты своих трудов, при этом в наглую пялясь на Полину, что теперь была ошарашена представившим перед ней выбором: взять тетрадь новоиспеченного за неделю друга или хулигана, издевающегося над этим самым другом. —Бери Полин, не стесняйся.—Рома широко ухмыльнулся, демонстрируя белые, но острые зубы. Такое ощущение, что его улыбка вылезла из пресловутой рекламы мятной зубной пасты. Ну не могла быть у курящего человека, такая ослепляющая лыба, а точнее оскал. Антон внутренне перевёл дыхание и сосчитал до пяти. Ему нельзя было злиться в этой ситуации. В конце концов он просто хотел помочь Полине, а не похвастаться своими знаниями или самой быстрой рукой в классе. Решительно непонятно было именно поведение Ромы; неужели он с такой лёгкостью мог влезть и нарушить планы Антона? Раздражает. Снова это циничное поведение, заставляющее кровь Петрова бурлить аки лава в вулкане. Зачем нужно было лезть прямо сейчас? Просто насолить или тут скрывалось нечто большее? В голове Антона отчаянно скрежетали шестерёнки механизма под названием 'мозг'. Догадка вот-вот должна была промелькнуть яркой вспышкой, но резкий голос Смирновой не позволил схватить мысль за увертливый хвост. —Так, аборигены, Полина спишет у меня. А вы, сверяйтесь и сканируйте таблички на наличие ошибок.—Катя гордо задрала нос и аккуратно положила тетрадь прямо перед Полиной. Та смущённо улыбнулась и начала перепись древних заговоров. Как показалось Антону, Ромка еле слышно скрипнул зубами и повернулся к Бяше, что до сих пор маялся с заданием. —Давай сверятся.—Только и произнес Пятифан, явно специально игнорируя наказ Кати и существование Антона. Бяша все ещё что-то судорожно писал и выглядел так, будто ему сейчас было совершенно не до товарища.—Ромка, это мне у вас переписывать придётся, на. Шуруй к Антохе, у меня тока половина записана. Вот и ультиматум в этой и без того напряжённой ситуации. Антон даже проигнорировал фривольное коверканье своего имени. Внутри разлилось ехидное тепло, когда Ромка нарочито громко цыкнул и повернулся корпусом к Антону. Пятифан явно не умел признавать поражение или действовать так, как указывает ему другие. Именно поэтому хотелось бесить его ещё больше, заставляя признавать, что не все идёт так, как ему бы хотелось. Антон демонстративно открыл тетрадь и положил её на парту, медленным движением подталкивая заветную вещицу к раздражённому хулигану. Ромка же просто плюхнул тетрадку об деревянную поверхность дабы Петров заглянул внутрь. Почерк у Пятифана был действительно ужасный; буквы то и дело теряли связь с строчкой, уходя то выше то ниже, гуляли растягиваясь или наоборот сокращая между собой расстояние настолько, что было и не разобрать 'и' или 'н' находятся в очередном слове. Почерк Ромы словно жил своей непростой жизнью; как и сам владелец. Резко стало интересно, а всегда ли хулиган так пишет? Как он напишет например список продуктов или оставит записку кому-либо, в случае необходимости, родителям например. Всегда ли такой дикий росчерк исходит из-под пера задиры? Антон вынырнул из своих странных дум, не хватало ещё больше думать о и так осточертевшем за один с половиной день человеке. На удивление все до последнего оказалось на месте. Рома написал все, причём не пуская даже маленькие комментарии Смирновой, которые Антону показались неважными, поэтому он записывал их через раз, ссылаясь на маленькое количество времени.

Ну, учитывая кривой подчерк, неудивительно, что он успел записать больше меня.

Антон старался игнорировать факт разборчивости каракулей. Главное, что он сам все правильно записал, пусть и чуть меньше, чем Пятифан. —У тебя тут ошибка.—Антон чуть не подскочил на месте и не опрокинул стул вместе с собой, когда у самого уха прохрипел горячий шёпот. Рома наклонился близко, нарушая тем самым заветное личное пространство. Опять. Наверное, этот раз был не специальным, однако раздражение все равно вырвалось наружу, в виде нахмурившихся светлых бровей, которые Антон не успел проконтролировать, ибо мимика скакала впереди разума, в нынешний отрезок времени. Зелёные глаза столкнулись с мутными и загорелись с новым приступов ярости. У него не могло быть ошибок. Только не у Антона, всегда-всегда внимательно записывающего любую информацию на уроке. Он отличник, не имеющий права на ошибку или помарку. Хорошие оценки по сути единственное ценное, чем можно было похвастаться перед родителями, которые уважали стремления сына к учёбе. Конечно в последнее время они совсем не обращали внимания на младшего Петрова, но привычка, именно привычка быть отличником стала во главе целей Антона, когда он перешёл в новую школу. На лице расползлась ехидная усмешка, будто скопированная у Смирновой. На душе же наоборот скреблись кошки. Было откровенно неприятно портить свою репутацию на глазах других, на глазах Полины. Быть высмеянным собственным разумом, одновременно ругавшим за собственную ущербность. А все из-за клеветы одного хулигана. —И где? —Антон нарочито слегка склонился голову, выражая слабую заинтересованность. Так и показывал свое неверие в слова человека напротив. Шатен же без лишних слов ткнул пальцем в один из столбцов, где аккуратным почерком было расписана реакция очередных химических элементов. Антон сначала обратил внимание на сбитые костяшки и мозолистые руки, что Пятифан обычно прятал в карманах олимпийки или на худой конец за дымом сигарет. Кожа на пальцах была красноватой и обветренной. Кажется будто Рома игнорировал наличие варежек или перчаток, ходя по морозу в кожанке. Наконец взгляд скользнул на строчку собственного производства. Сначала он действительно не видел ничего примечательного или неправильного, однако спустя время, догадался в чём дело. Буквы элемента были написаны неправильно. Хоть ошибка была до безобразия незначительной, маленькой и глупой, она существовала. И это заметил Пятифан. Стыд поглощал Петрова от макушки до пят. Захотелось провалиться сквозь землю, под самую глубокую её прослойку, чтобы похоронить себя там и быть никем не найденным. Никогда. Антон мог бы простить себе эту помарку, если бы сам нашёл недостаток, если бы ошибку нашла Полина, да даже Катя, возможно тогда обволакивающее чувство позора не пробиралось в самое нутро. Но это недоразумение случилось именно при Пятифане. Антон рассчитывал на пофигизм Ромы и его невнимательность. Думал, что хулиган не будет вчитываться, делая вид бурной деятельности. Но он действительно прочитал и нашёл косяк блондина. Петров придвинул свою собственность обратно, готовясь исправить оплошность, пока ещё было время. На соседа смотреть даже не хотелось. Стыдно. —Эй, а мою тетрадку ты допроверил? —Голос Пятифана был как обычно наглый, с присущей ему хрипотцой. От этого прокуренного баритона хотелось раствориться в ближайшей пробирке. Антон приподнял голову и посмотрел в глаза напротив. В нечитаемом взгляде наконец мелькнули более явные эмоции: насмешка, гордыня и некая забава, которую судя по всему Пятифан испытывал из-за метаний Антона. Губы слились в одну бледную линию, а крепкие белые зубы сжались с такой силой, что послышался скрежет или треск. Антон опять злился. Он не хотел придавать внимание этой ситуации, хотел быть выше этого и проигнорировать дразнилки Ромы. Не хотелось позволять играться с собой, будто он был собакой, которую дразнили путем дерганья за хвост или уши. Но надменная усмешка хулигана, его увеселительный взгляд и похоже врожденная надменность, выводили из себя, похлеще красной тряпки быка на ринге. В душе снова возникло стойкое желание сбросить чванливого хулигана с трона. Сбить с него всю спесь, накопившуюся за годы проведённые в школе. В конце-концов улыбаться так же самонадеянно, при этом с упоением смотря на чужую беспомощность. Возможно Антон слишком бурно реагировал, но когда дело касалось его гордости, его сильных сторон и уверенности в собственной правоте, блондину сносило крышу от клокочущих эмоций. Это было его главной слабостью, которую он прятал за тысячами дверей и миллионами замков. Ни родные, ни бывшие и нынешние одноклассники не знали о тайне Петрова. Даже Полина. Но один, до колик в животе раздражающий увалень, узнал. Причём так легко, будто Тоша открытая книга, на самом понятном языке. Языке, который смог разобрать только Пятифан. Появилось очень смутное чувство, догадка, мелькнувшая в уголке сознания и тут же юркнувшая в тень. Только вот в этот раз Антон смог разглядеть её, поймать и сохранить для дальнейшего обдумывания.

Рома такой же. Такой же гордый, такой же самонадеянный. Мы похожи.

Мысль тут же ошпарила как свежезаваренная кружка чая ничего не предвещающий язык. Хотелось откинуть подальше и забыть то с какой силой обожгло нежный орган. Такая правда совершенно не устраивала Петрова ни по одному пункту. Не хотелось верить в собственные теории, ну не мог такой как Антон, иметь похожую черту как Пятифан. Не хотелось иметь вообще что либо общее с подобным троглодитом. Антон вернулся в реальность, только после лёгкого толчка от Ромы, который видимо просто задолбался ждать. —Земля вызывает ботана, приём.—Пятифан оскалился и нарочито близко помахал тетрадью перед физиономией Антона, который теперь испытывал культурный шок, из-за своих же дум. —У тебя всё правильно.—Слова выходили из горла плохо. Словно застрявшие в механической мясорубке куски жилистой говядины с костями. Рома изучал лицо Антона, будто пытаясь найти зашифрованное послание. В конце он все же лишь фыркнул и в привычной манере бросил: —Ещё бы не было правильно.—Пятифан хмыкнул и замолчал. Петров чувствовал отвращение и позор ко всей этой ситуации. Доказать свое превосходство в чём-либо перед Ромой казалось теперь самой важной и приоритетной задачей. И это осознание было еще более мерзким. Антону было не шесть лет, чтобы промышлять подобными детскими соревнованиями. Чёрное и склизкое разочарование обволакивали душу, подобно снежному покрывалу за ближайшим окном. Стало резко плевать на фоновый шум одноклассников, Ромы и Бяши, которые теперь сверяли тетради друг-друга. Апатия наложилась даже на Полину, что нервно поглядывала то на Антона, то на Рому. Остатки химии прошли будто в вакуумном пузыре, который Антон же сам и создал вокруг себя. Абрисы лиц учителя и учеников мелькали, то тут то там. Блондин даже не понял, в какой момент вернулся за свою парту и стал записывать новую тему. За работу всей команде поставили по пятерке, так что по крайней мере по этому поводу, Антону не придется себя корить.

***

По коридорам словно тучи по небу бегали школьники, в основном младшеклассники, так как дети постарше сновались по углам или классам, предпочитая общаться в собственных сформированных компаниях. Конечно изредко мимо пробегали и старшеклассники, но они скорее торопились в столовую, отхватить последний кусок заветной булочки со сгущенкой или комок теста с колбасой и сыром, издалека напоминающий мини-пиццу. У Антона заурчало в животе, когда мысли о еде настигли его в тупичке. Он стоял здесь всего три минуты, но внутри уже пели горбатые киты, привыкшие к расписанию, при котором хозяин идёт есть после четвертого урока. Сейчас по плану должен был состояться серьёзный разговор с Полиной, которая будто бы назло опаздывала, хотя вышла из класса раньше чем Петров. —Увидимся через пару минут на месте.—Уточнила Морозова и растворилась в толпе выходящих одноклассников и петляя среди коридоров, пропала из поля зрения Антона. В настоящем он думал только о тех вопросах, крутившихся на языке и в голове. Срочно хотелось увидеть скрипачку и наконец-таки расспросить её как следует. Чтобы все наконец прояснилось и Антон не чувствовал себя таким наивным и не посвящённым в важную тайну. Хотя некий секрет Петров, как параноик, мог успешно выдумать, но не мешало проверить и успокоить свою тревожность, которая и так дергала истленный разум уже два дня к ряду. По телу разлилось облегчение, как только в толпе зевак проскользнул изящный силуэт Полины. Девушка явно торопилась прибыть на место, однако в её походке и движениях всё равно прослеживалась определённая грация, которая была свойственна ей одной. Морозова чем-то напоминала лебедя, пересекающего гладь озера и плавающая среди невзрачных уток, чаек и подобных невыразительных птиц. Взгляд мазнул куда-то за спину Полины. В кустах притаилась гадюка. Катя словно спутник, ютилась вокруг подруги в любой подходящий и неподходящий момент. Сейчас староста легко выцепила Полину на пути к цели и стала уводить куда-то в сторону, явно намереваясь отвлечь брюнетку от своих дел окончательно. Антон недовольно скрипнул зубами. Всё это уже начинало порядком раздражать и выводить из себя; сначала химия, Рома, а теперь ещё и Смирнова, забирающая всё внимание Полины себе. В душе зародилось желание подойти к змеюке и высказать её пару ласковых, при этом шипя на её родном. Благо Полина отцепила от себя девушку, сообщив её что-то с серьёзным видом. Антон наблюдая за тем, как Катя печально удаляется, почувствовал некое злорадство, но быстро отринул его. Не хватало радоваться из-за чужого горя. К Смирновой он относился вполне сносно, так как она ему ничего не сделала. Может в начале недели пустила пару слушков, но это особо не волновало Антона; судачить будут всегда и везде, такова человеческая натура. Логичнее было не обращать внимания и игнорировать сплетни и всё что с ними связано. Ведь отрицая или поддерживая подобное, ты только больше запачкаешься в метафорической грязи. Петров не хотел тратить время и силы на переживания о нескольких шепотках, что забудутся, как только появится более сочная тема. Ему было всё равно на все слухи о себе, так что ни обид, ни тем более злобы на Катю он не держал. В данной ситуации больше раздражала ее прилипчивость к Полине, так как ему нужно было как можно быстрее поговорить с подругой, выяснить всё что гложет или мало мальски походит на тайну. —Привет, извини за опоздание. Сначала в учительскую забегала по делам, потом Катька отвлекла…—Полина поправляла встрепенувшиеся волосы, которые обычно были уложены в аккуратную причёску. Антон подметил, что даже с гнездом на голове Морозова оставалась изящной, как и её инструмент, на котором она уже пару раз успела сыграть перед Петровым. —Ничего, давай отойдём подальше.—Девушка кивнула и два силуэта в спешке покинули коридор, заходя в тот самый тупичок, ведущий к двери подсобки. Несмотря на одинокость данного места, у Антона всё равно возникло противное чувство. Такое возникало тогда, когда он находился в шумящей и давящей толпе, которая мешала не просто думать, а ещё и существовать. Они остановились в дальнем углу, где даже свет падал так, чтобы скрыть их присутствие. Всё эти теневые прятки вызывали странную, но отнюдь не неприятную дрожь в теле, словно у них с Полиной была одна тайна на двоих. Одна интимная атмосфера, словно они были скрыты за плотными шторами, от всего остального мира. —Вообще, я с тобой после школы поговорить хотел, но ты раньше меня позвала…—Антон облокотился об стену, стараясь расслабить уставшие плечи и сместить свой вес. Полина повторила его позу и теперь они стояли напротив друг друга. —Ну, хотелось прояснить ситуацию как можно скорее.—Морозова намотала длинный чёрный локон на тонкий палец и почему-то избегала взгляда Антона. Будто девушка была не готова смотреть в глаза. Блондин рассматривал облик брюнетки, как будто бы видя ту впервые. Сейчас девушка снова, как и неделю назад, виделась таинственной и загадочной мелодией, играющей за закулисьем. —И что ты хочешь услышать? —Антон не знал с чего начать, поэтому перенёс ответственность за начало диалога на плечи Морозовой, которая в свою очередь встрепенулась, но не растерялась. —Я знаю, что Ромка не из тех, кто будет задирать просто так, —Полина теперь смотрела в соседние глаза и четко произносила каждую фразу. Что-то неприятно заклокотало где-то под рёбрами, когда из её уст опять выпало это «Ромка», но Антон старался отключить все эмоции в этом диалоге, оставляя под боком только логику.—Тем более он подключил Бабурина. Странновато.—Морозова перевела свой взор на руки, которые она теперь сложила вместе, палец к пальцу.—Так, рассказывай, что у вас там стряслось. Антон вдохнул и выдохнул, выпуская воздух из лёгких. Предстояло объяснить то, что он и сам по сути не до конца понимал. Мотивы Ромы поначалу казались простыми как два рубля, но потом, там на химии, показалось что за всем этим скрывается нечто большее, нежели простая неприязнь на новенького. В голове всплыли взгляды на Полину, которые могли прямо на месте прожечь своей прямолинейностью. —Полин, скажи…—Слова запинались об невидимые преграды и язык явно не хотел помогать строить диалог. Возможно Антон боялся узнать правду, но так или иначе, ему всё ещё нужно было разобраться с этой ситуацией.—Вас что-то с Ромой связывает? Вопрос прозвучал чересчур прямо и даже грубо, на взгляд Петрова. Однако реакция Полины была более спокойной, чем мог предположить блондин. Девушка лишь тяжко вздохнула и с какой-то тоской посмотрела на друга. —Связывает. Не хочется такое обсуждать без дозволения Пятифана, но…—Морозова помялась и закусила розовые губы. Антон никогда до этого не видел, чтобы девушка так делала или имела подобную привычку. Это не вязалось с её образом всегда идеальной скрипачки-красавицы, однако Антон не был расстроен. Всегда было приятно увидеть нечто человеческое в подруге. Тем более он сам частенько кусал мягкую плоть, бывало даже до крови.—Он пытался понравиться мне в шестом классе. Антон не был удивлён вниманию противоположного пола к Морозовой. Скорее удивительным был факт—Рома пытался понравиться Полине. Такой жестокий и стереотипный хулиган, имеющий свою собственную школьную банду, всегда с разбитыми костяшками рук, умел испытывать симпатию. В голове против воли начали вырисовываться картинки; вот младшая версия Пятифана пытается проводить Полину до дома или подарить какой-нибудь по-детски нелепый подарок, дергает за волосы например или наоборот пытается помочь понести портфель. Несмотря на неприязнь к Роме, по лицу скользнуло подобие улыбки и оставила тень усмешки на губах Петрова. Он не рассчитывал так просто узнать довольно важную информацию, тем более от Полины, раз та довольно серьёзно относилась к чужим чувствам. В голове вспыхнула подобно лампочки ещё одна догадка. Рома ревновал. Ну конечно же! И почему Антон сразу не смог распознать эти переглядки и ярые взгляды в его сторону? На самом деле всё было довольно просто, а он сам и не догадался об этом. Теперь всё стало вполне объяснимо и даже скучновато. Стоп, скучновато? Антон похлопал белыми ресницами и остановил себя на этой мысли. Ему было весело препираться с Ромкой? Да ни в жизнь. Эта дурацкая шутка с Семёном потрепала ему нервы, а сегодня на химии, он вообще разочаровался в себе. И всё из-за дурацкой ревности Пятифана. Не нравился ему адреналин разгоняемый по крови. Не нравился дух соперничества, разбавляющий скучные и серые будни. Это всё глупости. Однозначно. —Так, получается, всё из-за ревности.—Заключил вслух Антон и сам не понял как мысль просочилась наружу. Он не обращался к кому-то конкретно, но Полина похоже подумала, что Петров говорит это ей. Её брови нахмурились, а симпатичное лицо приобрело какой-то серый оттенок. Словно сказанное Антоном ей очень сильно не понравилось. —Видимо так и есть.—Полина буркнула эту фразу ворчливым голосом и повернула голову в противоположную от блондина сторону. Антон попытался понять, почему настроение девушки перевернулось с ног на голову.

Это из-за Ромы? Или есть ещё что-то, чего я не знаю?

—Полин, что случилось-то? Ты чего так резко расстроилась? —Антон решил не тянуть кота за известное всем место и спросил в лоб, прямой как рельсы и упёртый как танк. Морозова же видимо слушала вполуха, ибо на лице читалось замешательство, опять-таки не свойственное её манерной и грациозной натуре. Она будто пыталась переступить через невидимый барьер и раскрыть что-то такое, что может вполне не понравиться Петрову. Они стояли так пару минут и наконец Полина вздохнув, повернулась обратно к Антону. —Вот тебе наверное интересно, почему я про Рому сразу не рассказала? —Блондин кивнул.—Потому что я боялась, что ты обвинишь меня во всём этом фарсе.—Синие глаза Полины наполнились грустью и Тоша хотел поспешить опровергнуть довольно глупые выводы, только вот Морозова снова заговорила, пресекая данную попытку.—Или просто перестанешь общаться со мной. Ведь как только бы ты понял в чем дело, захотел бы отвадить внимание Ромки от себя.—Она грустно выдохнула и теперь смотрела куда-то сквозь стену, находясь будто далеко-далеко отсюда. Антон молчал, подбирая слова. С одной стороны было глупо переставать общаться с человеком, только из-за издевательств. Да и по факту они лишь портили настроение или имущество, не калечили физически и вообще были детскими. По-крайней мере казались такими сейчас, когда Антон смотрел на всё это сквозь призму хладнокровия и взрослого поведения. Скорее это всё имело какой-то накопительный эффект, дабы испортить Петрову впечатления на день или вечер. В общем, издевательства были простым пустяком, не стоящим разрыва дружбы с такой, как Полина. С другой стороны, заговорила уже не рациональность, а собственные чувства Антона. Ему было обидно за сокрытие такого факта от Морозовой. Ну неужели она думала, что он так просто сможет перестать с ней общаться? Хотя судя по её словам, она конкретно боялась этого факта. —Полин, я из-за такого пустяка не перестану с тобой общаться.—Антон постарался придать голосу уверенности, да так, чтобы её почувствовала и Морозова, знатно упавшая духом.Он поймал её неуверенный, но уже потеплевший взгляд и постарался внушить доверие своим словам. Она обняла себя за хрупкие плечи и улыбнулась такой же хрупкой улыбкой. Если бы только Антон знал как она переживала из-за всей этой ситуации последние два дня. Она даже ушла без него в тот понедельник, только из-за боязни посмотреть парню в глаза. Девушка обвиняла во всём себя и свое неумение защитить друга от напасти Ромы. Конечно, она догадывалась, что дело было в ней и её общении с Антоном. Можно было бы прояснить ситуацию ещё раньше, или к примеру отгородиться от него, но Морозова просто не хотела терять такого замечательного собеседника и человека, который мог понять её отношение к искусству и музыке. —Полин, на этом весь свет клином не сошёлся. Нужно просто прояснить ситуацию и я уверен, Рома отстанет.—Антон окончательно вернул былую хладнокровность и уверенность в своей правоте. Конечно всё образуется, всё-таки он не претендовал на сердце знакомой и тем более не хотел ссориться из-за неё с школьным хулиганом. Во всём можно было найти компромисс—так думал Петров в данной ситуации. Полина наконец расслабилась, понимая, что не всё так смертельно и безысходно, как было у неё в голове. На кукольном личике расцвела уже более искренняя улыбка и Антон улыбнулся в ответ. Все проблемы отступили на второй план, как и наблюдательность, выключившаяся под наплывом уютной атмосферы. Потому что если бы эти двое были бы более внимательны, то заметили некий силуэт, который стоял продолжительное время за углом, очевидно подслушивая тайный диалог. Он зашевелился, как только услышал о желании Петрова и Морозовой покинуть тупичок и сходить в столовую. Заметавшаяся в воздухе светлая коса хлопнулась на плечо, а её обладательница закопошилась, дабы побыстрее покинуть место «преступления». Катю Смирнову, змеюку-сплетницу, так никто и не заметил. Она спокойно покинула злосчастный угол и отправилась восвояси. На лице уже расползалась победная ухмылка, очевидно не предвещающая ничего хорошего.

***

Химия. Рома на самом деле не особо любил этот предмет, но природа распорядилась таким образом, что он будучи отвергающим любые науки, неплохо справлялся с математикой, биологией и непосредственно самой химией. Он смог запомнить все элементы из таблицы какого-то там Меделеева, без проблем высчитывал молярную массу и самостоятельно мог провести какой-нибудь эксперимент. Так и получилось заинтересоваться в столь непростой науке, которые все остальные чуть ли не презирали до посинения. Конечно он скрывал свою заинтересованность в данном предмете ибо ровные пацаны интересуются только футболом и физ-рой, а не этими вашими ботанскими предметами. Пожалуй об осведомленности в химии знал только Бяша, который лишний раз не открывал рот и вполне успешно списывал у Ромки, который хоть и не был отличником, но вывозил злосчастный предмет на твердую четверку. Пятифан также неплохо общался с Марией Анатольевной, которая души не чаяла в тех, кто мог и хотел понять её предмет. Она частенько повторяла Роме о его лени и если бы он постарался, то вывез бы и на пятёрку. Будто ему нужна была пятерка среди троек и редких четверок в дневнике. Всё равно никто по достоинству не оценит его стараний. Мать давно спилась и теперь интересовалась только дополнительной копеечкой, чтобы потратить на очередную бутылку «хмельного» напитка. Бяша и остальные приветствовали только грубую силу и соблюдение понятий. Самому стараться не хотелось от слова совсем, в этом не было смысла. Только Мария Анатольевна оценивала внимательность к своему предмету, поэтому Рома старался внимательно вести конспекты, хоть и кривым почерком. Вот поэтому после «столкновения» с Петровым в коридоре, Рома решил побыть образцовым учеником и в очередной раз внимательно выписывал буквы и цифры. Учительница хоть и была по-своему добра к нему, голос у неё все равно был не приятнее наждачки по стеклу или защемившей кошки хвост. Хорошо, что он вполне привык к этому адскому говору химички, ибо писать под пулеметную очередь—талант, не иначе. Вскоре по прошествии половины урока, женщина объявила о начале лабораторной. Весь класс заметался и зашевелился, все тут же побросались в поисках партнёров. Рома общую панику не разделял, свободно откидываясь на стуле и давая отдохнуть затекшим конечностям. Он знал, что будет в команде с Бяшей, а тот в свою очередь найдёт ещё пару человек.

Хоть какой-то толк от его незатыкающегося рта и нескончаемой энергии дебила.

Рома оглядел класс в поисках друга и заприметил бурята, который сюрприз, уже договаривался с Полиной и Катей. У Пятифана чуть ли глаза на лоб не полезли, ибо он ожидал увидеть Бабурина и остальных пацанов из класса, которых Бяша бы уговорил на командную работу. Но похоже сегодняшний день будет полон сюрпризов, ибо довольный Игорь уже шёл к парте друга, насвистывая какой-то незатейливый мотивчик. —Ромыч, на. Погнали к Польке и Катьке. Нас любезно приняли в клуб крутых девчонок.—Будаев захохотал, а потом понизил голос, ибо всевидящий взор химички никто не отменял. Бяша хоть и был весьма открытым в большинстве случаев, всё равно побаивался училки, которая могла понаставить двоек за нарушение дисциплины, в пределах разумного конечно. —Во-первых, девчонка тут только ты.—Пятифан оскалился, а друг обидно заблеял.—Во-вторых, ты как договориться сумел? Это же Катя, на метр таких как мы не подпускает.—Это была чистейшая правда. Вся банда Пятифана и он сам прекрасно знали об отношении Смирновой к подобному контингенту. Она всегда выражала особенное недовольство к Ромке и Бяше, частенько стучала на их прогулы и вообще, разносила множество сплетен про их разношерстную компанию. —Повезло, что мы девчонок не трогаем, а то Смирнова, уже схлопотала бы по зубам.—Как-то обмолвился Славка, один из приближенных пацанов к Роме. Все с ним уверенно согласились и даже шатен поддержал такую позицию. Катя явно не умела держать змеиный язык за зубами. Возвращаясь к реальности, Рома ждал ответов на свои вопросы, ибо всё складывалось как-то странно по меркам серой обыденности, в которой Пятифан изо дня в день влачил свое и без того унылое существование. —Да, поди разбери, на. У неё всегда настроение от минуса до плюса скачет. Давай лучше согласимся, оценки-то хорошие поставят.—Бяша особо не силился уговаривать Рому, но всё -таки был в чём-то прав. Какая разница что за шиза творится в блондинистой голове старосты? Главное, что парни останутся в существенном плюсе. Наличие Полины в этой связке особо не сыграло роли, но Рома всё равно немного порадовался, когда парты были сдвинуты, а изящный силуэт теперь мелькал перед глазами. Когда все расселись и разложили свои школьные пожитки, первой заговорила как ни странно Полина, которая судя по всему и была инициатором соглашения. Сама Смирнова сидела поодаль от обоих парней, стараясь в их сторону не кидать, даже случайных взглядов. Пятифан фыркнул, а Бяша неловко улыбнулся, чувствуя некое напряжение между знакомыми. —Нам ещё один человек нужен, не против если я кое-кого своего приведу? —Полина кидала однозначные взгляды куда-то вдаль, сзади себя, как бы показывая глазами, кого она имеет ввиду. Все посмотрели и увидели блондинистую голову, покоившуюся на учебнике. Петров сладко дремал, да так, будто не спал последние пару дней.

И как он в этом балагане спит? Совсем что ли дома не спится? Химичка сейчас точно запалит

И Ромины мысли будто стали пророческими; через пару минут, к дремлющему и ещё ничего не подозревающему Антону приблизилась тощая фигура педагога. Рома с радостью бы послушал как новенького отчитывают или ставят ему заветную двойку, только вот гадёныш отделался замечанием и был успешно прощён на первый раз.

Везучий мамкин хуй.

Ругательство чуть ли не вывалилось вместе с тихим рыком, когда Рома увидел, как Полина берёт Антона под локоть и как слепого доводит до их сведенных парт. Однако настроение чуть приподнимается, когда по бледному лицу проскакивает небольшая паника. Кажется, до Петрова доходит, в какую компанию он попал. Его чуть ли не насильно садят рядом с Катькой. Теперь за партами становится чуть теснее, что явно не устраивает самого Антона. Роме в принципе наплевать, но он начинает следить за Морозовой, которая будто в упор не замечает как Петрову некомфортно. Хотя не замечает или намеренно игнорирует? Большинство решений и поступков Полины остаются для Пятифана загадкой бермудского треугольника. Он был бы рад узнать, что такого происходит в голове у скрипачки, но увы талантом читать мысли не обладает. Выслушав скучнейшую инструкцию от химички, Рома и все остальные доверяют Бяше великое дело—расчерчивать таблички. В принципе Пятифану плевать, как его будут эксплуатировать в команде, он бы мог и диктовать и на реакции смотреть, но Полинка с Катей уже вызвались, так что ему оставалось просто сидеть и пялиться в никуда. Ну или незаметно на Петрова. Со стороны Антон всегда казался более дерганным и не таким холодным, как он сам хотел бы выглядеть. Конечно, язык у него острый, на подколку от Семёна тоже ответить смог. Но всё равно было в его облике что-то такое, что сразу выдавало его истинное лицо. Нет, он не был трусом, скорее по возможности старался избегать конфликтов и оставаться в той спокойной среде, которую он сам себе придумал. Такой подход почему-то выбешивал Рому до трясучки.Возможно так было из-за собственного образа жизни, который в корне отличался от жизни Петрова. Рома вечно искал приключений на пятую точку, дрался, курил сигареты и вообще проживал каждый день так, будто тот будет последним. От размышлений его оторвал голос змеюки-гадюки. Рома очухался и вернулся из реальности. Что-то он зачастил бродить в собственных мыслях, особенно о Петрове. Надо заканчивать. —Петров, пиши разборчиво. Потом же у тебя переписывать будем.Давай местами кстати поменяемся. Будет удобнее.—Рома хмыкнул ловя быстрый и тревожный взгляд Антона. О да, он точно не хотел сидеть рядом с Пятифаном.—А у меня в чём проблема переписать, Смирнова? —Роме очень нравилось видеть, как у Кати хмурятся брови, когда она вспоминает о его существовании: было очень приятно осознавать, что между ними взаимная неприязнь. —Потому что почерк у тебя будто курица писала на смертном одре. Я уже отсюда вижу всю безнадёжность ситуации.—Она кивнула на подписанную обложку тетради, параллельно строя из себя учителя, объясняющая сколько будет дважды два.

Актриса погорелого театра блин

Рому раздражала излишняя драматичность Смирновой в ситуациях, когда дело касалось его самого и Бяши, например. Он никогда не понимал этих показушных вздохов и порханий светлых ресниц. Но самое забавное—Катька всё равно оставалась загадкой, маской, надежно скрывающей истинную личность змеюки-гадюки. Между ними заметались молнии, будто два бога-громовержца пытались отвоевать заветный Олимп. Атмосфера резко накалилась до предела, давая понять всю отчаянность общения между Смирновой и Пятифаном. Бяша давил неловкую лыбу, пытаясь не расплавиться под взглядом двоих опаснейших созданий, которые будто природные враги не могли ужиться вместе, за одной партой. Антон прибывал в не меньшем смятении, пытаясь так же не попасть под горячую руку. И только Полина лихо взяла поводья этой бешено несущейся колесницы в Тартарары, уводя несчастную повозку в безопасную для всех зону. —Кать, давай без твоих притирок, нам тут как минимум пять реакций записывать.—Голос Морозовой отразился какой-то материнской строгостью, заставляя утихнуть весь пыл. И Смирновой и Пятифана. Рома наблюдал как блондинка стушевалась и заткнулась, давая понять об окончании своеобразной битвы «взглядов».

Блондинистая сучка. Лишь бы до меня лишний раз доебаться. А как Полинка попросит, то тут же как шелковая становиться.

Шатен не слышно цыкнул себе под нос и уставился в пустоту, ожидая когда Петров и Смирнова поменяются местами и они наконец начнут лабораторку. Как только рядом плюхнулось худое тело, Рома почувствовал как тушка блондина инстинктивно напряглась, будто была готова стартануть в любой момент. Ну точно, заяц. Не то чтобы Пятифан пытался запугать Петрова в конкретную секунду, скорее он вел себя нарочито спокойно, таким образом напрягая бедного очкарика ещё больше. Рома прекрасно умел играть на контрастах, сначала показывая свою самую агрессивную сторону, а потом переходил в так называемый «режим ожидания». Это всегда срабатывало на ура, и этот раз не стал исключением. Заяц кидал в него осторожные взгляды периферическим зрением. Хулиган мог бы прочитать его мысли, которые блондин не всегда хорошо скрывал; он наверняка гадал откуда придёт следующий удар, или почему Рома вдруг стал таким спокойным и даже ленивым. Внутреннее довольство заставляло рваться по швам маску хладнокровия, которую Пятифан с трудом сдерживал на лице. Хотелось широко улыбнуться, своим фирменным оскалом и напугать нерадивого зверька пуще прежнего. Но он выдержал, отвлекаясь на лабораторную, которая началась с смешивания веществ и продолжилась диктовкой Смирновой. В целом он был не против записывать под читку Кати, которая вполне неплохо объясняла как и что происходит с элементами. А её маленькие уточнения и детали, дополняли объемный запас знаний Пятифана. Он сосредоточился, но изредка подмечал сканирующие взгляды Антона, который видимо думал, что его маленькая слежка совсем незаметна «объекту» этой самой слежки.

Блять, выглядим как пидоры со стороны, Бяха увидит, точно подъебет.

Рома перевел взгляд на товарища, который сосредоточенно выводил строчки столбов, не отвлекаясь на внешние раздражители и в целом, похоже был действительно увлечен чертежным делом. Не то чтобы Пятифан был из «заднеприводных», просто все эти переглядки и наблюдения друг за другом, чувствовались как-то странно и неправильно. Обычно те, кто вставал на пути Ромы, сразу выясняли отношения путём влезания в драку и получения пиздюлей. Некоторые трусливо поджимали хвосты и сваливали в закат, так же получив парочку ударов в солнышко или по темечку (ибо нехуй ссыкунами такими быть). Антон был другим. Ощущался другим. Словно он был совершенно из иного теста, которое нужно было распробовать, изучить. Избегал, но трусом не являлся. На травлю ответил, но не кулаками, а остроумным подъёбом, который прилетел в табло Бабурину. Складывалось двоякое ощущение насчет его поведения; будто сам Петров не мог определиться. Рома чувствовал: Антон терялся рядом с ним. И если допустить такую возможность, то и Пятифан тоже. Он мог напустить свой свирепый вид, но внутри у него смешивалась каша чувств и мыслей. Непонятно как действовать с очкариком. Выяснить с ним отношения обычным способом или попытаться выйти на компромисс? Пока Рома опять бродил в своих мозговых апартаментах, прошло уже добрых пятнадцать минут, за которые все успели закончить свою работу. Всё пятеро школьников облегчённо выдохнули, наконец расслабляясь после долгой работы. Полина выглядела особенно уставшей, так как взяла на себя ответственную работу. —Полин, торжественное спасибо. —Блондин протянул свои культяпки с зажатой тетрадью, очевидно предлагая Морозовой переписать результаты лабораторной. На бледном лице сияла дурацкая улыбка, так и говорящая о счастье Антона, который видимо хотел впечатлить скрипачку своим джентльменским поступком. Рома скрипнул зубами и молниеносно шлепнул очкарика по руке своими записями. Захотелось тут же испортить Петрову всю малину. Пятифан протягивает свою тетрадь Полине, при этом заметно отталкивает Петрова в сторону. На фарфоровом лице вспыхивает негодование; кого выбрать? —Бери Полин, не стесняйся. —Рома скалится как последний шакал, боковым зрением наблюдает за Антоном, который сник. Явно думает о том, почему одноклассник ставит палки в колёса, чего вообще добивается? Хочется очень сильно насолить Антону, чтобы тот наконец понял—жизнь не сахар, чтобы лезть к Полине. Дико выбешивало его искренняя улыбка, будто тому подарили бумер. Несколько секунд стоит напряжённая тишина, но даже такую вещь, может испортить Катька, влезающая куда ни надо каждый раз, как на горизонте маячит Рома. А теперь ещё и Антон, благодаря стараниям Пятифана. —Так, аборигены, Полина спишет у меня. А вы, сверяйтесь и сканируйте таблички на наличие ошибок.—По Смирновой серьёзно плакал весь Театральный Московский институт, ведь только такая великая актриса могла изобразить всю палитру презрения с всздернутым от своего эго, носом. Катя раздражала до крошки зубов, выводя из себя просто мастерски. Рома и сам до конца не понимал, как она так легко могла быть настолько мразотной особой. Ещё и Полина ей благодарно улыбается, поощряет змеюку, кормя с руки. С Петровым работать в паре сейчас вообще не хочется; из головы все ещё не идёт его дурацкая улыбка, напоминающая солнечный зайчик. Вроде до жути слепит, а вроде греет. Бесит. Спасение могло быть в лице Бяши, но тот успешно дописывает таблицу, посылая при этом Ромку обратно к Антону. На душе скребутся кошки, но приходится повернуться обратно к Антону, который наверняка усмехался где-то внутри. Петров протягивает тетрадь так, словно она спасительный грааль. Появляется желание разорвать этот дурацкий кусок бумаги прямо на глазах хозяина, однако это ничего не даст, а только привлечёт ненужное внимание. Рома бросает тетрадь перед Антоном, а тот на секунду хмурится. Всего секунда, но её хватает чтобы разглядеть насупленные брови и поджатые губы. Пятифан заглядывает в тетрадь блондина и читает табличку. Почерк Антона ровный, слова написаны без помарок и завитушки у заглавных букв напоминают каллиграфические. Петров пишет как девчонка, но почему то Рому это не смущает. Почерк похож на хозяина своей правильностью и официозом. Спустя какое-то время Рома чуть ли не улыбается во все тридцать два. Он находит ошибку. Маленькую и незначительную, которую легко можно пропустить, но Пятифан внимательно изучает текст и только благодаря своей дотошности находит косяк. Его тело чуть подрывается с места, да так что школьный стул тихо скрипит, выражая недовольство. Он за пару секунд оказывается близко к Антону и тут же выдаёт разгоряченным голосом: —У тебя тут ошибка. —Физически чувствуется, как Антон напрягается при словах Ромы. Словно ему только что угрожали расправой. Белая макушка поворачивается в сторону Ромкиного голоса. На лице явно недовольное выражение: брови нахмурены, а в глазах читается ярость и презрение. Рома быстро понимает—Антон не любит, когда ему указывают на собственные ошибки. Это кажется забавным и весьма прискорбным. Пятифан конечно тоже не любит, когда ему заявляют о неправильности его мыслей и поступков, но у него нет такой острой реакции, как у Антона. Ведь блондин даже не может контролировать выражение своего лица. Их глаза встречаются и зелёные омуты вспыхивают, словно в лесу начался пожар. Ярость танцующая в взгляде Петрова, лишь забавляет Пятифана. Потом на бледном лице появляется ядовитая усмешка, отдалённо напоминающая оскал Катьки. Заяц пытается показать клыки. —И где? —Петров даже не смотрит в тетрадь, а лишь наклоняет голову в бок и смотрит прямо на Рому. Не верит и не хочет верить.

Естественно. Такой нюня и отличник ни за что не поверит в то, что ошибся

Шатен без лишней возни указывает на конкретную строчку, при этом внимательно изучая реакцию Антона. Тот почему-то сначала смотрит на сбитые костяшки. Изучает внимательным взглядом руку Ромы, а тот чувствует некоторую неловкость.

И че он до моих рук докопался? Чудик

Сосредоточенное лицо Антона чуть наклоняется и изучает то место, куда показывает Рома. Тот пристальный взгляд на руки хулигана, они оба игнорируют, но Пятифан все ещё чувствует покалывание на кончиках пальцев. Спустя пару мгновений на лице блондина отразилось понимание. А потом в глазах мелькнуло настолько сильное разочарование, что Рома мог бы увидеть заблестевшие от слез глаза. Но Антон не плакал. Был слишком горд для этого, слишком самоуверен. Слишком. Рома победного ухмыльнулся, при этом понимая, что дух соперничества в Петрове горит также ярко, как и в душе Пятифана. Заяц сейчас мариновался в собственном разочаровании и наверняка гневе по отношению к Роме, ведь его присутствие, теперь, ещё больше омрачало жизнь Антона. Одноклассник чуть ли не рывком возвращает тетрадь к себе, готовясь исправить собственную оплошность. Наверное, он думает, что Роме достаточно, но это определённо не так. —Эй, а мою тетрадку ты допроверил? —Рома добавляет наглый тон и повышает голос. Он бы мог стать неплохим оратором, но тратил способности на ботаника, которого так сильно хотел втоптать в грязь. Зелёные глаза буквально пышат яростью. Теперь уже Антон пытается испепелить своим взором соседа, а шатен только насмехается. Гордыня кружит голову, а поджатые губы и звук сжатых зубов ласкают слух и вид для Пятифана. Приятно доводить Антона до ручки, учитывая то, что лишь частично скрывает свои эмоции. Обида и презрение явно являются главными во всем этом коктейле чувств. Блондин еле и почти не слышно выдыхает, словно делая дыхательные упражнения, чтобы успокоиться. Он смотрит прямо в глаза Роме и пытается найти в них ответ, на вопрос придуманный собственным разумом. Рома никогда особо не скрывал свои эмоции, но с Антоном хотелось вести эту битву на стойкость. Использовать ту же маску безразличия, которую Петров очень часто ненароком сбрасывал, оголяя кусочек своих истинных чувств. Было безумно интересно узнать—какой Антон в настоящем, безудержном гневе? Хотелось увидеть собственными глазами весь спектр такой сильной эмоции. Рома несильно толкнул Антона, чтобы привести его в чувство. Выглядел он потерянным и непонимающим происходящего. Видимо в голове у него происходили целые шквалы каких-либо выводов и мыслей. —Земля вызывает ботаника, приём,—Пятифан разглядывал чужое лицо, силясь прочесть мысли блондина, но увы—когда он уходил в себя, то будто прятал все свое естество. Помахав тетрадью, он наконец смог вывести Антона из транса. Зелёные глаза снова уставились на Рому. —У тебя все правильно. —Петров произнес эту фразу, словно мученик на каторге. Такой Антон вовсе не приносил радости или ликования. Ставший бледной копией себя же, он лишь раздражали ещё больше и теперь был похож на половую тряпку, что хорошенько отжали от лишней влаги. —Ещё бы, было не правильно. —Рома бросил эту фразу и как бы не взначай ухмыльнулся. Антон молча отвернулся и окончательно ушёл в себя. Рома решил больше не обращать внимания на заскоки ботаника. Мало ли что за балаган происходил в чердаке у Петрова. Пятифана волновало только его поведение рядом с Полиной и немного с собой. Его эмпатия не распространялась на Антона, который выдумывал и терялся в собственных мыслях.

***

Четыре урока пролетели на удивление быстро и без особых перепалок. Между Антоном и Ромкой установился негласный, временный и очень хрупкий мир. Петров просто был в прострации, а Пятифан усиленно думал над причиной своего поведения. Он все ещё не был уверен, что просто ревнует Полину, ведь она не вызывала в нем того трепета, что пару лет назад, в шестом классе, порхал где то под рёбрами, в районе сердца. Дело все-таки было в Антоне, неимоверно раздражавшим своим видом, поведением и существованием. Рома понимал— его реакция не самая здоровая вещь, но идти на поводу инфантильных эмоций было проще, чем выяснять отношения. Тем более в нем играла фирменная гордость, стоявшая краеугольный камнем в его характере. Было просто трудно признать ошибочность своих поступков. Возможно, он мог бы попробовать поговорить с блондином, но его возвышенный вид и холодное поведение точно были не самым лучшим показателем в глазах Ромы. В голове Ромы было решено произвести небольшой перерыв и подумать над всем более тщательно, и не в раздражающей школьной обстановке, а в комфортной компании Бяши. У него точно заваляется какая-нибудь полезная мысль, ведь тот как ни странно разбирался в человеческих терках лучше Ромы (хоть последний никогда этого не признает вслух или самому Бяше). После четвёртого урока они с Семеном решили рвануть в столовку и набить животы под завязку. Хотя Бабурину это было явно не к месту. —Как меня заманала эта литература, на! Вот как мне написать о том, что думал автор, который дохуя лет назад жмуриком стал? —Бяша по дороге в столовку все канючил про ненавистные сочинения по произведениям и вопросам в конце параграфа. Ромка хмыкнул и кивнул его реплике. Если химбио и математика давалась ему хоть как-то, то гуманитарные науки увы, он никак не мог постичь. Правила русского быстро вылетали из головы не задерживая очередь, стихи хоть и запоминались, но рассказывал Пятифан без особого выражения и трепета к творчеству классиков. Про сочинения лучше было бы промолчать, ибо солидарная позиция с Игорем была не просто так. По пути они переговаривались о ненавистных уроках и даже успели обсудить пару сплетен, которые уже за четыре урока успела разнести Катя. Работала она лучше стенгазет или рупоров, ей богу. Обсуждение 'девичьих' сплетен Рома кстати, не любил, но, как только Бяша начинал трещать, то вся спесь куда-то смывалась и он втягивался в диалог. —Так вот, Ирка то оказывается с Пашкой замутила. —Бяша уже рассказывал какие драмы происходили в их параллели, а Пятифан лишь хмыкал и вставлял свои немногочисленные комментарии. Только Семён молчал и, судя по таблу, о чем то усиленно раздумывал. Такой Бабурин был непривычным для глаз, однако наблюдать его жалкие попытки в общение хотелось ещё меньше, так что ни Рома ни Бяша жаловаться не стали, продолжая бессмысленные беседы. Очередь в столовой благовейно пропустила Пятифанову троицу, благодаря устрашающей репутации лидера. Рома не особо пользовался своим положением, но сейчас было лень стоять и ждать, так что было принято решение пройти без очереди. Рассевшись каждый с тем, на что хватило денег, все принялись за еду. Бяша какого-то фига успевал съесть все самым первым. Видимо сказывался опыт, когда мать дубасила его кочергой или утюгом за столом. Хотя может это был веник? Хрен его знает, каждый раз бурят рассказывал разную версию оружия и окружения. Факт был лишь в том—что мать его знатно пиздила и не давала спокойного житья. Семён на удивление ел медленнее всех и все ещё усердно над чем-то думал. А у Ромы сложилось впечатление, что у жирного совсем мозг атрофировался. —Эй, Сема на. Че там кумекаешь? —Игорь взял на себя ответственность первым выяснить, что происходит на чердаке у Бабурина. Тот вздрогнул и прекратил жевать булку с повидлом. Глаза его в беспорядке заметались, перескакивая с Бяши на Рому и наоборот. Казалось, что он сомневается в том, говорить ли о причинах своих дум. Пятифану не было особо интересно, но он решил сразу прояснить ситуацию, ибо тухлое ебало Бабурина видеть целый день не шибко то и хотелось. —Выкладывай, жирный. Не томи.—Главарь вставил своё слово и Семён почему-то просиял, видимо думая, что получил одобрение от авторитета. Он дожевал оставшийся кусок теста и начал активно жестикулировать.—Ну тут такая хуйня случилась.—Он немного помялся, думая как правильнее сказать следующее предложение.—Я нарвался на старшеков с другого конца города.Ну, сказал им пару ласковых.И в итоге они мне ноги обещали переломать, если на стрелу не явлюсь.—Он замолчал и с явной мольбой в глазах посмотрел поочередно на Рому и Бяшу. Игорь вздохнул и стрельнул глазами в Ромку, который в это время осуждающе вздохнул. Семён постоянно попадает в какую-то залупу, а потом бежит жаловаться Ромке в жилетку, прося при этом о помощи. Пятифан всегда приходил на помощь своим из банды, даже шестёркам, но с Бабуриным, это происходило настолько часто, что уже порядком выводило из себя. В этот раз видимо дело было действительно серьёзным, ибо старшеки с конца города, были поистине отбитыми наглухо. У них не было понятий и они частенько могли побить кого-либо из-за плохого настроения. Однажды Ромка и его банда уже разбиралась с ними, но бойня окончилась ничьей, так как кто-то мусорнулся; Рома не понял был ли это кто-то из своих или чужих. В любом случае точку в этом конфликте они не нарисовали, так что был повод сходить на разборки. —Мы придём посмотреть.—Пятифан скалится и толкает Бяшу в плечо, намекая поддержать его затею. Бяша недоуменно смотрит секунду, а потом копирует лыбу друга, но смотрится это комичнее из-за отсутствия двух передних зубов. Семён неловко моргает зенками и не понимает намерений главаря. Он поможет или нет? —За свои поступки сам отвечать будешь, но если они тебя толпой попытаются загасить, то мы поможем.—Если жирный не сможет научиться самостоятельности, то Ромка из главаря превратиться в воспитателя детсада. Нужно было доходчиво объяснить Сёмену, что его жирную шкуру вечно спасать не будут. Тем более вступаться за такого как Бабурин, сотню раз подряд—тот ещё цирк. Семён не стал раскрывать рот и вякать что-либо в свой протест. Серьёзный взгляд Ромы и его фирменный оскал вполне чётко прояснили ситуацию. Оставалось надеяться на то что, обидчики действительно придут толпой, дабы такой трус как Сёмен не столкнулся один на один с кем-то, кто явно был сильнее чем он сам.

***

Перерыв в столовой был окончен и ситуация с разделением как утром, повторилась. Бяша снова намылился к своей ненаглядной, за что Ромка его честно подъебал. Сёмен даже говорить ничего не стал, а сразу ушёл не прощаясь. Видимо направился выпускать свой пар на каких-то несчастных младшеклассников, которые останутся без дополнительных пяти рублей в кармане. В принципе Ромке было всё равно, потому что шугал мелких Бабурин несерьёзно, надеясь только отжать пару рублей на столовку. Без банды Ромки и его самого, он ничего не мог и не делал. Оставался таким же жалким как черви в земле, да и те, приносили больше пользы, чем существование Бабурина. Жирдяй выбрал самый жалкий способ сохранить место под солнцем; ползать в ногах у сильных и вымаливать прощение за любой косой взгляд в чужую сторону. Рома решил пойти в любимый толчок на третьем этаже, где можно было спокойно покурить в форточку и не бояться пиздюлей от завуча, который патрулирует этажи на наличие прогульщиков и нарушителей. Собственно из-за последней, они уже вторую неделю не могут свалить с уроков вместе с Бяшей и спокойно проёбывать занятия. Хотя если смотреть с другой стороны, то благодаря дозору, Ромка смог увидеть Антона и Полину вместе. Про Петрова вспоминать не хотелось, так как сталкиваться с проблемой и решать её в данную секунду—претило. Пятифан постарался сменить вектор своих раздумий на что-то другое. Однако в голове не было места для посторонних мыслей. Блондин въелся в подкорку сознания, как пятно в старый ковёр. Бесило это неимоверно. Сам Петров наверняка сразу забывал про хулигана. Или быть может страх перед Ромкой заставлял его вспоминать и не отпускать образ из головы? Рома неожиданно остановился чуть не врезаясь при этом в дверь туалета. Какого черта он предполагал думает ли о нем Петров? Уже совсем головой поехал? Пришлось насильно заставить себя опустошить голову и не думать вообще ни о чем. Туалет встретил его волной запахов хлорки и тухлой воды. Тишина и одиночество кабинок вполне устраивало Ромку, который хотел побыть без чьей либо компании. Он не был против Бяши и пацанов, но он тоже уставал от общения с друзьями. Устроившись на подоконнике и предварительно открыв форточку, Пятифан достал заветную отраву. Щёлкнуло кресало зажигалки и пламя опалило кончик сигареты. Сизый дым сразу затягивался в окошко и в лёгкие шатена. Порция никотина приятно ударила в голову заставляя забывать обо всём, что так бесило последние пару минут. Какое-то время он сидит в спокойствии и одиночестве. Ни думает, ни чувствует, лишь курит, представляя как дым окончательно заберёт бренное тело в царство беспамятства. Жизнь Пятифана была отнюдь не малиной с сахаром, чтобы выкуривать по пять сигарет в день. Бывало что вся пачка уходила за полдня. Рома только снаружи выглядел холодным и циничным. Внутри его сознания и души взрывались целые вселенные, создавая новые звёздные системы и планеты. У Ромы были проблемы—и в жизни и в голове. Только такие перекуры и помогали не сойти с ума окончательно. Он выдохнул ещё один клубок пара и в туалет кто-то зашёл, нарочито громко стуча каблучком. Рома обернулся и уже готовился получать от завуча, но в проёме кафельной кладки стояла Смирнова. Всё такая же гордая собой, в своём излюбленном сарафане, с идеально выглаженной юбкой. На лице змеиный оскал, руки собраны под пышной грудью. —Смысл жизни у параши ищешь, Пятифанов? —Она ухмыльнулась парадируя тон упомянутого и подошла чуть ближе, но не встала вплотную. Видно не хотела пропахнуть табачной вонью. Рома слегка прихуел с тона одноклассницы, однако виду не подал, продолжая выпускать дым, но теперь кольцами. —Не охуела часом, Смирнова? Свали, без тебя у параши не так хуёво.—Он повернул голову обратно к окну и незаметно поежился. Всё-таки на дворе середина января, даже из маленькой форточки знатно продувало. Катька снова ухмыльнулась и сменила позу на более расслабленную. Облокотившись о стену рядом, девушка стала прожигать взглядом зелёных глаз макушку Пятифана. Глаза на затылке успешно заметили чужое бурение. Вздох и поворот головы. Тёмная бровь выгибается и тяжёлый взгляд изучает чужое лицо.—Че припёрлась-то? Папиросу стрельнуть? Катя морщит аккуратный нос, но потом снова улыбается. Её настрой едва уловим и не ясен; Пятифану становится чуть интересно, что же нужно старосте? Девушка была полной противоположностью одноклассника и держалась от него же на приличном расстоянии. Что заставило Катьку приблизиться, да ещё и практически в зону досягаемости? Она обводит всего парня острым взором. Сканирует. Пытается найти слабости, залезть под кожу, обнажить хрупкие органы. Почему то Рома находит этот взгляд очень знакомым. Не его ли он видит каждое утро в зеркале или узнает по описанию от других? Не этим ли взглядом прожигает каждый силуэт, маячивший перед глазами? Хищный, дающий понять, что перед тобой находится сильный зверь, а не человек. Если подумать, то Катя действительно похожа на опасную змею, выжидающую свою добычу в кустах. Всегда подсчитывает: все секунда в секунду. Рома уставился на Катю в ответ, не желая проигрывать и сдаваться под напором этих ядовито-зеленых омутов. Они с Смирновой действительно чем-то похожи друг на друга. Оба хищника скрывающие свои клыки когда надо, а в нужный момент демонстрируют свою силу и мощь. Только сила Кати проявлялась в её словах; они били по самому больному, доводили до истерики. Перемалывали кости и органы в пыль и кашу. Смирнова действительно обладала прекраснейшими навыками сплетницы и оратора в одном лице. Факты, которые она рассказывала про других, могли знатно подпортить жизнь и сделать очередного несчастного объектом ехидных шепотков. Сплетни Кати делились на две категории: безопасные и опасные. Если в безопасных были нелепицы, чужие любовные похождения и косяки на уроках, то в опасных скрывалось намного личной грязи каждого в этой школе. Какой-то бедолага попался в цепкие ручонки Катьки и знатно настрадался. Каким-то образом Смирнова выяснила про его семейное положение и в последующие дни биографии бедолаги, весь посёлок узнал, что отец семейства изменяет жене. С одной стороны ничего такого, но для такого посёлка это был лакомый кусочек. Дразнилки, подначки, последующие унижения заставили парня перевестись в школу, находившуюся в другой части их населённого пункта. Обычно Екатерина не перебарщивала, но иногда у неё будто что-то замыкалось внутри и она переходила в «опасный» режим. Обычно такие 'переключения' случались раз в месяц и каждая жертва умывалась своими кровавыми слезами и позором. Почему-то многие одноклассники включая Полину, Ромку и Бяшу, смогли избежать подобной участи. Скорее всего Полина избежала такой судьбы благодаря статусу «подруги», а Ромка и Бяша были попросту недостойны такого внимания. Хотя Рома был уверен в своей неприкосновенности, как самый опасный хулиган. Немой поединок двух опасных личностей был непродолжительное время. Вскоре Катя устало выдохнула и расправила плечи. Похоже она наконец решилась на что-то, известное только ей одной. —Слушай, Пятифан. Внимательно.—Она приглаживает выбившиеся пряди светлых волос и ловит заинтересованный взгляд мутных глаз.—Хочу с тобой договориться, насчёт Антона. Теперь становиться в два раза интереснее. Рома внимательно всматривается в образ Кати. Сейчас, всего на секунду, кажется что Смирнова не уверена в том как вести себя с Пятифаном. —Прекрати его доставать.—Она хмурит светлые брови и вцепляется глазами в силуэт Ромы. Девичьи руки все ещё теребят косу, но голову Катя держит прямо, явно пытаясь вести себя увереннее, чем есть на самом деле. Вечно хмурые брови Ромки взметаются вверх, демонстрируя удивление последнего. Неожиданная просьба поражает шатена. С чего старосте вообще защищать этого новенького-ботаника? Маленькая догадка мелькает в мыслях и хищный оскал освещает лицо хулигана. —А что такое, Катька? Че это ты его защищаешь? —Он растягивает последнюю строчку, пытаясь намекнуть на что-то, что возможно смутило бы девушку.—Влюбилась поди? Он наблюдает как на нежных щеках расцветает малое количество румянца. Она возмущенно фыркает, как будто забывая про горделивый и статный образ. Новая сторона девушки почти умиляет Пятифана. Ключевое слово «почти», он уже насмотрелся на жестокий образ блондинки и такой типаж его совершенно не интересовал и не нравился. Всё равно через секунду Екатерина вернет прежнее хладнокровие, поставит руки в боки и гневно посмотрит прямо в глаза. —Глупости не говори.—Она на секунду замирает, видимо судорожно обдумывая дальнейшие слова и действия. Рома наконец докуривает сигарету и кидает бычок в окно, совершенно не стесняясь осуждающего взгляда единственной собеседницы. —Просто не доставай и всё.—Катя гнёт свою линию и совершенно не хочет объяснять позицию со своей стороны. Роме не нравится, когда ему просто указывают что делать. Это невероятно раздражает и выводит из себя.Он не мальчик на побегушках, чтобы слушать предъявы и приказы в свою сторону. —Так, Смирнова. Иди-ка ты подобру, поздорову. Пока я тебе разрешаю.—Рома скалится как дикая собака, что вот-вот укусит за бедро или руку. —Не лезь в наши разборки. Ещё за девичьей юбкой прятаться будет. Катя долго пилит Ромку взглядом и тяжело вздыхает, явно давая понять, что сдаваться так просто не собирается. Она точно не хотела выходить из диалога не в выигрышной позиции. Ее глаза наполняются каким-то ядом, и Рома даже не старается разглядеть там что-либо человеческое. ―Слушай сюда, Пятифан,—фамилия собеседника выходит вместе с язвительным акцентом. Все-таки есть у Кати талант манипулировать своей аурой когда надо. Очередная схожесть с Ромой.—Если ты не можешь отстать от Петрова по-хорошему, значит я буду вынуждена применить кое-какие меры.―На этих словах Роме становится по-настоящему смешно. Тон Кати страшен и ядовит, но Пятифана не пугает. Не подходит ему страх и подобные прилагательные. ―Много на себя берешь, Смирнова.―Эта ситуация глупа и забавна в своем существовании. Они оба не будут прогибаться под оппонента, таким образом делая ситуацию патовей некуда. Две гордые личности похоже вообще не знающее что такое ''компромисс". Они оба могли бы пойти друг другу навстречу, прояснить назревающий конфликт, в конце концов не противостоять и не показывать свои острые и ядовитые клыки. Но характер Смирновой и Пятифана не сочетались от слова совсем. Взаимно злобные взгляды уже накаляли атмосферу туалета до предела. Даже сквозняк из форточки больше не спасал. Вокруг точно полыхало адское пламя, но к сожалению или счастью больше никто не мог увидеть и прочувствовать этот накал страстей. Катя вздохнула еще тяжелее и обвела школьный туалет взглядом, переключая внимание на "интереснейшую" кафельную плитку. Рома тоже отвел взгляд, но его внимание привлёк танец снежных хлопьев за окном. Всё-таки зима в посёлке была очень живописной, однако столь наскучившей, что сам Ромка уже очерствел к подобным видам. Тянулись минуты ожидания, словно жвачка, у которой уже не было вкуса. Минуты заветной перемены утекали сквозь пальцы и Катю, как отличницу и старосту волновал подобный факт. Она злостно вздохнула(уже в какой раз) и наконец решила пойти на контакт, сбавляя при этом ядовитость и агрессию. ―Пятифан, давай на чистоту.―Она сжала подол юбки, будто нервничала от своих же слов.―Я хочу, чтобы ты отстал от Антона, потому что так смогу хоть чуть-чуть приблизиться к нему. Рома лишь фыркнул на такой краткий монолог Катьки. В общем то он и не сомневался, что новенький уже приглянулся Смирновой. Она вообще была падка на всякую новизну, сплетница как-никак. Антон точно привлекал своей загадочностью, порядочностью и конечно же талантом художника. Собственно не удивительно, почему Полина тут же подружилась с Петровым. Осознание такого факта давалось довольно легко, но маленький укол ревности всё равно выпустил по венам норадреналин, заставляя кровяные клетки резче двигаться в бурном потоке. ―Героиней себя возомнила?―Зубы сжались в оскале, а мозг уже не соображал, что вытворяет хозяин.―Думаешь всё так легко будет? Глазками похлопаешь, меня отвадишь и побежишь к Антошке? "Ой Антоша я тут Пятифана сплавила, давай любиться-обниматься!" ―Рома и сам не понял когда перёсек черту своей без эмоциональности и стал буквально выплевать сарказм приправленный ядом. Дурацкая пародия Катиного голоса, окончательно вывела обладательницу и она точно так же отпустила контроль из под стальной уздечки. —Да?! Я хотя бы пытаюсь добиться внимания человека честным образом, а не вставляя палки в колёса другим, путём дурацких шуток и запугиваний! Тебе напрямую отказали, Пятифанов! Каким увальнем недалеким надо быть, чтобы добиваться уже отказавшую тебе девушку?!—В голосе Смирновой сквозила настоящая издёвка, режущая без ножа, ударяющая по чужой гордости. Слова имели силу, потому что по сути староста была права. Это злило ещё больше и Ромкин затухающий огонёк сегодняшней ярости, стал полыхать как костёр. Обида и ярость заполняли каждую клеточку тела, заставляя кулаки сжиматься. Мало того что его хотели использовать как подручную палочку-выручалочку, так ещё и тыкали носом в очевидные факты, как нашкодившего щенка. Откуда Смирнова вообще знала про отказ Полины? Скорее всего сама Морозова и разболтала подружке, возможно ещё тогда, в шестом классе. Роме стало невероятно горестно и тяжело на душе; не то чтобы он считал это самым важным секретом всей жизни. Нет. Он бы и подначки выдержал. Только вот дело было именно в интимности этого момента. Хоть это и было плохое воспоминание, отнюдь не наполненное светлыми чувствами, Ромке всё равно нравилось чувствовать некую связь воспоминания вместе с Полиной. А теперь всё это осквернено словами подколодной змеи, вообще не знающей Пятифана и его чувств. Катя была уверена что видит школьного хулигана насквозь. Будто он был марионеткой в театре, играющей свою роль. Только вот у него была своя личность, своя история и свои эмоции. ―Да знаю я!―Голос эхом отталкивается от кафеля, заполняя теперь звенящую тишину. Словно секунды назад два человека не пытались доказать свои позиции друг другу, наперебой рыча аки дикие звери борющиеся за территорию.—Тебе тоже мало что светит, учитывая твою репутацию, Смирнова. Эта строчка произносится вымученно, словно у Ромы не осталось сил, но он всё равно хочет чтобы последнее слово было за ним. Катя горько хмыкает и уже не старается держать голову и осанку. —Хах, как будто я не вижу, как вокруг него Полинка вертится, как волчок.―Она сцепляет аккуратные ладони в замочек. Опрятные миндалевидные ногти вцепляются в кожу. Выглядит Катя теперь не на шутку расстроенной и даже разочарованной.—Я поэтому всё это начала..―Она делает паузу, поворачивает голову в сторону Пятифана и пытается убедиться, слушает ли он одноклассницу или находит что-то более интересное в пейзажах, за обледенелым стеклом. Рома же наблюдает за Смирновой внимательно, пытаясь считать чужие эмоции. Он не совсем понимает почему и его и визави пробило на откровенности. Возможно из-за общего эмоционального выноса друг друга. Возможно из-за их нелегкой ситуации, которая теперь делает их ещё более похожими. Он точно не знает, однако уверенно кивает Кате, чтобы та продолжила свою мысль. ―Полина сама к тебе не за что не подойдёт. Слишком боязно ей, да и лишних надежд, скорее всего давать не хочет.—Катя тихо вздыхает, а потом переводит взгляд на свои руки.―А может понимает, что ты ещё больше на Петрова взъешься, если она его прикрывать полезет. ―Рома сжимает кулаки, дабы вспыхнувшая ярость оставалась там, а не пульсировала по венам и в голове. Катя видя его реакцию лишь беззлобно улыбается краешками губ. Будто понимает эмоциональную палитру хулигана. Всего на мгновение, но его хватает, чтобы немного растопить лёд между ними. —Вот я и хотела тебя спровадить, да перед Антоном в выгодном свете предстать.―Улыбка Кати пропадает вместе с последним предложением. Рома видит как на лице одноклассницы расцветает жалость к себе и своему положению.—Шантажировать тебя даже хотела...–Рома вопросительно приподнимает бровь, так и спрашивая чем его собралась позорить сплетница. —Твоей влюбленностью в Морозову.—Пятифан закатывает глаза, а Катя в это время фыркает и поправляет внезапно выбившиеся волосы из челки. —Ты же понимаешь, что такой прикол сработал бы в классе шестом, но никак не в девятом, Сми-р-но-ва.—Рома шакалится и дразнится как младшеклассник, на что Катя лишь показательно игнорирует его ребячество. ―Я знаю. Просто тогда это казалось более светлой идеей.―Катя закусывает губы, выражая некую неловкость, от своих же затей. В её стиле шантажировать, плести интриги, витиевато выражаться и таким образом одолевать соперника. ―Больше нечем меня крыть или у тебя ещё козырные есть?―Рома не строит никаких стратегий и планов, предпочитая действовать наобум. Прямой как рельсы и прущий как танк. Одновременно честный, но иногда корыстный, в те моменты когда это ему на руку. ―Есть или нет, тебя сейчас, волновать не должно.―Катя откидывает свою светлую косу себе на спину. К ней возвращается былая гордость и величие. Значит перерыв на мир практически окончен, если уже не канул в лету.―Что будем делать с нашей общей проблемой? Она акцентирует последнее слово и Рома дыбиться, аки конь, которого хорошенько пришпорили. Плечи и спина напрягаются и сквозь олимпийку прослеживаются мышцы. —У нас с тобой из общего только класс, Смирнова.―Он сурово мерит её взглядом, давая понять о глупости сказанного ею же. ―Я про наши невзаимные симпатии, Пятифан. ― Блондинка устало трет переносицу, а потом возвращает руки на талию. Похоже остатки перемены всё же уйдут впустую, как бы яро Катя не сопротивлялась. Рома сидит все так же напряженно, рассматривая собственные костяшки рук. Интуиция подсказывает ему не связываться с Смирновой, но любопытство манит в свои руки. ―Ни ты, ни я, ничего не добьемся, пока действуем так небрежно и глупо.― У Кати тон, подобный учителю. А если быть точнее, как у Лилии Павловны. Та точно показывала дочери свои навыки разъяснения и видимо не раз представлялась именно в амплуа педагога, а не матери. Иначе не было бы такого строгого, начитанного тона, объясняющего что к чему. Правда язвительность и ядовитый сарказм, были уже привычкой и привилегией только Кати, не иначе. ―Смотря чего ты хочешь добиться.―Катя издаёт страдальческий звук, понимая, что до Ромы ещё не дошло. ―Пятифан, ты иногда такой тупой, до невозможности просто.―Рома уже готов отвесить пару ласковых для Смирновой, но та перебивает его, прежде чем завяжется очередная бранная перепалка.―Я предлагаю тебе союз. Объединимся с тобой, поможем друг другу.―Катя смотрит прямо в глаза собеседнику; передаёт свою решительность, а в глазах горит огонёк сумбурной идеи. Рома напрягается каждой клеточкой тела. Это спонтанное предложение от Кати, вызывает в нём очень противоречивые чувства. Подозрения и неверие клубятся в нём змеями-искусителями. Он не верит красивым речам и той, кто их произносит. От Кати можно ожидать всё что угодно. Подставит, изваляет в грязи, ударит ножом в спину. ―Мне такой союз нахуй не нужен.―Пятифан говорит резко и грубо. Громко, дабы донести свою мысль до невыносимой старосты.―Не знаю нахера тебе такой союзник как я. Но тебя в напарники, даже под страхом смерти, не выберу. Катя хмурится, но не прерывает речь наполненную агрессией и матом. Видно как ей не особо приятно слышать отказ, однако она не теряет своего гордого вида и отчужденности. ―Вообще не понимаю твоих затей; сначала унижаешь, а потом объединиться предлагаешь.―Рома недовольно вздохнул и сжал кулаки.―Если ты думаешь, что после такого обращения я как собака примчусь, то увы, Смирнова, ты не умнее меня будешь. Звенит звонок на урок, будто бы ставя точку в этом странном диалоге. Рома не торопится, однако поднимает пятую точку с насиженного места. Катя всё ещё стоит на месте, но когда мимо начинает идти Пятифан, то просыпается от своих дум. ―Может быть и так, но Ром,―Она делает паузу наблюдая за его эмоциями. На лице у шатена практически отсутствует какая-либо мимика. Он холоден и не читаем. Словно последние десять минут диалога, они не выворачивали себя и друг друга наизнанку. Не кричали и взаимно не обвиняли собеседника в каких-либо грехах и ошибках.―Твой подход тоже ни к чему хорошему не приведёт. Полина только крепче в Петрова вцепится. Тогда и ты своими слезами умоешься. Если ты конечно, действительно влюбился.―Последняя строчка звучит скомкано и невнятно. Рома не успевает сострить или ответить что-то аргументирующее. Звучат каблуки уходящей Кати. Девушка покидает туалет настолько быстро, насколько это вообще возможно. Остаётся только тишина и Рома вместе с ней. В голове оглушающе пусто, как будто все мысли улетели подобно птицам. Возможно в открытую форточку, туда же, куда и дым от сигарет. Раздражение волнами прибивалось о берега сознания шатена. Он понимал, что Смирнова была права; и от этого становилось ещё невыносимее. Осознание довольно быстро обрушилось, мысленные потолки и стены трескались с невероятной быстротой, как будто в голове случилось двенадцатибалльное землетрясение.

Полина никогда не обратит внимание на такого как я.

Невыносимо. Просто невыносимо осознавать свою беспомощность и жалкость. Всё опять сводилось к единственному выводу, который Рома слышал в свой адрес на протяжении всех шестнадцати лет.

Отбросом был, отбросом и остался.

Ближайшая кафельная плитка получила весомый удар кулаком Пятифана. Ещё один. И ещё. Бить Рома прекратил только тогда, когда руку объяло пламенем свежей крови. Разбитые костяшки саднили как после очередной стрелы или масштабной дракой за школой. Чувство уже знакомое и даже по каким-то больным меркам—родное. Судя по всему один урок, Рома всё таки прогуляет.