Капкан на двоих

Антон не мог не почувствовать всю накаляющуюся атмосферу класса. Время будто замерло, и одновременно ожидало что предпримет сам блондин. Каждый вдох отдавался каким-то судорожным и рваным движением грудной клетки. Это вообще не вязалось с спокойным выражением лица, которое Петров держал из последних сил. Ему не нравилась данная ситуация. Хотелось вылететь шальной пулей из класса, дабы Катя с её гиенами не лезли в душу и не пытались растормошить и так не спокойное состояние Антона. Катя и Полина продолжают самозабвенно рассматривать серьёзные лица друг друга. Между ними не мечутся молнии, как между Смирновой и Пятифаном, этим утром, однако всё равно неприятно смотреть на их прожигающие взгляды. Антону кажется, будто одноклассницы общаются на каком-то своём уровне, скрывая от всех остальных их диалог, внутренние конфликты и нерассказанные секреты. Между двумя девушками особая аура, коей обладают заклятые друзья. В голове немного проясняется паттерн их отношений. Если Антон правильно понимает, то Полина и Катя не совсем "нормальные" подруги в обычном понимании этого слова. Они — подруги, которые кардинально несогласны с точкой зрения друг друга. Подруги что как лёд и пламя отличаются, но при этом соприкасаются своими гранями. Катя вечно плетет интриги, болтает без умолку, не раскрывая при этом своих истинных мыслей. Полина открытая на диалоги, талантливая, но не общительная, остающаяся со своими мыслями один на один. Но если посмотреть более глобально? Катя хоть и скрывает свою истинную личность, не пытается прятать свои недостатки и заявляет миру прямо о своей змеиной сущности. Она не хочет чтобы кто либо видел в ней совершенство. Она устрашает и в какой-то степени заманивает своей закрытой откровенностью. А что Полина? На первый взгляд видится девушкой без изъянов. Музой, сошедшей с страниц поэм и картин великих авторов. Она самозабвенно увлекается музыкой и искусством. Общение с ней как текучая мелодия, сыгранная каждый раз профессионалом своего дела. Но ведь на самом деле, Полина совершенно другая. Таинственная и скрывающая свои взгляды на вещи и мотивы своих действий. На портрет Морозовой будто накладывается мутная калька, не позволяющая рассмотреть стиль и мазки художника. Вглядывался, не вглядывайся—суть увидеть не сможешь. Тактика Полины—отрезать от себя всё ненужное и неугодное. То, что не помогает, а наоборот по мнению самой Морозовой, мешает и препятствует совершенному видению её мира. Антон чувствует себя меж двух огней, хотя их пламя направлено в другую сторону. Как так вышло, что он не замечал прежде истинных сущностей, людей, что находятся на расстоянии вытянутой руки? Всё было одновременно сложно и проще некуда. —Ну, расспросишь ты всех и что дальше? Не думаю, что кто-то признается.—После долгого молчания, первой право говорить перетягивает на себя Морозова. Тембр голоса спокоен и мелодичен. В глазах полная уверенность своей правоты, на лице же спокойная улыбка, будто бы предлагающая мирный договор. Верно, в данном вопросе, Полина—дипломат, сулящий компромисс в непростой ситуации. Только вот примет ли Катя грааль, поданный лучшей подругой? Антон предсказывает, что на вряд ли, такая как Смирнова, откажется от собственных безумных и авантюрных планов. —Я понимаю, в данной ситуации расспрашивать—бесполезно. Это не принесёт тех результатов, которых я жду.―Двусмысленность Катиной реплики только настораживает Петрова. На какой исход рассчитывает староста? Всё уже и так идёт по её планам, разве нет? Или есть ещё пара пунктов, до которых им только предстоит дойти? —Критикуешь, предлагай. Есть идеи получше?—Полина чересчур быстро от спокойного состояния айсберга переходит к режиму вулкана. Видно как в ней противятся два желания—осудить Катю или пустить всё на самотёк. Впрочем она прекрасно берёт себя под контроль сразу же, после своей реплики. В этом плане Антон завидует такой сконцентрированности на ситуации, а не на собственных эмоциях. Он мог похвастаться лишь ледяной маской, но никак не аурой или мышлением. Часто его собственные эмоции становятся камнем преткновения, который только портит исход ситуации. Катя спокойно улыбается, будто именно этого вопроса она и добивалась. Её спина становится еще прямее, а взгляд теперь охватывает весь класс, в том числе и задние парты второго ряда. Впрочем бандитская шайка остаётся абсолютно равнодушной к взгляду старосты. —Предлагаю следующее: пусть каждый в классе добровольно покажет сумки и рюкзаки. Если вора в классе нет, то и проблем не возникнет. Потом будем решать исходя из результатов проверки.—Как только реплика слетает с подкрашенных девичьих губ, весь класс начинает гудеть как нестабильно работающий механизм. У Антона начинает побаливать голова ото всех шепотков и более громких протестов. —То есть ты предлагаешь устроить обыск? Разве у тебя есть такое право? Мы же не преступники какие-нибудь. Разве ты милиционер?—Противостоит Кате только Полина. Все остальные словно наблюдают за рингом. Морозова и Смирнова будто ограждены от общей массы прутьями стальной клетки. Не войти и не выйти. Антон не исключение. —Почему сразу обыск? Я же сказала, на "добровольной" основе. Никого принуждать не буду. Скорее призываю помочь однокласснице и восторжествовать справедливости.—Лицо Кати приобретает оттенок обиды и такою маску Антон ещё не видел. Строить невиновную у Смирновой получается очень даже убедительно: нахмуренные светлые бровки, поджатые губы и вздохи с "цыканьем". Кате определенно подходит роль актрисы драматичного кино. На лицах других одноклассников читается недоумение и странный восторг смешанный с предвкушением. Антон осознаёт—им нравится всё это шоу. Вот как Катя стала безоговорочным лидером этого класса. Она предоставила им хлеб и зрелища. В таком маленьком посёлке, в такой маленькой школе почти нет никаких развлечений. Рядом бесконечная Тайга и одни и те же лица. Незначительные конфликты и происшествия, идеальные средства, дабы манипулировать небольшим обществом класса. Полина закусывает губу и кажется совершенно теряется в диалоге. Крыть Катины слова ей нечем. Объективная правда на стороне Смирновой. Что скрипачка может сказать и противопоставить? Разве дальнейшее сопротивление не создаст лишних подозрений и последующего конфликта? Брюнетка вздыхает и просто кивает в согласии с словами подруги. Катя с улыбкой кивает в ответ и подходит к своей парте. —Будет справедливо если начнём с демонстрации наших сумок.—Новенький портфель старосты открывается и резким движением, всё содержимое оказывается на парте. Многие подходят посмотреть и убеждаются в невиновности Смирновой. Среди учебников, тетрадей и разной мелочёвки действительно не оказывается пропажи.

Естественно. Кате нет смысла подставлять саму себя.

Вытряхивать портфели начинают первые парты, сразу по примеру Кати. Они как зараженные определённой идеей, слепо выполняют приказ. Антону не нравится ощущение ниток как у марионетки на конечностях. Смирнова одна из худших вариантов кукловода. Полина довольно бодро вытряхивает содержимое своего портфеля. На её лице непроницаемая маска безразличия к происходящему. Опять-таки Антон не видел таких выражений лица до этого. Словно все предыдущие эмоции Морозовой, её привычки и повадки выдумал больной мозг блондина. Сейчас она представала в совершенно ином образе, будто чуть настоящем, чем она показывалась изначально. Катя тем временем ходит между парт и проверяет весь класс на честность и чистоту совести. Только вот она в упор игнорирует шайку Пятифана, а они игнорируют всю суету класса и как в следствии слова старосты. Странно, ведь в следствии логики и репутации "шайки" стоило бы заподозрить их в первую очередь. Опять несостыковка. Ни один из троицы не шелохнулся ни на дюйм. Рома с скучающим выражением смотрит в окно. Непонятно что такого там есть, чего нет например в классе, но это его личные заморочки. Бяша с легким интересом и нетерпением наблюдает за всеми. Видимо очень жаждет узнать кто же окажется вором. К слову Антон вообще не помнил, чтобы Бяша что-то вымогал или воровал у других. Таким грешил(по слухам Кати) Семён, отбирая у детей деньги на столовку. Рома же брал с должников и школьников с длинными языками и наглым поведением. Антон решил долго не задерживать свой взгляд на "проблемной" части класса, а ретироваться до своего места и показать свои пожитки, дабы поскорее отделаться от любопытства и подозрений. Как только тело достигло пункта назначения, Антон почувствовал как его прошибло на холодный пот. Возникло интуитивное ощущение. Вдруг Катя хочет подставить именно его. В голове начали складываться все детали. Их с Полиной не было до конца перемены. Смирнова вполне могла успеть подложить ему в портфель, "таинственно" пропавшую вещь. Сценарий данного спектакля складывался точно не в его пользу. Катя решила действовать совсем уж грязно? Предупредить новенького не рыпаться и не возникать? Или это общий план, на пару с Пятифаном? Рома сумел подговорить старосту на серьёзное преступление? Такое количество вопросов снесло сознание Антона волной, но у него не было времени обмозговать всё это как следует. Все одноклассники были потенциальными свидетелями. Свидетелями явно не в его пользу. Как назло Смирнова начала подходить к последним партам третьего ряда. Антон чувствовал как с каждым стуком коротких каблуков по полу, сердце уходит в пятки и кажется не собирается покидать новое пристанище. —Петров, давай резче, целый день стоять будем?—Катя звучала как из под толщи воды. Её противный голос хотелось проигнорировать и в лучшей перспективе вообще не слышать. Времени что либо предпринимать вообще не было. Антон решил принять всё происходящее. Будь что будет. Разбираться будет, когда столкнётся с проблемой в лицо. Если конечно, его несчастное сердце не словит инфаркт, что вполне возможно, учитывая такие "потрясающие" приключения в новой школе. Портфель он потрошит с видной скоростью и через чур плещущимся через края энтузиазмом. Периферическим зрением Антон ловит заинтересованный взгляд Пятифана. Тот с каким-то нескрываемым ехидством наблюдает за действием Петрова и старосты. Вроде поза расслабленная и минуту назад, школьник точно смотрел в другую сторону. Неужели наблюдал в скрытую всё это время? Антон снова отвлекается, но это не мешает ему закончить свою нехитрое дело. На парте теперь валяются учебники, тетради, письменные принадлежности и....Больше ничего. Ни тамагочи, ни ножей, ни-че-го. Всё как у обычных людей. Сердце ухает как птица с подрезанными крыльями; из последних сил, кидается на прутья из клетки-рёбер. Такие потрясения точно скажутся на его общем состоянии. Но теперь можно хотя бы выдохнуть. Точнее заново учиться дышать адекватным образом, а не прерывисто и рвано, как при забеге на десятки километров. —Ничего....Нет.—Антон сам поражается своему нервному голосу. В начале предложения ему будто убавили звук, а на последней букве резко добавили обратно. Но ни Катя ни кто либо ещё не стал обращать на такую мелочь внимание. —Да я вижу. Не слепая.—Катя коротко улыбается и поворачиваясь, уходит к другим партам. Оставлять Антона в диком нервяке и ахуе, видимо визитная карточка всех присутствующих в этом классе. По крайней мере более ярких личностей, чем все остальные блеклые одноклассники. Чувство того, что занавес ещё не опустился, а сцена продолжала освещаться блеском софитов—не отпускает Антона. Наоборот, хватка будто становится еще уже, прямо на горле. Ещё не конец Катиному представлению. И правда; фигура старосты наконец идёт до священного обиталища троицы Пятифана. Катина походка легкая и надменная, словно люди развалившиеся на партах перед ней, не более чем статисты в театре. Стройная фигура девушки останавливается прямо напротив парты Пятифана. Рома же в свою очередь поднимает ленивый взгляд, словно пытаясь всем своим видом показать как же ему фиолетово на всю ситуацию с кражей. —Вам особое приглашение нужно?—Катя складывает руки, и её поза становится более закрытой и недоступной. Голос критичный и наглый в своей интонации. Все детали в ней так и кричат о пренебрежении к собеседнику. Рома на удивление молчит и лишь закатывает глаза. Странно наблюдать, как он игнорирует такую наглость в свою сторону. Обычно он и не против влезть в очередную перепалку с змеюкой—это Антон понял ещё на уроке по химии. Почему же сейчас он ведёт себя так хладнокровно и спокойно? Что могло поменяться за короткий промежуток времени? Антон вдруг вспоминает как Катя опоздала на урок, а потом на середине занятий вернулся Пятифан. Такое стечение обстоятельств может быть лишь совпадением, но интуиция Антона никак не могла перестать видеть во всём этом скрытый подтекст и тайный смысл. Снова он чувствует себя лишь наблюдателем. Словно смотрит немое кино, где нет никаких сводок и подсказок. Если ранее ему было неприятно участвовать в Катином представлении, то сейчас в нём опять проснулся трепещущий интерес к происходящему между одноклассниками. Забавно что раньше происходил некий треугольник в который входили Полина, Рома и Катя. Теперь же к необычной повседневности ненароком присоединился и новенький. Катя стучит пальцами по собственной руке, выражая таким образом своё нетерпение. Рома как назло медленно привстаёт из-за парты и так же не спеша берёт изношенный рюкзак в руки. Демонстративно выкладывает по одной вещи на деревянную поверхность. Впрочем предметов там и не особо много: пару потрепанных тетрадей с загнутыми уголками, две ручки и учебник по русскому и химии. Тамагочи отсутствует. Минус один подозреваемый из длинного списка класса. Катя удовлетворённо кивает, якобы соглашаясь с невиновностью Пятифана. Поза её впрочем не меняется—девушка явно хочет сохранить предыдущую атмосферу серьёзности. Рукой она указывает в сторону двух товарищей Ромки и тот поворачивается к ним. —Чего стоим, кого ждём? В темпе вальса, пацаны.—Голос Ромки окрашивается все властностью и настойчивостью. Бяша не особо реагирует на более высокий тембр и спокойно достаёт такие же скудные пожитки. Семён же немного дергается, однако с небольшой смелостью одним резким движением вытряхивает сумку на свою половину парты. Школьные принадлежности с грохотом ударяются о поверхность. Мелькает что-то небольшое, но из-за ярко-розового цвета, заметное пятно. Тамагочи в виде яйца немного скользит по парте, но останавливается от падения в последний момент. На цепочке несколько брелков в виде сердечек и бабочек. Явно девчачья вещь. Пропажа нашлась. Лицо "вора" приобретает почти серый оттенок. Бабурин в немом шоке пялится на сворованную вещь, которая только что выпала из его же сумки. Он даже не успевает открыть рот, как Катя одним цепким движением хватает гаджет. —Люба, подойди сюда пожалуйста!—Катя называет неизвестное Антону имя и из толпы одноклассников выплывает та самая девушка, совсем недавно плачущая о пропаже. —Посмотри, он?—Катя подносит руки с тамагочи почти вплотную к лицу одноклассницы, когда та подходит к старосте. Люба рассматривает вещь с предельной внимательностью, словно это действительно может быть иной тамагочи или вовсе не игрушка, а что-то ещё. Этот фарс совершенно не устраивает Антона. А судя по сжатым кулакам главаря шайки, не одного Петрова не устраивает подобный расклад событий. Рома явно не в курсе всего плана-капкана Кати. Это видно не только по его эмоциональному спектру, но и по грозным взглядам то на Смирнову, то на Бабурина. Словно Пятифан не верит ни своей шестёрке, ни Кате. Окружающие скорее всего не подозревают о том, какая подстава происходит. Одноклассники должно быть поверили в филантропную версию событий—где Катя лишь пытается помочь однокласснице и не подорвать доверие всего класса из-за вора. Весьма благородно и хитро. Антон оценил в неприятном ключе. Рома же наоборот навострил звериные уши и чутьё. Если и не понимает что происходит, то по крайней мере чувствует надвигающийся пиздец от Смирновой. —Да! Это он!—Люба как по щелчку меняет эмоцию и её подростковое лицо обрамляется светом не самой натуральной улыбки. Её руки бережно забирают вещицу из ладоней Кати.—Катюш, спасибо тебе огромное!— На тело старосты буквально накидываются с желанием обнять и та в ответ вполне миролюбиво расставляет руки в широком жесте. Сейчас только не хватает закадровых аплодисментов и голос диктора, который сообщит о счастливом финале данной повести. Только хорошая концовка именно для Кати и Любы. Для Семёна например, ситуация складывается всё тяжелее с каждой секундой. Лицо у Бабурина даже как-то осунулось, когда он начал понимать к сему всё идёт. —Кать, это....Не я это! Мне, мне подкинули!—Подросток еле выговаривает слова и пытается связать мысли воедино. Антон его и не осуждает, сам ведь чувствовал нарастающую панику, когда Катя заварила всю эту кашу. Отходя от "жертвы" данного происшествия, староста, лишь хмурится на проявление эмоций у "вора" и недовольно взмахивает ухоженной рукой в сторону потеющей и паникующей тушки Семёна. В позе всё ещё читается пренебрежение к проблемам простых смертных, таких как шайка Пятифана. —Так, Бабурин, без оправданий, прошу. Сейчас Лилия Павловна придёт и разберётся, что с тобой делать. Думаю сразу к директору направитесь. Свидетели у нас имеются, так что разберёмся быстро.—Антон чувствует как мерзко ему становится от Кати и её чувства превосходства над остальными. Вроде бы ей в руки попал самый маленький кусочек власти, меньше некуда, но даже так, она умудряется совершать грязные поступки в сторону других людей. На месте Семёна мог оказаться и сам Антон. Полина. Любой другой невиновный одноклассник. Сейчас, в рамках этого "шоу", Бабурина стало ненароком жалко. Да, он не самый лучший человек, но и сама Катя не святая. Антону не плевать на встрявшего толстяка, даже не смотря на то, как он обошёлся с ним в первые учебные дни. Только вот назревает вопрос: жалко ли ему Бабурина из простой эмпатии или понимании, что сам Антон мог попасть в эту ловушку? Пока что непонятно. Петров испытывает двоякое чувство по отношению к ситуации. —Так, Кать, это уже совсем перебор.—Полина встревает в разговор, как внезапно свалившийся на голову снег. Хотя учитывая её характер доброго и открытого человека, вполне ожидаемо. Тем не менее, совсем недавно Антон сам для себя решил, что всё это—лишь удобная личина. Но зачем тогда Морозова всё же решила войти в этот омут добровольно? Опять противоречия, которые не скрашивали думы блондина понятными выводами, а лишь добавляли топливо в мыслительную печь. —Ты же понимаешь что это не так работает? Его действительно могли подставить! Я вот не вора вижу, а испуганного и невиновного человека. Давай с выводами не торопиться.—Морозова хмурит тёмные брови и её тон не терпит отлагательств. Сейчас фигура девушки становится похожа на адвоката, защищающего несправедливо обвинённых и угнетённых людей, которым больше не к кому обратиться. —Поль, ты меня конечно извини, но кому нужно подставлять Семёна? Больно надо кому-то так возиться, чтобы аж на преступление пойти. Такое тогда, уж больно уверенный в себе человек мог сделать.—Катя улыбается и уже не скрывает своей противной улыбки. Полина же сжимает край трикотажной ткани своего сарафана. Явно нервничает. Антон примерно догадывается о чём та может думать: Катины слова не лишены смысла. Такие серьёзные подставы просто некому проводить в классе. Никому просто не захочется создавать столько мороки и приводить сложный план в действие. В этом просто нет никакой логики. Конечно исключая при этом саму Катю, ведь та заняла очень удобную и отбеливающую от всех грехов позицию "героя". Антон уже начал кумекать как бы помочь Полине в этой нелёгкой ситуации, но Смирнова вдруг снова подала голос, сбивая с мыслей и так несобранного Тошу. —Или....Сёму просто хотели заставить своровать ценную вещь, чтобы потом сбагрить и продать где-нибудь в Центре.—Староста недвусмысленно указывает взглядом в сторону расслабленного силуэта Ромки. Затылок прошибает холодный пот, а в сердце колется тупыми иголками догадка. Катя пытается подставить не только Бабурина. По классу начинают короткими волнами ползать шепотки: "А может Ромка?" ."Точно-точно" ."Он же бандит будущий". " А Семён как дурак повёлся". "Он же шестёрка их" Сгорбленная от страха фигура Семёна становится будто бы ещё меньше. Словно Бабурин пытается стать меньше атомов, дабы его больше не трогали и не обвиняли в преступлении. Видно как он судорожно пытается что либо придумать, при этом кидая жалобные взгляды в сторону Полины и Ромы. На лице же Ромы не дрогнул ни один мускул, но Антон подмечает едва дёрнувшуюся руку. Будто бы обладатель стальной кисти старался не сжимать руку в привычном насильственном жесте. Петров ставил на то, что у Пятифана чесались руки и костяшки разобраться со Смирновой и её гнилыми речами. —Ну, что Пятифан? Будешь сознаваться тут или у директора в кабинете?—Нападки Кати продолжились, теперь с двойной дозой яда и пренебрежения. Антон мог разглядеть долю садистического удовольствия на аккуратном девичьем лице. Всё-таки по большей части, Катя делала это именно из удовлетворения собственных корыстных желаний. Не мог человек с таким выражением лица, делать столь громкие и уничижающие заявления лишь для восстановления никому не сдавшейся справедливости. —Сознаваться не в чем. К твоему великому разочарованию, Смирнова.—Голос Ромы―сталь. Оскал идентичный Катиному, если не хитрее и злобнее. Пятифан сохраняет спокойствие. Ну, и ежу понятно, что паниковать в данной ситуации—себе же хуже. По классу как рябь по воде, проносятся смешки и шепотки, но уже в сторону Кати, которая может быть и не права в данной ситуации. Антона же пугает то, с какой скоростью мнение класса может прогнуться лишь из-за одной реплики оппонента. Неужели в этом виновата репутация Пятифана? Или же роль играет его уверенный и непоколебимый вид? Кто знает. Антон понимает только одно—что он ничего не понимает. Вся эта школьная драма вытягивает из него последние остатки здравомыслия. Трудно одновременно наблюдать за всем и вся, при этом усиленно думая: что же такого произойдёт в следующий момент? —Такое ощущение что тебе уже прикопаться не к чему—Рома усмехается и скрещивает руки. Его непреклонный вид вызывает толику уважения. Всё таки есть у Ромы что-то такое, что позволяет держать лицо перед такой как Катя.—А если так подумать, всё так хорошо укладывается, словно подстава. Смирнова немного ведёт плечами в сторону, словно уклоняясь от догадок Пятифана. Она не выглядит испуганной или наоборот возмущенной двусмысленными обвинениями в свою сторону. На лице спокойное выражение, будто скопированное у её матери; такое, будто перед ней лишь нерадивый ученик ещё не знающий жизни и не наученный её горьким опытом. —Намекаешь на что-то? Ай-яй-яй Пятифан, думала ты прямолинейный. А ты изворотливый как удав.—Катя прикрывает рот ладошкой, как будто бы стараясь сдержать беззвучный смех.—В любом случае разбираться будем все вместе. Староста подчеркивает интонацией последнее слово и обводит рукой стоящих в округе одноклассников. В диапазон попадает Семён, Рома, Полина, сама Катя и Люба. Антон находившийся поодаль не привлекается к ситуации, чему бесконечно рад и благодарен всем высшим силам. Ещё не хватало быть запертым в одном пространстве с не-самыми-адекватными личностями. Люба до этого счастливо стоявшая в сторонке, вдруг подскакивает к Кате. На лице выражение паники и тревоги. Что-то из сказанного явно её задело. Её голубые глаза впиваются в старосту то ли с мольбой, то ли с укором. —Кать, а ты уверена что мне тоже надо к директрисе идти?—Её голос то подрагивает и срывается фальцетом, то переходит на несколько ноток ниже. —Ну конечно, Люб! Ты же пострадавшая сторона,—Катя подходит к фигуре девушки со спины и кладет свои изящные руки ей на плечи.—Мы же хотим наказать виновных?—Изящная улыбка обрамляет лицо собеседницы. Хотя нет. Скорее змеиный оскал. Антон так и видит как Люба неловко дергается и пытается не задрожать ещё больше чем есть. Ей явно некомфортно, и Петров готов поспорить что руки Смирновой как петли или змеи: опутывают, сужают и не дают вдохнуть и каплю кислорода. Лицо Любы только подтверждает опасения Петрова: выражение до боли отчаянное и вызывающие к себе жалость. Кажется девушка начала понимать в какую авантюру попала. Антон на самом деле прекрасно мог видеть и даже прослеживать нить логики неизвестной до инцидента одноклассницы. Она явно хочет остаться в стороне и не быть замешанной во всей этой каше, заваренной лично руками и словами Смирновой. Оказаться у директрисы—полбеды. Главная проблема будет предстать перед следствием, ведь фактически действительно произошла кража. Такие случаи по закону принято задокументировать и призвать виновного к ответственности. Правда Антон до конца не был уверен в своей логике. Вдруг случай как-нибудь замнут? А что, вполне может быть следующий вариант событий: школа( в частности директриса) не захочет марать и так никудышную репутацию, поэтому скроет случай кражи и спихнёт всё на какой-нибудь розыгрыш от одноклассников потерпевшей. На самом деле Антон даже не понимал какой вариант событий его удовлетворит. В том, где пострадают многие невиновные, но быть может появится крохотный шанс на выяснение истинного преступника, или тот, в котором все произойдёт самым спокойным и тихим образом. Он действительно не понимал своих чувств в данный момент. Так же и не были до конца ясны мотивы Кати. Что она пыталась сделать? Кому доказать свою причудливую манеру манипулирования? И как дальше развернётся вся ситуация? Сейчас ощущение того, что Петров наблюдает за каким-то детективом-триллером ещё больше нарастало и укоренялось в сознании. Пока весь мир жил своей собственной историей, жизнь Антона превращалась в сборник драматичных рассказов. Казалось время растягивается и одновременно сокращалось. Класс замер и больше не шептался. Рома стоял с сжатыми кулаками и презрительно смотрел на Катю и Семёна. Бабурин же выглядел так, будто уже покинул стратосферу земли и сознание его пребывало совершенно не здесь. Пытался ли он что-то судорожно придумать? Или сдался окончательно? Антон не мог сказать наверняка. Всё что он мог подметить, так это некий резонанс с чувствами Семёна. Ему было страшно и Петров разделял это неприятное ощущение, которое как зуд заворошилось под кожей. Во всей этой какофонии, единственным спокойным лицом осталась Катя. Даже Полина будучи довольно уравновешенной личностью, не могла сдержать недовольное выражение лица. Её темные брови нахмурились, а меж ними залегла небольшая складочка, но благодаря теням стала более заметна для Антона и его взгляда художника. Невольно прокралась мысль: а не нарисовать ли всё это действо позже? Представшая перед глазами картина напоминала холст Адоля Фон Мельцеля. Антон правда быстро отринул мысли о таком, ведь сейчас было совершенно не до этого. Эскапизм путём творчества был совершенно неуместен, но Тоша от стресса пытался спастись как только мог. Мыслительный процесс всего класса и смертельные переглядки остановила внезапно распахнувшая дверь Лилия Павловна, что твёрдой походкой зашла в помещение, держа при этом классный журнал. На её лице тут же мелькнуло удивление, но эмоция быстро скрылась за маской типичного уставшего взрослого. Она окинула взглядом столпотворение и Антону показался уставший вздох, в тот момент, когда глаза скользнули по Кате. Петров просто недоумённо наблюдал за происходящим, когда Лилия Павловна пошла напрямик в толпу. Вид у неё был частично суровым и частично холодным, словно бы она сама не определилась с собственной эмоцией. —Староста, что тут происходит?—Вопрос и его тон окончательно сбивают Антона с толку. Разве Катя не отправляла собственную мать до директрисы, дабы та доложила весь инцидент и вернулась за виноватыми? По крайней мере так выразилась сама Смирнова, это блондин хорошо запомнил. Лилия Павловна же выглядит неприятно удивлённой для человека, который должен по словам Кати знать обо всём и разруливать ситуацию в правильное русло. В сознании Антона быстрой вспышкой мелькает догадка - Катя опять соврала. Соврала для своей собственной цели, дабы контролировать ситуацию ещё больше чем есть. Она не рассказала матери о происшествии, лишь подгадала удобный момент её отсутствия и реализовала свой план в действии. Управляя ситуацией лишь с помощью слов и удобных фактов. На самом деле был маленький шанс в душе Антона: шанс на то, что Катя сможет оправдаться адекватной причиной, которую возможно позже, но Петров поймёт и примет. Но теперь, когда общий градус тревоги и перенасыщение лжи старосты наполняет воздух, ответ Антона будет глубоко отрицательным. Он на самом деле не привык так категорично думать о людях, окружающих его, однако в нынешний момент он зачёркивает имя Кати в своей голове жирной красной линией. Она определенно та, кого он в ближайшем будущем станет избегать как огня и решение по этому поводу—окончательное. —Ой, Лилия Павловна, у нас тут такооое произошло! Давайте в коридор выйдем и я всё расскажу. — Лицо Кати такое хитрое, что она напоминает Антону лисицу в курятнике, которую не поймали за поеданием куриц. И не поймают. У Петрова именно такое ощущение. Катя уже провернула такую авантюру, а оперируя теперь с позиции хорошего человека и героя, она может натворить намного больше. Тем более у неё статус дочери, каков шанс что родитель не поверит своему ребёнку? Лицо Лилии Павловны вытягивается, а бровь приподнимается в немом вопросе. Женщина кажется Антону сонной и несобранной, словно она совершенно не может сориентироваться в пространстве. Хотя обычно она выступает совершенно в противоположном свете: её силуэт всегда прямой, ум остро заточен, а слова могут коснуться самой сути любого одноклассника. Даже пресловутая шайка Пятифана крайне редко вступает в словесные перепалки с классной руководительницей, хотя с другими учителями и не прочь иногда поспорить за несправедливость оценок. Может что-то случилось с ней, пока весь эпицентр событий происходил под носом Петрова? Он пытается прикинуть или набросать догадки, но на самом деле это всё не так важно. По крайней мере не так значимо, как исход всей этой ситуации. Антону и любопытно и страшно, а так же он переживает за судьбу каждого "актёра" на сцене. И за себя в том числе. Женщина тем временем лишь вздыхает и бормочет себе что-то под нос. Антон не слышит, но видит как её взгляд буквально вцепляется колючим репейником в Катю. Та держится спокойно и гляделки матери сносит стойко и с прямой спиной, но что-то кажется блондину неправильным. Словно бы у классной руководительницы должна быть иная реакция. Но почему? Антон судорожно скачет по собственным закоулкам разума, в поисках ответа, хвост которого мелькает на краю периферического зрения, но никак не хочет попасть прямо в руки. Женщина в довольно грубой манере хватает девушку за рукав рубашки и с коротким "да, давай выйдем" начинает тащить её к выходу из класса. —Никаких беспорядков не устраивать. Все рассаживайтесь по местам и ждите меня. Открывайте учебник на сто сорок третьей странице и выполняйте шестое упражнение. — Напоследок требовательный тон учителя озвучивает задание, а потом обе фигуры скрываются в проёме двери и свете коридора. Слышится характерный скрип и в классе теперь нет ни одной подавляющей или хоть сколько то контролирующей силы. Антону интересно что будет происходит снаружи, но ситуация внутри класса тоже развивается со скоростью несущегося в обрыв поезда. Ничего не предвещает беды, но как только дверь закрывается, Рома буквально накидывается на Семёна. Петров видит сдвинутые впопыхах парты чтобы защититься , видит неловко убегающую в дальний угол класса фигуру Бабурина. Будто это ему хоть чем то поможет. Скрипят ножки стула и парт, пока Пятифан просто роняет и отодвигает их в разные стороны. Линолеум царапается и чёрные полосы остаются неровными разрезами на материале. И все равно, Антон уверен, нож-бабочка в сжатом кулаке Ромы —оставляет более страшные порезы. Фигура Пятифана широкая и тёмная, по сравнению с забившемся как в клетке, Семёном. Его глаза лихорадочно бегают туда-сюда, пока постные руки сжимают края рубашки. Ткань неприятно натягивается на теле и Антон испытывает то ли жалость, то ли отвращение. —Какого хрена, Сема? А!? —Говорить лидер начинает спокойно, но последний звук выходит с утробным рычанием, словно говорящий уже отбросил свою человеческую личину и перешёл к той, которую знает лучше всего — звериную. Антон видит как щетинится Рома, как его кулаки сжимаются, а сложенный нож может совершить опасный поворот в любой момент. Картина устрашающая в своей чистой агрессии и давящим авторитетом. Рома не на вершине, он и есть вершина. И все, абсолютно все стоят как замороженные и не лезут. Потому что понимают, на чьей стороне лучше оставаться, понимают кто истинный хозяин положения. И до Антона наконец доходит почему Рома такой: несоизмеримо гордящийся собой, безнаказанный и наглый. Потому что никто его не остановит, да и вряд-ли сможет. Для взрослых он лишь играющийся детёныш с ниткой, для тех кто остался с ним в вольере — зверь с острыми клыками и непробиваемой шкурой. Антона часто учили что слова есть главное и сильнейшее оружие. А что слова могут сделать против реальной и давящей силы? Что он может сказать такого Роме, чтобы тот почувствовал такую же слабость как и те, которых он обычно давит? Петров ничего не знает о нем. Не знает о его жизни, личности и мыслях. Те крохи информации что попали в руки — ничтожны. Пару слушков из класса, пару демонстраций грубости в общении? Это не имеет как таковой ценности. И Антон понимает что не хочет спасать Семёна. Отнюдь. Ему нужно оружие чтобы защитить себя и только себя. Как бы больно не было признавать, Пётров — слаб. Пока Пятифан учился крутить бабочку и оттачивал мастерство, Тоша точил карандаши дабы нарисовать очередной портрет маме или сестре. Пока Рома гулял с друзьями за гаражами и учил жизни свою банду, Антон учил сестру математике. Они были абсолютными противоположностями, и судьба злодейка совершила свой ход: столкнулась их вместе упертыми лбами. Кажется ещё чуть-чуть и Семён точно прогнётся под давлением и расплачется. Антон видит как у того дрожат сжатые кулаки. Рома же не обращает никакого внимания, а наоборот продолжает подходить всё ближе, наступая чуть ли не на самого Бабурина. В глазах у Ромы точно разверзается бездна, судя по тому, как Семён неотрывно пялится в них. Антону интересно, можно ли там разглядеть хоть немного человечности или сомнений в правильности своих поступков? Но, на вряд ли Пятифан хоть секунду не верит в справедливость своей жизненной философии. Те, кто однажды предают, остаются предателями навсегда? Так что ли? Без шанса оправдаться? — Ромыч, да не я это, клянусь! Мне подкинули! Катя змея гремучая, точно тебе говорю, она это! — Судорожно и сумбурно, Бабурин переводит все стрелки на ушедшую старосту. Петров ему верит. Слишком много деталей и улик указывает на причастность Смирновой. Только главный вопрос на повестке дня остаётся открытым: почему так? Почему Катя подставила Семёна. Не Рому напрямую. В чём смысл был подставлять шестёрку, которую Рома может тут же отсечь собственноручно за ненадобностью? — Красиво стелишь, Сём, — Рома опасно скалится и прокручивает нож в руке. Рукоятки описывают красивую дугу и складываются в одно целое в умелой ладони Пятифана. — Только вот, почему она именно тебе эту хрень подложила? А остальные что? Я, Бяша, например? — Несмотря на взрывной характер, Рома вполне умело мог оперировать фактами и говорил довольно адекватные вещи, на данный момент. Антон же думал иначе, представляя этот разговор в более конфронтационных тонах, благодаря агрессивности Пятифана в самом начале диалога. Семён опять замялся, очерчивая глазами весь класс и почему-то резко останавливая глаза на фигуре Антона. По спине пробежали липкие мурашки, которые не значили ничего хорошего в данных обстоятельствах. И Шестое чувство вопившее во всё саднящее горло оказалось право, как только Бабурин открыл рот. — Я этого не знаю, но уверен, — Бабурин сглатывает накопившуюся слюну и еле дрожащим пальцем показывает прямо на блондина. — Очкарик точно замешан! — Рома поворачивается в указанную сторону аккурат к тому, как Антон нелепо хлопает ресницами, потому что не понимает своего положения во всём плане Смирновой. Даже если у него там и припасено местечко, сам Петров вообще не в курсе. Более того, совсем недавно он думал о том, что это его подставили, а не Семёна. Так что предъява от Бабурина звучит абсурдно и вздорно. Но почему-то вопреки логике, на лице Ромы прослеживается озарение, граничащее с наслаждением. Словно он только и хотел услышать что во всём виноват Антон, а остальные факты летят в открытую форточку. — У них какие-то терки были, точно тебе говорю. И Полина так удобно ботаника увела, чтобы чуть что и он не причём. Так, змеюка и Морозова еще и подружки! Удобно, блин устроились. — Чем больше говорит Семён, тем светлее становятся волосы на макушке у Антона. По ощущениям он сейчас станет седым похлеще какого-нибудь столетнего старца. И не потому что Семён очевидно загоняет полнейший бред, а потому что видит сытое довольство в глазах Ромы. Ему будто дали команду к началу и он рванул до финишной прямой. А сейчас эту финишную прямую явно обозначает Антон. Тело Ромы двигается явно по какой-то инерции или даже скорее ведомое инстинктами. Он подходит к Петрову настолько быстро, что сам блондин успевает только хлопать глазами и пытаться не пропустить вдох. Кислорода сейчас как раз и не хватает, ибо когда коренастое тело Пятифана оказывается рядом, а перед носом пролетает нож-бабочка, лёгкие сжимаются до размеров атома, и отказываются выполнять свои функции. Рома его не трогает(что в данных обстоятельствах и с данным человеком смотрится даже странно), но его взгляд красноречивее любых угроз и жестов. В мутных зеркалах буквально красными буквами написано размашистым почерком: предатель. Именно предатель — не трус или ботан, или любое другое подобное обидное прилагательное. Предатель, именно тот у кого был кредит доверия, который Антон каким-то образом потратил. Словно он имел хоть какое-то значение в жизни Ромы, а теперь потерял вакантное место. И это чертовски странно ощущалось. Они не дружили, даже более того, не переносили друг друга на дух. Двое одноклассников были подобно земле и небу. Так почему у Пятифана на лице написана обида? Такая простая и человеческая эмоция, но не свойственная именно лидеру шайки и возможно будущему уголовнику. Антон подмечает что такие чувства излишни и совершенно не вяжутся с образом, что Рома показывает налево и направо каждую секунду своего существования. В голове — бардак, в горле — ком. А рядом тот, кто может вполне вцепиться в глотку и разорвать мягкие мышцы. Антон совершенно не может сориентироваться в пространстве и обстоятельствах. Тем более, когда события захватили его водоворотом и не желали отпускать. По классу снова разносятся смешки и уже осточертевший шепот. Никто из одноклассников и не потянулся в сторону выполнения наказа классной руководительницы. Её с Катей нет пару минут и хаос снова наводит свой собственный порядок, потакая при этом тем, кто в нём зародился. Антон пытается и дышать и моргать одновременно, при этом ещё и думая под какой слой земной коры ему спрятаться, чтобы его не достал Рома. Сейчас в голове нет осуждающего за трусость голоса. Сейчас есть только банальное желание выжить, которое выжжено на подкорке и звучит набатом в ушах. Рома стоит чуть ли не носом к носу Петрова и смотрит. Только смотрит и больше ничего. Глазами скользит по хрупкому на данный момент силуэту блондина. Взгляд пожирающий, сдирающий кожу и крошащий кости. Его словно выворачивают наизнанку чтобы причинить как можно больше дискомфорта. И Антону действительно неуютно. Даже страшно. Страх — это естественная эмоция, говорит логика Тоши. Но его сердце и самосознание с этим не согласны. Даже несмотря на оказываемое давление, ему всё равно хочется противиться и не прогибаться под ментальной атакой Пятифана. Блондин смотрит зелёной изморосью глаз в ответ, словно минуту назад он не сжимался и не пытался отстраниться всем телом от тела напротив. Словно его и не пугает звериный облик обидчика, а сердце не танцует чечётку. А Рома только скалится на взгляд Антона. От хулигана по-прежнему несёт сигаретами, но к табаку присоединяется неясные нотки. Вроде бы что-то свежее, как будто Пятифан недавно вернулся с улицы или его спортивную форму лизнул ветер и снег, воющий снаружи. Текут минуты ожидания. Антон ждёт любого слова, движения. Следит даже за дыханием и за тем, сколько раз моргает Рома. Петров выжидает любую опасность. Это ощущение сравнимо с рвущимся концом верёвки, когда ты сам навис над пропастью: неясно что случится быстрее — канат порвётся или ты сам добровольно сиганёшь вниз, за неимением другого выбора. Отчаяние медленно приближается к тылу Антона, однако не накрывает своим присутствием полностью. Возможно он немного научился контролировать свое состояние, а возможно он просто слишком сосредоточен на деталях образа Пятифана. Собственная память точными штрихами кистей и красок вырисовывает в сознании каждую деталь — запах, оттенки, выражение лица. — Ну, чё молчим, Антошка? — Очевидно, первым голос подаёт Рома, потому что иначе не может быть. Он всегда будет пытаться захватить главенство и вести диалог туда, куда нужно только ему одному. Это раздражает, как песок в туфлях или задравшиеся рукава рубашки в куртке. Неприятно, но хочется также хорохориться на ровном месте и пытаться строить из себя "авторитет". — Очевидно, я тут не причём. — Антон задирает нос и поправляет очки. Образ светского зазнайки накрывает его словно фата. Раз Пятифан играет определённую роль, то почему бы и Петрову не сделать тоже самое? С той разницей, что он обыграет совершенно противоположный образ. — Доказательств конкретных нет. Семён испугался и решил меня к этому недоразумению приплести. Он врёт, по нему видно.— Петров окончательно решает не отмалчиваться и идёт в наступление прежде, чем сам Рома сможет что-либо предпринять. Его руки показывают в сторону Бабурина, как бы оплетая его жирную тушку подозрениями. И действительно, если взглянуть на Семёна получше, то можно увидеть и сомнения в своих суждениях и неуверенность в брошенных словах. Такие бредни правдивы только на первый взгляд. Как только ты включаешь голову и начинаешь развивать логическую цепочку, всё становится чересчур очевидным и до боли ясным. Такое осознание дарует Антону некие крылья за спиной и каплю уверенности, что ситуация может разрешиться нейтральным образом. Нет. Антон отмахивается от секундной мечты и та рассыпается как замок из песка. Всё не может быть настолько хорошо. Мыслить так наивно совершенно неверно в данных обстоятельствах. Разве Рома так просто его отпустит? Разве даст шанс исправить положение так, чтобы никто не пострадал? Очевидно - нет. Пятифан жаждет крови. Жаждет крови Антона и никого другого. Он давно ищет способ подобраться к нерадивому зверьку, что мелькает белой шубой, но никак не хочет попадаться на зубы хищника. Пусть они и знакомы всего ничего, пусть гипотетически Антон ему ровным счётом ничего не сделал — Рома всё равно будет стремиться повалить блондина на лопатки, унизить и истоптать в грязи собственной ничтожности. Потому что Пятифан хищник, а хищники привыкли добиваться своего неоправданным насилием и демонстрации силы. И это раздражает. Раздражает до бурлящей крови в жилах, до стертой эмали на зубах. Так сильно выводит из себя, что Антон перестаёт чувствовать присутствие логики в своей голове. Она словно призрак или видение покидает его, а на замену приходит какая-то ненормальная и нездоровая ярость, практически такая же как и у Пятифана, но более холодная. Острая, а не обжигающая. С ней появляется и уверенность в собственной правоте и глупости оппонента. Хочется высказать Роме всё, от начала их нелепого знакомства "поближе" до этой самой ситуации. Хочется доказать что методы Пятифана глупы и однобоки. Даже появляется желание высмеять его по-детски наивную влюбленность в Полину, ведь влюбленный дурак совершенно не понимает, какая Морозова на самом деле. В душе Антона вспыхивает осознание: вот на что нужно давить. Естественно не сейчас, когда упоминание подобного совершенно не к месту и только выставит его полным шутом на глазах толпы и хулигана. Действовать нужно скрытнее и умнее. Дождаться подходящего момента, дабы уколоть побольнее. Не в спину, нет. Прямо в лицо, но без лишних глаз и ушей толпы, что будет шуметь, отвлекать и только прибавит больше мороки чем пользы. Рома складывает руки крест накрест. Этот жест выглядит почти примирительным, но такое прилагательное не совсем подходяще описывает ситуацию. Лицо у Пятифана скорее размышляюще-раздраженное, чем понимающее происшествие. Он явно не особо горит желанием оправдывать Антона. На него не подействуют слова, особенно если говорить будет сам обвинённый. Петров косится на Полину, которая стоит поблизости наблюдая за всем в оба глаза. Поза у неё зажатая, даже напряженная. Кулаки до сих пор не разжали ткань сарафана. Фигура девушки сейчас хрупкая, даже по-своему притягательная в художественном смысле. Но Антон не просто так смотрит на одноклассницу, у него свои мысли и идеи, которые он старательно транслирует Морозовой через глаза. "Помоги мне, Полин. Только ты в силах вытянуть меня из этой патовой ситуации." — Антон старается как может, будто или у него, или у скрипачки появятся от этого телепатические способности. Впрочем по умоляющему взгляду блондина вполне понятно что он просит, даже требует от брюнетки. Если у неё не хватило сил противостоять Кате, то с Ромой она вполне потягается. Антон уверен, потому что одноклассница имеет не последнее место в жизни хулигана. Только вот если она сейчас встанет на защиту, то это принесёт в будущем гораздо больше проблем. Петров и это понимает. Вот поэтому Полина не бежит спохватившись разбираться. Она тоже думает о последствиях своих действий и о том, какое будущее ждёт новенького в социуме. Они гипнотизируют друг друга взглядами ещё пару минут, прежде чем Рома замечает их переглядки, и спиной закрывает обзор на скрипачку. Теперь один из вариантов точно отпадает, потому что Полина не готова пойти на что-то рискованное. Она отходит от всего места происшествия обратно к окну, присоединяясь к коллективному молчанию и наблюдению. Антон видит у неё на лице сожаления и внезапно ему становится противно. Противно что его жалеют в этой ситуации. Может быть раньше он бы и разозлился что Полина на правах "друга", не помогла ему, но сейчас всё иначе. Сейчас он знает другую сторону Морозовой, не самую приятную, однако являющуюся частью непростого характера девушки. Антон вовсе не хочет отказываться от дружбы с ней, однако теперь планирует действовать осторожнее, дабы не влипнуть в ещё большие неприятности, чем те, которые происходят с ним на данный момент. Конфликт очевидно остается неразрешённым, однако прерывается, когда дверь в очередной раз впускает внутрь класса уже две знакомые фигуры. Лилия Павловна и Катя входят не спеша, однако с присущей им уверенностью и прямыми спинами. Лицо учительницы — не читающееся полотно, по которому будто прошлись чем-то острым. Резкие черты женщины не разглаживаются, будто она чем-то недовольна или напряжена, но конечную эмоцию всё равно трудно определить. На лице у Кати елейная ухмылка, так и говорящая, что итог разговора с матерью вышел в плюс только для ученицы. Либо они смогли найти какой-то компромисс, но Антон сомневается, ведь тогда у гадюки не было бы такого довольного оскала. Мимика Кати иногда говорит за неё даже больше чем нужно. Словно все слова расскажут намного меньше, чем покажет её выразительное лицо. Антон всё никак не может не удивляться её противоречивому поведению и характеру. Впрочем в нём и самом присутствует множество разногласий, но он хотя бы пытается их скрывать, а не показывает на потеху толпе. Классная руководительница идёт к своему столу, а Смирнова возвращается за парту, с таким видом, будто только что ничего не произошло. Словно и не было никакого конфликта с несколькими актёрами на сцене и зрителями в виде остальных одноклассников. Антону неприятно ото всего ощущения причастности к произошедшему и к происходящему. Он хочет абстрагироваться от всех раздражителей в числе которых и люди. Определённые личности, приносящие определенные проблемы. Тяжелый взгляд Лилии Павловны не может не приструнить всех учеников, которые за минуты отсутствия учительницы так и не расселись по местам. Женщине даже не нужно ничего говорить, потому как её холодные глаза пронзают тела детей сквозь стекла очков как какие-нибудь лазерные лучи. Столпотворение распадается на составляющие и вскоре фигуры молодых людей возвращаются туда, где им положено сидеть на уроке. Антон не становится исключением и спешно садиться за свою отрешенную парту. Уже несколько раз он был благодарен такой рассадке, ведь именно благодаря подобной тасовке, ему не так неловко сидеть в классе. Если бы он был в середине или на передних партах, затылок бы прожигало от глаз соседей. Его тревожность просто не позволяла спокойно сосуществовать с таким количеством людей на квадратный метр. Классный руководитель мимоходом взглянула на часы и потом сравнила время со своими наручными. Как-то раз Петров подметил весьма изящные женские часы и ремешок из качественной кожи. Ему всегда было немного любопытно откуда у учителя такой хороший аксессуар. Да и Катя тоже могла похвастаться хорошими вещами время от времени. Цветными тетрадями или ручками, например. Антон не испытывал зависти, ведь когда у семьи ещё были деньги, то и он мог щегольствовать недешёвыми альбомами и баночками акриловой краски. Сейчас эти вещи он хранил более бережно, ибо таких больше не будет. По крайней мере не в ближайшем будущем. Блондин вообще не любил вспоминать времена до переезда, но порой воспоминания вырисовывались в памяти как яркие картины. Они всё ещё были свежи и не могли отпустить несчастный разум Антона. Он старался не думать об этом так часто, ведь прошлое приносило некую тоску, но и вместе с тем ностальгию по пережитым дням. Строгий и глубокий голос женщины смог отвлечь его от очередного выпадения из реальности. Навострив уши, он всё же позволял себе отвлекаться разглядывая спины одноклассников. Конечно он выискивал глазами конкретных личностей, но старался не показывать этого так ярко. — Насчёт всего этого инцидента... Мы с Екатериной поговорили и пришли к выводу, что этот случай не дойдёт до директрисы и до отдела милиции. На этих словах некоторые ученики расслабились и перестали держать спины струной. Среди таких оказалась Люба и Семён. У Ромы опять было нечитаемое выражение лица, и честно Антон уже устал наблюдать за ним. Все события уже порядком вымотали его морально и физически, так что любопытство немного потухло. Полина казалась больше задумчивой и Петрову почудилось что ей есть что сказать, однако девушка не предприняла попыток что либо сделать. Она сложила руки на парте и этот жест показался капитулирующим. Будто бы она сдалась без боя, проиграв и войну при этом. — Вместо этого вам будут выставлены двойки за поведение, а так же дополнительное домашнее задание. Поверьте, наказание могло быть намного хуже, чем то, которое я вам даю, — Женщина снимает очки и потирает пальцами переносицу. В этом жесте есть и место усталости, и некому отчаянию, присущему именно взрослым людям. Ответственным за свою профессию и за тех, над кем они берут шефство. — Откровенно говоря вы уже не малые дети, чтобы не нести сознательность за свои поступки. Всему классу это последнее предупреждение: больше поблажек не будет. Следующие такие фарсы будут доходить прямиком до кабинета директрисы и выгораживать вас никто не собирается. При последних словах её взгляд скользит по Кате, Роме и Семёну. Она будто бы пытается передать между строк сообщение, которое явно понимает Катя и Рома, но никак не Бабурин. Парень уже расслабившись на стуле, лениво оглядывает лицо учительницы. В его голове сейчас явно отсутствует мыслительный процесс. И как он так быстро отошёл от давления Ромы? Катя ведёт плечами, а Антон уже начинает подмечать эту привычку намного чаще в языке тела Смирновой. Её лицо не напряжено, но это будто маска, не выражающая ровным счетом ни крупицы настоящих эмоций блондинки. Петрову даже снова любопытно что происходит между старостой и её матерью, но увы, вряд ли он узнает хоть каплю истины. Лилия Павловна не похожа на личность, что не сможет отделить работу от личной жизни. Она явно не даёт поблажек Кате как своей дочери. Привилегии, да, определённо. Ошибки — нет. Это видно по отличным оценкам девушки и её вечному идеальному облику. Правда большего Петров и не знает, но пусть будет так. Ему не нужно лезть туда, куда не следует.       — До конца урока двадцать минут. Выполняем упражнение, тихо и спокойно. Тетради в конце урока должны оказаться у меня на столе. Наказанных жду после уроков у себя в кабинете. Среди таких : Смирнова, Пятифан, Бабурин, Синицина. Если хотя бы один человек будет отсутствовать, то одним выговором и дополнительным домашним дело не ограничится. Поверьте. Услышав свою фамилию, Люба недоуменно хлопает глазами и пытается что-то сказать, но соседка по парте останавливает её порыв. Сидит она кстати с Смирновой, что делает её положение пожалуй самым отчаянным в данной ситуации. Антону и грустно и смешно с иронии происходящего, ведь кажется эту партию Катя закончила без особых усилий, да ещё и вышла в дамки.

***

Уроки заканчиваются даже быстрее, чем Антон это осознаёт. Удивителен однако тот факт, что за всё оставшееся учебное время больше ничего не происходит. Ни внезапных спектаклей от одноклассницы, ни перепад настроения одной конкретной подруги. И не одного угрожающего взгляда ни от Ромы, ни от кого-либо из его шайки. Однако вопреки спокойствию вокруг, Петров чувствует затылком приближающийся торнадо. Тихо только перед бурей и блондин чувствует, что не переживёт её штормические последствия. Последний урок математики проводился на третьем этаже и он остался после занятия подольше, пытаясь понять новую тему. Благо кабинет остался пустым, ведь большинство одноклассников хотели побыстрее попасть домой. У Антона были свои причины не попадать в родное гнездо раньше, чем нужно, но он старался не думать об этом так же, как и о вопящей интуиции. Цифры упорно не хотели складываться, а формулы помогать решать уравнения. Мозг пытается выдать всё что есть, но сам Антон явно не пытается пойти на встречу. Мысли неясными сонными мухами кружат в пространстве сознания и он пытается поймать их одну за другой, дабы запереть в банку. Им суждено задохнуться под мутным стеклом, ибо их хозяин не желает разгребать собственные проблемы и сопутствующие этим проблемам думы. Сейчас проще отгородиться от всего. Антон сдаётся почти сразу же и собирает раскиданные тетради и учебник. Листы изрисованного черновика отправляются в портфель мятыми комками. Сейчас блондин чувствует себя подобным образом — уставшим, помятым куском бумаги, который к тому же изрисовали уродскими каракулями. Его не трогали физически, но он ощущал как все события оставили вполне четкий отпечаток. Грязный и тяжёлый. Будто от армейского ботинка. Он всё ещё был где-то в закоулках своего разума и выходя из кабинета не сразу понял что шестое чувство буквально сходило с ума. А в следующую минуту его уже потащили за шиворот куда-то в сторону. На воротнике рубашки отпечатался сигаретный осадок. Волосы встали дыбом, когда до Антона наконец дошло кто его ведёт. Рома выглядел слишком серьёзным и одновременно огражденным от всего происходящего. Вокруг не было его поддакивающей шайки и даже случайно проходящих зевак. Коридор тонул в редких солнечных лучах, однако всё равно чувствовался пустым и холодным. Опасным как и Пятифан, который молча, совершенно тихо тащил бренное тело в глубь школьных коридоров. Антон ради собственного приличия попытался уйти от хватки, но быстро понял что это не самая лучшая идея. Ткань опасно затрещала, предупреждая о своей скорой кончине, если хозяин попытается уйти из стальной хватки рук в противоположном направлении. По факту ему ничего не оставалось, кроме как шаркать туфлями по паркету и пытаться хотя бы затормозить Рому и его широкий шаг. Антона не пугала ситуация, а скорее приводило в ужас то молчание, с которым его просто вели куда-то. Будто то бы на казнь, раз всё так серьёзно. Когда Пятифан не болтал направо и налево, а именно что сурово молчал, это действительно наводило страху. Ведь "собака лает, но не кусает", вполне подходила хулигану, до того как он не переходил в режим тотального спокойствия. Такие перемены в поведении действительно напрягали Антона, но он старался не подавать виду. Правда его холодный облик скорее иронично подчеркивал у него отсутствие контроля над ситуацией. Думы закончились так же резко как ходьба: его толкнули в стенку, и Антон еле успел сгруппироваться, чтобы не влететь в гипсокартон и не удариться всем чем только можно. Он также постарался как можно быстрее повернуться лицом к Роме, дабы успеть предпринять хоть что-нибудь, прежде чем недолговечное терпение Пятифана трансформируется в кулаки и насилие. Лицо у Ромы необычайно спокойное. Он оценивает ситуацию, оценивает поведение Антона. Изучает, как под прицелом микроскопа. Хищные глаза смотрят прямо в естество блондина. Нет. Под прицелом охотничьего ружья. Руки одноклассника сложены и поза его скорее выжидающая, чем готовящаяся к атаке. Впрочем это легко может изменится, ведь натура Ромы переменчива подобно направлению ветра. Антон далеко не синоптик, чтобы предсказывать подобные переменные. Минуты молчания и взаимного ожидания чего-либо грозятся стать часами, если не днями. Это раздражает. То Пятифан действует резко и неожиданно, то сидит в засаде как партизан. Антон первым подаёт голос и удивляется когда собственный тон более требовательный и настойчивый, а не подрагивающий и тревожный в обычных ситуациях, спрашивает: —Чего тебе? Временами Антон сам не понимает что пытается из себя строить. Он знает что у каждого человека на людях есть образ, но свой собственный ещё не совсем сформировался. Быть может —паникуюший и рассосредаточеный Антон тоже образ, но сам блондин чувствует что это возможно и есть его истинное лицо. Поэтому сейчас он прячется. Играет роль и надеется что все это лишь спектакль. Фальшивка. Детская забава, где каждый выбирает себе облачение и характер, делая вид что у них есть выбор кем быть или кем стать в будущем. Сейчас Рома злодей. Антон герой собственной истории. Только вот если бы все было так просто и понятно. На деле каждый играет в собственную игру, правила которой постоянно меняются как и сами игроки. Эта игра и зовётся жизнью, к которой Антон совершенно точно не приспособлен. Рома хмурится. Моргает пару раз и смотрит-смотрит-смотрит. Что происходит у него в голове? Почему так трудно понимать и воспринимать все происходящее? — Ты в сговоре с Смирновой? Звучит вопрос. Совершенно идиотский и не тот, который нужен Антону. А нужен ли ему вообще какой либо вопрос от Пятифана? Навряд ли. Ему нужны объяснения. Хоть что-нибудь, что поможет его извечному любопытству и панике разобраться в происходящем. Как бы он не старался ему ни за что не успокоится, пока понимание не обрушится вместе с спокойствием на голову, как снег в декабрьский день. Он мнет губы, будто это хоть как то поможет. Нервы на пределе. Тонки как паутинки , но не столь же прочный. Кажется он может просто задохнуться, но нет, практически впервые взяв себя в руки, он отрицательно мотает головой. Следом идёт поток не совсем связной речи, но он правда, правда старается донести до Ромы хоть каплю истины. Собственной истины. — Я знаю, ты считаешь меня причастным, но это совершенно не так. Я понятия не имею что задумала Катя. В её взбалмошные планы входим мы все, но лишь как фигуры или пешки, не знаю. — Антон ворошит гнездо волос и пытается больше не грызть кожу губ. Рома слушает внимательно, но лицо его не расслабляется под конец тирады. Его не волнует — доходит запоздало до Петрова. Глаза — два холодных болота и в них нет места пониманию или принятию. В них есть место обиде, жестокости и ревности. —Блять, вечное твоё "не знаю", "не понимаю". Прячешься и прячешься в своём мирке и нихуя не понимаешь. Ровном счётом нихрена, трус. Оскорбления вытекают помоями из чужого рта, последнее слово бьёт особенно больно. Антон поздно понимает что они с Ромкой говорят на разных языках. Абсолютно. Как бы он не пытался, на какой бы компромисс не исхитрился, сейчас его не поймут. И не примут как своего. Чужой. Чужой. Чужой. Набатом звучат запертые мысли. Те самые, которые он держал за цепями и замками. Тяжёлые, гнетущие и бьющие в самое хрупкое что у него есть — сознание. У Антона сносит крышу и он говорит прежде чем успевает даже подумать. —Даже не смей делать вид что знаешь меня. Знаешь как я поступлю или буду поступать. Да я прячусь. Да, я грёбанный трус, но я хотя бы не животное. — Он успевает лишь вдохнуть, и продолжить, несмотря на приближающийся Ромин силуэт. Не только у Пятифана, может не быть тормозов, верно? — Не я пытаюсь добиться того, чего мне никогда не светит. Такой бедный, несчастный зверё.. — Свист рассекает воздух. Удар. Тяжёлое ощущение в носу. Горящий взгляд Ромы. Всё проносится перед глазами и в сознании подобно кометам. Антон нелепо, в очередной раз, нелепо хлопает ресницами. В очередной раз пытается сообразить что вообще происходит. Рома ничего не говорит. Больше не бьёт. Один удар, но красноречивее тысячи слов. Он не усмехается, наоборот, на лице горечь. И она последнее, что может разглядеть Антон, прежде чем обидчик быстро удаляется с места происшествия. Это была абсолютная ничья. Антон не победил, но уколол. Рома боится правды. Антон всё ещё боится быть чужим.

***

Ноги не выдерживают потрясения, и Антон съезжает по стенке, прямо на холодный школьный пол. Из носа течёт кровь, из глаз - слёзы. Первое, потому что Рома ударил именно в это место. А второе происходит почему-то, и блондин первые пять секунд не находит объяснения данному феномену. А потом до него резко доходит. Так же резко как и слова Ромы, его удары и собственные мысли, доводящие до края. Ему обидно. По-настоящему обидно. Трясущиеся руки поднимаются к лицу и пытаются неловко оттереть все жидкости, выходящие из глаз и ноздрей. Ткань впитывает солёную кровь и солёные капли. Белый превращается в красный, а Антон всё трёт и трёт, пытаясь стереть. Стереть обиду, стереть слабость. Стереть самого себя. Жалкого и трусливого. И плевать что за испорченную рубашку мать надёрет ему уши дома, заставит выстирать предмет одежды в холодной воде. Плевать что его кто-то увидит. Всё равно в пустующих коридорах ни единой души, кроме той, что пытается собраться по кусочкам в очередной раз. Сейчас паника, страх, стыд, да и остальные чувства притупились. Только обида. Обида, что мерзопакостными витками заползает внутрь кишок и клубится там смрадным дымом, как от сигарет. И тут даже дело не в избиении. Да больно, да неприятно, но его ведь ранили слова. Ранил тот, кто впрочем мог бы и просто избить. Неожиданно слышать от такого как Рома, зачатки собственных ядовитых мыслей. Слова Ромы лишь отражали запертые думы Антона, и именно это обидно. Он поддался. Поддался и теперь проигравшим сидел в коридоре. Антон потерян, одинок и сейчас не нужен даже самому себе.