Капкан на двоих

По коридору звонким перестуком разносились Катины каблуки. Хозяйка чуть ли не летела по линолеуму, в попытке не опоздать на урок литературы собственной матери. Разочарование родительницы, которое будет преследовать девушку после опоздания, уже дышит в прямую, но неприкрытую от моральных атак, спину. В голове было множество роящихся мыслей; какие-то имели общую тему, какие-то были лишь отголосками сумбурных дум. Было тяжело сосредоточиться на чём-то одном, ведь все размышления были в той или иной степени важными для Кати. Она всегда привыкла к дисциплине и порядку в собственной голове. Каждая проблема должна была разобраться на составляющие и переработаны в решение, которое поможет выйти из какого-либо сложного положения вещей. Только вот возникающие на пути препятствия часто ставили все планы и решения под угрозу. Например люди. Человеческий фактор даже Катя не могла взять под контроль. Иной раз ни манипуляции, ни угрозы и сплетни, не могли помочь проконтролировать процесс. Оставалось только сидеть у разбитого корыта и пытаться придумать иной подход к делу. Своим отказом Пятифан пошатнул и так уязвленную гордость. Было немного страшно работать одной. Без опоры и поддержки. Такие манипулятивные планы не могли лечь на ещё неокрепшие плечи. Но гордость в очередной раз взяла свое, и Катя решила действовать в одиночку. Наверное странно было составлять целый план, дабы одна особа заприметила другую. Но увы и ах, с Антоном по-другому было никак. Его личность ещё с первой встречи заинтересовала девушку до зуда в костях. Хотелось узнать почему такой как Антон—городской мальчик, приехал к ним, в загнивающий в своей глуши посёлок. Не спроста он выглядел нервным, отдаленным и необщительным. Весь его облик буквально шептал на разных тональностях: не подходите ко мне. Он действительно сторонился людей; учеников, учителей, одноклассников. Практически весь первый урок рассматривал узоры на стекле, не обращая внимания на шепотки, бормотание и смешки. Уже тогда сложилось впечатление, новенький Антон Петров―ледышка. А что весьма прозаичное и подходящее прозвище. Даже его внешность прекрасно подходила; белые волосы и ресницы создавали двойной эффект с его зелеными глазами. У самой Кати тоже цвела зелень, но не такая как у новенького. Его глаза застилала какая-то пелена, будто бы дополнительно укрывая от внешнего мира, хотя те же очки с толстенькими линзами и так прекрасно справлялись с подобной задачей. Катя думала, что к концу первого дня ледяная стена новенького спадет и он попытается хоть с кем-нибудь заговорить, однако опять вмешался человеческий фактор. Полина первая подошла к новоприбывшему, разговорила и в последствии подружилась. У Морозовой был невероятный талант располагать к себе любого человека, неважно насколько отстраненным или холодным тот будет. Антон не стал исключением из правил, хотя Смирнова честно надеялась на обратный эффект. Она понимала, что по сравнению с Полиной—она наиболее худший вариант. Детская обида затесалась в сердце. Злиться на Полину на удивление не хотелось, тем более только она более или менее искренне общалась с такой как Катя. Все остальные сплетницы в ее кругу, подмазывались, просили об услугах и хотели в наглую воспользоваться статусом старосты. Громоотводом стал именно новенький, который по сути своей виноват не был, но Кате было легче обвинить именно его в невзаимном интересе. Это было действительно глупо и по-ребячески. Мозг все прекрасно осознавал, а вот сердце утопало в негативных эмоциях. Катя сама и не заметила, как Петров стал некой одержимостью, а из-за своей закрытости и недосягаемости, только подогревал девичий интерес. Когда она ловила глазами их совместное провождение с Полиной, в сердце всё полыхало. И непонятно было; она испытывала ревность к Антону или к Морозовой? Ведь подруга перестала обращать внимания на Смирнову, как только появился человек достойный ее уровня. Блондинку буквально бросили ради кого-то, кто находился рядом непродолжительное время. Катя дружила с Полиной с шестого класса и неизменно общалась с ней. Она была в курсе всех проблем и планов подруги, проводила с ней вместе время, слушала ее игру на скрипке. Конечно, возможно, этого было недостаточно. Возможно Полине нужен был именно кто-то такой же недосягаемый, возвышенный как и она сама. Скрипачка обладала чувственной натурой, тонким слухом и бесспорным талантом к музыке. Свой инструмент Полина любила большего всего на свете. Могла часами рассуждать кто какой звук издаёт. Катя не всегда могла понять подругу, но старалась поддерживать в меру своих возможностей. Только вот и её натура нуждалась в поддержке. Но она ни за что не попросила бы помощи у такой идеальной, как Полина. По природе своей Катя была горделивой и сильной особой, которая ни за что не признает своих слабостей; ни себе, ни другим. Могла ли она рассказать Полине о своей ревности, о своих переживаниях? Не могла. У нее не было такого права. Как и не было права находиться рядом с такими возвышенными людьми. А на самом деле жутко хотелось. Прикоснуться к их золотому свечению, словно те были ангелами, святыми. Катя тряхнула блондинистой головой, отгоняя собственные одержимые мысли. Сработает ли её план или всё опять пойдёт по одному не самому приятному месту? Нужны ли были какие-то хитросплетения, дабы просто подружиться с кем-то? Она на секунду остановилась прямо посреди коридора. Нервно выдохнула. Перед глазами встал образ Антона, что улыбался Полине и внимал её речам. Смирнова просто не могла представить себя на месте Морозовой. Словно эта картина навсегда запечатлена на холсте; не перерисуешь, не сотрёшь, не уничтожишь. Стало горько и неприятно. Сама девушка до конца не понимала, почему так вцепилась в злосчастную парочку. Почему не могла подойти и завести обыкновенный разговор? В конце-концов попросить Полину нормально познакомиться с Антоном? В голову лезли банальные и очевидные, но от этого не менее болезненные ответы. "Не впишусь" ,"Полина не станет мне помогать", "Антон не захочет общаться с главной сплетницей школы". Подобные идеи заполняли перегруженное сознание. Собственная закомплексованность никак не сочеталась с образом гордой и недосягаемой старосты. Противоречия только глубже затаскивали в это болото. В какой-то момент веретеница размышлений привела к мысли, что возможно, Полина общалась с Катей, исключительно из-за инициативы последней. Хоть Морозова и была искренней в дружбе, всё же не подпускала к себе близко. Катя с иронией подметила про себя: по факту Полина никогда не звала её куда-либо первой. Ни в столовую, ни на перемену. Оставалась одна, но в последнюю неделю звала Антона первой. Сама. Зубы болезненно заскрипели. Осознание совершенно не понравилось, лишь подливая бензин в распаляющийся костёр. Несправедливо. До жути. Катя выдохнула, окончательно решаясь на авантюру. В класс девушка направилась уже с гордо поднятой головой и коронным змеиным оскалом.

***

Урок литературы проходил не совсем спокойно, из-за чего Антон нервничал и лишний раз ловил параноидальные мысли. Все началось с опоздания Кати, которая с гордо поднятой головой вошла в класс, и извинившись, села за свое привычное место. Взгляд её зелёных глаз зацепился за облик Морозовой, а потом перескочил, словно огонь с ветки на ветку, на Антона. Было невероятно некомфортно под пристальным, почти змеиным взглядом. Словно кожа стала на пару размеров меньше плоти и костей. Гляделки Смирновой хоть и не длились слишком долго, но Антон все равно чувствовал бесконечность минут. Что ядовитой особе понадобилось разглядывать в облике Петрова? Антон не был глупым и во многих ситуациях чувствовал приближающуюся опасность. Интуиция вполне неплохо работала в определенные моменты, подмечала какие-то детали и ускользающие недоброжелательные нотки от людей. Конечно в многих ситуациях обострялась и паранойя на пару с тревогой. Но сейчас было чёткое ощущение неправильности происходящего. Он не мог сосредоточиться на литературе и на четко поставленном голосе Лилии Павловны. Пару раз класс читал по цепочке, но Антон в силу своей тревожности пропускал все нужные моменты, за что схлопотал предупреждение от учителя. Беда не приходит одна. Она прихватывает с собой хмурого хулигана. Рома мнется в проходе и что-то в его облике кажется уязвленным. Будто совсем недавно он испытал не самые приятные чувства, и теперь пытался скрыть свои и без того скудные эмоции. Антон практически не моргая наблюдал за нечитаемым лицом хулигана, который выслушивал длинную тираду от классного руководителя. Пока та злостно перекладывала тетрадки с места на место и не глядя отчитывала опоздавшего, лицо Ромы почти ничего не выражало. Если приглядеться внимательнее можно было рассмотреть слегка сжатую челюсть, морщинку посередине лба. Но эти крошечные, едва заметные детали, были как листики клевера в огромном цветущем поле. Сливались с окружением, не давая выделить себя из толпы. Казалось окружающим и не нужно подмечать эмоции хулигана. Все привыкли видеть только ярость или непоколебимую сталь безразличия. Антон оторопел и оглядел весь класс, в поисках хотя бы одного человека, которому был бы интересен спектр чувств Пятифана. Кто-то усиленно дописывал задания, кто-то валял дурака. Взгляд зацепился за Катю—та с интересом разглядывала монолог, но при этом словно смотрела спектакль. Никакого сопереживания актёрам на этой сцене. Лишь небольшое любопытство. Антона передёрнуло. Как можно быть такой спокойной? Конечно, ей Пятифан приходился лишь одноклассником. Но смотреть настолько поверхностно, не замечая очевидного—разве это норма? Надежда свалилась на Полину, которая по природе своей точно была на йоту эмпативнее всех в этом классе, и возможно даже в школе. Антон быстро перевёл взгляд на спину подруги, надеясь увидеть все то, что испытывал в какой-то мере сам; сопереживание, интерес,жалость. Только вот и брюнетка оказалась вычеркнутой из списка; она даже не смотрела вперёд, будто показательно игнорируя весь развернувшийся фарс. Это тоже было правильной реакцией? Блондин не мог в полной мере рассмотреть лицо подруги, чем сильно раздосадовался. Последний и уже короткий взгляд дотянулся до Бяши и Семёна. Они сидели вместе, а задняя парта оказалась свободна. Видимо заняли место для Ромки. Игорь с некой печалью смотрел прямо в лицо друга, а Семён лишь лениво распластался на парте, явно почти засыпая. Очевидно Бяше как лучшему другу и товарищу было не плевать. Только вот, главный вопрос теперь встал ребром. Почему самому Антону не плевать? Почему он не игнорирует как и все остальные? Дело только в его чувствительной натуре и сердобольном характере? А если нет? Антон незаметно прикусил внутреннюю сторону щеки. Мягкая плоть заныла внутри, но не вернула из мира мыслей и глубоких дум. Возможно всё дело было в самом Пятифане. Его непробиваемый панцирь в виде устрашающей репутации, банды и место лидера нисколько не волновали в данный момент. Наоборот, хотелось сковырнуть эти доспехи, пролезть внутрь, узнать что происходит в теплых мозгах и в противоречивой душе. Антон испытывал интерес. Неподдельный и такой ненужный, неподходящий на данной временной шкале. Интересоваться жизнью того, кто ставит тебе палки в колёса из-за ревности—тот ещё странный случай. Но мог ли он винить себя в интересе персоны, которая изрядно привлекала к себе внимание? Конечно подобных Роме было множество по всей стране-уголовники, бандиты. Даже простая школьная шпана могла идеально вписаться в профиль Пятифана. Однако выбивающиеся из списка детали, выводили логическую цепочку в совершенно другую сторону, ломая звенья и переплетая их в неизвестные фигуры и завитушки. Было нелегко признаваться себе в таких откровениях, словно те были неописуемым и страшным преступлением. Но всё-таки голос сердца побеждал в данном критерии, заставляя логику уходить в тень. С принятием факта почти разобрались, но что делать дальше? Антон нахмурился, на секунду выныривая из омута мыслей. Оглянулся, стараясь не привлекать внимания. В классе стояла практически идеальная тишина. Каждый занимался своими делами. Полина записывала конспект, Катя тоже. Голова чуть повернулась, дабы стало удобнее наблюдать за предпоследними партами второго, соседнего ряда. Бяша теперь с напускным усердием что-то писал в тетради. Хотя Антон готов был поспорить, что бурят лишь выводил какие-нибудь загогулины или не самые приличные символы и знаки. Семен прикрылся учебником, наивно предполагая о гениальности своей затеи. Только вот блондин уловил сканирующий взгляд Лилии Павловны и быстрое движение руки. Видимо уже строчила замечания на отдельном листе, дабы на родительском собрании представить, как на страшном суде, все грехи детей родителям-присяжным. Все возвращалось в привычный поток повседневности. Блеклой и совершенно безжизненной. Откровенная в своей апатичности и безобразном спокойствии. Только вот... Глаза метнулись к широкой спине облаченной в спортивную олимпийку. Только сейчас стала заметна общая помятость такой легендарной вещи. На удивление она не была грязной, лишь слегка застиранной, но не теряющей своей атмосферной притягательности. Антону нравились подобные вещи, но носить их на самом себе почему-то было неловко. Словно он надевал совершенно чужое и не принадлежащее его миру. Интересно почувствовал ли хулиган тоже самое, надев например рубашку и жилет? Петров лишь ухмыльнулся, стараясь не думать о глупости собственных мыслей. Возвращаясь к Роме, а точнее его профилю в пол-оборота, Антон старался разглядеть любые доступные детали. Только вот тут ждал крупный облом, сравнимый с потерянным шансом купить последнюю булочку в столовой. Лицо теперь будто потеряло все доступные краски и остался только девственно чистый лист, с которым Тоше обычно приходилось сталкиваться во время творческого кризиса и нехватки воображения. Мутные глаза теперь словно обволокло дымкой, от тех самых сигарет, запах которых разносился от тела и кожи хулигана, когда он подошёл слишком близко. Пухлые губы сжались в линию, будто Рома потерял свой фирменный оскал где-то в холодных коридорах, закоулках и туалетах школы. Что же такого произошло?

Я что, один это вижу?

Антон потёр глаза, а потом и очки рукавом накрахмаленной рубашки. Ничего не поменялось. Всё тот же безликий Рома, сидящий один за партой. Одиночество словно въелось в его естество. А может так было всегда? Петров испытывал когнитивный диссонанс. Уже второй. И опять из-за Пятифана. В первый раз такая реакция была на неожиданную(судя по всему только для Антона) ревность из-за их общения с Полиной. А теперь подобное эмоциональное состояние хулигана, вызывало некую дрожь по всему телу. Хотелось отмахнуться от всей давящей рефлексии своего и чужого состояния, но мозг упорно акцентировал внимание только на этой ситуации. Антон настолько задумался, что даже не отвел взгляд и успешно-провально спалился перед объектом слежки. Однако не получил ни единого едкого, агрессивного или хотя бы насмешливого взгляда в свою сторону. Только апатию и незаинтересованность в своём существовании.

Сначала пытается мне жизнь испортить, а потом словно забывает. Что происходит?

Антон окончательно запутался и стушевавшись, вернул взгляд в родную парту. В голове—бардак, в горле ком, а на руках не дописанный конспект. Если первые два факта были неисправимы, то последний вполне подлежал коррекции. До звонка семь минут, он успеет.

***

Пятиминутной перемены просто не хватит на разбор полётов в собственной голове. Было легче убрать комнату Оли, после всякого рода творческой деятельности; аппликации, рисования, пластилина и подобного рода вещей. Антон часто помогал сестре убираться, так как она с объемом собственной энергичности и последующего хаоса не справлялась. Да даже учить ненавистную обоими младшими Петровыми математику—и то было легче. В собственной голове никак не удавалось установить контроль и порядок. Все звуки как-то до остроты в ушах, ощущались неправильно и искаженно. Собирать вещи так же не хотелось, а потом Тоша вспомнил что дальше идёт русский, а значит менять дислокацию не нужно. Этот факт не особо утешал, но хоть немного радовал. Сейчас в принципе любая позитивная деталь могла порадовать. Но и любая несносная мелочь могла довести до ручки окончательно. И проклиная свою везучесть, Антон почти не дышал, когда к нему вдруг приблизилась Катя.

Вот и та самая неприятная мелочь.

Антон не усмехнулся собственной шутке, даже в сознании. Она была совершенно не к месту и не особо подходила под описание Кати. Она была выше Полины на добрых пять сантиметров, при этом к оригинальному росту прибавлялся ещё и звонкий каблучок на обуви старосты. Интересно позволяла ли ей такая "возвышенность" чувствовать себя на вершине этой школьной иерархии? Или это было лишь совпадением, а Тоша снова строил теории? Кто знает. В любом случае, даже взгляд поднимать не хотелось, а не то что вставать и соответствовать уровню глаз назревающего собеседника. Протяжный вдох незаметно вырвался из под контроля Антона, что может Катя и заметила, но видимо решила тактично проигнорировать. —Петров, у меня к тебе разговор есть. Отойдём?— Елейная улыбка не внушала определенного доверия, а обманчиво-сладкий голос вызывал табун мурашек на пробежку. В голове синхронно двигались шестерёнки. Скрежетали, пытаясь таким образом настроиться на работу. Получалось совсем плохо, так что вместо слов, Антон лишь приподнял глаза и выгнул бровь. Катя миролюбиво(?) сложила ладошки и всё ещё улыбалась. Ощущение было, как будто на опасное животное надели розовый бантик и заверяюще произнесли: не бойся, он совершенно не кусается! Антон немного покачал головой, прогоняя странные ассоциации из сознания. Сейчас шестое чувство трезвонило во все колокола, будто воскресная церквушка на окраине посёлка. Срочно нужно было как то отмазаться, ибо компания Кати чувствовалась не самой удачной и благоприятной для ближайшего будущего, которое Петров хотел прожить спокойно. Слова отказа как назло застряли в горле, а силуэт Кати будто дополнительно давил своим авторитетом. Теперь Антон ощущал себя зайчиком в душном кольце хвоста гадюки. Ни вдохнуть, ни выбраться. Даже предсмертный крик застрянет где-то в нутре, так и не выбравшись наружу протяжным воем. Перед глазами возникли картинки не самого приятного содержания; какие-то тёмные, страшные, неправильные. Антон встрепенулся, понимая что думает над просьбой одноклассницы неприлично долго. Подобные выпады из реальности обостряются, из-за причин, которые Тоша даже в собственной голове произносить не хочет. Ведь дело точно в таб... —Кать, Тоша пообещал сходить со мной на переменку. Извини.–Ласковый голос Полины раздаётся над ухом, а на плечо ложится аккуратная ладошка. Только вот она обхватывает конечность довольно сильно, будто Морозова не хочет, чтобы Антон сбежал из цепких девичьих ногтей. В голове не сразу проясняется, однако обращение к блондину, заставляет встрепенуться даже больше, чем подозрительное предложение Смирновой. Это "Тоша" звучит как-то вымученно и неправильно из уст брюнетки. Словно она пытается выговорить иностранное слово, не зная контекста, значения и произношения. Вроде бы обронила как бы невзначай, а Катька всё равно цыкает именно на ласкательном сокращении имени, как бы акцентируя внимание. Говорят они негромко, однако весь класс тут же заинтересованно поглядывает в их сторону. Редкие шепотки бегают по классу, словно крысы по канализации. Свита старосты в виде трех девушек немного приближается, как единый хищный организм. Ловят каждое слово, будто Катя подкидывает этим гиенам косточки и кусочки падали. Такое внимание заставляет кислород в легких клубится каким-то губительным дымом, газовой атакой. Непонятно; хочется закашляться и вдохнуть заветного воздуха или удавиться, даже не пытаясь вновь дышать. Накрывает полная и необъятная паника. Адреналин струится по венам, заставляя сердце ухать. Кажется у Антона вот-вот случится паническая атака и он задохнётся. И никто даже не видит, не замечает: будто бы игнорируя потерявшие цвет щеки, бледность губ и небольшую дрожь в плечах. —Ой, Полиночка, да я же ненадолго.—Катина улыбка становится непомерно злорадной. В глазах Антона она растягивается до ушей жутким оскалом. Словно действительно вот-вот появится голова змеи и пасть широко откроется, а потом захлопнется, но уже с Антоном внутри.–Петров же не в твоём личном использовании? Или всё-таки принадлежит? Полина жуёт губу, не понимая, какой спектакль разыгрывает Катя. Вроде ничего такого не происходит, но возникшая из ниоткуда суета заставляет даже Морозову напрячься. Петров поднимает взгляд и видит растерянное лицо подруги. Она всё ещё крепко сжимает плечо, но через ладошку проходит небольшая дрожь. Ещё более незаметная чем у Антона. —Ничего такого. Можешь позвать его на следующей перемене. Просто сейчас у нас неотложное дело.—Девушка не тараторит, старается спокойно донести свою мысль. Звучит вполне органично и даже не как оправдание. Катя лишь ухмыляется и неожиданно отступает, будто капитулируя. Полина не теряя времени и проворности, хватает Антона за сгиб локтя и буквально выпихивает из-за парты. Класс они покидают в спешке, будто любимый инструмент Морозовой полыхает адским пламенем. В голове всё ещё набатом бьёт паника, но тёплая рука Полины даёт крохотную надежду на мирное времяпровождение.

***

В заветном тупичке опять никого нет и это не может не радовать. Спертый воздух выходит из лёгких, а на замену приходит запах трав и ежевики. Аромат позволяет задышать с новой силой, на этот раз не задыхаясь в агонии тревоги. Антон понимает, что такие реакции не нормальны. Абсолютно. Впрочем он давно это понял и принимал, но такие эпизоды всё равно выбивают почву из под ног, заставляя больно падать; снова разбивать колени и локти в кровь. Такое ощущение, что всё повторяется из раза в раз. Как адский круг, который будет проигрывать шарманку пляски смерти. Смерти Антона в социуме. От тёмных мыслей, как и утром, отвлекает Полина. Она невесомо проводит рукой по светлой голове, будто бы приглаживая выбившиеся от пробежки пряди. Есть в этом незатейливом жесте что-то материнское, уютное. Будто скрипачка точно знает, в какой момент можно и нужно коснуться Антона. Хотя тот и не был особым любителем тактильности, такое внимание к своей персоне радовало и не давало механизму брезгливости запуститься по нейронам. Они облокачиваются об стену и ровно дышат. Расстояние пройдено относительно небольшое, но тяжелое дыхание появилось явно по другим причинам. Причинам, которые каждый из присутствующих озвучивать не особо то и хотел. Взгляд голубых глаз Полины утыкается в носок лакированных черных туфель. Будто в бликах от накалившихся ламп могут найтись все ответы, на невысказанные вопросы. Антон резко злится на все сложившиеся обстоятельства. Сначала получает от Ромки ни за что, только из-за дурацкой ревности и промолчавшей Полины. Теперь Катя резко публично пытается втянуть в какую-то авантюру, которая заведомо погубит моральное состояние Петрова. И Полина снова молчит. Как чёртов партизан на допросе. Как старое радио, с отсутствующей антенной и ручкой для переключения волн. Такой радиоприемник стоит у них в пыльном складе. Антону нравится разбирать всякий хлам и антиквариат практически прошлого века. Приводить вещь в порядок, постараться настроить на кратковременную, но работу. Так вот, то самое радио, ни в какую не хотело ни чиниться, ни показывать свои внутренние детальки, которые были так интересны Тоше. Полина сейчас удивительным образом ассоциировалась с этим вредным прибором. Ни рассказывать ничего не хотела, ни объяснять. Теперь отчетливо чувствовался некий конфликт между Смирновой и Морозовой. Неизвестная недосказанность только между ними двумя. Поделится ли Полина, если спросить у неё напрямую? А она обязана? Нет. Ничего она не обязана Антону. Они знакомы одну неделю и два школьных дня. Но так ли это сильно влияет на Полину, которая кажется непредвзятой и открытой к этому миру?

Не такой уж и открытой.

Антон одергивает себя от гадких мыслей и пытается не поливать подругу грязью, из-за двух неудачных случаев. Он попал под горячую руку и теперь злился. Вдох. Выдох. Полина теперь рисует носком какой-то узор на линолеуме. Потрепанный пол явно не является очень интересной вещью, так что Петров берёт на себя смелость прервать занятие скрипачки. —Полин, что у вас с Катей случилось?—Всё тот же коридор, похожий вопрос и идентичная атмосфера. Некая вуаль таинственности и сюрреалистичности происходящего. Полина все так же не смотрит в глаза Антону. Отводит взгляд, стараясь скрыть правду в собственных голубых омутах. Складывалось стойкое ощущение, что Морозова не хотела показывать и рассказывать неудобные вещи в своей жизни. Только хорошее впечатление о себе. Только незапятнанный чужим мнением образ, чистый и светлый. Вроде бы Полина и является таким человеком: открытым и добрым. Но если ей есть что скрывать, то является ли она такой, какой хочет казаться? Почему она не доверяет ему? Антон уже порядком устал от двуличности людей; своей острой реакции на типичные человеческие черты. Как не обращать на это внимание? Как не цепляться? Хладнокровие рассыпается на пыль. Сознание затухает в собственной беспомощности. Он устал. Устал от людей. Полина поправляет волосы, которые и так уже выглядят достаточно опрятно. Дурацкий нервный жест, который раздражает Антона до скрежета в зубах. —Небольшая ссора. Ничего такого. Катя просто злопамятная.—Холодная речь. Короткие предложения, наполненные пустым смыслом. Антон практически осуждающе вздыхает, но вовремя осекается. В голове полный бардак. Злость на Катю, за её непонятные выходки. Раздражение из-за Полины, не говорящей правды. Ненависть к самому себе за негативные эмоции. —Понятно. —Всё что может выдать Антон на данный момент. Он не верит в то, что Полина расскажет ему правду. Расскажет о своих мыслях и переживаниях. А зачем? Они ведь всего лишь одноклассники. Он просто приезжий городской, который никогда не впишется в атмосферу класса. А впишется ли он хоть куда-нибудь? Вряд-ли. Он не утешит себя лишними надеждами. Разговор затухает как чиркнутая спичка. Остаётся горький и неприятный осадок копоти. Кажется будто весь мир один сплошной неприятный момент. Всё становится ватным и расплывчатым. Перед глазами скачут и пляшут искорки. Обрамляют профиль Полины, словно нимб у ангела. Даже визуальные галлюцинации делают Морозову привлекательнее в глазах Антона. Бесит. Тишина продолжает давить на уши, но её прерывает трель звонка. Такая надоедливая и выбивающая землю из-под ног своей резкостью. Полина бросает взгляд в сторону коридора, как бы говоря "пойдём", и Антон послушно идёт, параллельно пытаясь отделаться от ощущения, что им вертят как хотят в данной ситуации. Рефлексию по поводу Морозовой он пытается уничтожить еще в зачатках, но зерна сомнений и недоверия всё равно прорастают как рожь в поле. Полина ему не доверяет, и теперь Антон не доверяет так же в ответ. Он не злопамятный и не привык отвечать негативом на негатив. Скорее он просто избегает каких-либо конфликтов, ненароком избегая всего общения в целом. С Полиной так поступать не хотелось. Антон уже считал её другом в этой глуши и в школе, где все будто звери—с опаской и осторожностью относились к новенькому. Скрипачка оказалась светлым лучиком в небезопасном мире. Только вот и этот свет обжигал как настоящий. Возможно так было из-за ожиданий Антона, возможно из-за лицемерия Полины. Теперь нужно было решать недомолвки между ними двумя, пока ещё была возможность. Антон легко мог представить как Полина оттолкнёт его, лишь из-за неудобности или ненужности. Очевидно, Полине нужен был определенный паттерн поведения, а не задающий неудобные вопросы парень. Но как же чувства Антона в этой ситуации? Он должен был просто смириться с тем, что ему ничего не рассказывают и не доверяют? По дороге в класс они оба молчат. У Полины тоже задумчивый вид, будто её голову наполняют тяжёлые мысли. Такие же тяжелые как и у Антона. Только сейчас Антону всё равно, что у Морозовой есть свои проблемы. Сейчас он больше всего обижен на мир. На Полину. На себя, в конце концов. Почему он позволяет так часто ошибаться в людях и давать обижать себя? Видимо это его проклятие тире черта характера. Очень неудобная и самое обидное—её нельзя контролировать. Когда дверь в кабинет скрипит, Петров приходит в себя, стараясь при этом не запутаться в собственных ногах. Эмоциональные потрясения мешают так же совладать с собственным телом. Первое что бросается в глаза–это большое скопление одноклассников у передних парт. Эта куча людей что-то с бурным энтузиазмом обсуждает и толпится у школьного инвентаря. Полину уводит какая-то девушка, которая вроде как является соседкой по парте, в любом случае Антон имени незнакомки не ведает и тут же забывает черты её лица. Скрипачка тут же уделяет ей своё внимание , а соседка начинает рассказывать что-то с большой охотой и яркой эмоциональной палитрой. Блондин слышит обрывки фраз и из них подчеркивает что произошёл какой-то инцидент. Только вот какой, Антон уже не слышит, ибо собеседницы отходят в другой конец класса. Толпа продолжает что-то обсуждать и их голоса напоминают шмелиный рой. Не разобрать о чём они пытаются сообщить друг другу на перебой и встревать нет ни малейшего желания. Тревожная обстановка подкрепляется ещё и отсутствием учителя, который мог бы проконтролировать сложившуюся ситуацию. Хоть Антон ещё и не знает в чём дело, но уже чувствует подкрадывающуюся тревожность, ведь вся среда непривычна и неприятна. А он не может мыслить здраво, когда окружение ведёт себя иначе чем он сам привык. Панику обостряет и Катя, стоящая в середине этого гулкого организма. Можно так же разглядеть силуэт второй девушки, стоящей с прижатыми к груди руками. Судя по всему она плачет. Да что вообще случилось за пять минут отсутствия двух людей? Антон старается не привлекать внимание к своей скромной персоне и пройти к своей парте третьего ряда. Но конечно сегодня удача точно не на его стороне, ибо прошмыгнуть мимоходом не получается от зоркого взгляда Кати. —Антон! Подойди сюда, нужна помощь всех одноклассников.—Голос Смирновой четкий и громкий, хорошо поставленный. Как у лидера класса, впрочем она и так староста, а следовательно в теории та, за кем идёт это маленькое общество. Блондину совершенно не нравится внимание, которым одарила его Смирнова. И ведь не откажешься как в прошлый раз. Полина стоит у подоконника со своей соседкой и что-то бурно обсуждает. Ей сейчас точно не до спасения утопающего. Кстати говоря, почему Катя не позвала и её? Нужна же помощь каждого в этом классе. В любом случае Петрову не отвертеться. Так что приходится сменить маршрут и идти в толпу одноклассников. Думать про неудобство в данный момент—роскошь, поэтому Антон пытается абстрагироваться от всех неприятных ощущений и обстоятельств. Ему не нравиться находится в тесной и шумящей толпе, но никто не даёт права выбора. —Что случилось и с чем нужна помощь?—Он старается не показывать Кате свою неуверенность и зажатость. Не хватало ещё больше демонстрировать свою отдаленность и "ненормальность". С такой как Смирнова всегда приходится быть начеку; неизвестно где и когда она ужалит своими сплетнями. ―Да вот, тут у моей соседки пропажа случилась.—Головой Катя кивает в сторону плачущей девушки, которая уж больно сильно эмоционирует на данную проблему.—У неё тамагочи пропал прямо из пенала. Вещь как понимаешь не простая, так ещё и одолженная. Украли её скорее всего.—Тут в диалог вклинивается виновница всего балагана, показательно смахивая слезы. Антону она никак не запоминается и не вызывает и капли сочувствия. Ощущение фальшивости происходящего проходит лозами сквозь сознание блондина. Что-то здесь не так. —Я его у девочки из нашей параллели одолжила. Если не верну, то точно полную стоимость отдавать придётся.—Голос жалобный так и просящий, буквально умоляющий помочь. Но Петров не ведётся, наоборот пытается абстрагироваться и понять всю ситуацию и его непосредственную роль во всём происходящем представлении. Катя сразу становится главным подозреваемым, тире кукловодом дёргающим за ниточки. Казалось бы, вот она поглаживает одноклассницу по спине в успокаивающей манере, шепчет на девичье ушко какие-то ласковые слова. Но точно ли то что предстало перед глазами—истина? Не очередная ли это подстава, только теперь с Смирновой в главной роли зачинщика? Антон чувствует как мир под ногами плывёт. Голова кружится и это уже не списать на обычное волнение. Он в натуральном ужасе. В чём его заставляют учавствовать? Подставят ли его самого или кого-то среди многочисленной толпы? Глаза пытаются найти хоть кого-то, кто мог бы мало-мальски помочь, но лица вокруг расплываются в искаженных театральных масках. Сейчас они лишь играют роль толпы. Основные актёры уже определены. И Антон точно в их числе. —А ты его случайно не потеряла, ну или обронила может где? Дома забыла, например?—Антон старается говорить спокойно и собранно. Стандартная ситуация, у девушки что-то потерялось. Оля частенько теряла карандаши или колготки. Отец терял ключи. Мама иной раз даже не замечала утюг на видном месте. Антон тоже не был исключением и мог за раз потерять три альбома в одном пространстве. С кем не бывает. Верно? Но чувство искаженности происходящего всё равно вшивалось толстыми нитями в реальность. Слишком идеальное время подобрано для подобного инцидента. Сейчас в классе не спокойная обстановка из-за выходок Ромы. Нападки Кати и её подозрительная просьба сегодня в обед. Всё складывалось каким-то неровным пазлом, которому всё таки не доставало пару деталей. —Не могла я его потерять. Я только утром его попросила и получила. Украли его. Катя права.—Девчушка обиженно фыркает и поправляет неровно подстриженную челку. Темно-каштановые волосы вьются на кончиках. Совершенно обычная девятиклассница. Только вот толку ей помогать Кате? И помогать в чём? —И что вы делать предлагаете? Учителю может сообщим или в милицию сразу?—За спиной раздаётся более уверенный и мелодичный голос. Полина возникает перед глазами статным силуэтом. Неким рыцарем в сияющих латах. Только вот он всё ещё помнит о недосказанностях и двуличности подруги. Так что радость быстро спадает на нет, и остается лишь трусливое любопытство, подстёгивающее наблюдать за происходящим. —Лилия Павловна уже директрисе ушла докладывать. А мне как старосте разрешили всех расспросить не видел ли кто чего-то или кого-то подозрительного. Давайте все постараемся пропажу найти. Или того кто её украл.—Катя складывает ладони якобы в миролюбивом жесте, но прожигает всех взглядом, словно матерый следователь. Полина вступает с ней в некий молчаливый поединок взглядами. У Антона кажется потеют не только ладошки, но и затылок со спиной на пару. Взгляд пробегается по всем ученикам, в том числе и на троице Пятифана, которая теперь кажется более приметной чем раньше. Они спокойны. Даже не выражают какого-то интереса к этому инциденту. Да и в целом класс ведёт себя сдержанно и не пытается развести панику на ровном месте. Только Антон чувствует что-то неладное. И это чувство питает и так большую и откормленную панику. Он не контролирует ситуацию от слова совсем.