Глава 2: Перманентная дума о смерти — лишь малая часть зол.
15 июля 2023 г., 20:35
Мне 9. Я боюсь, что учитель достанет палку Или наденет перстни — Знак того, что в класс зайдут люди Выше. Я боюсь отца. Я не знаю, что я делаю неправильно, но я делаю это Неправильно — моё Отчество. Я боюсь своего высокого отца.
Молодой победитель не сказал Феликсу пока что ни слова, поэтому он не знал чего ожидать и что нужно делать; через прессу его провёл темнокожий мужчина, который в основном не велел всем разойтись, как обычно просили телохранители моделей, а просто толкал всех налево и направо, своими массивными плечами, совсем не беспокоясь о падающей вниз женщине или на какие башмаки он ступал, пока расчищал дорогу к «Ланд Крузеру» Феликсу. Усадив его на переднее сидение, он показал средний палец репортёрам пока обходил машину, и с тяжёлым вздохом сел за руль. Феликс хихикнул бы, или хотя бы улыбнулся, если бы ему не было немного страшно: обычно Карл Лагерфельд сам выбирал среди своего окружения ему клиента, стараясь не «портить товар» слишком частым злоупотреблением тела Феликса. А то есть сам отвозил Феликса в назначенные места, информировал когда он его заберёт, что ему конкретно нужно будет делать, и в целом держал всё под контролем. Сейчас же, у его левого бока сидит мужчина, еле помещающийся в водительском кресле, а не привычный начальник. Темнокожий мужчина кашлянул, явно пытаясь привлечь внимание Феликса, что второй отчаянно хотел проигнорировать, потому не поднял голову, уткнув взгляд на своей обуви. Телохранитель решил не мелочится и просто идти напролом, тряся его за плечо. Феликс терпеливо прикрыл глаза, а после обратил внимание на водителя, что тот аж осклабился. — Филикс, да? — начал темнокожий, и Феликс просто сдержанно кивнул. — Э-э, мой босс, мистер Хван, да. Феликс нахмурился, не понимая вопрос ли это и к чему водитель вообще ведёт. Снова вернул свой взгляд на вид из окна, пока они проезжали мимо гор Чарльстон, полная «усыпанными» на ней деревьями разного хвойного происхождения, повсюду царил мрак и лишь рампы света фар были единственным источником ясности в этой глуши. Феликс лишь мог понадеяться, что его тут не прихлопнут и дадут возможность вернуться «домой». Хотя он может сказать, что ему жизнь с Лагерфельдом сейчас равносильна с беспыточнной смертью, потому он лишь прикрыл глаза и приказал себе успокоится. — Да, мистер Хван, он… — сделал паузу. — довольно строгий, да, — обратил внимание на дорогу. — Ты постарайся особо не рыпаться, Филикс, да. Я для тебя говорю. Младший сдержанно кивнул, стараясь вглядеться в дорогу и запомнить маршрут, правда, запоминать было нечего: треснутое шоссе, перила на асфальте, что ограждал дорогу от гор, что с каждыми десятью минутами возвышались на метр. Он не понимал куда же его везут и почему он терпит тридцать минут незнакомого мужчину, так как за потраченное время платить Лагерфельду не станут. Вскоре на горизонте показались яркие огоньки, что Феликсу пришлось прищуриться, дабы понять что это у них на пути. Подъехав на несколько метров ближе, Феликс приметил, что здание, к которому они медленно, но верно приближаются невероятно огромное. Оно походило, возможно, на отель в готическом стиле или что-то этого рода, у подножья гор, окружённый красивыми садами с фонтанами. Феликсу это очень напоминало соборы в Кутансе, куда Лагерфельд забирал его с собой в командировку; изящество, устремлённое ввысь тогда знатно поразило его. Бургундская архитектура, «так вроде назвал её Карл», пылилась в его памяти ещё долго, особенно в те моменты, когда он сравнивал те или иные интерьеры с готическим стилем. Было очевидно, что архитектура данного здания зиждилось на том самом бургундском стиле церквей и соборов девятнадцатого века: арки с заострённым верхом (то ли вимперги, то ли тимпаны — Феликс не разбирался в этом так глубоко), несколько до ужаса узких и длинных башен с окнами без стёкол, всё это изящество держалось на колонах, фасад которых богато украшал резными изделиями. Подъехав ещё ближе можно было заметить обилие припаркованных машин прямо на садовых грядках, что немного смутило Феликса: на дорогах-тропинках было много места, но машины покоились на траве. Огромное количество автомобилей заставило Феликса недоумевать, видать, это действительно был отель, а водитель, заметивший вопросительное выражение Феликса (лицо наконец приобрело не расслабленно-грустную гримасу), ответил на немой вопрос: — Ресторан, Филикс, — кашлянул. — Да. Вышли из машины. На пути стояла, по-видимому, администрация в виде двух женщин славянской внешности, что почтенно здоровались с прибывшими гостями. Неужели люди жертвуют потраченным временем и силой на такую длинную дорогу ради ужина в необычном месте? Как только они пустили молодую пару с ребёнком, вторая из них метнула взгляд на всю очередь, что была небольшой, приметив и Феликса, и темнокожего мужчину, сразу кладя руку в карман. «Хочет достать пушку?», — думает Феликс. «У администрации ресторанов бывает рация? Она расистка или видит подвох во мне?» Девушка, несмотря на многочисленные догадки Феликса, достаёт телефон, и одним нажатием звонит кому-то, отходя от рабочего места. Феликс пристально следит за ней: как она кусает внутреннюю часть нижней губы, сдирая кожу, как она плотно держит аппарат в правой руке, а кутикула свободной левой подвергается насилию со стороны большого пальца, что, кажется, уже сдирал кожу до крови. Она выпрямляется, когда вроде бы берут трубку, и её взгляд снова останавливается на Феликсе. «Не расистка», — насмешливо думает он. «Всё-таки обо мне». Постоянно кивая, она всё продолжала бросать на него взгляды, а после кивнула в последний раз и убрала телефон в карман юбки. Подходя к ним, Феликсу надо было быстро реагировать: он сразу же опустился на корточки, пытаясь якобы завязать шнурки, а сам начал искать взглядом камеры на горизонте. Водитель сразу обратил внимание на опускающего вниз Феликса, а после поднял голову, не замечая никакого подвоха, и тут Феликс увидел цель — висящие на складке брюк ключи от машины. Без особых усилий он отсоединил метал и бесшумно положил их в карман костюма, радуясь, что именно сегодня Лагерфельд напялил на него не женскую одежду, которая обычно шилась без пазух. Водитель не заметил, кажется, из-за выпирающего бюста администрации. — Ли Феликс, верно? — бархатным голосом спросила она, будто бы не нервничала за троих бабушек вместе взятых минуту назад. — Тебе за мной. Они обошли очередь и ступили в ресторан под недовольное цоканье; Феликс лишь безбожно думал о молитвах, которые помогли бы ему скрыть пропажу ключей. Изнутри ресторан выглядел немыслимо богат в тех же «красках», что и его наружная часть: колонны, что держали потолок, не сужались к верху, как обычно представляла собой архитектура древних веков, а наоборот «раскрывались», каждый на квадратный метр, а то, что сразу же привлекло внимание Феликса была нижняя расширяющая часть, расположенная между фустом колонны и стилобатом — на ней были отпечатки чего-то разлитого тёмных оттенков, что, по-видимому, не могли стереть; Феликсу оставалось лишь надеятся, что это вино, осознавая, что он всё-таки один в глуши около гор, далеко от Лас-Вегаса. Всего столов, особенно не забронированных, было совсем не много, точно для всех людей в очереди не хватит («Неудительно, что цокали»). На полу Феликс неоднократно замечал разводы чего-то тёмного, не понимая почему застывшую жидкость с паркета никто не собирался смывать хорошо. «Если это кровь, то это показуха?», — размышлял он. «Если это какое-то питьё, то они — растяпы». Девушка отворила ему дверь, что гласила «Staff Оnly» и пыталась протиснуться через толпу поваров, официантов, администрации, что метались по главному коридору, разбегаясь после по маленьким кабинкам. Они шли точно вперёд примерно две минуты, пока не достигли лестницы, значительно отличающаяся от сердца ресторана: паркет и перила были сделаны из изысканно-красного дерева, резьба на фусте заставляла удивляться терпеливости и стрессоустойчивости мастера, ведь столбы, держащие перила, напоминали ростральные колонны украшенной резьбой ростр (носы кораблей). Платформ между несколькими метрами лестниц было уйма, на каждой был постелен средне-азиатский (по узорам) ковёр, над каждой лестницей — окно под бетонными нервюрами — стрельчатые арки — и окружённое аркбутанами, в общем, всё как и полагалось нужному стилю; Феликсу приходилось в этом разбираться. По-видимому, эта лестница вела их к самой верхушке одной из узких длинных башен, потому что, поднимались они действительно долго, Феликс успел посчитать десять платформ как минимум, когда он ненароком поднял голову и увидел пред собой огромную дверь. По всему, что Феликс успел здесь увидеть, лишь эта дверь подходила под полную характеристику элементов готики девятнадцатого века, а всё из-за установки мозаичных стёкол — совсем как в церквях — в фрезеровку фрамуги, что тоже была выполнена в виде арки. Стёкла эти были непрактичны, намного хуже чем тогда обиходный свинец, но зато через них обычно ничего не было видно, как и сейчас — Феликс никак не мог подсмотреть с тех пор, как администрация три раза постучала в дверь. Девушка уже вздула губы и поспешно достала телефон, когда дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял тот самый четвёртый игрок со слепым правым глазом, который и дал Лагерфельду идею о ставке на нём для вскрытия ривера, весь будто прилизанный и обласканный: волосы растрепались и выбились из задней косточке ушей, зрачок левого глаза по-прежнему был расширен до предела, губы напоминали Феликсу цвет ягодок или же его собственные после нанесения помады, но уж вряд ли этот человек пользовался косметикой. Он всё ещё был одет в том же, в чём был на игре, как и младший, но если Феликс оставался приглаженным и совсем не беспорядочным, то о победившем так не скажешь: распахнутая на верхние пуговицы рубашка, воротник вздёрнут, кожа ключиц и шея открыта, и, на самом деле, первое, что зацепило взгляд младшего — засосы и укусы. Позади высокого игрока слышалось копошение, и Феликс предположил, что старший напрочь забыл об «Олл-Ин» своего противника, хорошо развлекаясь с кем-то другим. На минуту ему даже стало стыдно, нежели неловко, за то, что они с администрацией его прервали. — Добрый вечер, Мистер Хван, — быстро протараторила девушка, путаясь в словах от волнения. — Мистер Ким приказал мне привести Ли Феликса к Вам, как только он прибудет. Феликс старался не смотреть на игрока, потому что знал, что смутился бы из-за засосов: как бы он не ненавидел секс, это было неотъемлемой (ненужной) частью в его жизни, которая никак не убавляла его либидо. Привычно опустить взгляд в пол, чтобы отрешить себя от неловкой ситуации, которая до сих пор продолжается — его самый беспроигрышный вариант, поэтому он уже не задумываясь делает это. Хван, в неведении Феликса, кивает администрации и поворачивается к девушка, что либо полулежала, либо полусидела, и взмахом пальцев приказал ей покинуть кабинет. Она лишь показушно закатила глаза и надела пиджак, что был на Хване во время игры. Тот же решил никак не реагировать на проделку пассии и отошёл от двери, чтобы она поскорее ушла, за одно указывая администрации взмахом головы вниз, на лестницу. Та тоже поняла всё без слов и поспешила тихо покинуть работодателя, в то время как развлекающаяся до этого девушка громко хмыкнув, оглядела Феликса с ног до макушки, и толкнула плечом. Феликс заметил следы грубого сжимания в виде синяков на запястье девушки. В считанные секунды парни остались одни, а Феликс всё также не поднимал голову, стараясь даже вовсе не думать, чтобы случайно не зардеться и не позволить Хвану донести ложные мысли. Прервало всё, что у него творилось в голове («Не думать! Не думать. Не думать!») рука, плотно сжимающая его шею, и в ту же секунду большой палец, давивший на подбородок, заставляя Феликса поднять голову. Феликсу не в первый раз делали физически больно, поэтому он уже отметил себе в мозгу, что этот клиент любит пожёстче, если вообще не бить. Подняв глаза, младший не понимал, строить ему глазки или это сразу же выбесит его, но капризная натура раздетой девушки, вспомнил Феликс, явно не поощряла Хвана, поэтому он решил пока не делать резких движений и следовать тому, что сейчас скажет старший. Красивое лицо не кричало юностью, но и «в возрасте» язык не повернётся сказать; всё, что, возможно, старило и уродовало его — недлинный шрам, рассекающий слепой глаз. Губы пухлые, форма глаз изящная, скулы точные — грех жаловаться после всех клиентов, что пихал ему Лагерфельд, но и радоваться тут вовсе нечему. — Ёнбок, а? — с усмешкой спрашивает Хван, а Феликс хмурит глаза в недоумении откуда Хван знает его старое имя. Хван всё так же держит большой палец на подбородочной области, придерживая за шею, «пока не душа». — Карл неоднократно звал тебя своей самой любимой куклой. Вторая рука медленно поднимается, и Феликс не рассчитывает на удар (по крайней мере, не сюрпризный), и тыльная сторона ладони покоится на его щеке. Его ладонь до жути холодная, что высокая температура тела пытается отторгать инвазионный холод, но ни одна мышца на лице Феликса не дёрнулась, поэтому Хван не стал останавливать себя на этом: рука, что держала до этого шею, плавно спускалась к ключицам, и, по-видимому, Хван хотел расстегнуть его пиджак. Делал он всё до жути медленно, что Феликс не мог сопоставить увиденное только что поведение Хвана с его расточительно неспешными движениями. Расстегнув после и рубашку, он надавил на правую руку Феликса, подавая знак двигаться в сторону дивана. Кабинет, если бы и имел характер человека, то точно звался бы вальяжным: кожаная обивка дивана красного цвета была единственным не классического цвета элементом интерьера, стол из тёмной древесины (в этом уже Феликс не разбирался), по бокам огромные шкафы с обилием каких-то листовок, папок и книг. Феликс приметил, что пыли здесь никакой нет, ибо у него давно бы уже началась аллергия, начиная со слезящихся глаз. Надавив ещё сильнее, он заставил Феликса плюхнуться на диван, а сам возвысился над ним, снова окольцовывая шею младшего рукой. Феликс поднял глаза и произвёл энергию «Бэмби», которая обычно всегда срабатывала на Лагерфельде, когда он был зол на него. — Чуть ли не вся эстрада писалась от тебя кипятком, Ёнбок-а, — продолжая улыбаться проговорил Хван, а после признался: — Мне всегда было интересно, что же в тебе такого. Феликс чуть-чуть надул губы, мило насупив брови, показывая, что совсем не понимает о чём говорит его клиент. — У меня такое чувство, что Вы сдерживаете себя, — тихим голосом предположил младший. — Можете ударить меня, если хотите. Хван прыснул и отошёл от дивана на два шага, засовывая руку, что секунду ранее держала его шею, в карман. Феликс недоумённо смотрел на старшего, искренне не понимая, что не так он сделал: обычно он говорил смелые вещи, которые говорили дешёвые «бляди» на бульварах, ведь по иерархии проституции, если такой её можно назвать, шлюхи, что получали большие деньги, никогда не позволяли своим клиентам использовать физическую силу — «не на помойке ведь родились». Феликс знал с чего начинал. Он никогда не забудет холодные ночи без Лагерфельда, поэтому не будет рыпаться и строить из себя того, кем он не является. — Так вот в чём дело, — с оскалом заметил Хван, становясь полубоком к Феликсу, взирая на него невидящим глазом. — Позволяем бить себя? Модель всё ещё не понимал, к чему клонит Хван, поэтому продолжал хмурить брови, в недоумении глядя на старшего. Лицо его было всё ещё детским — семнадцатилетний возраст ни в какую пору не считался полноценно зрелым возрастом: на лице застыли детские щёчки с всего лишь очертаниями скул у висков, веснушки придавали ему невинность, а голова, чуть склоняющаяся вбок, ассоциируется Хвану с чем-то ещё совсем мальчишечьим. Хван бы всё также гадал, что же такой ребёнок, делает в самых залежах голливудской, наркобаронской и криминальной сетей, когда ему определённо был официально дан лишь модельный бизнес, если бы за Феликса не говорили его глаза. Хвану было по-человечески жаль человека, чьи глаза не светились в свете софита на подиумах, или же сейчас при хорошем освещении. Феликс был хорошо обучен или же он сам хорошо потренировался: бровки домиком, придающий невинный взгляд, губки надутые, собранные колени и сложенные ладони на них, придающие мысль о полном подчинении, но глаза, не выражающие ничего, выражали всё, что было внутри. Хван мог бы поспорить, что этот ребёнок видел вещи чуднее тех, которые каждый день видел Лагерфельд, передающий его как эстафетку в самые недра беспредельщины этого прогнившего мира — это всё можно аргументировать тем, как быстро Лагерфельд согласился на сделку в сто тысяч долларов в обмен на Феликса, а также тем, как Феликс абсолютно никак не сопротивлялся и особо испуганной гримасы не состроит. Он знал, как будет поступать с ним Лагерфельд. Он знал вещи, которые не знает Лагерфельд, и Хван уверен, что второй даже не пытается вить нитки из младшего, потому что не осведомлён в его компетентности. Но как можно игнорировать человека, в чьих глазах собралась вся кровь, ложь и грязь андертауна? Из мыслей его прервал всё тот же тихий голосок: — Клянусь, я ничего не почувствую, — сказал Феликс, мягко сжимая кулачки, стараясь не повредить тыльную сторону ладони ногтями. — Ударьте меня. Хван сузил глаза. — С чего ты решил, что я сдерживаюсь ударить тебя? — Я видел синяки на запястье той девушки, — тихо ответил Феликс, страшась наказания за свои осмотрительность и наблюдательность — мужчинам обычно такое не нравится, но, может, это будет именно тем самым рычагом отпуска для его нового клиента. Феликс давно уже привык быть козлом отпущения. Он уже давно не манекен вовсе. — А у тебя проворные глазки, а, Ёнбок? — улыбнулся Хван и снова подошёл к младшему вплотную. Феликс повернул собранные колени вбок, чтобы клиент мог подойти к дивану, но Хван опередил его, и раскрыл его ноги коленом. — Что ещё полезного ты мог бы сделать? Феликс предположил, что их сессия началась с этого вопроса, и Хван использует грязные разговоры для возбуждения, поэтому с готовностью выпрямил спину и облизнул розовые губы. — Я могу сделать много полезного, сэр, — натянуто, но красиво улыбнулся в ответ Феликс, состраивая Бэмби-глазки, строя план опущения его нового клиента в пространство, которое ему нужно после тяжелого дня, за которое Лагерфельду всегда платили большие деньги. Он всё ещё в долгу перед ним. — Вы же слышали метафору «совмещать полезное с приятным»? Хван хихикнул. — Какой же ты дьявол, Ёнбок-а. Старший больше никак не отреагировал на сексуальную выходку Феликса, и медленно двинулся к столу. Феликс недоумённо смотрел на резко охладевшего клиента, который прямо сейчас шарил в комоде у стола. «Ищет игрушки?», — думает Феликс, «Верёвки?». Хван выпрямляется с тёмным флакончиком в руках, что-то читая на нём, и Феликс надеется, что он не заставит его выпить невесть что. Но Хван поднимает взгляд на младшего и уверенно ступает к нему, что Феликс от страха перестает владеть телом, и поджимает колени. Хван наблюдает, как Феликс весь вжимается в диван, пытаясь будто бы слиться с его спинкой, поэтому старается его успокоить. — Ёнбок-а, это снотворное, смотри, — объясняет Хван, протягивая ему бутылку стороной информации рецепта. Феликс же вообще не смотрит на то, что ему вручает клиент, и всеми глазами умоляет его прекратить. Его барьер будто бы сломался, и Хван не понимает, что же такого в жидкостях, чтобы так триггернуть младшего и вернуть ему образ загнанного ребёнка. Была ли у него травма с похожей ситуацией? Глаза Феликса слезились, и в какой-то степени Хван рад, что подарил этим глаз хоть какие-то эмоции и искры, но с другой стороны он не понимал такой бурной реакции столь без пяти минут разморённого и осоловелого человека. — Мне нельзя пить на работе, Хван-щи, — перешёл на корейское обращение Феликс. — Пожалуйста, заставьте меня делать всё, что угодно, но не это. Старший всё также не понимал действий модели, который даже не собирался смотреть ни на содержимое, ни на информации с задней стороны флакона, но решил обдумать всё это без дрожащего на диване подростка. Громко выкрикнув чьё-то имя, на пороге сразу же показался мужчина, которому стоило только Хвану указать на Феликса, сразу всё понял. Феликс определённо не желал подниматься с дивана, всё ещё дрожащий после сессии, и до Хвана дотянулась мысль о возможной попытку успокоения Феликса с его внутренней паникой, но он заставил себя просто прикрыть глаза и лечь на диван. Мужчина молча поднял невырывающегося Феликса и спускался с телом вниз, по лестнице. «Что бы они не собирались сделать», — думает младший, «Надо попробовать сбежать и укатить на машине».
