С запахом белой реки

      Им наконец-то удалось встретиться вновь. Долгие года ожидания никак не отпечатались в памяти Цзинь Гуанъяо. Он отчетливо мог только пересказать последние пару недель до их разлуки.       Яо нравилось вспоминать то время, когда они только познакомились. До того как стать полноценной частью семьи Цзинь, Мэн Яо жил на прибрежье с матерью. Их поселенье было популярно среди людей с даром целительства — вблизи моря росло большое количество целебных трав, которые разрешалось собирать только с обязательного письменного разрешения в управлении из-за дефицита растений. И Яо нравилось гулять по побережью среди большого количества лазурных, голубых и белых цветов — что было опасно, большинство из них были ядовитыми. В памяти отчетливо вырисовывались бутоны байху, чем-то отдаленно напоминающие такую же редкую орхидею, но с более заостренными лепестками. Под первыми хрупкими лепестками был второй ряд, с более крупными лепестками, серебристого оттенка. Яд был в самой пыльце, но именно от него вторые лепестки могли в ночное время издавать легкое фиолетовое свечение. Но даже так, цветок был настолько белоснежный, что напоминал первый выпавший снег.       В этом море цветов он и увидел впервые Лань Сичэня, целителя, что искал спасение для своего брата.       Новая оранжерея поражала своими размерами. Большое количество не только редких, но и красивых цветов просто наполняли собой всё вокруг. Оранжерея была разделена на секции, каждая предназначалась для отдельного человека. Лань Сичэнь провёл его только по своей секции, но и этого хватило, чтоб почувствовать весь размах работы целителей. Цзинь Гуанъяо был готов отдать всё своё время на то, чтоб наблюдать за тем, как Сичэнь работает с цветами — магия целителей была одной из самых красивых среди других даров, которые видел Яо за свою жизнь. Поражала и мысль о том, что Лань Сичэню удалось добиться своего места в этой жизни за какие-то жалкие шесть с половиной лет. В глазах Гуанъяо всё выглядело как какая-то сказка. Туман будто рассеялся, а шторм стих. Осталось дождаться подвоха. Память не отпускала картины того, как ему приходилось жертвовать своим сном ради Сичэня, ради того, чтоб апатия его полностью не поглотила.       Неделя сменялась неделей. Цзинь Гуанъяо наблюдал за тем, как Лань Сичэнь ухаживает за первыми ростками, колдует на давно выросших растениях — и самое удивительное в этом, как жизненные потоки из зеленных листьев и ярких бутонов перетекали в человека, залечивая раны. Яо любил держать Сичэня за руку, проводить пальцами по венам, ощущая пульсацию меридиан и потока магии. Как он помнил, у Ланей в семье многие обладали именно даром целительства. Целители во все века отличались светлыми эмоциями и помыслами, а их тело всегда наполняла такая легкая мана, что можно было подумать, что все эти люди будто спустившиеся с небес Небожители. Особенно Лань Сичэнь — Бог, который однажды слишком глубоко упал. За эти несколько лет восстановить потоки магии полностью не удалось, Яо чувствовал редкие перебои, но от этого магия не стала грубее, а будто плавнее, подстроившись под внешнюю среду.       Редко удавалось вырваться в оранжерею в загруженные дни, когда с одной стороны наседал отец, с другой младшие отпрыски, требующие от Цзинь Гуанъяо выполнения его обязанностей. Но сон забирал слишком много сил и даже после нескольких дней непрерывного сна, он чувствовал себя более чем мертвым и истощенным. От него только и требовалось, что направлять свои сны в колею вероятности и предсказать нужное событие тому или иному заказчику. Контроль над снами происходил тяжело и чаще всего они представляли собой кошмары, высасывающие всё, что только можно. В отличие от Лань Сичэня, его меридианы были хаотичными и будто пустыми.       После возвращения старшего Ланя, Яо не желал тратить большое количество времени на сон, особенно когда заказами на предвиденье мог заняться даже младший Сюаньюй. После четырех месяцев потока срочных и тяжелых заказов, ему нужен был отдых, а когда «особенных» заказчиков на горизонте не виделось, удалось уйти в разгар рабочего дня в оранжерею. Увиденное Яо точно не мог предсказать самостоятельно — в саду витал легкий сладкий запах, а на рабочем месте Лань Сичэнь лежал без сознания. Принцип работы с ядовитыми растениями раскрылся в полной красе. Первым делом Яо проверил меридианы, обнаружив прерывистые колебания, но ничего серьезного, что могло угрожать жизни.       — Ты же целитель, — было тяжело сохранить спокойствие на лице, а Цзинь Гуанъяо продолжал сдерживать порывы крепко схватить чужие руки, ежесекундно контролируя потоки магии. Пробудившись, Лань Сичэнь не выглядел чем-то удивленным и довольно быстро смог восстановиться.       — Рабочий вопрос. Такое часто случается, особенно, когда дело касается ядовитых растений.       А ядовитых растений было не так много. Кроме опасных цветений, в глаза попадались и совершенно безобидные целительские травы, которые довольно часто использовались в быту — их и дети могли определить на глаз. Пары ядовитой пыльцы могли довести до сильного отравления, только если сутками сидеть в цветнике и не вылезать из него.       Следующую неделю — может чуть больше, — они спали вместе. Все эти ночи Гунъяо не был в состоянии отвести взгляд от чужого сна. Под руками текла чистейшая целебная магия, а Лань Сичэнь в такие моменты выглядел настолько умиротворённым, что потребность во сне отпадала намертво. Больше не наблюдалось обмороков, вплоть до того момента, как они не перестали ночевать друг у друга.       Начался один из больших проектов, по изучению целительских свойств одного из редких прибрежных растений, которое способно излечивать болезни, вызванные неправильным потоком ци и использованием магии по раненым или неустойчивым меридианам. Но в чистом виде оно также было способно убить своей ядреной пыльцой. При первом знакомстве могло показаться, что легкий запах от этих цветов сладковатый, и Яо мог поклясться, что видел, как та летала по оранжерее. В первый раз он не узнал этот запах из-за слишком маленькой концентрации пыльцы, но теперь этих цветов было слишком много.       — Байху так же можно распознать не только по форме, но и по яркому запаху, не свойственному прибрежной территории, — он помнил этих мелких цветочных паразитов, и точно не забыл, чего именно нужно остерегаться.       — «Яркий» слабо сказано, — тошнотворно-сладкий запах витал в воздухе, Яо прикрыл нос рукавом. Очень приторный, голова кружилась от сильного контраста уличного воздуха с запахом цветов. В детстве казалось, что цветок не был таким ядреным. Или, возможно, один раз ему посчастливилось «отравиться» одним таким цветочком и больше не приближаться к ним.       — Для меня эти цветы показались довольно необычными.       Теперь Цзинь Гуанъяо не был удивлен тому, каким образом Сичэнь мог так часто терять сознание на рабочем месте, имея статус «целителя» — он не сильно обращал внимание на запах байху. И пусть бутоны не были сильно токсичными, один запах мог довести до кислородного голодания своей резкостью и удушающим эффектом. Возвращаться в оранжерею во время работы с этими белыми кровопийцами категорически не хотелось… только вот Сичэнь не жаловал своё здоровье и вновь мог пострадать — не на смерть, со своим-то даром, но попасть в больницу на длительный срок. Яо всё ещё отчётливо помнил, как несколько лет назад, до того, как они вновь встретились в Фучжоу, Лань Сичэнь находился на грани. После смерти брата тот был никакой. Своими собственными руками Яо помогал семье Лань не уйти на самое дно их старшему сыну. Обрезав волосы, у Лань Сичэня больше не было сил ни на что — баловство с целительством и благотворительность канули в лету. Было невыносимо тяжело видеть, как любимый человек угасает с каждым днём, и Яо просто не мог с этим ничего поделать, только быть рядом.       Во сне он видел, как плотно связанные ленты отчаяния и обиды связывали его по рукам, обвиваясь вокруг шеи в толстую петлю. А Сичэнь на его глазах расцветал, как один из самых прекрасных цветов и вновь радуется жизни. Только вот в этой новой жизни Яо не было места — в занавесах из белых лент и бордовых кусках ткани он путался, спотыкался и падал, докричаться до Сичэня было невозможно. Так каждый маленький шаг становился целой пропастью между ними, пока Лань не пропал во всех этих всполохах ткани. Проснулся Яо ближе к вечеру, голова гудела невыносимо. Он помнил эти бордовые ткани — разорванные и пропитанные кровью. Он помнил, как Сичэнь прижимал к себе истерзанное тело брата и отрицал всё, что вокруг него происходило. В таком беспамятстве его и оттащили, тот и не сопротивлялся. Тело Вэй Усяня так и не нашли.       Ткани и ленты — всё смешивалось в большую кучу. Ещё один кошмар, время в котором останавливалось, а шанс прекратить муку самостоятельно — снижался с каждым днём. И в каждом этом кошмаре Сичэнь исчезал, выглядев так, будто жизнь была намного лучше, чем на самом деле. А белые ирисы так некстати красиво смотрелись в руках. Белые. Яо было страшно, а цветы хотелось сжечь. Несколько дней спустя семья Лань передала ему, что Лань Сичэнь, по собственному желанию, решил выписаться из больницы. И больше его никто не видел, он будто исчез. Единственное, что давало Яо спокойно вздохнуть, так это не частые, но визиты семьи Лань в Ланьлин и хоть небольшие, но сообщения о том, что Сичэнь пишет им письма. Ему он ни разу не писал — это не от попытки начать новую жизнь, закрыв двери в старую, Сичэнь не умел поступать так подло. Между ними не принято говорить слишком много, и когда он будет готов, напишет, назначит встречу, но не бросит.       За те несколько лет Сичэнь вновь отрастил волосы, а его дар помогал в изучении ядовитых растений, что не могло не радовать. Цзинь Гуанъяо заворожено наблюдал, пропуская сквозь пальцы пряди длинных черных волос. В этот чёрный бархат так и хотелось вплести мелкие цветочки голубой гортензии. И вдруг рука дрогнула, в нос ударил невыносимый запах, будто в оранжерее неожиданно стало больше ядовитых цветов.       — Сичэнь, — ему было плохо. Из всего того разнообразия запахов выделялся самый приторный — байху. Под руками ощущались бутоны, которые, будто паразиты, врастались под кожу. Стоя на месте и пытаясь хоть немного сориентироваться в пространстве, Яо видел очертание чужого силуэта, который становился всё дальше.       Насколько бы Гуанъяо не был осторожным, он всё же смог отравиться. Из горла вышел неприятный кашель, что неприятно саднил.       — Л-лань Сич-чэнь… — хотелось позвать на помощь. Перед глазами растения теряли очертания. От очередного кашля у Яо пошли слёзы — больно, что-то очень сильно царапало горло, а от кашля становилось только хуже. Посмотрев на ладонь, сквозь пелену слез удалось рассмотреть лепестки. Белые, как первый снег, покрытые пятнами крови.       Весь морок как рукой сняло, резко всё стало вновь отчётливым и слишком ярким. Гуанъяо вновь и вновь пытался докричаться до Сичэня, каждое слово выходило с новыми лепестками, разрывая связки и горло полностью.       — Х-хуань… — развернув к себе Лань Сичэня лицом, Яо застыл на месте. Он больше не обращал внимание на то, как вокруг него зелень с другими пестрыми цветами начали плыть. В ушах стояла кристальная тишина, было слышно, как от ужаса бьется его сердце. Из глаз, артерий на шее распускались бутоны байху, а сам Лань Сичэнь улыбался. Запахи становились совсем невыносимыми, но Яо продолжал наблюдать за тем, как через чужую кожу, сквозь одежду прорывались новые бутоны и, распустившись, выпускали свою пыльцу.       Хватаясь пальцами за одеяло, Яо руками тянулся за тем, кого рядом сейчас не было. Ужас проник под самую плоть, корнями вцепившись, и расцвёл белыми цветами. В душной комнате стены сжимались всё сильнее, лишь усилив фантомные запахи цветов.       — Лань Хуань… — сон граничил с реальностью, затащив в своё ужасное логово того, кто когда-то уже ушёл из его жизни — Яо не мог допустить такого исхода. Мысли утекали от него соленой морской водой, забирая последние силы на действия. Не будет больше спокойных ночей, как красные разорванные ткани и ленты, теперь белые приторные цветы будут преследовать, высасывая жизненные силы. — Не уходи…       Пару дней ушло на попытки придумать, как не допустить исполнения предсказания — что вышло не очень удачно. Хоть кошмар больше не возвращался, Гуанъяо точно знал, что это не на долго и в любой момент навязчивые сны могли вернуться. Его воротило только от одной мысли, что сон станет реальностью — Сичэнь не мог умереть. Оно смешается в один мир, где сон — реальность, а реальности нельзя верить. Цзинь Гуанъяо потянулся к руке Лань Сичэня. Невозможно близко, и в мыслях сложно допустить потерю этого человека снова, не сейчас, не в этой жизни.       — Тебе что-то снилось? — Гуаньяо не заметил, как уже несколько минут не отпускал чужую руку. Не заметил, как Лань Сичэнь осторожно пропускал через прикосновения еле заметные потоки магии, успокаивая. — В последнее время ты слишком рассеянный.       После пробуждения Яо чувствовал только то, как предвидение с каждым разом забирает всё больше и больше сил, не давая восстановится от первого кошмара, будто готовясь к новому сну, к новым подробным деталям. И он никогда не будет готов увидеть смерть Сичэня. Оглядываясь назад, весь взор упал на цветы белой реки, и только от одного их вида начинало тошнить. Вся дрожь прошлась по костям, касаясь всех внутренностей. Внутри будто все меридианы сплелись в один тугой ком, который вот-вот мог разорваться на мелкие части.       — Что-то в последнее время плохо сплю. Но ничего не помню, — ему удалось не выдать свою нервозность. Из-за того, что Яо довольно поздно начал работать над контролем своей способности, вещие сны могли приходить и без ведома провидца, и происходило это так неожиданно, хоть и очень редко. Приходили и не уходили, вплоть до исполнения. Сейчас снова переплетения шли через Лань Сичэня — Яо до сих пор и не знал, как в прошлый раз ему удалось изменить пророчество, каким образом белые ленты и ирисы смогли обойти старшего Ланя стороной.       — Поспим сегодня вместе?       Одна ночь сменялась следующей, Лань Сичэнь перестал спать в своей коморке в оранжерее, а Цзинь Гуанъяо смог немного успокоиться до того момента, пока кошмары не начали повторяться, а разработка безопасного лекарства из байху начала затягиваться. Порой, ночью Яо казалось, что в комнате витал тошнотворно-сладкий запах — а Сичэнь будто пропитался этой едкой дрянью, что не хотела никак его отпускать.       Чем дольше Сичэнь работал с цветами, тем чаще приходили кошмары. Яо видел в этом закономерность — пока есть хоть какой-то риск на плачевный исход, сны не прекратятся. Тугой узел распался, как только Цзинь Гуанъяо через младших отпрысков узнал о завершившийся работе с цветами белой реки. Осторожно, совсем аккуратными шагами, он не помнил, но дошёл до оранжереи. Держа спину прямо, он не смел слишком ярко выразить то, что чувствовал прямо в тот момент, но дрожь в теле не проходило. Ему казалось, что он распадется прямо там, среди опасных и ядовитых цветочков, которые чуть не убили его Лань Хуаня.        — …       Крепкие руки подхватили его в самый последний момент. Яо не смог больше сдерживать накопившиеся чувства. Он потерялся в числах, и всё это время, пока Лань Сичэнь работал с байху, пока ему снились сны о его смерти — он держался, сглаживал как мог острые углы, добившись того, что больше никаких инцидентов с обмороками не было. Тяжело дыша, из последних сил хватая воздух, Яо был рад, Сичэнь был живой, был рядом с ним. Он не кричал, лишь цеплялся, чувствуя под пальцами мягкую ткань — и никакого сладкого запаха. В полузабвении Яо почувствовал, как его подняли с кафеля. Он полностью очнулся, когда сидел рядом с рабочим местом целителя.        — Я принесу воды, — подправив волосы, Лань Сичэнь ушёл вглубь оранжереи.       Оглядев коморку, Цзинь Гуанъяо не нашёл в ней ничего примечательного. На столе же стопкой лежала куча бумаги, милая мелочёвка и колбы. И разбросанные в спешке баночки, меньше чем на половину наполненные странной вязкой жидкостью. Взяв одну такую, надпись заставила покрыться холодным потом.        — Ч-что это? — Яо обернулся на звук шагов и сразу же кинулся с вопросом. Голос был хриплым, а дрожь постепенно возвращалась. Он уже не знал, что чувствовал на самом деле, на место облегчению пришла паника. Всё перемешалось, кружась перед глазами.        — Остатки яда от цветов. Было решено оставить их для дальнейшего изучения того, как яд может влиять на другие растения и имеют ли они такие же целебные свойства, как и сам цветок.       Небрежно разбросанные мелкие баночки с ядом, каждая подписанная датой. Дата, что была на баночке в его руке — время, когда Яо в последний раз нашёл Сичэня без сознания в его коморке, больше полутора месяца назад. Он не поверил. Нет, кошмар стал его реальностью.