Мой Гука

      Намджун не может отвести взгляд от мужчины в длинной голубой рубашке, что сидит прислонившись спиной к дереву. Сколько прошло? Час? Два? Он все так же сторожит верным псом сокровище, которое никогда не достанется ему. Смотрит, ворует чужую красоту, запечатывая в воспоминаниях. Никогда Джун не видел настолько красивых, чистых и искренних. Рядом С Сокджином дышалось легче, хотелось жить и радоваться жизни даже такому цинику как он.       «Спасаться бегством или погибать от желания каждый день?»       Джин словно улавливает немой вопрос, оборачивается и замечает тень, проскользнувшую между кустов. Можно не гадать, омега знает точно, кто подсматривал. Не в первый раз.        Из-за странного доктора сердце Сокджина не может найти покоя. Ему стыдно, что мысли о умершем муже вытесняют другие, более волнующие, неправильные. Омега омегу любить не может, желать не может, но отчего тогда взгляд Намджуна такой голодный. Мужчина постоянно маячит перед глазами, улыбается. Нет намеков в его разговорах, нет грязной похоти в случайных касаниях. Только тело Сокджина от каждого такого контакта сотрясает дрожь.       Оставаться с ним наедине все сложнее. Сейчас Джин живет один. Тэхен и Чонгук перебрались в свой дом. Поэтому, в очередной раз увидев в окошко, как доктор спешит к нему, срывая на ходу лесные колокольчики, омега сбегает.       — Пап, с тобой все хорошо?       Джин дергается и забавно зависает на подоконнике.       — Ты в курсе, что есть дверь? — Чимин посмеивается со смущенного родителя готового провалиться сквозь землю.       — Да, я так, воздухом дышу. Душно в доме.       — Ммм, вот оно что. И это никак не связано с мистером Ким Намджуном?       — Чимини!       Джин дергается и, не удержав равновесие, падает на траву. Сын громко смеется, такую картину он не рассчитывал застать.       — Тише, Чимини, нас же…       Сокджин не успевает договорить. Светлая макушка доктора выглядывает из-за угла.       — Вот вы где. Что за причина для веселья?       — Папа решил вспомнить молодость и поваляться на траве, — давится от смеха младший омега.       — Тебе к внуку не нужно, дорогой?       — Ох, да. Папуля присмотришь за Джо? Скоро у Юнги гон, сам понимаешь.       Сокджин отчего-то краснеет и молча кивает.       — Тогда забери его на выходных. Оставляю вас ворковать. Пока-пока.       — Ничего не спрашивай…       — Я и не собирался, — Намджун присаживается рядом, теребит в руках маленький букетик, который быстро увядает на жаре. — Сокджин, больше тебе не придется сбегать из своего дома. Я попрощаться пришел. Уезжаю завтра. Но не волнуйся, новый доктор приедет до конца недели.       — Почему?       — Мы оба знаем причину. Ты мне нравишься. Прости…       Джун оставляет букетик на траве, на омегу не смотрит, боится, что сдержать себя не сможет. Лучше действительно уйти, выдохнуть, жить как и прежде. А сердце… Рано или поздно оно успокоится. Осталось лишь завершить еще одно намеченное дельце.

            ***

      Чонгук нервничает, смотрит то на пузырек, который для него подготовил доктор Ким, то на часы. Он больше получаса пропадает в спальне и точно знает, что Тэхен скоро постучит в дверь в тревоге за своего омегу. Нужно решаться. Жидкость в пузырьке пахнет орехами и чуточку полынью. Горько. Гук морщиться, выпивая все до капли.       «Оно поможет расслабиться и отдаться инстинктам…» — вспоминает слова доктора омега.       Парень слышит, как на первом этаже Тэхен что-то готовит, снова разговаривая сам с собой. По запаху можно понять, что парень сегодня спокоен и расслаблен, подвоха от мужа не ожидает. Не ожидает, что омега на голое тело надел лишь тонкую блузу. Ту самую, которую, подмигнув, подарил Чимин в день рождения Тэхена. Подарок с намеком. Гук спрятал его еще до того, как муж заметил.       Кружево на глубоком вырезе щекочет кожу, а ленты на запястьях длинными змейками поглаживают голые бедра. Гук возбуждается, чувствует пульсацию внизу живота и жар между ягодиц. Тело зудит, просит прикосновений, а голова необыкновенно пуста.       Омега ерошит волны темных волос, смотрит на себя в зеркало, замечая, как сильно выделяются под полупрозрачной паутиной блузы его темные соски. Тэхену понравится, думает он, спускаясь по лестнице. Босые ноги ступают мягко, бесшумно.       — Малыш?! — рык из кухни.       Тэхен сражен свежей сладостью барбариса. Выныривает из кухни, но тут же застывает перед мужем. Не верит, пожирая взглядом.       — Нравлюсь? — опьяненно заигрывает Гук. Делает несколько поворотов вокруг себя, позволяя легкой ткани оголять свое тело.       — Гука… Ты понимаешь, что творишь? — хрипло, со звонов упавшей на пол ложки.       — Да, — Гук переминается с ноги на ноги, облизывает отдающие горечью губы, — хочу тебя… сейчас.        У Кима перед глазами красная пелена. Он срывается к мужу, подхватывая под оголенные ягодицы перепачканными в муке руками, вжимает в стену, вгрызается в губы оголодавшим волком. Кусает их, посасывает, мнет и играется, ощущая свою и чужую дрожь. Его пара дышит часто, извивается, пачкая смазкой.       — Тише, мелкий, контролируй альфу, — сбивчиво хихикает Гук, поглаживая появившиеся на голове любимого ушки. — Ты такой милый.       — Милый? Гука! Что ты со мной делаешь?! — скулит Тэ, срывая то единственное, что мешает полностью завладеть обнаженным телом омеги.       В висках у обоих стучит кровь. Жарко, нечем дышать, но разорвать поцелуи они не могут. Тэхен торопится, толкается пальцами глубже, кусается и тут же зализывает раны под стоны любимого. Член стоит колом, а нос забит сводящим с ума запахом. Омега не успевает опомниться, как в него входят, глубоко и резко.       — Тэ… — хриплый стон съедает глубокий поцелуй.       Младший замирает, прикусывает язык омеги до стального привкуса во рту, чтобы перебить боль другой яркой вспышкой. Чонгук дергается, но на этот раз не отталкивает, наоборот вжимается в парня, душит объятьями и сам понемногу подается бедрами навстречу.       Сумасшествие.       Оба раскалены до предела, не отдают себе отчета, когда жестко сталкиваются телами, погружаясь друг в друга глубже. Испить до дна страсть, попробовать любовь друг друга на вкус, ощутить то, что принадлежит отныне только им — одни желания на двоих. Омега принимает альфу, признает, присваивает, вгрызаясь в кожу на шее. Тэхен укус не замечает, слишком хорошо разливаться своим огнем внутри желанного человека. Сцепка и глаза в глаза. Взгляды затуманены, измучены страстью и полны признаний.       «Я люблю тебя, мой Гука»       «Я люблю тебя, мой Тэхен»

***

      Поселение, где после долгих скитаний остановился Намджун, было крохотным и сотни человек не наберется. Оно ему не нравилось. Нигде не нравилось. Возможно, такое место и искать не стоит. В любом случае, Джун задерживаться здесь надолго не намерен.       «Душа не знает покоя, когда ищет свой дом» — так всегда говорил отец омеги, наблюдая за юношескими метаниями сына.       Сейчас мужчина знает, где дом его души, но вернуться туда не может.        То, что единственный и горячо любимый ребенок не такой как все, родители заметили еще в его школьные годы. У Джуна от запаха альф, от их феромонов желудок сводило и тянуло блевать. Он сам искренне верил, что перерастет, все наладится. Не наладилось. Альфы вызывали лишь отвращение, но и омеги не волновали сердце. Никто не волновал.       «Бесчувственный»       Наверное, Джун действительно был таким, ведь эти слова нисколько его не обижали. Он жил учебой, работой. Спокойно жил, пока не повстречал омегу оживившего сердце, чужого, убитого горем омегу.       Больше трех лет прошло, а волк Джуна тоскует, мешает спать по ночам, изматывает тело. Где- то с год назад мужчина впервые закашлял кровью. Ему не нужно идти к специалисту, сам доктор и понимает, что его волк умирает. Погибнет он, погибнет и Джун. Один случай на двести тысяч. Да, Намджун счастливчик. Иногда, когда совсем хреново, Намджуну хочется позвонить, надавить на жалость и вернуться. Сокджин слишком добр, чтобы оттолкнуть. Приютит из жалости.       К черту такую доброту.       Намджун вытирает с губ кровь, смотрит на себя в зеркало: то еще приведение. Телефон разрывается. Приходится взять трубку, хотя от слабости у мужчины перед глазами черные круги.       — Да, слушаю…       — Мистер Ким, это Чонгук. Вы обещали приехать, если я… — омега продолжает шепотом. — Мне кажется, случилось то самое. Тест положительный, но я боюсь говорить своим. Вдруг ошибаюсь. Тэхен слишком сильно надеется.       — Я рад слышать тебя. Мы можем встретиться в городе. Мне бы не хотелось приезжать в поселение.       — Тэ меня одного не отпустит. Пожалуйста, доктор Ким.       Намджун смотрит под ноги. Он увидит Сокджина? А вдруг тот уже не один? Переживет ли омега такую эмоциональную встряску? Но Чонгук настаивает, просит, и Джун понимает насколько отчаялся парень.       — Хорошо, я буду через два дня. Пока постарайся не волноваться.

***

      Знакомые радостно встречают Намджуна. Новость о приезде доктора разноситься быстро, не долетает только до Тэхена и тех, кто отправился с ним глубоко в лес по просьбе вожака.       Чонгук терпеливо ждет, пока мужчина со всеми поздоровается. Из-за волнений он не обращает внимание, что мистер Ким изменился, потух. Зато все это с болью в сердце рассмотрел Сокджин.       Подглядывает тайком из окна своего дома. Хочет выбежать, повиснуть на шее человека, по которому сильно скучал, только что тогда о нем подумают?       Нужно поздороваться. Просто поздороваться, завести обычный разговор. Омега успокаивает себя, в сотый раз поправляет волосы, прежде чем шагнуть за порог. Джун его чувствует, поворачивает голову, приветствуя слабым кивком. Всего секунда, а у Сокджина сердце оборвалось. Он идет на ватных ногах вслед за спиной доктора. Слышит отрывками взволнованные фразы Чонгука. Но стоит черничному запаху коснуться его, все звуки вокруг заглушает сердце. Намджун останавливается. Неужели он слышит сердцебиение?       — Тебе лучше оставаться на месте, Джин. Через несколько часов я уеду, а до этих пор лучше держись подальше.       Голос Джуна крошится от боли, которую он ощущает, произнося каждое слово. Так лучше. Он с трудом может держать себя в руках, когда его волк срывает внутренние цепи и рвется к выбранной паре.       — Ты… — Джин откашливается, — Ты указывать мне не можешь. Я хочу быть рядом с Чонгуком.       — Пожалуйста, Сокджин, — сжимает кулаки доктор, — дай мне хотя бы полчаса.       — Все нормально, папа, я справлюсь, — подает голос Чонгук и исчезает за дверью вместе с доктором.       Минуты ожидания убивают. Джин нарезает круги вокруг дома, вспомнив вредную привычку детских лет, грызет ногти. А Намджун все не выходит. Полчаса превращаются в час. Из леса возвращается Тэхен и, заприметив поникшего папу у своего дома, несется к нему в панике.       — Что случилось? Чонгук в порядке?! Где он?!       — Со мной все хорошо, — улыбается омега, выходя на крыльцо. Он расправляет крепкие плечи, улыбается искряще, подходит к любимому мужу, заключая того в объятья. — С нами все хорошо. Но называть тебя папочкой я никогда не стану, обойдешься.       Сокджин отвлекается от тупой боли в сердце, поздравляет счастливых детей, что смеются и плачут. Они долго ждали, долго надеялись, и Бог подарил им счастье стать родителями.       — Придерживайся режима, хорошо питайся и не нервничай. Если появятся вопросы, звони в любое время, — прерывает веселье Намджун. — Мне уже пора. Был рад вас всех видеть.       — Доктор Ким, не уезжайте сегодня. Мы должны собраться все вместе, такой повод замечательный, — просит Тэхен.       — Да, — очень тихо вставляет Джин, — оставайся.       Старшие омеги долго смотрят друг другу в глаза, не замечая, что Тэ и Чонгук быстренько ретировались в дом. У каждого вопросов скопилось море и у каждого сердце вырывается из груди.       Джун подходит ближе, касается нежной щеки кончиками пальцев, улавливая дрожь. Поглаживает. Джин на ласку отзывается слабой улыбкой, глаза закрывает и шепчет то, о чем молит его сердце:       — Оставайся навсегда.