Мой Гука

      На кушетке Чонгук выглядит беззащитным, слишком измученным. Недавно переехавший в поселение доктор Намджун пинками выпроваживает альфу, вздыхает над телом омеги. Сильная лихорадка. Скорее всего воспаление легких, констатирует он. Ставит укол, капельницу и, сурово сдвинув густые пшеничные брови, выходит к Юнги.       — Ты его пара?       — Я! — влетает в помещение Тэхен. Он ощутил родной запах на подходе к доктору, хотел попросить заглянуть к папе, который снова отказывается от еды.       — Что ж ты омегу своего до такого состояния довел! — отвешивает подзатыльник доктор. — Молись, чтобы выкарабкался. Если к завтрашнему вечеру ничего не изменится, я отвезу его в город. А пока иди к нему, может твое присутствие придаст сил.       Тэ послушно входит в комнату, опускаясь на корточки у кушетки. Как же он скучал все это время. Чонгук беспокойно ерзает, вздыхает. Хорошо, что Намджун его руки обездвижил.       — Не надо, пожалуйста… — стонет Чон. — Я не хочу…. Больно… Мне больно…       По щекам омеги катятся слезы, и Тэ быстро смахивает их прохладными пальцами, пытаясь успокоить. Шепчет, что все хорошо, что он рядом.       — Мистер Ким…не трогайте меня… Мне больно! Очень больно! — срывается на крик Чонгук. Альфа от него вздрагивает, в ужасе прислушиваясь. — Не…трогайте! Нельзя…так… Так нельзя поступать… Ненавижу…       Стоны. Бормотание. Чонгук проваливается в тишину, а затем вспыхивает, дергается, словно от кого-то отбиваясь. Тэхен ничего не может разобрать. Боится приблизиться. Боится строить догадки.       — Я никому не расскажу… Но я вас ненавижу мистер Ким. И все что с вами связано ненавижу.       — И… Тэхена? — спрашивает сам Тэ, теряя равновесие.       — Тэхена…? — лицо Гука расслабляется. — Люблю. Люб-лю…       Чонгук затихает. Его голос тухнет и дыхание медленными волнами поднимает грудь. Уснул крепко, спокойно.       Альфа остается рядом до утра. Успокаивается, когда температура спадает и лишь тогда идет домой, чтобы позаботиться папе. Он не станет ему рассказывать всего, что услышал и о чем успел догадаться. Это Сокджина убьет. Но больше он не позволит обижать своего омегу. Никому, даже самым близким.

***

      — Да, друг, спящая красавица из тебя не очень. Полчаса назад ты знатно храпел.       Чонгуку тяжело дается разлепить ресницы. Он голос Мина слышит словно из-под воды, что не мешает альфе хихикать и подкалывать.       — Хотя принц из Тэхена еще хуже. Доктор Ким предложил ему самому тебя обтереть, а тот чуть в обморок от счастья не грохнулся.       — Что? Тэхен меня…? — подорвался Гук, к своему ужасу обнаружив под одеялом лишь тонкую рубашку до колена.       — Не паникуй. Я свою Булочку позвал на помощь.       — Насколько я помню, в последний раз, когда ты Чимина Булочкой назвал, то жил неделю у своих родителей.       Юнги морщится. Было времечко.       — Вижу с памятью у тебя все отлично. Несколько дней без сознания и как огурчик. Скажи спасибо, что я тебя из дома вытащил. Правда, окно разбил и только сейчас об этом вспомнил…       — Чего?! Охренел?!       — Тэхен все равно тебя к себе заберет, — отмахнулся Юнги.       — Я не пойду.       — Не пойдешь, — кивает Мин, — поедешь на его плече. Он тут с тебя пылинки сдувал, плакал в платочек.       — Я не плакал.       Парни уставились на вошедшего. Альфа на Юнги фыркнул, а Чонгуку послал самый ласковый из своих взглядов.       — Как ты, малыш?       — Малыыыш, — хохочет Юнги.       — Заткнись, Юнги! — рычат Чон и Тэ в один голос.       — Ладно, ладно! Какие вы Кимы грозные.       — Кимы?        Чонгук переводит взгляд с явно потешающегося Мина на покрасневшего Тэхена.       — Пусть тебе муж обо всем расскажет, — сматывается Юнги, гаденько хихикая.       Тэхен молчит. Слова подбирает, опустив светлую голову. У Гука от волнения волосы на затылке встали, и желудок неприятно сжался. Это что ж он такое успел за несколько дней пропустить?       — Начну с того, что ты фактически согласился стать моим мужем. И был присмерти, а метка… Она помогает. Так доктор Ким Намджун сказал. Можешь спросить у него, если не веришь.       — Метка? — Чонгук тянет ладонь к шее и тут же ощущает грубый рубец под пальцами, аккурат след от зубов мальчишки напротив. — Метка, блять? Серьезно?! Ты…. Ты…       В сторону Тэ летит сначала подушка, следом яблоки с тумбочки рядом и пара свежих бубликов. Чонгук в ярости. Если бы не вовремя вошедший Намджун, омега бы набросился на альфенка и придушил.       — Я же говорил, что метка сработает.       — Так это вы мелочь эту блохастую надоумили меня пометить?       — Он, — поддакивает Тэ, отступая в сторону.       — Как вы могли?! Как вожак мог такое допустить?       — Насколько я понял ситуацию, вы вместе давно, у брачного костра обручились, парой своей ты мальчишку признал и, пока был в отключке, раз пятьсот признался ему в любви. Так что мистер Мин не был против. Как видишь, сейчас ты бодр и болезнь быстро отступила. Еще денек понаблюдаю и домой, к мужу.       Чон вспыхнул, покраснел, как свекла, но смиренно плюхнулся обратно на кушетку. Что он мог сказать? Это заговор. Мистер Мин, наверное, с радостью согласился одобрить союз с Кимом. Отделался, в конце концов, от проблемного холостого омеги. Намджун быстро осмотрел пациента и оставил парочку наедине.       — Ты сильно злишься?       — Настолько, что готов стать вдовцом. Хорошо, что первую брачную ночь не провел, пока я без сознания был. Или провел?       — Нет! Что ты, Гука, — Тэхен поспешно присел рядом, взяв теплую руку Гука в свою. — Я никогда не трону тебя без согласия.       — Даже если я никогда не соглашусь?       — Согласишься, — шепчет паренек, на что Чонгук громко рычит.       — Не нарывайся, мелкий.       Тэ поспешно переводит тему. Говорит, что за домом Чона он присмотрел, заодно все вещи к себе перевез. Шустрый. Сокджин сначала упирался, но и Тэ, и Чимин на родителя крепко насели, поговорили по душам. Сомнения Джина полностью не оставили, но сыну он уступил. Даже помог комнату молодоженов подготовить. Дом Кима младшего был еще не готов.       — Зачем нам вообще такой огромный дом? — недовольно пыжится Чон.       — Я хочу много щенков.       — Я старый. Много не смогу. Возможно, вообще не смогу.       Гук на самом деле не был уверен, сможет ли родить. Да и представить себе этого не мог. От одной мысли, что альфа овладеет им, парня бросало в холодный пот. Он понимал, что прежней боли не будет и Тэхена Гук любит, все по-другому, только страх меньше не становится, наоборот цветет в сердце ярче.       — Все будет хорошо. Ты сильный омега. Уверен, к следующей весне…       — Эй! Я тебя, мелочь, к себе до следующей весны не подпущу!       Тэ хитро сощурился, опустив взгляд на сухие губы омеги. Не подпустит он, как же. Вот только пусть полностью от болезни оправится. Уж парень постарается свою пару соблазнить. А пока он нежно целует запястье и обещает навестить вечером.

***

      В комнате Сокджина темно. Он не спит, ходит из угла в угол, маясь от воспоминаний. Каждую ночь они оплетают грудь тугими ремнями, мешают дышать, мешают забыться сном. Омега все еще не может поверить, что мужа больше нет. Ждет. Скучает.       Тонкие пальцы поглаживают шею, чистую, нежную кожу, на которой больше нет метки. Она исчезла в тот миг, когда Тэджо сделал свой последний выдох. Джин его смерть прочувствовал всем телом. Могильный холод окатил мужчину с головы до пят, стер следы союза альфы и омеги и исчез. Парализованный ужасом и болью Сокджин пришел в себя, когда младший сын вошел в дом и обнял папу. Он что-то шептал сквозь слезы о трагической случайности, о самоотверженном поступке отца, о спасении Чонгука. Имя последнего вспыхнуло в сознании Джина пламенем горького гнева. Конечно же виноват Чонгук! Если бы не он, Тэджо бы жил спокойно, вернулся домой, к семье, к нему.       Шепот старых омег на похоронах только усилил злость Джина. Они так же считали, что во всем виновата беспечность сумасшедшего омеги. Всеми силами мужчина пытался отгородить Тэхена от Чонгука. При каждом упоминании срывался на истерику, не отпускал сына. Получалось, но Гук заболел и больше никакие цепи не удержали бы Тэ. Он сломя голову сорвался к своему омеге. А спустя сутки заявил:       — Сегодня я поставлю Чонгуку метку. Вожак дал добро.       — Никогда я не позволю вам…       — Папа! — прикрикнул Тэхен, впервые повысив голос на любимого родителя. — Он дорог мне не меньше, чем тебе был дорог отец. Хочешь ты того или нет, но Чонгук моя пара. Я люблю его.       На сторону брата встал и Чимин, положил его руки на свой округлый животик, приобнял Сокджина.       — Чонгук и Тэхен друг другу нужны. Порознь они не будут счастливы. Думаю, отец это тоже понимал, поэтому и рискнул собой, чтобы защитить не только Гука, но и Тэхена. Ты ведь знаешь, что больше всех на свете он любил именно нашего Тэтэ. — Джин кивнул, опустив голову. — Не нужно больше плакать. Скоро появится твой первый внук, и мы назовем его в честь отца. Слезы и обиды ничего не решат. Позволь же нам всем стать одной большой семьей.       Тэхен приобнял брата и папу за плечи, поцеловав каждого в щеку.       — Вы самые родные и любимые, но Чонгук мое сердце и он в опасности. Не заставляй меня выбирать, папа.       Уже завтра Чонгук переступит порог дома Сокджина. Мужчина морально себя подготавливал. Добрый и отзывчивый по натуре он изо всех сил тушил в себе пламя обиды. Судьба обошлась с ним жестоко, отобрав пару, но Тэхену потерять свою Джин не позволит.        В дверь тихо стучат.       — Тэ?       — Простите, что вошел в дом без приглашения, — Намджун устало улыбается. На его ресницах еще тают снежинки и лицо влажное. — Я хотел вас проведать. А там такая метель разгулялась.       Сокджин рад гостю. Предлагает чай и ставит стул поближе к маленькому камину.       — Вы всегда словно чувствуете, когда нужно приходить.       — О, я просто притягиваюсь к местам полным одиночества и отчаянья, — шутит мужчина, — Они мои самые верные друзья.       — А ваша пара? Простите, что спрашиваю, но мы ведь с вами почти одного возраста. У вас должна быть семья, дети. Почему вы приехали один?       — Потому что я всегда один. У меня не было пары. Я прожил всю жизнь в городе. Родители позволили мне посвятить себя учебе и своей профессии. Альфы меня никогда не интересовали.       — Возможно, вы не встретили своего.       Джун пожал плечами.       — Я слышал, что мать Тэджо была человеком с плохой репутацией. Как вы рискнули выйти за него? Мы ведь можем поговорить на столь откровенные темы?       — Да, — немного стушевался Джин. Он не любил вспоминать о родителях мужа. — Его мать была женщиной легкого поведения, а отец рискнул и прогадал. После рождения сына эта женщина ушла к любовнику. Тэджо на нее нисколько не похож, и пусть за спиной говорили, что у него грязная кровь, мой муж всегда был честен и искренен. И лучшее свидетельство тому, спасения омеги нашего сына.       — Пока Чонгук был в бреду, я многое успел понять. Он не причастен к смерти вашего супруга, все действительно вышло случайно. Постарайтесь принять парня, хороший омега достался вашему сыну. Прекрасная пара, хоть и чуточку сумасшедшая.       Оба рассмеялись.       — Что ж, поздно, я пойду, — Намджун расправил плечи и подошел к двери, напоследок окинув фигуру Сокджина ласковым взглядом. — До встречи.

      ***

      Все. Очень. Плохо. Чонгук старательно держит от Тэхена дистанцию. Со смерти Тэджо прошло несколько недель, и все это время Чон не принимал никаких подавителей. Теперь запах Тэ сводил омегу с ума, а метка все усугубляла. Один взгляд и блеск глаз альфы, вызывал в теле Гука волну мурашек. Парень не привык к вечно мокрым бедрам и тому количеству смазки, которое выделялось в присутствии альфы. Волк Гука бесновался, скулил прося разрядки, о которой бедному Чонгуку и подумать страшно. Он никогда не удовлетворял себя сам.       — Почему вздыхаешь?       Тэхен нагло сжимает ладонями лицо омеги, заглядывает в темные глаза, топит в своих, пока Чонгук очередной лужей растекается у его ног.       — От-стань, не смей меня лапать, когда вздумается, — шипит Чон, отталкивая альфу. — У нас была договоренность, если нарушишь ее, я уйду в свой дом. Напоминаю, никаких прикосновений, до твоего восемнадцатилетия! Никаких поцелуев! Мы живем в разных комнатах и течку с гоном проводим раздельно! И никаких уси-пуси кличек! Я взрослый…       — Бла-бла-бла, да помню я, злюка, — хмыкает Тэхен, перебивая свою пару. — Никуда ты от меня не денешься все равно. Я подожду и тогда, — парень спускает шепот от уха омеги до ключиц, — твое тело будет полностью покрыто моим запахом.       — Мелочь блохастая! Не будь таким самоуверенным. Я могу уйти…       Тэ скалится и предупреждающе рычит. Не стоит шутить с альфой, пусть он и кажется послушным щенком. Гук пятится, прикрывает руками сзади брюки. От рычания Тэхена смазки выделилось слишком много, теперь между ног парня липко и неприятно. Альфа улавливает запах, голодно облизывается, но больше ничего не говорит. Их ждут дома.       Для Чонгука Сокджин и Чимин устроили маленький праздник, чтобы отметить соединение пары. Неловко. Омега отводит темные глаза от мистера Кима, но тот заключает его в свои родительские объятья. Все же старший омега прекрасный человек. Гук немного расслабился, даже пошутил о животе Чимина, который похож на маленький арбуз. Юнги рассмеялся. Очень зря. Чем ближе срок появления малыша, тем агрессивнее становится его пара. Шутки от мужа автоматически становятся обидными придирками, за которыми Чимин не раз выгонял с пинками беднягу Юнги из дому.       На правах главы семейства, Тэ ухаживал за омегами, суетился и старался показать себя хорошим хозяином. Джин со стараний сына посмеивался и часто задумывался о чем-то своем. Гук ловил каждый такой отрешенный взгляд, чувствовал укол вины в сердце, ведь это о Тэджо сейчас тоскует старший омега.       — Нужно было доктора Кима пригласить. Вы же с ним подружились, верно, папа?       — Что? Да, наверное, подружились. Он… — Сокджин покраснел и, так и не договорив, решил ретироваться в комнату под предлогом усталости.             — Что я такого спросил?       Тэхен нахмурился, не заметив, как Чимин с Гуком понимающе переглянулись.       — Нам пора уже. Оставим молодоженов познавать прелести брака.       — Какой же ты опоссум, Юнги, — фыркнул на друга Чонгук.       Чимин на прощание ласково обнял Гука и брата, пожелав обоим, не убить друг друга хотя бы в первую ночь. Выслушивать пожелания Юнги, омега не стал, ушел в комнату. Отдельную. Он серьезно настроился держать оборону как можно дольше, в идеале всегда. Хотя одна пушистая мелочь поскреблась в дверь спустя полчаса.       — Я хочу быть рядом, пока не уснешь.       — Нет.       — Имею полное право, — хнычет по-детски Тэ, — впусти, Гука, пожалуйста.       — Нет.       — Да, я только…. — дверь подозрительно скрипнула и подалась вперед, — только на полчасика, пока не уснешь.       — Ты что, мою дверь сломал?!       — Я случайно.       — Смотреть не могу на твое довольное лицо, — фыркнул омега, укутываясь в одеяло.       — Гука…       — В кровать не пущу, не надейся.       — Это я понимаю. Хотел спросить. Ты мне ничего рассказать не хочешь об отце?       Чонгук напрягся, сразу понял, о чем намекает Тэхен.       — Не стоит говорить о прошлом.       — Чонгук, мы теперь семья. Я не хочу напоминать тебе о пережитом, да и сам не уверен, что готов узнать, насколько мои догадки верны. Ты только скажи, не помешает ли нам прошлое строить будущее? Я так счастлив сейчас, но мне страшно, понимаешь?       — Да. Мне тоже страшно, — шепчет Гук. Сейчас он взволнован настолько, что руки дрожат, и голос не слушается. Тэхен догадался? Как? А главное, какой ответ дать?       Тэхен чувствует волнение омеги, пытается успокоить своим запахом. Вскоре Чонгук мирно засыпает. Пришло время занять законное место мужа, обнять любимого, почувствовать его тепло. Альфа подождет и когда-нибудь омега отбросит сомнения. А ждать Ким отлично умеет.

***

      К хорошему привыкаешь быстро. Чонгук привык к завтраку по утрам, теплу улыбки и сорванным с губ хитрым поцелуям. Тэхен старательно проявлял заботу, порой перебарщивал, но искренность все компенсировала. Блеск солнечного янтаря мешался во взгляде с сердечками — Тэ счастлив как никогда. И Чонгук в ответ начинает тянуться, позволяет дольше целовать, прижимать к груди по ночам, лишь утром морщась от «недовольства». В чужой любви раствориться легко, когда и своя собственная цветет алыми розами. Гук тонет в муже, а тот рушит барьеры из сомнений.       — Один раз и все, — Чонгук сглатывает, подтягивая одеяло повыше.       — Мы женаты почти год, Гука. Одного раза мало.       Блондин широко улыбается, подползает ближе, знает, что еще чуть-чуть и омега сдастся. Он уже согласился раздеться, хотя заставил выключить свет и спрятался под одеяло.       Зубами Тэ прихватывает краешек постельного белья, тянет на себя. Мягкая ткань легко выскальзывает из дрожащих рук Чонгука, обнажает шею, ключицы, грудь. Ким чуть слышно рычит. Сейчас бы сорвать все разом, накрыть своим телом и зацеловать до смерти. Только Гука определенно струсит. Все что касалось близости пугало парня слишком сильно. Каждый оголенный сантиметр, к которому мог прикоснуться альфа, огромная победа. Он тихо ликует, облизывая взглядом шоколадные ареолы сосков и волны пресса.       Лицо омега прячет со стоном. Да, Чонгук отказывается смотреть на похотливо облизывающегося альфу.       — Милый член.       — Изде-ваешься? Что за похвала такая? Не дыши на него, сумасшедшая ты псинааа… Ох…!       Тэхен тихонько смеется, снова касаясь кончиком языка влажной головки. Член омеги реагирует мгновенно, пульсирует прямо в мягкие губы.       — Все, ты его коснулся, свали, — упирается в светлую макушки ладонями Гук.       — Мааало, — урчит Тэхен. Отступать сегодня он вообще не намерен. Губы скользят по чувствительной головке, выбивают стон у омеги и тот, растерявшись, цепенеет. Во рту альфы обжигающе горячо. Гука ломает от ласки, прогибает в спине. Бедра двигаются навстречу дерзкому пареньку. Вокруг смешиваются запахи тел, кружат головы обоим. Чонгук чувствуют смазку, пачкающую бедра и простыни, чувствует, как руки альфы тянутся к ягодицам, мнут их, дрожат.       — Я так хочу тебя, — хрипит Тэхен, растягивая ниточку слюны от члена омеги до своих губ. Смотрит тяжело затуманенным взглядом на красного от смущения Чонгука. Тот отворачивается, кусает губы, не хочет признавать того же. — Больно не будет, Гука. Я позабочусь о тебе, веришь?       — Мгуу.       — Тогда…продолжим?       Тэхен бережно берет в свои ладони любимое лицо, зацеловывает по уже знакомому маршруту от подбородка до корней волос. Смотрит в звездные омуты и понимает все без слов. Чонгук сам тянется к его губам, целует жадно, глубоко, смешивая дыхания. Кожа альфы горит под пальцами, мышцы напрягаются, как только омега касается их. Он исследует так же нетерпеливо, как и сам Тэхен, льнет ближе, выдавливая всякое расстояние между ними. Хочется еще теснее, прямо под кожу, чтобы никто не смог оторвать.       Ноги дрожат, их сводит от волнения, когда Чонгук обвивает торс мужа, подпуская его прикосновения к истекающему смазкой месту. Тэ с радостью бы вылизал все досуха, но кажется, Гук к такому пока не готов. Приходится сдерживать себя, прикусывать шею любимого, очень осторожно толкаясь пальцами в желанное тело. Медленно, терпеливо. Тэхен определенно заслужил медаль за свою сдержанность. Собственный член настолько болит, что малейшее трение бьет разрядом тока по натянутым нервам.       — Уже можно…кажется.       Чонгук готов только физически, но альфенка ему искренне жалко. Зажмурившись как следует, омега старается расслабиться. Крупная головка надавливает на вход, с трудом, но все же погружается глубже. Больно…       И именно в этот момент Чонгука накрывает паника с жуткими флешбэками. Парень резко дергается, отталкивая опешившего альфу. Тэхен летит на пол, жестко врезаясь локтем в пол. От шока он не сразу понимает, что с рукой что-то не то. Важнее, что Гук, уйдя с головой под одеяло, напряженно молчит.       — Ничего страшного, попробуем в другой раз.       — Я не могу! Не могу, понимаешь?! Просто не трогай меня больше!       Тэхен проглатывает подкатившую обиду, делает глубокий вдох, а затем выходит из комнаты. Успокоившись на кухне, альфа наконец замечает боль в руке. Вывих вправляется легко, да и голова, остыв, начинает трезво соображать. Чонгуку страшно, но они достаточно далеко зашли. Это большой прогресс.       Дверь скрипит, впуская родной запах можжевельника в комнату. Он успокаивает омегу. Тэхен вернулся. Присев рядом, парень оставил тарелочку с ягодным пирогом и чаем на тумбочке.       — Если ты будешь меня так подкармливать каждый раз, когда я срываюсь, то скоро моя фигура превратиться в шар, — ворчит Чонгук, на что младший довольно хмыкает.       — Знаешь, как говорят, много Гука для Тэхена не бывает.       — Так говорят только мелкие идиоты.       — Поправочка, очень-очень счастливые мелкие идиоты.       Гук нервно смеется, показываясь из своего укрытия.       — В спальне, ты действительно ведешь себя как капризный малыш. И сейчас я тебя накормлю, поцелую и уложу спать. Папочка все устроит.       — Фу, мелочь, давай без этого, — пыхтит омега, но кормить себя позволяет.