Завтра будет легче

Мой ступор попыталась прервать Катя, что была по настоящему довольна нашим танцем. Она восторженно произнесла: – Тоша! Это было великолепно, как же ты быстро учишься! Мы обязаны это повторить в следующий раз! Но я не слушал, из моей головы не мог выйти последний сон, в котором я истекал кровью. Смотря на одну точку, черты моего лица источали лишь самый настоящий, непритворный животный страх. Кожа побледнела, зрачки уменьшились, дыхание участилось. Из-за очередного скачка гемоглобина ноги стали ватными, и как только в глазах потемнело я рухнул на пол, но не отключился. К тому моменту публика вообще не обращала внимание на сцену, да и Кате было все равно на окружающих. Катя очень сильно испугалась, подумала, что со мной определенно что-то случилось. Она начала тормошить и трясти меня за плечи, нескромно прикрикивая – Тоша! Слышишь Тоша! Очнись Антон! Что произошло?! Очнись, пожалуйста! Открыв глаза, я увидел Катю, что была на грани срыва. На уголках ее глаз были видны выступающие слезы, а голос предательски подрагивал. Я согнулся в положение сидя, и окинул взглядом весь зал, после чего мне захотелось упасть в небольшой обморок ещё разок: Каждый. Абсолютно каждый человек, что находился в зале сверлил нас взглядом, кажется, что громкая музыка в этот момент не играла вовсе. В горле поселился ком, который явно не собирался двигаться, а уж тем более исчезать. Эта неловкая картина длилась секунд десять, но для меня это была вечность. Я почувствовал на себе множество взглядов, которые ощущались как наведенное, заряженное ружье, которое уже молит о выстреле. Сердце ушло в пятки. Но Катя видимо публики не боялась. Максимально грубым и возмущенный голосом, она крикнула на весь зал: – Чего уставились, иконы что-ли? Своим делом лучше займитесь! Большинство старшеклассников отвели от нас взгляд и продолжили веселиться в этот чудесный предновогодний вечер. Тем временем за окном стемнело, но домой мы не спешили. Я оклемался, и встал на ноги. Кинув свой взгляд на Катю понял, что она успокаиваться не собиралась. Я решительно взял ее за руку, и вывел из актового зала. В силу того, что уже было довольно поздно, в коридорах не было никого, по крайней мере на втором этаже. Мы прогулочным шагом ходили по темному этажу, держась за руки. Я решился спросить у Кати: – Кать, а что случилось, почему ты такая грустная, я что-то не так сделал? – Тут же, я понял глупость своего вопроса. – Нет, все было прекрасно, просто я очень испугалась за тебя, подумала что тебе плохо... – Сказала Смирнова, тихим, дрожащим голосом. Я приобнял Катю и в попытках успокоить ее выдал: – Кать, у меня такое не часто. Просто проблемы с гемоглобином. Ничего серьезного. Не стоит волноваться. Помнишь, перед кабинетом музыки, тогда тоже упал из-за этого. – Это ты называешь не часто?! Да тебя лечить надо, Петров. Придурок... Ещё раз упадешь так, добью чтобы не мучился! – Сказала Катя, уже приподнимая уголки губ – Я дома книжки найду, будем тебя лечить, бедолага... – Ну а как же без этого. Такому доктору, я бы все болячки свои доверил! – Сказал я, в надежде что Катя улыбнется ещё сильнее. Так и случилось – Ты хочешь туда возвращаться? – Спросила Катя. – Вот нет, я поняла, что весело не там где праздник, а там – где ты... Я выпал в осадок, вот это признание... Тем не менее я просто обязан был ответить взаимностью, да и очень даже этого хотел. – Кать, спасибо... Мне с тобой тоже очень весело, я ценю каждый момент, проведенный с тобой. Ведь в этом поселке одни гнилые люди, что строят из себя не понятно что. Если ты хочешь уйти, давай уйдем... – Признался я в ответ. – Давай, кстати... Забудь... – Сказала Катя очень сильно краснея. Я не придал этому должного внимания, а лишь подбадривающее кивнул, и мы направились в сторону выхода. Проходя мимо актового зала были слышны лишь крики какой-то женщины и возмущенные возгласы старшеклассников, музыка больше не раздавалась на всю школу: – Всë! Праздник закончился! Расход! И только попробуй Пятифан опять что-нибудь выкинуть! Из под земли достану! – Кричала, как оказалось Лилия Павловна. После криков и возмущений из актового зала выходила куча школьников и школьниц, что заметно повесили носы. – Ишь чего – взрослые нашлись! На часах десять вечера, куда только директор смотрел. Безответственный! – Кричала Лилия Павловна вдогонку старшеклассникам, направляясь за ними на выход. Когда она появилась в дверном проёме, ее громоздкий взгляд упал на нас двоих. Лицо ее чуть не взорвалось от возмущения. Она закричала вдвое громче: – Это что ещё за номер! ЕКАТЕРИНА! Что ты делаешь тут так поздно! Так ещё и с этим... Этим... Молодым человеком! Я тебе велела быть в девять вечера дома! Ты окончательно потеряла мое доверие, и прощения тебе не будет! Больше никогда не оставлю тебя одной дома! Но сегодня, так и быть, сделаю исключение, у меня сегодня завал на работе... Уйди с глаз моих долой! Я выпал в осадок... Я просто поверить не мог, что родная мать так может кричать на свою дочь из-за пустяка... На лице Кати виднелась обида, смешанная со злостью. Некоторое количество учеников, что не успели спуститься по лестнице стали невольными свидетелями происходящего, что добило Катю. Она резко развернулась и убежала вниз по лестнице с такой скоростью, что могла вполне запнуться и серьезно пострадать. Не теряя ни секунды я побежал за ней. Спустившись с лестницы я увидел, как входная дверь с сильным хлопок закрылась, оглушая всех в холле. Толпа, что теснилась у раздевалки, осуждающе шепталась между собой, то и дело поглядывая на пробегающего меня. Пока я бежал, не жалея своих сил, все тело пронзали ножи. Волнение копилось во мне, и выплёскиваться ему было некуда. Я надеялся лишь на одно. Что Катя не успеет ничего натворить, я себе не прощу, если с ней что-то случится. Я бежал, так быстро как мог, но все же я потерял Катю из виду. Самое ужасное, что она не взяла куртку с шапкой из раздевалки. Она может замёрзнуть или простыть. Добежав до угла школы, меня окружили три тропинки: Первая это тропа до дома Кати Вряд ли она бы пошла именно туда на таких эмоциях. Вторая это тропа по самой старой улице, она ведёт в лес. Я даже не знаю кого нужно молить, чтобы Катя не выбрала эту дорогу... И третья вела к главной улице, но Катя не пошла бы туда, где могли бы быть люди, это просто нелогично... Я как идиот стоял у этого угла, пытаясь понять куда Катя могла пойти. Будь я на ее месте я бы пошел в тихое место поблизости, где никого бы не было. Мне понадобилось ещё с минуту, прежде чем моя голова смогла вспомнить про ту самую лавочку, на которой часто сидела Катя, когда хотела тишины и одиночества. Я побежал пулей к той лавке, всей душой надеясь, что Катя окажется именно там. Я даже не знал, что когда надо я смогу бежать так быстро, когда я сдавал нормативы такого чуда не происходило. Спотыкаясь я завернул за кабинет труда, что был на заднем дворе отдельным зданием. Глаза ещё особо не привыкли в темноте, поэтому пришлось вглядываться в тьму, что окутывала тот закуток, в котором к моему счастью сидел темный силуэт, тихо всхлипывая. Я подошёл без каких-либо раздумий. Как только я убедился, что это была именно Катя, то сразу же принялся успокаивать, нежно при обнимая. Из-за выделяющегося тепла под одеждой, очки запотели, пришлось их ненадолго снять. – Кать... Все хорошо... Ты не виновата ни в чем, все обязательно наладится... – Тихо говорил я почти на ушко Кате. – Да как я не могу быть в этом виновата! Я вечно в чем-то виновна! Катя почему ты не сделала домашнее задание? Катя почему в доме не убрано? Почему ты ведёшь себя так неподобающе? Почему ты показываешь эмоции на публике? ТЫ ЖЕ ДОЛЖНА БЫТЬ СИЛЬНОЙ! – Срывалась, всхлипывая Катя, громко цитируя мать. – Как же я устала от этого, она не даёт мне нормально жить. Как же я хочу уехать от сюда! – Кать, успокойся, пожалуйста, рано или поздно это закончится... – Я попытался предпринять попытки успокоить Смирнову. – А знаешь что? Давай мы от сюда уедем! Вот окончим школу и обязательно уедем в большой город, где никто нас не будет беспокоить. Где мы сможем жить нормальной жизнью, а не бояться за нее в этой дыре, где все время пропадают дети! – П...правда? Мы точно уедем? Обещаешь? – По-прежнему всхлипывая, пробубнила Катя. – Обещаю... А теперь давай-ка мы пойдем обратно. А то как бы мне тебя лечить не пришлось. Вышла без куртки. – Обнимая Катю, сказал я. – Хорошо... От тебя так вкусно пахнет, у тебя одеколон новый что-ли? – Сказала Смирнова поднимаясь с лавки. Мы направились в школу. Уже в пути я ответил – Да, это одеколон папы... Его любимые... – Очень вкусно пахнут... Кстати, сможешь зайти за моей одеждой, не хочу появляться в таком виде при всех, шутить будут потом до конца одиннадцатого класса... – Попросила Катя. – Для тебя все что угодно. – Сказал я, уже подходя к ручке двери. Зайдя в школу, я никого не увидел, видимо мы довольно долго просидели на лавке. Бедная Катя, промерзла ещё. Лишь бы не заболела. Подойдя к гардеробной я схватил Катину куртку с шапкой, после чего направился к выходу. Открыв дверь, я увидел Катю, сидящую на лавке. Она дрожала от холода. Под мои недовольные возгласы, моя ветровка оказалась на Смирновой, а куртка оказалась поверх нее. – Это должно тебя согреть... – Сказал я смотря в изумрудные глаза Кати, освещаемые тусклом светом фонарей, что довольно редко горели в этой деревушке. – Петров, да ты придурок! Сам теперь замёрзнешь... Спасибо... – прошептала Катя, отводя от меня взгляд. – За меня не волнуйся. Станет холодно, попрошу ветровку назад, – Сказал я, понимая, что этого не произойдет. Хоть и холод уже довольно сильно ломил мое тело, прикрытое лишь окровавленной рубашкой. Где-то на пол пути до дома Кати, мы увидели в темном переулке силуэт, нарушаемый лишь аккуратным раскаленным угольком, тлеющей сигареты. Я хоть и насторожился, что так поздно тут кто-то ошивается, но не перестал идти, на автомате пряча Катю за спиной. Проходя около этого переулка, послышались грузные шаги в нашу сторону. От лица Ромки: *В голове* – Да ты мямля, ты не смог постоять за девушку, которую любишь! Почему Антон провел этот вечер так хорошо, после того, что он вытворил с моей Полиной. Зачем ему надо было ее бить, хорошо же общались, да и предупреждал я его... Ну... Ничего... Сейчас ему за все воздастся, да и стерве этой тоже пиздюлей отвешу, чтобы мать родная не признала... От лица Антона: – А знаешь что, Смирнова? Плевать я хотел на твою милицию ебучую. Сейчас вы оба получите за то, что сделали! – Стиснув зубы прорычал Ромка, выходя на свет фонаря. На лице, так же имелся уже знакомый звериный оскал. В руках звенел нож бабочка. Я, наблюдая за Пятифаном, не испытывал страха. Лишь злоба, что накопилась за этот день, хотела выплеснуться из меня. В этот раз терпеть удары я не стану... Раз он невменяемый, то по-другому никак. – Хочешь драться? Сейчас устроим! – Крикнул я, отталкивая молящую об уходе Катю за спину. – Да вы посмотрите какие мы смелые. Ну ничего, с вспоротым брюхом ты так больше не скажешь! – Сказал Ромка, практически моментально замахиваясь ножом. Я попытался увернуться, но сделать этого у меня не вышло. Нож прошёлся по моему бедру, рассекая его. Правда я этого не почувствовал, из-за прилива адреналина. Контролируя расстояние между мной и Ромкой, я прямым ударом в нос сбил с толку хулигана. Следом пошел удар в голень, с моих чёрствых сапог. Шатен моментально согнулся, корчась от боли, нож выпал из рук. Последним, добивающим ударом стал удар с колена в лоб, что стал причиной лежащего Пятифана, истекающего кровью. Кажется он был без сознания. Да и уроки даром не прошли... Сжигая взглядом тело, что лежало на притоптанном снегу, в попытках уловить хоть какие-то признаки жизни, я не заметил ничего, что могло бы его выдать. Только слабое дыхание, с неявным движением диафрагмы были заметны. Отведя взгляд от Ромки на Катю, я увидел гримасу ужаса Смирновой. Она, кажется, потеряла дар речи от увиденного... Я хотел подойти к ней, чтобы подальше увести ее от источника угрозы, но не тут то было. Спустя пару шагов, сделанных мною по направлению к Кате, я в агонии упал на снег. Кажется рана была, хоть и не глубокой, но существенной Рана дико горела, ломая мое тело от жгущей боли. – Петров! Все хорошо? О Господи... Твоя нога... Что же теперь делать? – Кричала на всю деревню Катя. – К..Кать.. Кать! Успокойся, я смогу дойти до дома. Все хорошо, – сказал я, в попытках встать, к сожалению неудачных. – Так... Так... Нужно взять себя в руки... Тебе нельзя домой, что подумают родители... Так... Идём ко мне, там обработаю, и перевяжу рану... Руку давай, помогу... – Сказала Катя, пытаясь прийти в себя. Смирнова протянула мне руку, и с горем пополам я смог встать, но это ещё пол беды... Надо было ещё как-то дойти до дома Кати. Медленно, но верно я ковылял, слегка опираясь на одноклассницу. Шаг за шагом, и в полной тишине мы преодолели путь до дома Смирновой. Зайдя внутрь, Катя зажгла свет и приказала мне идти наверх, в её комнату, и лечь там, на её кровать. Сама ушла в ванную в поисках аптечки. Антон стал осматривать рану. – Мда, мама сильно обрадуется, когда увидит это со штанами. Из раны не хлестала особо кровь, но при этом, вся брючина была ею испачкана. А боль, разносившаяся по всему телу от резаной раны, уже перестала быть по силе, словно Морской буксир. Придётся придумывать оправдание, откуда рана. Послышался звук открывания дверей, и следом на пороге появилась Катя с бинтами, йодом, ватой, пинцетом и ещё чем-то. – Так, штаны те зашить надо будет. Я тебе другие принесла. Ты как вообще? Боль хоть чуть унялась? — Нежно, будто боясь вызвать обычным тоном новую волну боли, сказала Катя — Отлично, правда ещё болит — тяжело дыша ответил я. Я понимал, что выгляжу сейчас мягко сказать неважно, и то, что я сказал в попытках успокоить Катю, что вся на нервах бегала по дому, пытаясь что-то придумать для того, чтобы мне стало легче, звучало как полный бред: Корчащаяся лицо от боли при малейшем движении ноги, рванные на бедре штаны, что были пропитаны кровью. — Антон... Надо обработать рану... Я не обещаю, что больно не будет, но это обязательно, может случиться заражение крови. Кто знает, где побывал этот нож Ромки? — сказала Катя, стоя рядом с диваном, на котором и разлёгся раненый я. — Стой... А как ты? Меня прервала Катя, что протянула руки к пряжке ремня. Она пыталась его расстегнуть, и получалось это очень даже успешно. Я остолбенел от такого хода событий. — К...Кать... Ты что делаешь? Остановись! — в попытках как-то изворачиваться, дабы не случилось самое страшное, выдал я. При каждой попытке сопротивления меня пронзала боль. Кажется, что как-то противиться происходящему не осталось сил. Я прекратил брыкаться, продолжая на словах остановить Смирнову, которая кажется была готова к тому, что ее выходку я не оценю. Как бы я не уговаривал Катю, остановить ее не получилось. Штаны неизбежно покинули мои ноги, отлипая от окровавленной кожи. Я остался лишь в нижнем белье перед Катей, что поспособствовало приобретению ярко-красного цвета лица. Катя с настолько спокойным видом, насколько это было возможно в данной ситуации, приступила к обрабатыванию раны. Она воспользовалась перекисью и йодом, после чего положила щедрый кусок ваты на рану, и наконец обернула бинтом ногу несколько раз. Во время обработки, я ненароком засмотрелся на Катю... Она была просто прекрасна... Я смотрел на слегка растрепанную косу, прилично мятое платье и размазанную по лицу тушь, что видимо была позаимствована у матери. Смирнова выглядела очень нелепо, но я не мог оторвать глаз, в ней было что-то невообразимо чудесное, и кажется, родное что-ли? Пока я любовался Катей, напрочь забыл о том, что я нахожусь перед ней в нижнем белье. Кажется пора на это решиться... — Вот... Теперь можно быть спокойным, я все обработала, заражения не будет — сказала Катя, подбирая с пола все склянки с медикаментами. Она уже развернулась, чтобы пойти в ванную комнату " Сейчас или никогда " — произнес про себя я, и не дав возможности себе передумать, окликнул Смирнову — Кать... Подожди... — делая нерешительные паузы бормотал я — Мне нужно тебе кое-что сказать... Я люблю тебя... Очень и очень сильно... Я понимаю, если ты... Склянка с йодом упала на пол, растекаясь по линолеуму, чуть не дотекая до коврика с цветочками ручной работы. Смирнова даже не обратила внимания на разбитое стекло, прилично разлетевшееся по полу гостиной, лишь смотрела на меня, краснея все сильнее и сильнее с каждой секундой. Паузу решил прервать я, уже подергиваясь от стресса и нервов, что испытал в тот момент — Я понимаю если... — Я тебя тоже люблю... Никак не могла тебе признаться, думала, что ты не ответишь взаимностью... Ты же будешь моим парнем?... — В очередной раз прервала меня Катя и "плюнув" на эту склянку уселась рядом со мной. В голову ударила эйфория, что безнадежно выбила меня из колеи, дыхание сбилось, если бы Катя не знала меня столько времени, можно было подумать, что у меня начался припадок, который уже не остановить. В глазах все плыло, некая пелена упала на них, размывая обзор на Катю. Я задавался все это время, проведенное со Смирновой, лишь одним вопросом: — Как только ей удается столько раз заставить чувствовать меня счастливым, по-настоящему счастливым... — Буду... — сказал практически бесшумно я, но мы сидели настолько близко, что услышать это можно было без проблем. Никто из нас не посмел отрывать взгляд друг от друга, оба были настолько красными, что это выглядело даже больше уморительно, чем романтично, учитывая вид Антона. За окном уже нависла непроглядная тьма, ветер завывал в слегка открытую форточку. Мы начали медленно приближаться друг к другу, каждый миллиметр, что был преодолен между нашими лицами был настолько долгим, но таким приятным. Словно отсчёт шагов перед входом в Диснейленд. Ожидание было слишком томительно, но никто не взял ситуацию под свой контроль, мы смиренно ждали этого момента, растягивая его, словно мазохисты... Всплеск эмоций, словно спичку зажгли крупным планом в замедленной съемке, в этот момент мы источали столько тепла, что казалось, что мы сейчас что-нибудь подпалим. Соприкоснувшись губами, мы слились в единое целое, я чувствовал на себе каждое нежное прикосновение Кати, каждый миллиметр ее тела, мне не хотелось прекращать, хотелось все больше и больше. Я напрочь забыл, что нога была ранена. Я повалил Катю на кровать, нависая сверху. Я углубил поцелуй после того как обвил Катю руками. Катя очень тяжело дышала, я чувствовал ее сердечный ритм, который совпадал с моим, она сделала то же самое, что и я. Мои руки исследовали ее тело, каждый миллиметр которого был только моим. Катя отдала мне всю себя, разрешая трогать и целовать ее везде, где только хочу. Она залезла руками под мою помятую рубашку своими холодными как металл руками. Это было неописуемо. Наши сердца пылали как два костра, в которых без устали подливали бензин. Каждое движение сопровождалось удовольствием и болью, источаемой раной в ноге, но я отказывался замечать ее. Катя прожигала меня своим жадным взглядом, а я тонул в изумрудно-болотном омуте ее глаз, кожа была на ощупь как наичистейший шелк. От того, что холод и тепло смешались по всему телу прошли мурашки. Платиновый лунный свет пробивался сквозь окно и шторы и освещал гладкое тело Смирновой. Все было идеально, мир расцвел совершенно другими красками, я не хотел останавливаться, да и не смог бы ни за что, я хотел выпить ее до дна, не оставив и капли. Пока не случилось это... Леденящий душу, звонкий проворот ключа в замочной скважине. Я оцепенел, впал в полный ступор, словно свалился в очень глубокую и широкую яму, которая сулила полной безнадёгой, не давая и шанса на спасение.