Завтра будет легче

— Идиот, это наверное моя мама, в шкаф быстро — сказала шепотом Катя, кидая в меня мое нижнее белье с окровавленными брюками. Она показала пальцем на громоздкий старый шкаф, чья дверь никогда не закрывалась полностью. Учитывая мою раненую ногу, что очень сильно сковывала каждое движение, мои попытки максимально быстро заскочить в шкаф выглядели более чем неуклюже и уморительно. Но все же мне это удалось. — Катя! Ну-ка быстро на кухню! Нас с тобой ждёт очень серьезный разговор! Быстро я сказала! — кричала снизу Лилия Павловна. Меня пробрала дрожь, чувствовал себя загнанным в угол зверьком, что уже не надеется на спасение. Максимально тихо, насколько это только возможно я натянул одежду и заправил рубашку. Катя смиренно спустилась вниз, по приказу матери тиранши, предварительно переодевшись в домашнюю футболку и штаны от пижамы. В уши ударила тишина, нарушаемая еле слышимыми поскрипываниями половиц лестницы. Из щелки в шкафу на меня падал лунный свет, и дул леденящий душу ветер. На какой-то момент я даже потерял бдительность, почувствовал умиротворение, пока на весь дом не раздался крик сумасшедшей женщины. — ЭТО ЧТО СЕГОДНЯ БЫЛО? КАКОГО ХУЯ, ПРОСТИ ГОСПОДИ, ТЫ ВЫКИНУЛА. Я ТЕБЯ НА ДИСКОТЕКУ ОТПУСТИЛА НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ТЫ ОБЖИМАЛАСЬ С ЭТИМ ОТРЕБЬЕМ, ДА Я ТЕБЕ БОЛЬШЕ И ПРОДЫХУ НЕ ДАМ, БУДЕШЬ РАБОТАТЬ НАД СОБОЙ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ВСЯ ГНИЛЬ ИЗ ТЕБЯ НЕ ВЫЙДЕТ! — Кричала как резаная Лилия Павловна. Катя даже не дрогнула... — Да как ты посмела назвать его отребьем! Он друг мой! Да что ты знаешь о дружбе? С таким характером тебя вся школа ненавидела наверное! — крикнула Катя — с тобой никто дела иметь не хотел, вот и стала стервой такой. Запомни одно... Я. Никогда. Не. Стану. Такой. Запомни... *Звонкий звук хлопка* — Я ТЕБЕ ПООГРЫЗАЮСЬ, РОТ ОНА НА МАТЬ ОТКРЫЛА, ДА ТЫ МНЕ ЗДЕСЬ ТАКАЯ НЕ СДАЛАСЬ, ВЫКИНУ ТЕБЯ НА УЛИЦУ И ИДИ ЖИТЬ К СВОИМ ДРУЗЬЯМ... — никак не умолкала мать Кати Слушать это я больше не хотел, да и не мог отсиживаться в шкафу, пока Катя из-за меня получает по полной. Я вышел из шкафа, и уверенно пошел вниз, думая чтобы мог сказать на ходу. Спускаясь с лестницы половица громко скрипнула, что поспособствовало тому, что Катя и ее мама замолкли, приковав свой взгляд к лестнице, на которой стоял я, весь помятый, избитый и в крови. Нервная улыбка проскользнула по моему лицу, а лица у жителей этого дома были настолько ошарашенные и бледные, что можно было бы подумать, что они призрака увидели, а не меня. Минута неловкого молчания, после чего Лилия Павловна повернулась на Катю и по нарастающей громкости начала грозить Смирновой — Из дома ты больше не ВЫЙДЕШЬ! ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛА?! ДА Я ТЕБЯ... — ПРЕКРАТИТЕ! Успокойтесь и выслушайте меня, пожалуйста. — Время от времени поглядывал на Катю, что опустила взгляд, ее щека кажется горела адским пламенем, красный след в виде руки останется напоминанием об этом моменте ещё где-то дня два — не трогайте, пожалуйста, Катю, она ни в чем не виновата... — Да ты, я посмотрю, меня ещё учить тут собрался, сопляк... Я САМА РАЗБЕРУСЬ КТО ВИНОВАТ, А КТО НЕТ! ПОШЕЛ ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА, ЧТОБЫ И ДУХУ ТВОЕГО БОЛЬШЕ НЕ БЫЛО ОКОЛО МОЕГО ДОМА И МОЕЙ ДОЧЕРИ! Я бы хотел ещё что-то сказать, но понял, что нахожусь не на своей территории, и кажется, проигрываю спор, ведь нет у меня аргументов против хозяина дома, в котором нахожусь. — Я...Я...Я... — заикался я, в попытках предпринять ещё хоть что-то, чтобы помочь Кате хотя бы получить наименьшее наказание. Все зимние каникулы сидеть дома - это кощунство... Лилия Павловна без слов схватила меня за шкирку и потащила к выходу. Я понял, что проиграл... Предпринять было больше нечего. Пока меня тащили за воротник, я смог лишь только посмотреть на Катю глазами полными сожаления. Катя же даже не смотрела мне вслед, кто его знает, что могло происходить у нее в голове, надеюсь она сможет пережить этот вечер, на следующее утро я что-нибудь придумаю, точно что-нибудь смогу придумать, выход всегда есть... И вот я оказался на ледяном крыльце, рядом со мной упали мои сапоги и ветровка, после чего хлопнула дверь, чей хлопок раздался по всей округе, заставляя мою голову раскалываться. Вставать я не спешил, из дома раздавались крики и звуки разбитого стекла, такого скандала я ещё никогда в своей жизни не видел. Даже мои родители никогда так не ссорились... Накинув ветровку с сапогами Я понятия не имел куда мне можно пойти, домой не вариант, так как уже поздняя ночь, да и вид у меня не очень. Но холод дал о себе знать. Я встал с крыльца, и направился в сторону своего дома. Настроение было очень паршивым, было ощущение, что внутри меня что-то сгорело, что-то сковало меня так, что не то, что двигаться было очень трудно, даже мыслить я толком не мог, хотелось скинуть с себя эту мерзкую оболочку человека, и стать птицей, рассечь небосвод, никогда больше возвращаясь в эту тесную коробку... Может долетев до луны я смогу понять этот мир, что сулит только негативом, ссорами, драками, стрессом и одиночеством... Понять наконец, почему все взрослые не могут радоваться этой жизни, отрываясь на своих детях выплескивать гнев, что накопился в них за все время, что они проживают свою унылую жизнь. Жизнь птицы короткая, длится не долго, но зато так естественно вольно, свободно что-ли? К сожалению птицей мне никогда не стать, никогда не стать столь беспечным, беззаботным... Очень сильно хотелось увидеться с Катей, почувствовать ее прикосновение, услышать ее голос, провести с ней время... Но к сожалению единственное свидание, что мне предстоит это свидание с тенью сожалений у меня дома... Как только Лилия Павловна может так поступать со своей дочерью, я бы хотел сделать что-то, что смогло бы ее остановить, Катя - это единственный человек в этой дыре, что любит по-настоящему, она отрада для моих глаз, когда я с ней рядом, то внутри меня цветут сады, а птицы поют о любви, каждый взгляд становится иным, становится искренним, неподдельным, без какой-либо фальши... Я обязан ей помочь... Просто обязан, во что бы то ни стало... В тьме ночной показался двухэтажный домишко, который уже не вызывал тех чувств родного дома, что несколько дней ранее. Я увидел включенный свет на кухне, видимо родители ещё не спят. Холод был невыносимым, но паники я не испытывал, я не испытывал абсолютно ничего, был полностью опустошен эмоционально и вымотан физически. Подойдя к дому я услышал тихую ругань, видимо родители опять ссорятся, но Олю будить не хотели. — А начиналось всё так хорошо... — сказал я подходя к двери В приоткрытую форточку можно было уловить суть разборки родителей, хотя там всегда одна и та же тема, с тех пор как мы сюда переехали. — Это из-за тебя мы сейчас в полной нищете живём в этой дыре, да и его шестерки тебя уже даже тут ищут, из-за тебя все это, слышишь? Да ты вообще понимаешь, что спать с надеждой на то, что ты с работы приедешь домой целым и невредимым это как пытка! Не могу я больше так... Если все это не закончится, я буду подавать на развод... Я больше не слушал... Развод... Самая страшная вещь, что могла произойти со мной и Олей, бедная Оля... Она не сможет это пережить, бедняжке всего лишь одиннадцать лет, она не должна этого видеть, она заслуживает прожить спокойную жизнь, провести детство в полноценной и любящей семье... Одни проблемы... Как же мне это все насточертело... Чем я это заслужил... Собравшись с силами я открыл дверь, не спеша прошел в коридор, разулся, снял ветровку и хотел было направится на второй этаж, в свою комнату, пока меня не остановил грубый и усталый голос отца — Антон! Ну-ка сюда подошёл, быстро! Я в полнейшей тишине, стиснув зубы, пошел во всей красе на кухню, освещаемой лампочкой накаливания, чей свет очень сильно резал глаза, особенно после ночной прогулки. Показавшись на свету, мама ахнула, а отец ещё сильнее нахмурился, словно разочаровался во мне полностью, не веря, что я тот самый его сын. Видок у меня и вправду был не очень, разбитый нос, синяки на лице, окровавленная рубашка с порванными брюками, что уже не были серыми. Каждая секунда молчания была пыткой, я не мог поднять свой взгляд на родителей. Стоял я так минуты три, после чего отец сказал — Я в тебе разочарован, сейчас скандала или наказания не будет, не хочу Олю будить, завтра решу, что с тобой делать... В комнату! Быстро! — грубым голосом сказал отец. Я медленно побрел к лестнице, пока шел, услышал то, что изрезало мне сердце ножом, мама тихо всхлипывала, пытаясь не разряжаться у всех на глазах, отец кажется не предпринял попытки, чтобы ее успокоить. Меня просто убили, не хотелось ничего делать, просто хотел, чтобы все это закончилось, чтобы мне больше не пришлось это вспомнить, а на завтра все стало на свои места. Чтобы родители больше не ссорились, чтобы Оля не боялась очередной ссоры, чтобы Катя жила спокойно, без всяких скандалов и наказаний по пустякам. Вот в голове всего один вопрос, ответ на который я никогда не найду скорее всего — Где же я свернул не туда? Поднимаясь в свою комнату меня остановила плачущая Оля, что стояла в проёме слегка приоткрытой двери. — Тоша... Они опять ссорятся, мне страшно, посиди со мной, пожалуйста... — шепотом сказала Оля, после чего мы прошли к ней в комнату. — Оль, ты чего не спишь? Время уже не детское... Я понимаю, что страшно, но все же... — пытался я отвлечь Олю. Я включил свет в комнате и присел к Оле на кровать. Сестра ужаснулась, увидев меня в этом состоянии. Она оцепенела, словно потеряла дар речи, протягивая лишь свое "Э-э-э-э". Ее все же отпустило после чего меня завалили кучей вопросов — Тош... Кто тебя так побил?! Ты весь в крови! Ты бледный весь, что с тобой произошло? — спросила Оля, ожидая быстрого прямого ответа. — Оль, я расскажу тебе, что произошло, только успокойся... Ладно? — сказал я Оле, надеясь, что она не увидит рану на бедре, ведь я собираюсь немного приврать, чтобы она совсем не отчаялась, нельзя, чтобы дети, особенно впечатлительные, в таком возрасте такое видели. — Что ж... Слушай. Дело было так. Я пошел с Катей на дискотеку, все было хорошо, пока ко мне не пристал один мальчик, он мой одноклассник, говорил, что я обидел его девушку, но на самом деле это было не так, скорее всего она соврала. Он начал лезть, и мы в итоге подрались, но ничего уже не болит, мы все равно провели этот вечер хорошо с Катей, отлично провели время. Вот на этом все собственно. — рассказал я, немного приврав, чтобы сестрёнка не разволновались сильнее. Мне было трудно все это рассказывать, натянув фальшивую улыбку от уха до уха, притворяясь, что со мной всё отлично. Пока я пытался вести себя так, будто ничего у меня не случилось, натягивая маску позитива на свое разбитое Ромкой лицо в голове творился полный хаос. Я не чувствовал себя никак, не чувствовал себя никем. Будто в моей траве становилось все больше и больше змей. Из-за того, что мне приходилось совмещать в себе эти два состояния, в мою голову как будто накрошили битого стекла, она ныла, трещала, в ушах звенело. Я был полностью разбит и сломлен, такого состояния я ещё никогда не испытывал. Хотелось лечь на кровать и раствориться в ней за эту оставшуюся ночь, хотелось наблюдать за всем происходящим, и ждать, пока все само придет в норму, ведь сил что-то разгребать не было от слова совсем. Я уверен, что наложил бы на себя руки, да я и на это толком то не способен, какой же я неудачник... Я ничего не могу... Я ни на что не способен... Мне кажется, из-за меня у всех проблемы, и без меня всем было бы намного проще. Во мне пустота, кажется она будет глубже дна Байкала. Как будто вся моя жизнь оказалась пазлом, а фрагменты раскидало по самым страшным местам этого мира блядства, и каждое это место заранее веет смертью, болью, душевными страданиями. — Тош, ты чего?! Случилось что? Выглядишь не очень... Может в приставку поиграем? — взволнованно спросила у меня Оля. Я хоть и чувствовал себя паршиво, но для своей сестры я сверну горы, она мой лучик в царстве тьмы, единственный не испорченный ребенок в этом селе, без каких-либо напыщенностей. Она просто чистый холст, или кусок глины, как его слепишь, так он и останется на всю жизнь. Если родители не могут нормально сделать ее счастливой, уделить ей столько внимания, сколько могло бы потребоваться, то это должен сделать я, при чем любой ценой, просто обязан, во что бы то ни стало. Оле всего одиннадцать лет, она пока что как чистый холст, как кусок глины, её как слепишь, так она на всю жизнь и останется. Так что в каком бы состоянии я не был бы, я всегда найду время на свою сестру. — Конечно, Оль, давай сыграем... Сама включишь? — сказал я Оле, не снимая с себя маску счастливого человека, у которого все в жизни прекрасно. — Да-да, секундочку, сейчас включу! — сказала Оля, вскакивая с кровати. Она подбежала к телевизору, включая его. Звук кинескопа наполнил комнату, а свет черно-белого телевизора освещал комнату. Помню, когда был маленьким, всегда было интересно, почему же когда подходишь к телевизору, всегда волосы щекотно шевелятся, может это статическое электричество? Впрочем, не важно, как будет шанс спросить, надо будет его не упустить К этому моменту Оля достала из ящика самую ценную нашу с Олей вещь. Это была приставка денди и два джойстика, которые нам подарил на прошлый новый год папа, когда мы ещё жили спокойной, не нищей жизнью в Москве, не зная никаких проблем, ни с деньгами, ни с вниманием... Оля подключила провод к телевизору, воткнула картридж с играми в денди, протянула и положила джойстики на пол, где сама же и устроилась. Я не долго думая подсел рядом с Олей, взяв в руки джойстик включил свою любимую игру - Мортал Комбат, обожаю в нее играть, особенно за скорпиона. Но к сожалению, из-за того, что я очень хорошо играю за него, Оля все время проигрывает и начинает очень сильно обижаться на меня, поэтому беру всяких разных, иногда балуя себя любимым персонажем. Рубились мы в мортуху очень долго, пока на часах не стукнуло семь часов утра. Глаза были очень красными, и жутко болели, голова гудела ещё сильнее, чем прежде, а Оля заснула примерно час назад, ведь я запустил режим с роботом, профессионально наказывая всех, один за другим за своего любимчика. Я отключил приставку, убрал ее в ящик, отнес Олю на кровать, укрыв ее одеялом, следом поцеловал в лоб, после чего выключил телевизор и на цыпочках вышел из комнаты. Пока все это проворачивал, понял, что мне стало намного легче, я отвлекся от всех проблем, что меня угнетают, просто положил на них огромный болт. Зайдя в комнату я увидел привычную картину. Заваленный книгами и кружками стол, с включенной настольной лампой, куча бумажек с неудачными набросками на полу рядом со столом, куча мятой одежды, лежавшей рядом с открытым гардеробом. — Завтра наверное все это нужно будет убрать, устал я так жить... — пробубнил я себе под нос, зевая. Я снял с себя одежду, вместе с прожитым днём и ночью, свалился на не заправленную кровать и уснул мертвым сном, не желая знать, что в очередной раз меня ждёт завтра.