Can’t help falling in love

Дверь ванной распахнулась и облака горячечного, клубистого пара расползлись по коридорам, облизывая вычищенные углы — Кавех вылетел оттуда, едва закутавшись в полотенце и прикрыв мокрое тело, он стенал так громко, что, вторя его крикам, качался из стороны в сторону дом, а вместе с ним и нечеткий прибрежный городок за малым окном. — Хайтам, ты трогал полку в ванной? — шлепая босыми ногами и оставляя за собой водяные разводы спрашивал Кавех, подходя все ближе и ближе с ярко-рыжей копной волос. Его ранее блондинистые пряди были взлохмачены, висели паклями, Хайтам был на грани того, чтобы не рассмеяться в голос от этого взъерошенного и беззащитного вида. Сильный колдун, который крадет сердца? Увольте, Кавех расстраивался из-за таких глупостей, куда ему было до настоящих злодеяний? Рыжий поблескивал на свету медью, пока маг растирал по распаренным алеющим щекам неловкие слезы отчаяния. — Смотри, смотри что стало с моими волосами! — Вполне приятный цвет, что тебя не устраивает? — Посмотри получше! Ты рылся на полке и смешал все волшебные порошки! — То, что ты не можешь поддерживать порядок в доме, совершенно меня не касается, все произошло исключительно из-за твоей безалаберности, — обращенное старческое тело Хайтама едва реагировало на чужие выпады в его сторону, но молодое сознание бесновалось и захлебывалось смехом. Хайтам был бы менее злораден, если бы во всем, что произошло с ним ранее, не было вины этого глупого дурака, соблазнившего не обычную дворовую девчонку, а самого Мага Пустоши! — Все напрасно! — Кавех повалился на стул, полотенце скользнуло ниже, открывая косточки лопаток и волны позвонков — Хайтам волей-неволей пригляделся, чувствуя, как внешний старческий облик размывается под истинной внешностью, оставляя на макушке жидкое серебро волос, — Какое унижение! — Кавех продолжал скуляще всхлипывать, впиваясь пальцами в голову так сильно, что волосы поскрипывали от натяжения. — Ты просто драматизируешь, не все так плохо, как могло бы быть. После этих слов все стало гораздо хуже — из рыжих волосы превратились в синие, приобретая цвет спелой наливной сливы, а после почернели, продолжая обсыхать, капая на пол водой и разводя лужу. — Это конец… Нет смысла жить, если ты столь уродлив… — чем больше причитал Кавех, тем гуще и темнее становились сумерки в доме, наседая на плечи и вдавливая чернотой в мокрый пол — даже пейзаж за окном поглотил живой, беснующийся мрак — лодыжки Хайтама словно обдало стылой безнадежностью, мурашки забегали по рукам, потряхивая тело. — Кавех, успокойся! — Хайтам скрипнул севшим, седым голосом, пробираясь уставшими ногами по качающемуся полу, — Мы перекрасим их, только прекрати это, сейчас же! Вместо лужи под магом теперь собиралось самое настоящее трясинное болото, Хайтам начинал злиться — он мыл эти полы несколько часов с больной, сгорбленной спиной, а сейчас эмоциональный и плачущий Кавех возвращал прежний беспорядок, не обращая внимания ни на что вокруг. Если цветные волосы были главной проблемой его жизни, тяжело было представить масштаб трагедии от их полной или частичной потери — Хайтам вовремя остановил себя от добавления в сироп из шампуней странного вида зелья. Стеклянные глаза Кавеха, прикованные к полу, не реагировали на движения впереди себя, а слизь продолжала капать вниз, пузырясь на кончике носа и неприятно чвокая — запах серы так ярко и свербяще бил в лицо, что голова Хайтама начинала идти кругом от одного нахождения рядом со своим сожителем. Чем быстрее Хайтам приближался, утопая в трясине и протягиваясь к Кавеху, тем сильнее тот издавал этот гадкий невозможный аромат, расползаясь по комнате склизкой кашей, будто намереваясь заполнить этими выделениями все возможное пространство столовой. — И многое дала тебе эта красота? На меня посмотри — лица из-за морщин не видно, и что теперь? Как же ты раздражаешь. Если единственное, что ты можешь дать людям — это твоя внешность, то какой смысл тебе вообще существовать на этом свете? Разбирайся с этим сам, черт с тобой. Болото хлынуло вперед, обмывая слизью колени и бедра, а после расступилось, пропуская Хайтама ко входной двери — та готово распахнулась, приглашая свежий грозовой воздух и вытесняя гадкую вонь. С Кавехом действительно было тяжело — с самого начала, с самой первой встречи — он жил в своем обособленном мире противных духов, клубничного конфитюра и надуманных вещей, делал все так, как того хотело его эгоистичное внутреннее желание — флиртовал с девушками направо и налево, собирал всеобщее внимание, как медяные монеты, а потом сыпал им спустя карманы — даже в ревностном порыве превратить Хайтама в старика была виновата его любвеобильность и ревность Мага Пустоши Азара, последовавшая за ней. У Хайтама было огромное, самое большое на свете право злиться на него и бросить его в том печальном положении, оставить позади и стул, и сидящего на нем Кавеха, выйти из замка, чтобы немного, самую малость побыть в старческой тишине… — Хайтам, Хайтам, помоги мне! — закричал с поленьев Мехрак, маленький и беззащитный — демон пламени метался из одной стороны к другой, едва удерживаясь на металлической жерди. Кавех, будь он неладен, заставлял страдать своим подавленным присутствием всех вокруг, и, если Хайтам мог легко развернуться и уйти, полыхающий углями Мехрак вынужденно оставался рядом, претерпевая любые невзгоды и огромные слои деревянного пепла, из-за которого, порой, не было видно даже его огненной макушки. — Какой же он артист… Мехрак, нагрей воду в ванной. Дверь все еще манила сладкой прохладой и легкой дождевой погодой, Хайтам вздохнул на нее печально, отступая обратно вглубь комнаты. В этом доме ему было жалко разве что чистые полы и себя, может быть чуть-чуть Мехрака в определенные дни недели, но никак не страдающего по пустякам Кавеха. Стоило оттащить его наверх и хорошенько начистить бледную кожу, убирая все зеленые липкие следы, а потом пройтись по полу шваброй второй раз. В этом тоже не было особого смысла, Кавех был магом — почему он просто не мог заставить метлу работать самостоятельно? Поднимаясь с тяжелым грузом у своего плеча, Хайтам оглянулся вниз на длинную полосу развода — полотенце осталось валяться на нижних ступенях, больше ничем не скрывая мальчишеский торс. Первой возникшей мыслью была, конечно, идея немного пошантажировать Кавеха после — пристыдить его, вогнать в краску — он ведь так забавно смущался, кипятясь плечами и шеей… Но потом Хайтам сказал — второй раз за день, надо же: — Черт с тобой. И легко улыбнулся, выискивая глазами самую жесткую мочалку.