in for it

channie~ Серьёзно? Минхо, я ради тебя отпрашивался у босса Чуть ли не умолял его отпустить меня раньше, чтобы успеть забрать тебя И теперь ты говоришь, что напутал время и спектакль закончится только через полчаса?

me

неловко получилось ^^

Минхо закусывает губу, прикрывая ладонью экран телефона. Спектакль шёл к развязке: громкая музыка, особенно яркие эмоции актёров, смерть персонажей. Но ничто не могло сравниться с драмой, разворачивающейся в его смартфоне. channie~ Неловко? Это подло Ты за это ответишь, Минхо Обещаю И отправляет стикер с ехидной ухмылкой. Минхо усмехается, оглядываясь по сторонам: как бы он ни наслаждался перепиской, ему не хотелось отвлекать от пьесы людей вокруг. Убедившись в том, что он никого не тревожит, он отправляет следующее сообщение.

me

да? и как же? :))

channie~ Отменю бронь на билеты в Новую Зеландию *стикер* Минхо хмурится на очередную ехидную пиксельную мордашку, выпячивает губы, как это делает каждый раз, когда злится, и агрессивно набирает сообщение.

me

это ещё более подло

ты не можешь так поступить, ты ведь хотел туда даже больше, чем я

channie~ Вот так сильно ты меня разозлил, Минхо Настолько, что я готов пожертвовать поездкой, о которой долгое время мечтал

me

блеф

ты просто манипулируешь мной

не знаю, чего ты хочешь этим добиться, но у тебя явно не получается

:))

Сообщение прочитано, но ответа не следует. Минхо блокирует телефон и замечает, как Джисон недовольно косится на него. Его можно понять: перед спектаклем они сидели в модном ресторанчике, обсуждая проблемы насущные. Одной из таких проблем, на которую Джисон, набивая щёки кацудоном, жаловался ему — были Чан и Минхо и их невозможная тяга друг к другу. Минхо неловко улыбается и пожимает плечами. Телефон вибрирует, и Минхо тут же проверяет уведомления. channie~ Почему ты так уверен в этом? Джисон тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла, и обращает всё своё внимание на сцену. Видимо, единственный выход из его положения — ждать, когда эти двое переживут наконец этот период, когда только друг о друге думать и получается. Даже если этот период должен был закончиться ещё полгода назад. channie~ *скриншот* Минхо внимательно приглядывается к снимку экрана и не верит своим глазам: Чан действительно отменил бронь, о чём свидетельствует небольшое уведомление на сайте авиакомпании.

me

НЕТ

ЧАН

ПРОСТИ

ИЗВИНИ ПОЖАЛУЙСТА

ОТМЕНИ ОТМЕНУ

channie~ Нужно было раньше думать, котенок~~

me

я не верю тебе это шутка

ты не мог так просто взять и отменить бронь

это фотошоп?

хорошая шутка, чанни

channie~ Я не шучу

me

ты ведь уже отпуск взял на эти числа

и мы отель подыскали

channie~ Отпуск не стена Подвинется

me

ну чаааааааан

т_т

༎ຶ⁠‿⁠༎ຶ

(⁠╥⁠﹏⁠╥⁠)

Минхо нервно елозит в кресле, заставляя Джисона пихнуть его в бок. channie~ Наслаждайся спектаклем~ Жду тебя на парковке

me

я высосу из тебя душу

я теперь не могу смотреть на него

всё из-за него

я не виноват в том, что он начался позже :(

channie~ Да-да, котёнок

me

Т_Т

зря я спросил

я думал ты флиртовать со мной начнешь

а в итоге я получил по жопе

Минхо разваливается в кресле, со злостью наблюдая за действиями на сцене. Теперь его настроение ниже плинтуса, а ужасно громкая музыка и истеричное поведение актёров не улучшают ситуацию. Чан наверняка шутил. Он любит шутить так, чтобы Минхо потом мучился в догадках: правда это или нет. И невзирая на то, что Минхо прекрасно понимает, что Чан не мог так просто отказаться от их- от своей давней мечты, он всё равно переживает, что тот мог действительно всё отменить. Теперь Минхо хотелось, чтобы дурацкий спектакль закончился как можно быстрее и он с возмущениями ворвался в машину Чана. Так они и живут. Чан за короткое время научился отвечать на выходки Минхо, и он это делает настолько искусно, что Минхо всё меньше и меньше думает о том, чтобы сделать что-то подобное в следующий раз. Но иногда, особенно в дни, когда у него игривое настроение, он не может сопротивляться своему характеру. И сегодня был тот самый день, в который он не смог. За что получил. Минхо не мог найти себе места. Кресло казалось неудобным, воздух — слишком душным, а Джисон — слишком капризным. Минхо постоянно проверял экран блокировки на наличие уведомлений и смотрел на время, отсчитывая минуты до конца. Наконец, занавес закрылся. Зрительный зал аплодирует актёрам, стоя, и выкрикивает похвалу; Минхо наблюдает за довольными зрителями и мечтает поскорее выйти из театра. — Я прям чувствую, как ты готов молнии метать, — бормочет Джисон, не переставая аплодировать. — Что у вас случилось? Минхо краснеет, понимая, какой он очевидный. — Всё как всегда. — М, — Джисон скучающе оглядывает Минхо. — Ты себя так ведёшь, потому что он ебёт тебя плохо? — Что? — Минхо перестаёт бездумно хлопать и удивлённо смотрит на Джисона, часто моргая. — Что? — Почему ты вообще об этом думаешь? — Наверное, потому что ты ведёшь себя соответствующе? Я всё жду, когда Чан уже сделает с этим что-нибудь. Минхо изумлённо хлопает ресницами, замечая озорство в глазах друга. — А что он сделает? — Может, кинки твои странные удовлетворит. Что там тебе нравится? Связывание? Удушение? Пет-плей? Минхо бьёт Джисона в грудь, но не рассчитывает силы, отчего тот ойкает и закатывается от смеха. — Видимо, я прав. — Заткнись и выходи уже, — Минхо бурчит, толкая смеющегося Джисона в спину. Пока Джисон весело пробирается через толпы людей к выходу, Минхо, почувствовав вибрацию в руке, открывает мессенджер. Открывает его и краснеет. channie~ Ты ещё не получил по жопе, дорогой Но обязательно получишь Жди :*

***

Лето было в самом разгаре, отчего даже вечером, в девятом часу, на улице стояла духота. Но солнце медленно склонялось к горизонту, окрашивая небо в цвет апельсинового леденца, чем обнадёживало на скорейшее похолодание. У театра всё ещё было много людей: они разговаривали — вероятно, обсуждали спектакль, — ярко улыбались и постепенно расходились кто куда. Чудесный летний вечер, вечер пятницы. Джисон смеялся до самого выхода из театра, наслаждаясь видом смущённого и из-за этого хмурого Минхо. А он, в свою очередь, бурчал что-то едва слышное и толкал его в спину. После того, как они вышли из театра, они сразу разошлись: Джисон признался о встрече с неким человеком, к которому он не совсем ровно дышит, и ретировался, оставив Минхо приятно удивлённым. Минхо же отправился на парковку, ещё издалека начиная искать взглядом машину Чана. Быстро обнаружив знакомую иномарку чёрного цвета, Минхо в последний раз проверяет телефон, убеждаясь в том, что он больше не получал сообщений, и, ускорившись, направляется к машине. С каждым шагом он всё больше думал о том, обижен ли Чан на него на самом деле или же это попросту ужасно несмешная шутка. Скорее всего, второе, но он не может быть уверен полностью. Всё-таки вероятность никогда не равна нулю. Минхо открывает дверь пассажирского сиденья и проскальзывает внутрь. — Сорок минут. — И тебе привет, Чанни. Минхо как ни в чём не бывало закрывает дверь, пристёгивается и усаживается прилежно: ноги вместе, ладони на коленях, ровная спина, приподнятый подбородок. Он чувствует на себе насмешливый взгляд Чана, и от этого ему не легче. Чан качает головой с едва заметной улыбкой, пристёгивается и трогается, выезжая с парковки. — Как спектакль? — Честно говоря, я толком не обращал на него внимания. — Серьёзно? — Чан в удивлении поднимает брови. — В таком случае, мог бы не заставлять меня ждать и выйти сразу после того, как я подъехал. — Я был там, в первую очередь, ради Джисона. — И именно поэтому постоянно со мной переписывался. Ехидная улыбка расцветает на его губах, и Минхо, сгорая от смущения, ударяет его в плечо. — Ай, полегче, котёнок, — Чан смеётся, внимательно следя за дорогой. — Ты такими сюрпризами нас в могилу сведёшь. — Не сведу, я доверяю твоему водительскому мастерству, — и, вспомнив кое-что, ухмыляется довольно и прижимается подбородком к плечу Чана. — Помнится, ты прекрасно вёл машину, когда я тебе сос- — Можешь не напоминать, — уши Чана краснеют, пальцы крепче вжимаются в руль. — Я тогда был молод и полон сил и ещё мог совмещать несколько дел сразу. — Это было всего полгода назад. — Целых полгода назад! Минхо усмехается, оставляет поцелуй за его ухом и отстраняется. — Ох, Чанни, потерял ты хватку. На светофоре загорается красный, Чан останавливается у стоп-линии и переводит взгляд с дороги на Минхо, который отвернулся к окну и сложил руки на груди. Вот же... Чан пристально разглядывает профиль возлюбленного. — Думаешь? Его голос, казалось, стал чуть ниже, отчего по коже Минхо невольно бегут мурашки. Он поворачивает голову и с вызовом смотрит на Чана. — Да, я так думаю. Стоило нам перейти рубеж в один год, как ты сразу стал менее авантюрным и изобретательным. Чан опешил. Он и менее авантюрный и изобретательный? Он посмеивается, замечая перемены в поведении младшего: он прикусил нижнюю губу и смотрел на него из-под прикрытых ресниц вызывающим взглядом. Вот оно что. Что ж. Чан готов принять игру. — Да? А что было бы авантюрным для тебя, Минхо-я? Светофор переключается на зелёный, вынуждая Чана отвести взгляд от любопытного зрелища и продолжить движение. К счастью, они уже относительно близко к дому. Минхо молчит немного, впившись в губу, и, не отрывая взгляда от Чана, выдаёт: — Если бы ты сейчас же остановился и оттрахал меня на заднем сиденье. Чан ожидал этого, даже более чем. Зная то, что Минхо становится бесстрашным рядом с ним и забывает про какие-либо границы, он готов к его любому выпаду. Однако Минхо не всегда (точнее, никогда) не учитывает возможные последствия. Он считает, что ставит Чана в неловкое положение, думает, что Чан будет краснеть и отмахиваться, стараясь перевести всё в шутку. И Чан понимает, что сейчас Минхо явно думает о том, что Чан откажется и у него появится повод для подшучиваний на ближайшее время. Минхо наблюдает за лицом Чана, пытаясь прочесть по нему его мысли. И лишь тогда, когда Чан сворачивает с привычного маршрута до дома на дорогу, ведущую в частный сектор, он испускает удивлённое «о». Чан долго не томит — съезжает на обочину, прикрытую от лишних глаз зарослями магнолии, глушит двигатель и одаривает Минхо милой улыбкой с ямочками, прежде чем указать большим пальцем в сторону заднего сиденья и сменить выражение на деланно холодное. — Перелазь. Минхо не нужно повторять дважды. Одной только команды достаточно для того, чтобы ему стало тяжелее дышать и он ощутил внезапную сухость на губах, отчего он смачивает их кончиком языка. Он сбрасывает с ног обувь, оставляя её на полу у пассажирского сиденья, и неловко перелезает через подлокотник. Чан лишь усмехается, наблюдая за отчаянностью, проглядывающейся в действиях младшего, и как нормальный человек выходит через дверь. Он не имел в виду перелезать буквально, но то, насколько примитивно начинал работать мозг Минхо в моменты возбуждения, его слишком забавляло. Разве он мог лишить себя такого зрелища? Чан пересаживается, и Минхо краснеет пуще прежнего, когда понимает, что мог поступить так же. Зато теперь, когда Минхо возбуждённый и покрасневший, он выглядит ещё красивее. Чан любуется им пару мгновений и, когда замечает, насколько тяжело, но в то же время нетерпеливо вздымается его грудь, насколько яростно он впивается своими кроличьими зубками в нижнюю губу, насколько потемнел его взгляд и взъерошились волосы, Чан говорит: — Иди ко мне. Минхо пододвигается, и руки Чана сразу находят своё место на его талии. Чан прижимает его к себе и, не теряя больше ни секунды, целует его. Минхо хватается за его плечи, сжимая их в собственных ладонях. Под его пальцами — крепкие мышцы, сокращающиеся при каждом движении и покрытые тканью чёрной футболки. Её хочется снять, чтобы дотронуться до кожи, такой гладкой и упругой, чтобы лучше почувствовать силу его рук. Минхо мычит в поцелуй, когда понимает, что заводится от одних только мыслей. Чан целует его напористо, настойчиво. Одна из рук неожиданно перекочевала на подбородок Минхо, благодаря чему ему удаётся углубить поцелуй и вырвать из другого дрожащий стон. Чан этим пользуется и проскальзывает языком в чужой рот, исследуя его с особым рвением. Мокрые звуки поцелуев были слишком громкими и слишком грязными. Минхо стонет из-за этого прямо в чужие губы и зарывается руками в тёмные кудри. Его бёдра уже дрожат от предвкушения, член болезненно пульсирует в брюках, и всё, о чём он может думать — Чан. Он пытается перекинуть одну из ног через бёдра Чана, чтобы оказаться на его коленях, но чувствует, как тот останавливает его рукой и разрывает поцелуй. — Ляг поперёк, — выдыхает он ему в губы, опьянённо рассматривая его лицо. Минхо всего корёжит от этого взгляда — тёмного, потерянного в возбуждении, — и он беспрекословно выполняет сказанное, даже не задумываясь. И лишь тогда, когда Минхо ложится грудью на сиденье, а его таз оказывается на коленях Чана, он приподнимается на локтях, неуверенно оглядываясь через плечо, и с вопросом смотрит на Чана. Чан лишь ухмыляется ему, пролезая руками между их телами, расстёгивает его брюки и стягивает их вместе с бельём до середины бедра. Глаза Минхо округляются. — Ч-чан, ты чт- Шлепок звоном отдаётся в его ушах, он резко выдыхает и прижимается лбом к сиденью. Чан успокаивающе поглаживает его ягодицу ладонью, вслушиваясь в глубокое дыхание Минхо. — Я не думаю, что заниматься сексом на заднем сиденье и в принципе в машине — хорошая идея, — он довольно хмыкает, когда понимает, что Минхо его внимательно слушает. — Но ты точно заслужил хорошую порку. — Что? — Минхо снова предпринимает попытку привстать и оглянуться, но Чан пресекает её. Он надавливает рукой на его шею, вжимая его голову в сиденье, и шлёпает по другой ягодице. Минхо вздрагивает и тихо хнычет. — Сегодня ты необычайно дерзок, Минхо-я, — Чан устраивается удобнее: широко расставляет ноги, откидывается на спинку и оборачивает пальцы вокруг шеи Минхо, надавливая на адамово яблоко. — Я полагаю, ты думал, что тебе это сойдёт с рук и ты выйдешь победителем, — Чан сжимает его ягодицу и мнёт её, заставляя того извиваться и тихо хныкать, — но ты немного переборщил. Два шлепка обрушиваются на его ягодицы: сначала на одну, затем на другую. Чан не пожалел силы, отчего даже в полумраке машины заметно, как кожа в месте ударов слегка краснеет. Стон слетает с сухих губ Минхо и ласкает слух Чана — он поощряюще поглаживает его половинки. Удивительно, как Минхо не может и слова сказать; удивительно, насколько он послушен и поддатлив. Очередной шлепок, и понимающая ухмылка появляется на губах Чана. — Либо ты всё же победитель. Смею предположить, что именно этого ты и добивался. Минхо лишь стонет и слегка виляет задницей. Чан прыскает, качая головой. — Какая же ты всё-таки у меня шлюшка. Очередная серия шлепков, заставляющая Минхо чуть выгнуться в спине, выпятить зад и застонать задушенно в кожу сиденья, зарыться в него лицом, растрепав чёлку окончательно. Он дышит тяжело, ярко ощущая, как кожа покалывает под теплом ладони Чана, которая вновь успокаивающе скользит по ягодицам; в уголках глаз скапливаются слёзы, которые лишь являются доказательством того, что ему действительно хорошо. Минхо шипит от неожиданности, когда ладонь скользит между его половинками. Вторая рука соскальзывает с его шеи, позволяя наконец вдохнуть полной грудью, и он оборачивается на Чана. Его глаза блестят в полутьме, слёзы светятся на его ресницах, пряди липнут к лицу — Минхо в полном беспорядке, и это заводит Чана ещё больше. Но он сдерживает себя, чтобы сделать процесс более томным, более сладостным. — Тебе так идёт смирно лежать на моих коленях, — Чан тихо проговаривает, уже не смотря на него. Он тянется к подлокотнику, открывает его и выуживает оттуда бутылочку лубриканта; сбоку слышится дрожащий вздох. — И быть по-блядски нуждающимся. Минхо следит за его руками: за тем, как он щёлкает крышкой, открывая её, выливает некоторое количество смазки на пальцы, разогревает её, растирая; он закусывает губу и сгорает изнутри от предвкушения. Возбуждение дошло уже аж до кончиков пальцев, покалывая, зудело в дёснах, растекалось в паху густым сиропом. Чан замечает его голодный взгляд на себе боковым зрением и усмехается, откидывая бутылку в сторону. — Видел бы ты себя сейчас. — Ты даже не смотришь, — его голос осип; он говорит шёпотом, едва слышно. Чан переводит на него взгляд, всё продолжая растирать лубрикант между пальцами, и прищуривается, заставляя Минхо пожалеть о своих словах: он невольно вздрагивает, подгибает пальцы на ногах и тихонько скулит. — Мне не нужно прямо смотреть на тебя, чтобы увидеть, как ты безумно красив в этом грязном и разбитом состоянии. Он краснеет, отворачиваясь и вновь прижимаясь лбом к сиденью — терпеливо ожидает продолжения собственных мук. Честно говоря, Чан уже и сам изнывал от болезненного возбуждения и не считал идею секса в машине плохой. Но нет: ему нужно довести начатое до конца; нужно извести Минхо, вывести его из себя, заставить плавиться от одного лишь прикосновения к нему. Пока он оттягивает одну из ягодиц, пальцы второй руки снова скользят между половинок и останавливаются напротив ануса. Он кружит подушечками пальцев по ободку, распределяя разогретую смазку, и слышит скрип кожи — Минхо схватился одной рукой за край сиденья. — Неужели ты разваливаешься от одного только касания? — в ответ раздаётся приглушённое шипение. — Кажется, ты теряешь хватку, котёнок. Минхо скулит, поворачивая голову набок, и сквозь зубы бросает: — Заткнись. Чан искренне смеётся, закидывая голову назад, и, считая, что с подразниваниями стоит закончить, медленно вводит палец. Мягкие стенки охотно расступаются, принимая его в своё тепло. Осторожные поступательные движения вынуждают Минхо шумно дышать и по мере возможности подмахивать задницей, безмолвно упрашивая о большем. Чан считывает знак и добавляет ещё один палец, усиливая растяжение. Губы Минхо приоткрываются, с них свободно срываются тихие стоны; его глаза закрыты, ресницы подрагивают по мере того, как он всё больше и больше растворяется в увеличивающемся удовольствии. Чан, наблюдая это всё, ускоряет движения пальцев, раскрывает их ножницами при каждом погружении и старается нащупать то самое место. Третий палец превращает Минхо в большее месиво: он начинает извиваться, пытаться насаживаться самостоятельно, царапать обивку сидений и стонать громче, отчаяннее. Чан, сам того не замечая, начинает тяжело дышать через рот; он глаз оторвать не может от вида того, как его пальцы быстро и с изумительно грязным звуком пропадают и снова появляются между ягодиц Минхо. Неожиданно для обоих Минхо вскрикивает, сразу же накрывая губы ладонью. Чан судорожно вздыхает, снова направляет пальцы в то же самое место и слышит очередной отчаянный звук, заглушенный рукой. Он чувствует собственным телом, как Минхо начинает дрожать от каждого движения пальцев внутри него; собственным бедром он ощущает пульсацию и подрагивания его члена. Он закусывает губу, когда Минхо перестаёт сдерживать звуки и позволяет себе бесстыдно хныкать и стонать на всю машину. Когда стенки начинают угрожающе сжиматься вокруг его пальцев, Чан совершает абсолютно подлый поступок — вынимает пальцы и чистой ладонью оставляет пару шлепков на ягодицах, — а затем тянется к подлокотнику в поиске салфеток. — Ч-чан? — М? — он как ни в чём не бывало вытирает руки и с особой аккуратностью — кожу на ягодицах Минхо, на которую попала смазка. — Ты серьёзно? Минхо дрожит как осиновый лист и чувствует себя преданным: он не удовлетворён, отшлёпан до острой боли и выглядит так, словно он оказался в эпицентре стихийного бедствия. — Я же сказал: секс в машине — плохая идея, — он умудряется изобразить искреннее непонимание. — И при этом решил обезобразить мою задницу, трахнуть меня пальцами и не дать кончить? Лучше бы я тебе просто отсосал. Раздаётся хихиканье, и Минхо чувствует, как Чан наклоняется к его уху. Его губы едва касаются его хрящика, отчего Минхо невольно дрожит, и Чан шепчет низким голосом: — Считай это своеобразной прелюдией, котёнок. Минхо судорожно вздыхает; низ его живота болезненно сводит от предвкушения, а в животе всё переворачивается верх дном. Он в поражении роняет голову на сиденье, прижимаясь к нему лбом и пытаясь с горем пополам усмирить ураган внутри него. С Чаном шутки плохи. Но так даже интереснее.

***

Оставшийся путь до дома прошёл в тишине, прерываемой рёвом мотора — Чан яро выжимал педаль газа в пол на тех участках дороги, на которых мог себе это позволить. Минхо сидел полубоком к Чану, стараясь не касаться ягодицами сидения — кожа неприятно саднила — и, сонно моргая, следил за Чаном. Он хмурится, поглядывая в боковые зеркала, и нервно постукивает пальцами по рулю во время остановок на светофорах. Его челюсть напряжена, губы чуть вытянуты вперёд, а сам он сидит, чуть ссутулившись; на его руках проглядываются вены, которые казались особенно выраженными в жёстком свете уличных фонарей. Несмотря на то, что Чан сосредоточен на дороге, он чувствует на себе взгляд Минхо, отчего на короткое мгновение поворачивается в его сторону. Тёмный глубокий взгляд, которым он, казалось, мог залезть прямиком в его душу. Минхо широко раскрывает глаза, забывая про одолевшую его сонливость, и вздыхает, чувствуя, как задремавшее возбуждение начинает вновь нарастать, расползаясь по всему телу приятной дрожью. Чан улыбается одними уголками губ, переводит взгляд на дорогу и непринуждённо кладёт ладонь на бедро Минхо. — Ещё немного, котёнок. Минхо невольно закусывает губу: голос Чана низкий и хриплый, действует на его и так перевозбуждённую нервную систему подобно катализатору. Кажется, словно он мог чувствовать, как воздух ложится на его кожу и скользит по ней, лаская. Он в очередной раз вздыхает и прикрывает глаза, стараясь не погружаться с головой в это состояние и не растекаться прямо на пассажирском сиденье. Его окутывает дымкой, густой и дразнящей, покрывающей всё его тело и проникающей внутрь. В ушах глухо шумит, слышится частый стук сердца, а на кончике языка – сладко-сладко — Минхо невольно сжимает бёдра и чувствует, как пальцы Чана сжимаются на его плоти. Невыносимо. Внезапно машина останавливается и сбоку слышится копошение: Чан выключает систему, отстёгивается и выходит, второпях хлопая дверью. Он спешит к Минхо, который только-только начинает осознавать происходящее и потерянно оглядывается вокруг. Чан открывает дверь, щёлкает ремнём безопасности и помогает Минхо осторожно выйти из машины. Он оборачивает одну руку вокруг его талии, второй закрывая автомобиль, и бережно ведёт его к лифту, который наконец приведёт их домой. Дальше всё как в быстрой перемотке: поездка на лифте, сопровождающаяся сексуальным напряжением, которое буквально ощущалось в воздухе, и пристальным взглядом Чана на Минхо, который изнывал до невозможности; безуспешная попытка попасть ключом в замок с первого раза и издевательские смешки со стороны Чана. Войдя в квартиру, они неловко разуваются, даже не удосужившись включить свет. Минхо, затаив дыхание, наблюдает за тем, как Чан нетерпеливо отставляет обувь в сторону и наконец обращает на него внимание — едва он выпрямляется, как сразу сокращает между ними расстояние, прижимает его к стенке, наваливаясь всем телом, оборачивает руки вокруг его талии и целует с накопившимися в нём страстью и голодом. Минхо стонет от облегчения ему в губы и позволяет себе раствориться в чужих касаниях и окончательно потерять голову; отпустить себя и позволить себе быть ведомым. Он горячо отвечает на поцелуй, сжимая в кулаках ткань футболки на спине Чана, позволяет ему кусать его губы, посасывать их до такой степени, что они яростно наливаются кровью и отдают лёгкой болью. — Уже даже не пытаешься показывать когти? — шепчет Чан, разорвав поцелуй, и ведёт носом вдоль сонной артерии, шумно вдыхая аромат кожи — спустя целый день Минхо пах самим собой, и этот аромат сводил Чана с ума. — Податливый котёнок, который только и мечтает о том, чтобы его как следует оттрахали. И не важно где, не так ли, Минхо-я? Минхо хнычет и зарывается пальцами в волосах Чана, чувствуя острую боль над ключицей: Чан кусает его и облизывает место укуса. — Мне интересно, до куда может довести тебя твоё отчаяние, — усмехается, посылая мурашки по коже Минхо. — Доведёт ли оно тебя до того, что ты с радостью отдашься мне где-нибудь в общественном месте, м? — Боже, — судорожно выдыхает Минхо, начиная трястись в руках старшего, — заткнись. Очередной укус, но более сильный, и руки Чана скользят по его бокам, проходясь по исстрадавшейся заднице, к бёдрам. Он сжимает их пальцами, чувствуя изумительную мягкость, затем обвивает их руками и поднимает Минхо вверх. С его губ срывается удивлённый вздох, и ему остаётся лишь сцепить лодыжки за его спиной. Чан двигается прямиком к спальне, заботясь только об одном — о том, чтобы наконец сломать Минхо и заставить его расколоться на сотни кусочков. Чан вваливается в комнату, закрывая за собой дверь ногой, и кладёт Минхо на кровать. Он кивает на его рубашку, безмолвно требуя снять её, и сам стягивает с себя футболку. Пальцы Минхо будто бы стали свинцовыми: он пытается расстегнуть пуговицы на рубашке, но его руки так сильно дрожат от нетерпения, что он не справляется — его глаза мгновенно влажнеют, а он расстроенно откидывается на покрывала. Он устал ждать, он просто хочет, чтобы Чан наконец оказался в нём и хорошенько о нём позаботился. Неужели он так много просит? — Что, не можешь справиться? Если бы Минхо был в состоянии, он бы тут же стёр эту ехидную ухмылку с его лица, поэтому он лишь недовольно дёргает ногой и отворачивается, не желая показывать слёзы. Мягкая улыбка озаряет лицо Чана, и он наклоняется, быстро расправляясь с рубашкой Минхо. Его руки следуют ниже и также избавляются от брюк и белья, оставляя Минхо совершенно обнажённым. Минхо не выдерживает: хватается руками за шлёвки джинсов Чана и тянет на себя — Чан опирается руками по обе стороны от его головы и рассматривает прекрасное лицо своего возлюбленного, исполосованное двумя дорожками слёз. — Сними их уже, — Минхо шепчет, дёргая за плотную ткань. — Снимай, ну же. Чан слушается: приподнимается на коленях и избавляется от ненужной одежды. Но прежде чем вернуться на постель к Минхо, он ползёт к прикроватной тумбе и, выдвинув ящик, достаёт из него бутылочку смазки. Вновь нависнув над Минхо, он оставляет на его губах звонкий чмок и принимается подготавливать себя: выливает щедрое количество смазки сразу на член, шипя от контрастного холода, и распределяет её ладонью. Наконец-то хоть какое-то внимание к нему самому: он, закинув голову назад, толкается в кулак пару раз и стонет низко, почти утробно. Для Минхо эти звуки — рай для ушей. Минхо следит внимательно за добросовестностью подготовки и нетерпеливо сжимает ткань одеяла в кулаках, покусывая губы. Он всё ещё чувствует, как в его дырочке влажно после событий в машине, и он невольно сжимается вокруг пустоты, предвкушая то, что будет дальше. Наконец, Чан обращает своё внимание на Минхо, требовательно смотрящего в ответ. Он хватает руками его бёдра и тянет на себя — слышит шипение и невольно улыбается; затем тянется за подушкой и подкладывает её ему под поясницу. Минхо дрожит, когда Чан вновь обхватывает его бёдра и приставляет ко входу головку. Он точно скоро взорвётся: они так близко, а он — в таком уязвимом положении, под полным контролем и в подчинении. Ни отодвинуться, ни повернуться, ни согнуться. И ему это до чёртиков нравится. — Будь хорошим котёнком для меня — дай мне услышать твой прекрасный голос, — медленно входит, закусывая губу, и мычит довольно. Минхо выгибается в спине, жмурится, сильнее сжимая простыни пальцами, и судорожно вздыхает. Его стенки податливо растягиваются под давлением члена Чана, и он наконец чувствует, как тугой клубок возбуждения начинает постепенно распутываться. Войдя до конца, Чан останавливается и глубоко дышит, закинув голову назад. Что ж, он изрядно потрепал и самого себя, поскольку ощущения от этого всего просто космические. Он поднимает голову и опускает взгляд на Минхо, мгновенно оказываясь под его влиянием. Его отросшие волосы небрежно торчат во все стороны; некоторые пряди назойливо лезут в его обрамлённые длинными ресницами глаза. Глаза, которые ярко блестят в темноте, отражают каждую частичку света, попадающую в комнату через окно. С его раскрытых исцелованных губ, время от времени смачиваемых юрким кончиком языка, слетают трогательные звуки. Минхо выглядит по-настоящему прекрасно. Подобно самому чистому и беспорочному существу на планете. Его руки обессиленно лежат на смятых простынях, грудь вздымается размеренно, пытаясь вобрать в себя как можно больше воздуха, ноги сами по себе, будто бы так и нужно, обвиваются вокруг торса Чана. Он без тени сомнения доверяет такого себя Чану: уязвимого и хрупкого. И от этого Чан только больше погружается в сладостное обожание своего возлюбленного. Минхо дышит часто и, приоткрыв веки, смотрит на застывшего Чана, с восхищением рассматривающего его. Он краснеет и сипит: — Двигайся, — вырывает он Чана из своих мыслей, — пожалуйста, Чанни. Чан проверяет хватку на его бёдрах, чуть сильнее обхватывая их, и медленно выходит, оставляя одну головку внутри. Он замечает, как Минхо снова отчаянно хватается за простыни, и, чуть погодя, входит обратно, более резко и грубо. Минхо ахает и впивается пальцами в собственные ляжки, пытаясь ухватиться хотя бы за что-то: Чан слишком далеко, до него никак не дотянуться. Чан начинает двигаться медленно; настолько медленно, что Минхо всем своим естеством чувствует движения члена внутри себя. Он плавится и разваливается, его разум затуманивается, и теперь его мозг отчаянно хватается лишь за одно — за Чана, за его касания и движения. Темп и сила толчков постепенно увеличиваются. Чан впивается ногтями в бёдра Минхо, оставляя на коже следы-полумесяцы, отчего тот извивается и хнычет тихо. Он смотрит на Чана сквозь дрожащую пелену слёз и с ума сходит от его неописуемой красоты — брови сошлись на переносице, пухлые губы раскрыты и слегка блестят слюной, кудри спадают на его лоб и вспотевшие виски. Со временем Чан входит во вкус и оставляет остатки разума позади. Он становится грубее и беспощаднее, его бёдра каждый раз встречаются с чувствительной кожей на ягодицах Минхо, отчего тот начинает безудержно стонать, окончательно теряя связь с реальностью. Каждый толчок сопровождается шлепками кожи о кожу и чувственными звуками, слетающими с их губ. Чан подхватывает ноги Минхо под коленками, вынуждая его расцепить щиколотки за его спиной, и, проведя руками до лодыжек, сводит их вместе перед собой. Минхо удивлённо раскрывает глаза, когда тот обхватывает его голени руками и прижимает к своей груди, обеспечивая более тугое проникновение. Минхо выгибается под лопатками и начинает безудержно стонать: теперь Чан попадает точно в простату. Он чувствует горячие волны, омывающие его медовым блаженством. Его тело становится всё более ватным с каждым толчком; оно растекается по простыням подобно мороженому, оставленному в тепле. Чан низко стонет, охает от того, как плотно сжимаются стенки вокруг его члена, и не думает останавливаться. Его толчки быстрые, ритмичные и сильные — он теряется в собственном удовольствии, буквально используя Минхо для того, чтобы достичь собственной разрядки. Именно поэтому он не замечает, как Минхо сжимается вокруг него и обильно кончает на собственный живот, выгибаясь в спине. Он задыхается от чувств, захлестнувших его, и открывает рот в немом стоне, подрагивая в блаженной истоме. Минхо оглушён и ослеплён — привычные стоны и вздохи заменились звоном, а темнота стала целым витражом из десятков фейерверков пастельных оттенков. Ему очень хорошо — он едва чувствует своё тело; он словно плывёт среди нежных облаков. Он дышит ошарашенно и понимает, что близок к тому, чтобы задохнуться в жидком потоке эйфории. Минхо начинает жалобно хныкать от чрезмерной стимуляции, и сознание Чана немного проясняется. Он открывает глаза и переводит взгляд на Минхо, вздыхая от увиденного зрелища: разбитый Минхо со спермой на подрагивающем животе, блестящие глаза, полные слёз. Чан выходит, опускает его ноги набок и наклоняется к нему. — Мой милый котёнок, — он сцеловывает его слёзы, целует трепещущие веки, виски, уголки губ. — Так усердно стараешься для меня. Так хорошо принимаешь меня. Минхо цепляется за его бицепсы, стараясь унять оргазменную дрожь и сфокусироваться на словах, что Чан говорит ему. В ушах всё ещё звенит, пока он шумно дышит и смаргивает скопившиеся слёзы; он едва замечает, как Чан наклоняется ближе к его уху. — Я так хорошо забочусь о тебе, что ты кончаешь, ни разу к себе не притронувшись, — Чан бархатно шепчет, опаляя горячим дыханием покрасневшую кожу уха, а затем слегка прикусывает мочку. — Уверен, что ты способен на большее, мой милый Минхо-я. По телу Минхо проходит новая волна дрожи, и он с усилием сглатывает густую слюну, чувствуя горячее дыхание напротив своей шеи. Чан выводит на ней замысловатые линии носом, погрузившись в свой собственный транс — состояние, в котором он преследовал своё собственное наслаждение, пользуясь податливостью Минхо. Потому что когда Чан такой, Минхо мог ради него хоть Луну с неба достать. Минхо сделает для него всё, лишь бы Чан был доволен. И это доставит Минхо самое настоящее удовольствие и полностью удовлетворит его. Удивительно, как они идеально сошлись. — Ты ведь моя шлюшка, да? Всё сделаешь для меня, м? — Минхо хочет застонать от одних лишь грязных слов, произнесённых низким хриплым голосом его любимого, но сдерживается до боли кусая губу. — Кончишь для меня ещё, котёнок? Минхо всхлипывает и несколько раз с огромным энтузиазмом кивает, кожей чувствуя ухмылку. — Скажи это, малыш. Чан всё ещё ютится у его шеи, водит по ней губами и кончиком языка, вызывая на его коже табуны колючих мурашек. Минхо закидывает голову назад, открывая больше пространства для ненавязчивых ласк, и словно в бреду лепечет: — Да, Ч-чанни, да! Да, я- — Умница. Не говоря больше ни слова и не позволяя сказать больше, Чан отбрасывает подушку, лежащую под поясницей Минхо, и без каких-либо усилий переворачивает его на живот, отчего тот охает от неожиданности. Во мраке комнаты Минхо красив до неприличия. В темноте Чан видит, как отличается оттенок кожи Минхо на его ягодицах от кожи в любом другом месте за исключением шеи — та покрыта несколькими жадными укусами, постепенно наливающимися цветом. Он оглаживает его ягодицы, пристально рассматривая их, и довольно мычит: ягодицы Минхо изумительно округлой формы, пышные и упругие. Чан скользит ладонями вниз к бёдрам и кусает щёку изнутри: бёдра Минхо — определённо одна из его слабостей — он позволяет себе приблизиться к одной из них и с особой нежностью укусить её, вырывая судорожный вздох из Минхо. Он выпрямляется, позволяя себе ещё немного полюбоваться произведением искусства, смирно лежащим под ним, и, ухватив Минхо за таз, вынуждает его поднять задницу кверху, упёршись в колени. Его плечи и лицо всё также лежат на постели, отчего его спина изящно выгибается в усладу Чану. Он ведёт ладонями вдоль его спины, ощущая под ними острые позвонки и изящные рёбра; он чувствует, как его член дёргается от одного только вида Минхо под ним — он весь в его распоряжении. — Я не могу никак насмотреться на тебя, — его ладони гуляют по всей его спине, плечам, ягодицам; они добираются до его живота и груди, дразняще пробегаясь по затвердевшим соскам. — Ты самый идеальный, Минхо-я. И весь мой. Шлепок, из-за которого мгновенно расцветает острая боль, и Минхо на грани стона кричит в одеяло. Новая порция слёз скапливается в его глазах, но огонь внутри него не потушить даже целым океаном. Возбуждение снова растёт, снова лижет его изнутри своими огненными языками, и Минхо понимает, что он снова твёрдый и до безумия возбуждённый. Чан — самый настоящий дьявол. — Я не могу держать себя под контролем, понимая, что всё это моё, — Чан наклоняется, касаясь грудью его лопаток, шепчет на грани рыка и трётся о его задницу. — Иногда мне хочется залезть тебе под кожу, искусать тебя абсолютно везде. Поглотить тебя со всей жадностью. Чтобы все знали, кто по ночам заставляет тебя плакать от удовольствия. Минхо всхлипывает жалобно, стискивая зубы от того безумия, что проникает под его кожу, и виляет задницей. — Шлюха. Очередной шлепок, от которого лишь глаза закатываются, и Чан, грубо раздвинув ягодицы, за раз входит до конца со смачным шлепком и тут же начинает двигаться, набирая темп, от которого кровать глухо бьётся о стену. Слишком хорошо. Минхо чувствует себя подобно желе — казалось, будто его тянет на дно океана: его конечности онемели, а туловище кажется таким лёгким, словно большие потоки воды несут его по волнам сладостного забвения. Руки беспомощно цепляются за простыни, колени неистово дрожат, угрожая расползтись; через уголки его губ стекает слюна, из-за чего на простыни появляется мокрое пятно. Минхо слабо поскуливает, не способный сделать что-либо ещё, и извивается от каждого толчка. Ему страшно хочется чем-то заполнить свой рот — он подтягивает к губам дрожащую ладонь и оборачивает ими указательный и средний пальцы, начиная их покусывать и самозабвенно посасывать. Чан наваливается сверху, чуть меняя угол, и глаза Минхо закатываются чуть ли не до затылка — снова каждый толчок пускает по его телу колючие разряды, вводящие его в состояние эйфории. Его разум в тумане, а тело — в облаках. Он смакует сладость приближающейся разрядки, смешанной с остротой предыдущей, и начинает беспорядочно двигать бёдрами навстречу толчкам. Минхо кончает во второй раз, мыча вокруг собственных пальцев во рту. — Умница, котёнок, — Чан замедляется, но не останавливается. Он беспорядочно гладит каждую клеточку его кожи, до которой может дотянуться, и снова приближается к его уху, оборачивая губы вокруг хрящика. Слабые, даже томные толчки Чана заставляют Минхо морщиться и съёживаться — он слишком чувствительный после двух оргазмов, вряд ли он сможет выдержать ещё- — Давай ещё, малыш. Низ живота болезненно скручивается, и Минхо мычит что-то нечленораздельное, вытащив пальцы изо рта, прежде чем Чан отстраняется и снова набирает скорость. Сладкая боль смешивается с вновь нарастающим возбуждением — член снова твёрд и истекает смешанным с остатками спермы от прошлых оргазмов предэякулятом — отчего Минхо хнычет в неверии. Он цепляет одеяло пальцами, кажется, вот-вот разорвёт его ногтями, как Чан хватает его за запястья, заводя его руки за спину, и тянет на себя, вынуждая Минхо выйти из безопасного укрытия. Теперь ничто не заглушает его прекрасные стоны. Чан перемещает одну руку на его шею, оборачивая вокруг неё пальцы, и прижимает Минхо спиной к своей груди. Они оба чувствуют, как нагрелись их тела, как покрылись они солёным потом и как быстро и гулко бьются их сердца. Умопомрачительно близко. Вторая рука Чана змеёй оборачивается вокруг его талии, прижимая к себе ещё ближе. Минхо зарывается одной ладонью в его взъерошенных кудрях, вторую — кладёт поверх ладони на его талии; он закидывает голову на его плечо, и теперь Чан отчётливо слышит каждый его звук. Он закатывает глаза и усиливает свою хватку на Минхо: он наслаждается каждым его задушенным вздохом, каждым тихим хныканьем, слетающим с его сухих губ, каждым движением его груди из-за сбитого дыхания. Он прижимается открытым ртом к его сонной артерии и чувствует губами, как загнанно бьётся его сердце. Чан безжалостно вбивается в него, с жадностью ловит каждый его стон, оставляет мокрые смазанные поцелуи на его прекрасной шее. Он слегка сжимает на ней пальцы и чувствует, как Минхо сжимается вокруг него, всхлипывая. Это невероятно — то, насколько близко физически и ментально они в этот момент. Чан никогда не придавал особенного значения сексу: это была обычная часть отношений, способ сбросить стресс и удовлетворить свои низменные потребности. Но с приходом Минхо в его жизнь что-то поменялось: теперь секс — целый своеобразный обряд поклонения; возможность показать Минхо своё обожание с другой стороны — более откровенной и собственнической. Чан знает, что быть собственником неправильно, именно поэтому старается никогда не показывать свою натуру на людях. Но когда они лишь вдвоём, он отпускает себя и без слов говорит то, что не может сказать в другой обстановке. Именно поэтому Чан с особым обожанием, приправленным ревностью, густо покрывает его шею и плечо укусами и мокрыми поцелуями. А Минхо принимает всё и наслаждается этим. Да, они вместе чуть больше одного года, но уже сейчас Чан может сказать, что со временем он с Минхо станет самой настоящей вечностью. Он оборачивает руку, ранее находящуюся на талии, вокруг члена Минхо и начинает водить по нему в такт толчкам. Минхо, абсолютно ошеломлённый ощущениями, тянет пряди на его голове и хватается за его ягодицу, впиваясь в неё ногтями. Чан рычит ему в шею, и Минхо не может сдержать абсолютно грязного, порнографичного стона, от которого Чан сжимает его член в ладони и особенно резко вбивается в него. Они кончают. Минхо плачет и содрогается, сгибаясь пополам, но Чан крепко держит его и прижимает к себе. Он стонет протяжно с улыбкой на губах, продлевая их оргазмы слабыми, редкими толчками. Чан целует его загривок, плечи, лопатки, гладит его живот и грудь, успокаивая, и чувствует, как Минхо обмякает на его руках. Он аккуратно укладывает их на кровать, избегая грязного пятна на простынях, и обнимает Минхо за талию, зарываясь в изгибе его плеча и шеи. Они оба ещё некоторое время восстанавливают дыхание: их груди тяжело вздымаются, а кожа покрыта липким слоем пота. В комнате душно и пахнет их любовью. Как бы сопливо это ни звучало. Минхо лежит с закрытыми глазами и чувствует, как усталость отзывается постепенно нарастающей болью в мышцах и медленно наступающим сном. Казалось, что ещё немного — и он, удовлетворённый и окутанный любовью, провалится в сладкие грёзы. Но он забыл, что Чан всё ещё в нём. Чан нежно ведёт ладонью от его талии к ягодице и с особой осторожностью оттягивает её. Он чуть отстраняется и хищно наблюдает за тем, как его член медленно покидает Минхо, а сперма медленно вытекает из его дырочки. Он невольно мычит от удовольствия, проводит пальцами, собирая стекающую по мышцам сперму, и проталкивает её обратно внутрь. Минхо шикает, а его сон как рукой сняло. Минхо оборачивается на него, выпучивая глаза, и слабо бьёт его локтем — настолько слабо, что Чан лишь фыркает. — Ты смерти моей хочешь? Минхо всегда возмущается слишком очаровательно, и этот раз не исключение. Чан хихикает радостно и прижимает Минхо к своей груди. — Ни за что на свете, котёнок, — и целует его в макушку. Минхо весь ёжится от контраста: слишком нежно и игриво для того грубого и жёсткого, что было до этого. — Но делаешь всё для этого. — Я всего лишь слушаю своё сердце! — Сердечко у тебя извращённое, Чанни. Чан щипает его кожу на животе, вызывая у него смех, и переворачивает его к себе лицом. Лицо Минхо сонное и очаровательное: чуть надутые губы, прикрытые веки, делающие его кошачий взгляд ещё более острым, поблёскивающие потом виски и крохотные бусины слёз на ресницах. Чан убирает прилипшие к его лицу пряди и зачёсывает их назад всей пятернёй. Он зарывается ладонью в его волосах и ласково поглаживает их. В спальне тихо; слышно лишь их дыхание и шуршание белья под их телами. Слабый свет всё также протекает через оконное стекло, позволяя любоваться лицом напротив. — Ты правда отменил бронь? Рука Чана в волосах Минхо резко останавливается, а его брови удивлённо подлетают вверх. — Ты думаешь, что я способен на такое из-за какой-то мелочи? Минхо облегчённо выдыхает, прикрывая глаза и подползая к Чану ближе. Очаровательный, нежный и ласковый. — Нет, но ты ведь знаешь меня... Ты заставил меня волноваться, думать, что я всё испортил. Пусть я и понимал, что ты пошутил, — голос Минхо тихий: он что-то выводит пальцами рук, зажатых между их телами, на груди Чана. — Котёнок, — Чан тянет удивлённо, принимаясь оставлять лёгкие поцелуи по всему его лицу, а затем отрывается и продолжает, — мы ведь взрослые люди. Если бы кто-то из нас точно что-нибудь испортил, мы бы поговорили об этом, — он гладит его по спине, заглядывает в самую душу и ехидно добавляет, — а не шутили, а потом трахались. Минхо бьёт его в этот раз успешнее: стукает основанием ладони по плечу, отчего Чан охает, а затем улыбается широко. — Я люблю тебя, Минхо. На его лице нежнейшая улыбка; в его глазах — собранная со всех закоулков сознания любовь к нему; тепло и обожание, исходящие от Чана, чувствуются на коже Минхо подобно бархатному пледу. Это смущает Минхо, заставляет его покраснеть и мило сморщиться, избегая взгляда Чана. В ответ Минхо лишь зарывается лицом в его шею и прижимается к нему как можно ближе, оборачивая его тело руками. Вместо тысячи слов один самый красноречивый жест. Он робко целует его в шею, слегка царапает её зубами и, выдыхая, шепчет: — А я люблю тебя больше, Чанни.