Завтра точно будет лучше, чем вчера

Прошел год с того момента, как Антон впервые увидел расплывающееся в улыбке лицо Вовы Матюхина, когда старший лейтенант Тихонов пришел в дом к семейству Петровых с фотографией мальчика. Как и тогда, было воскресенье перед началом новой учебной четверти. Зимние каникулы вышли не такими насыщенными, как хотелось бы. Не то чтобы Антон ожидал, что начало нового года будет переполнено событиями, но все же… Петров сидел за своим письменным столом, заполняя дневник на ближайшие пару недель. «Заполнять дневник» подразумевало под собой развалиться на стуле, немного покачиваясь на задних ножках, и смотреть в окно на ясный зимний день. Покусывая кончик ручки, Антон рассматривал занесенные снегом верхушки сосен. Все вокруг блестело и отливало синими и фиолетовыми искорками от яркого январского солнца. Лес был спокоен и задумчив, как и сам Антон. Он уже не боялся массива деревьев даже по вечерам и ночам. С абсолютным хладнокровием, а иногда и с теплыми чувствами уюта в душе, он преодолевал путь до школы и обратно по тропинке и не боялся звуков лесной жизни. Антон даже стал интересоваться лесом – изучать его местность, растительность, живность. Но не ту живность, с которой год назад волей судьбы ему пришлось встретиться. Тех зверей Петров больше не слышал и не видел. И был уверен, что больше не увидит. От воспоминаний о той проклятой ночи в «Небыляндии» брови сами собой сомкнулись, выдавая напряжение Антона. Петрову почти удалось отойти от произошедших со зверьми событий. Помог в этом, в том числе, развод родителей, переманив на себя большую часть переживаний. Да, ни в мыслях, ни в разговорах Антон никогда не называл это слово целиком, запинаясь о букву «р». Но теперь, когда все случилось, чего уж бояться и глотать слова? Зазвонил телефон. Антон оторвался от своих раздумий и встал со стула, немного потягиваясь. Слегка ленивой и размашистой походкой Петров спустился с лестницы и поднял трубку, ожидая услышать до боли родной голос своей сестры. Так и произошло. — Тоша! — радостно вскрикнула Оля, протягивая гласные. Сердце Антона озарилось радостью. Последний раз брат и сестра разговаривали в новогоднюю ночь, спустя пятнадцать минут после курантов. На тот момент они уже несколько месяцев не виделись вживую. После каждого разговора с Олей, Антон все гадал – как сильно изменилась его сестренка? Ведь дети в ее возрасте растут так быстро. От этой мысли в душе возникало чувство чего-то потерянного. Раньше разговоры по межгороду были не по карману семье Петровых. Сейчас ничего не изменилось, но теперь хотя бы сама Оля могла звонить из Москвы с телефонного аппарата на накопленные деньги. — Привет, Оля! Как ты поживаешь? Такого простого вопроса хватило, чтобы потянулся оживленный и местами непонятный из-за детской сбивчивости рассказ о том, как прошли каникулы малышки. — Представляешь, Тоша! Мы с мамой ходили на зимнюю ярмарку и там было столько классных штук, всякие поделки, там, носки, шапки вязанные… Еще там была горка и я каталась на картонке, там, вот… — Антон слушал рассказ сестры с упоением – он соскучился по ее голосу и пытался впитать ее впечатления от праздника в городе. Сам Антон почти все каникулы провел с Бяшей. За это время Петров научил друга некоторым азам изобразительного искусства, а сам научился выжигать по дереву. Рому же увезли к родственникам отца на следующее утро после новогодней ночи, и банда на некоторое время прекратила свою бурную деятельность. Бурная деятельность, кстати, это прогулки до окоченения, разговоры ни о чем и одновременно обо всем и посиделки у Антона. Как только Карина отвоевала свои права на воспитание Оли и покинула дом, сказав Борису «Делай с ним что хочешь», Антон потерял большую часть своей жизни – сестру. Но обрел кое-что, почти наравне такое же дорогое, как и Оля – передышку от нескончаемых ссор и какую-никакую свободу. Отец бывал дома только по вечерам и держался особняком, перекладывая на Антона все домашние обязанности по типу уборки, готовки, стирки и подобного. Но сам Петров был не против. Он с наслаждением проводил часы тишины после школы и часто водил к себе друзей – теперь его дом был спокойным, и не нужно было краснеть за родительские крики. Безусловно, все это нравилось Антону. Он буквально мечтал о такой спокойной и размеренной обстановке дома. Но как же ему не хватало Олиного смеха, песен из заставки «Русалочки», которые с определенной периодичностью звучали из ее комнаты. Не хватало и постоянных, иногда надоедливых, просьб о рисунках трицератопсов, которых сестра до сих пор называла «Трипе…цире…пупсы»… В ту ночь, когда Антон с Олей вырвались из лап обитателей леса и его хозяина, малышка дрожала без остановки по пути домой, тихо плакала от страха и жалась к брату, впиваясь руками в его куртку. Антон был благодарен судьбе, что она не видела его в облике Зайчика и то, как он сражался со зверьми не на жизнь, а насмерть, разрывая плоть своими новоприобретенными когтями. Когда же чудовища наконец отступили, Антон сорвал маску зайца из папье-маше и нашел Олю в небольшом овраге. Она пряталась под торчащими корнями большой ели, обхватив руками колени. От шока она не могла пошевелиться и лишь сидела, сильно зажмурив глаза. По возвращении домой разгорелся огромный скандал. Естественно, первая гневная волна пришлась на Антона. Ведь он старше, и это была его идея покинуть дом после заката, да еще и с Олей, да еще и без ведома родителей! Антон стоял в промокших сапогах у входной двери и смотрел в пол сквозь полуприкрытые веки. У него гудела голова, и не было сил, будто бы он только что пробежал спортивный марафон. Перевоплощение в Зайчика будто ввело Антона в анабиоз. Он пропускал мимо ушей оскорбления матери, которые ударяли его в лицо своей прямолинейностью. Она так разбушевалась, что теперь не пыталась скрыть претензии к сыну за сарказмом. Оля в это время робко держалась за руку брата, смотря на мать не то чтобы с испугом, а с удивлением. Испугать девочку за этот вечер уже больше ничего не могло, так как страх после увиденного до сих пор не отступал. У самого Антона в голове вспышками пролетали образы демонических животных - Медведя, Лисы, Волка и Совы. Страшно было представить, что сейчас видела перед глазами Оля, которая столкнулась со своим главным ночным кошмаром с глазу на глаз. Антон вовремя разобрался с остальными зверьми и подоспел к сестре. Совершив неимоверно высокий прыжок и уворачиваясь от раскидистых ветвей, Петров схватил Сову за лапы и потянул за собой на землю. Животное при падении переломало себе крылья, задевая ими сучья елей и сосен. После приземления Антон оставил ослабшую птицу в одиночестве и бросился за Олей, которая не заметила помощи брата и продолжала убегать. Демоническим зверям тогда сильно досталось, но ни одного из них Антон не убивал. Единственной его целью было лишь защитить Олю и привести ее домой в сохранности. Поток оскорблений от Карины не прекращался и её крики уже переходили на визг, так что совсем скоро в коридор ввалился отец. Он оценил ситуацию: Антон стоит поникший и помятый, весь в грязи; Оля прячется за ним, пачкая рукав братской куртки слезами; Карина с безумным выражением лица кричит на сына. Борис осмотрел своих детей и понял, что они не просто гуляли. — Карина! Ты разве не видишь, что Оля напугана?! — вклинился отец грубым басом. Карина вздрогнула из-за неожиданного звука позади нее и кинула злобный взгляд на мужа. Плавно ссора перетекла из семейной в супружескую, пока дети за всем этим наблюдали. Не то чтобы им впервой, но обычно они только слушают ругань из-за стены, а не видят все воочию. Оля начала дрожать еще сильнее, чем до этого. Антон потихоньку вышел из своего ступора и начал трепетно раздевать сестру, чтобы она больше не стояла в промокшей насквозь курточке. Шапку Оля потеряла где-то в лесу. — Что твой сын наделал?! Оля же могла потеряться! — кричала Карина, подбоченившись. Антон, конечно, давно догадался, что он не самый любимый ребенок в семье. Но признание и любовь родителей ему уже были не нужны. Антон лишь оберегал сестру, а после случившегося в эту ужасную ночь готов был сделать для ее защиты что угодно. Закончив с Олиной верхней одеждой, Антон принялся стягивать куртку и обувь с себя. — Тоша и твой сын тоже! — вдруг закричала Оля. Родители вмиг замолкли и уставились на девочку. Антон же продолжил раздеваться – у него не было моральных сил реагировать. — А если бы и он потерялся? Или умер? Он меня спас! Оля сжала свои маленькие кулачки, и ее ресницы дрожали от ярости. Никогда и никто еще не слышал, чтобы малышка говорила таким тоном. — И вообще… — голос Оли дрогнул, и больше она не могла сдерживаться. Девочка обессиленно опустила голову и зарыдала в полный голос. Борис тут же бросился к ней, сел на корточки, поравнявшись своим лицом с Олиным. Он обхватил голову дочери своими большими сильными руками и прижал к себе. Девочка уткнулась в плечо отца и продолжала заливаться слезами. Карина стояла в изумлении, медленно делая по полшага назад. Уперевшись щиколоткой в первую ступеньку лестницы, она покачнулась, схватилась за перила и сползла вниз. Антон наблюдал за всем этим со странным чувством в своем сердце – было жалко одновременно всех. Маленькую сестру, которая была напугана до смерти, как ошибочно думали родители, ссорой. Отца, который прижимал к себе Олю и, кажется, тоже беззвучно плакал. И маму, которая облокотила голову на перила и сложила руки между колен. Спустя неделю Карина объявила детям о разводе. Это не стало неожиданностью. Ударом стало только то, что она хотела лишить отца опеки над Олей. Антон гадал, что станет с ним самим. Еще пару дней в доме творился хаос – крики, плач и сгребание вещей в чемоданы. Уехать сразу, однако, Карина не смогла. Бракоразводный процесс несколько затянулся вплоть до конца февраля, из-за чего брат с сестрой часто оставались дома одни, пока родители были в городе в ЗАГСе. В один из таких дней, когда начинало смеркаться, а родители еще не приехали, Оля сидела рядом с Антоном поперек его кровати и наблюдала, как он рисует в блокноте, лежавшем на его коленях. — Тоша… — тихо произнесла Оля, перебирая пальцами. — А звери больше не вернутся? — А Сова больше не прилетала? — поинтересовался Антон, отвечая вопросом на вопрос. Цветными мелками, которые принесла сестра из своей комнаты, он выводил линии большого птеродактиля. В ответ Оля помотала головой. — Значит, больше не вернутся. Малышка с недоверием посмотрела на брата, поджав губы. Антон отложил блокнот, улыбнулся и с абсолютным спокойствием, ответил: — Если будет нужно, я снова тебя защищу. Оля печально опустила взгляд и слегка покачала головой. Чтобы сестра не осталась в сомнениях, Антон спрыгнул с кровати, подошел к рюкзаку, который висел на спинке стула и извлек оттуда маску зайчика. Антон решил, что пока стоит поберечь ее, раз украшение дает ему такую силу. Глаза сестры заблестели. — Эта маска помогла мне справиться со зверями. И пока она со мной, я ничего не боюсь. И ты не бойся. Оля расплылась в улыбке и несколько раз активно кивнула, одобрительно хмыкнув. В первый день весны за завтраком Карина объявила, что они с Олей возвращаются в Москву. Сестра поперхнулась чаем и, округлив глаза, вскрикнула: — А как же Тоша?! Карина и Борис холодно переглянулись. — Антон останется со мной, — сухо кинул отец, перелистывая страницу газеты. Он заметил, как Олины глаза стали наполняться слезами, и потому поспешил объясниться. — Твоей маме нужно время, чтобы найти нормальное жилье и работу, прежде чем брать опеку над двумя детьми. — Т-тогда я останусь, — Оля вскочила из-за стола, чуть не опрокинув стул. — Ты не можешь, — безучастно сказала мать. — Твой отец всегда на работе, а брат в школе. Одна в доме ты оставаться не будешь – в этом проклятом поселке дети пропадают. Сердце Антона, к этому моменту разговора, успело упасть в пятки, подняться на законное место, сделать сальто и бухнуть снова вниз. В его жизни больше не будет того света и тепла, которые дарила ему Оля. Он не мог представить себе этого. Оля встрепенулась и рванула вверх по лестнице, тихо всхлипывая. Карина и Борис никак на это не отреагировали. Нет пути назад, ничего не поменяешь. Антон на ватных ногах встал из-за стола и поплелся за сестрой. Его целью сейчас было вселить в нее надежду на то, что все будет хорошо, хотя сам он был разбит утренними новостями. Тихонько приоткрыв дверь в Олину комнату, Антон вошел и огляделся. Обстановка не изменилась, но ощущение неумолимо грядущих перемен словно отравляло душу. Оля лежала на кровати, зарывшись лицом в подушку и тихонько плакала. Петров приблизился к кровати, робко присел и положил руку на плечо сестры. Оля уже была готова забиться в истерике, но когда поняла, что это ее брат, а не один из родителей, смиренно показала личико. Антон заглянул в ее большие зеленые глаза, и его сердце забилось быстрее. Его так и тянуло лечь рядом и зарыдать с Олей в унисон. Просто лежать и рыдать о разлуке, о пережитом ужасе, о родителях. Но Петров взял себя в руки. — Послушай, Оля… — начал аккуратно Антон, стараясь не промахнуться в словах и не расстроить сестру еще больше, — Ты очень сильная девочка. Ты справишься. В школу наконец пойдешь, заведешь там подруг… Оля скривилась, кажется, подавляя наступающий всхлип. Она оторвалась от подушки и резко села на кровати. — Тоша, а что если я уеду, а эти чудища снова нападут на тебя? — полушепотом пролепетала девочка. Антон немного удивился. Оказывается, его сестренка боялась не расставания с братом, точнее, не только этого. Она боялась, что он останется наедине с бесконечной тайгой и ее обитателями. Удивление сменилось растекающимся в груди чувством тепла. Антон поддался вперед и приобнял сестру. — Я справлюсь, — закрыв глаза, прошептал Антон, — Я буду приезжать в гости. — А я буду звонить, — Оля ответила на объятия, пропитывая футболку брата слезами. — Часто-часто! На том и договорились. — А ты чем занимался на каникулах, Тоша? — голос сестры из телефонной трубки вернул Петрова из воспоминаний. — Д-да… Ничего особенного, — Антон почесал затылок, — Мы с Бяшей сделали тебе подарок, отправлю по почте при первой же возможности. Подарок представлял из себя заботливо отполированную и покрытую эпоксидным лаком деревянную дощечку размером с ладонь. С одной стороны деревянной пластины паяльником были выжжены два динозаврика, а с другой небольшое послание для Оли. «Я скучаю. Твой Тоша». Из трубки послышался восторженный вздох. — Подарок?! А какой? Что там? Не томи! — Сюрприз! — сквозь смешок ответил Петров. За входной дверью послышались хрустящие шаги. Антон немного отвел трубку от уха и кинул взгляд на дверь. Послышался громкий стук: один длинный – два коротких – два длинных – два коротких. Кодовый сигнал команды Вольтрона. — Секунду! — крикнул Антон в сторону двери, — Оля, мне пора идти, Бяша пришел. — Передавай ему привет! — пускай девочка так и не успела познакомиться с Бяшей и Ромой лично, она всегда просила передать им пару теплых слов, и парням это заметно льстило. — Я позвоню завтра, после школы! — Буду ждать, — с теплотой сказал Антон. — Пока! Положив трубку на свое законное место, Антон натянул первый попавшийся под руку свитер. Облачившись в верхнюю одежду и теплые сапоги, Петров накинул вязанный шарф, зарылся в него носом и открыл входную дверь. Обдало морозом и солнце, лениво ползущее к горизонту, ослепило Антона. — Ну привет, на! — в своей привычной манере речи поздоровался Бяша, — Чего ты там так долго? — Оля звонила, — Антон прикрыл глаза рукой, позволяя им немного привыкнуть к обстановке на улице. — Привет тебе передавала. Бяша широко заулыбался, обнажая зазор в верхнем ряду зубов. Антон всегда заражался этой улыбкой и уголки его губ невольно поползли вверх. Наконец, Петров перестал щуриться и опустил руку, замечая слева от Бяши человека в темной одежде. — А мне она ничего не передавала? Антон так резко повернул голову в сторону источника звука, что, кажется, у него хрустнуло пару шейных суставов. Перед его глазами предстала фигура Ромки, скалящегося в улыбке. Его щеки слегка порозовели от январского мороза, а глаза сияли от нескрываемой радости. Антону сжало грудь от неожиданности и счастья. Пятифанов должен был приехать только к середине учебной недели, так как родственники его отца живут далеко – в двух днях езды на поезде. Его даже отпросили от школы. — Ромка! — Антон рывком опустил шарф, вдыхая застревающий в горле холодный воздух и обнажая широкую улыбку. Его щеки тут же запылали и стало жарко от переполнявших эмоций. Пятифан развел руки и стоял довольный как слон от удавшегося сюрприза. Антон через мгновение уже прижимался горячей щекой к покрывшейся изморозью кожанке. Секунды две друзья стояли, сцепившись в крепких объятиях. Затем они отстранились, придерживая друг друга за локти. — Т-ты как тут? Ты же должен был… — Антон стал немного задыхаться и путаться в словах, от переполнявшего его счастья. — А меня ты так радостно не встречал. Непорядок, на! — Бяша пихнул Рому в бок и залился звонким смехом. — Не ври, тебя я вообще на руках таскал первые пять минут от радости, — подколол в ответ Пятифан. Антон заулыбался еще шире. — Верю, — сквозь смешок бросил Петров. — Так чего ты так рано вернулся? — Батя мой там всех домашних заебал, вот и выперли из дома, — сказал с улыбкой Рома, доставая из кармана пачку сигарет. Бяша отступил от порога дома и направился к лесной тропинке, как бы приглашая друзей пройтись. Антон и Рома последовали за ним, немного отдаляясь. — Шучу, — уточнил Пятифан, будто бы Антон и сам не понял. Очкарик со снисходительностью, но без злобы закатил глаза и снова уткнулся в шарф, — Билеты не на ту дату купили, как оказалось. Вот и пришлось раньше вернуться. Пятифан ловко вытащил сигарету из пачки одними губами и, немного подкинув ее, зажал в зубах. Антон наблюдал за ним в пол-оборота. Ему всегда нравился этот «ритуал» Ромки. На памяти Петрова, Пятифан крайне редко доставал сигарету обычным способом. Рома ткнул идущего впереди Бяшу в спину и протянул пачку. Тот обернулся и достал одну сигарету себе, разворачиваясь назад. Ребята преодолели калитку и отдалялись от дома Петровых. Только попав на границу с деревьями, они остановились под ветвями раскидистого кедра. Это было их «место силы», как говорил Бяша. В действительности же, они собирались здесь как минимум один раз за совместную прогулку и каждое утро перед школой, чтобы можно было нормально покурить без посторонних глаз. Антон так и не закурил, хотя за год дружбы было много предложений от Бяши. — Хочешь, научу по-цыгански курить? — как-то раз с насмешкой сказал он. — Это как? — поинтересовался Антон, заранее зная, что не примет предложение. — Кароче, я набираю дым в легкие, на, — начал объяснять Бяша, размахивая рукой с зажженной сигаретой. Это была его привычка во время перекура. Антон и Рома не раз уворачивались от его жестикуляций, избегая столкновения с сияющим красным огоньком, который иногда проносился чуть ли не в миллиметре от лица, — Только выдыхаю не в воздух, а в твои легкие, на. Пару секунд понадобилось Антону на раздумья, прежде чем он понял, каким именно образом дым должен попасть из одних легких в другие и не рассеяться. — Отставить пидорские шутки! — строго, но без грубости скомандовал Ромка. Он ненавидел все, что связано с пидорской темой, даже если это касалось юмора. Однако, за последние месяцы его хватка в этом вопросе ослабла. С приходом Антона в их банду, Рома становился все более открытым. Иногда он не брезговал обнять друзей при встрече или при прощании, хотя считал это чертой «неровных пацанов». Хулиган не боялся проявить какую-никакую заботу к членам команды Вольтрона или порою «по-пидорски» пошутить. Однако подколов про отсосы или, прости Господи, еблю в жопу Пятифан на дух не переносил. И друзья это знали, поэтому черту не переходили. Рома и Бяша стояли, неспешно раскуривая сигареты, пока Антон, спрятав руки в карманы, шарил ногами по рыхлому снегу. — Чем хоть тут без меня занимались? — прервал тишину Пятифанов, — Поди, весь поселок в страхе держали? Антон взглянул на друзей и наблюдал, как они смешно хихикают, сам расплываясь в улыбке. Его щеки все еще горели, но уже не от ударившей в голову радости, а от кусачего мороза. — Еще как, на! — прогоготал Бяша. — А ты как время провел? — спросил Антон, останавливая взгляд на широченной улыбке Ромы. Когда тот улыбался, оголяя зубы, Петров всегда обращал внимание на слегка выпирающие клыки, которые казались ему очень милыми, и сердце очкарика начинало биться чуточку сильнее. — Ничего особенного, — Ромка опустил взгляд, выдыхая облако дыма, — Один пьяный родственник дал мне попробовать пиво. Бяша при слове «пиво» оживился. Почему-то ему всегда хотелось попробовать этот напиток. В тех немногих западных фильмах, которые он успел увидеть за свои шестнадцать лет, «крутые парни» всегда пили светлый лагер с белой электролитовой шапочкой сверху. Хотя до этого Бяша пробовал и вино, и чачу, и шампанское и даже пару капель водки, его тянуло именно к хмельному солодовому напитку. — Чего, на? — восхищенно протянул Бяша, — И как тебе? Ромка протянул руку с поднятым вверх большим пальцем, а затем, выждав небольшую паузу, медленно опустил палец вниз, таким образом, подшучивая над другом. — На вкус как моча. Не знаю, как взрослые это пьют, — Пятифан взглянул на сигарету, которая истлела достаточно сильно, чтобы вот-вот достигнуть фильтра и обжечь пальцы, — Но вставляет только так! Рома перевел взгляд на Антона, который в это время устремил свой взор в чащу леса. Солнце уже садилось и, пробиваясь сквозь ветви деревьев, наполняло окружение теплым розоватым светом. Антон внимательно смотрел на что-то между деревьев, хотя, кажется, он просто разглядывал стволы кедров, сосен и елей. Рома заметил, что с момента их знакомства страх друга к лесу сменился на интерес. Сам хулиган был не так близок с природой, хоть и прожил с ней всю жизнь бок о бок. Рома просто не улавливал всей этой красоты и безмятежности, которую видел в лесу Антон. Последний любил просто вглядываться в узоры на коре, прочерчивать взглядом линию сугробов, пытаться уловить движение белки или какой-нибудь птицы в покрытых снегом зарослях. При этом лицо очкарика становилось не то чтобы задумчивым, а просто очень расслабленным, с оттенком еле-уловимой улыбки. Пятифанов любил в такие моменты наблюдать за Антоном. Он пытался распознать на его лице какие-нибудь эмоции, но всегда отвлекался на рассматривание черт внешности Антона. Больше всего Рому завораживал профиль Петрова. Хулиган с упоением проводил глазами по ресницам друга, очерчивал линию аккуратного носа и спускался на губы, которые в моменты наблюдения за лесом всегда были немного поджаты. — Хочу попробовать, на, — сказал Бяша, немного разочарованный таким отзывом о своем предмете алкогольного вожделения. Пятифанов сглотнул и оторвал взгляд от Антона, выравнивая немного сбившееся дыхание. — Как думаешь, — продолжал Бяша, — Нинка продаст? Нинкой банда называла продавщицу в местном сельском магазине на колесах, который приезжал три раза в неделю. В поселке было и свое сельпо, но там продавали лишь продукты первой необходимости. А вот «тарантайка» – очередное нелепое название, придуманное Бяшей – содержала в себе гораздо больше интересного. Это была обычная газель, водитель которой останавливался на перекрестке двух самых больших улиц, открывал задние двери, а затем без перебоя курил и играл в шашки с местным пьяницей, пока в течение двух-трех часов Нинка продавала разного рода товары. Это были конфеты, лимонады, мороженое, выпечка, сигареты и алкоголь тех марок, которые не водились в местном сельпо. Именно там-то и продавалось пиво, ведь в поселке кроме самогона и водки, в основном, ничего не употребляли. Бяша, почему-то, нравился Нинке, и она всегда без проблем продавала ему сигареты, пока тот, в свою очередь, закидывал ее благодарностями и комплиментами. — Тебе то – и не продаст? — оскалился Рома, выбрасывая окурок куда-то в сугроб, — Ты же у нее в любимчиках. Бяша изобразил кокетство, приставив руку веером к подбородку и оттопырив одну ногу назад. — Да, я такой, на, — прописклявил Игорь. Антон и Рома секунду переглядывались между собой, прежде чем разразиться смехом. Бяша поддержал общее веселье и пару раз усмехнулся собственной выходке, выкидывая окурок вслед за Ромкиным. — Ладно, — слегка отдышавшись от смеха, выпалил Пятифан, — Пойдемте по поселку пошастаем, что ли. Антон и Бяша кивнули и выстроились в ряд, зашагав по лесной тропинке в сторону проселочной дороги. Антон шел посередине и с определенной периодичностью бился локтем о Ромкину руку. Делал он это не специально, так как Бяша имел привычку неосознанно напирать на спутника рядом с собой, таким образом, немного сбивая с основного курса в сторону. Идущий посередине попросту был обречен немного пятиться от Бяши и натыкаться на другого члена команды Вольтрона. Все к этому привыкли. Но сегодня Рома как-то с особенным трепетом реагировал на каждое прикосновение их рук, пускай и через одежду. Когда локоть Антона утыкался ему в предплечье, по спине бежали мурашки, а в голову ударяла небольшая, но приятная волна адреналина. Спустя пятнадцать минут друзья, уже погрязнув в разговорах о новой учебной четверти, вышли на проселочную дорогу, оставляя лес, как немого наблюдателя, за своими спинами.