Завтра точно будет лучше, чем вчера

Антон стоял в потемках рядом с Бяшей, пока Рома доставал из пачки очередную сигарету. Петров активно рассказывал что-то про выжигание по дереву, описывая Бяше свои новые идеи для поделок. Игорь с легкой улыбкой слушал друга и, с определенной периодичностью, кивал, немного хмыкая. Развилка, на которой стояли друзья перед тем, как разойтись по домам, озарилась светом зажигалки. Курить здесь было опасно, так как совсем недалеко находились сельские дома. Но, в такое время дня, обычно никто не обращал внимания на какую-то кучку подростков, которые стояли поодаль. Подкуривая сигарету, Рома поднял взгляд на Антона, который увлеченно жестикулировал, описывая свои планы в рукоделии. Окуляры Петрова отразили свет зажигалки небольшими бликами, а лицо теперь сияло не только от увлеченности, но и от маленького огонька. На улице было не так уж и темно – целые сутки на небе не было и облачка, поэтому уже взошедшая на небосвод луна достаточно освещала пространство. Но этот короткий миг, когда Роме удалось повнимательнее взглянуть на Антона, отпечатался в голове хулигана. Пятифан всегда удивлялся тому, с каким рвением и интересом Петров относился к своим увлечениям, будь то рисование, чтение, изучение леса или, как сейчас, выжигание по дереву. Рома не мог оторвать взгляд от Антона, пока тот с блеском в глазах вел свой монолог. Когда речь очкарика становилась особенно эмоциональной, он забывал дышать, стараясь как можно больше слов уместить в рассказ, из-за чего некоторые предложения он заканчивал отрывистым и громким вдохом. — Тоха, дыши, на, — с легкой усмешкой прерывал Бяша. — Да, да, — отмахивался Антон, и его речь продолжала свой бурный поток, будто бы он боялся упустить мысль. Ромка невольно расплылся в улыбке, продолжая наблюдать за разгоряченным своими идеями другом. Пока Антон был занят своим «выступлением», Пятифан снова рассматривал его лицо, на данный момент, уделяя больше внимания блестящим глазам. Петров, в свою очередь, немного успокоился и закончил вываливать на Бяшу свои идеи. Игорь даже задумался над некоторыми из них и, поджав губы и потирая подбородок, смотрел куда-то в сторону. Антон выровнял дыхание после долгого монолога и посмотрел на Рому, наткнувшись прямо на изучающий взгляд хулигана. Не успевший среагировать Пятифан быстро отвел глаза и почувствовал, как к щекам приливает кровь. — Б-бяш, — боковым зрением Ромка видел, что Антон продолжает на него смотреть и не мог понять, действительно ли очкарик сейчас улыбается или ему кажется, — На… Твоя половина. Рома протянул остаток сигареты Бяше, который до сих пор прокручивал в голове одну из идей Антона. Хулиган опустил глаза вниз и всунул руки в карманы, предательски краснея. — Завтра встретимся перед школой? — спросил Антон, наблюдая за немного странным поведением Ромки. — Д-да, все как обычно, — вполголоса ответил хулиган, очерчивая ногой полукруг. Он чувствовал в себе что-то странное. Вроде это было смущение. Но чего смущаться? Может быть того, что Антон заметил, с каким интересом Ромка его разглядывал и теперь может подумать что-то дурное. С другой стороны, сердце в груди прыгало сильнее обычного, а глаза так и тянуло поднять обратно на очкарика. — Все, на, — голос Бяши вернул Ромку на землю, — Я закончил. Куда-то в темноту улетел потухнувший окурок. Бяша протянул руку сначала Антону. — Я погнал, на. Антон крепко пожал руку друга и кивнул на прощание. — Пока, друг, — Ромка чуть сильнее сжал руку Бяши и похлопал его по плечу. Антон и Пятифан остались стоять вдвоем, молча провожая удаляющегося друга взглядами. — Ну, — очкарик поправил немного съехавшую набок шапку, — Я тоже пойду. Уже весь окоченел. Антон бросил взгляд на одеяние Ромы. Петрова всегда удивляло, как Пятифан не промерзал до мозга костей в такой одежде – обычная кожаная куртка без подкладки, тонкие спортивки и кроссовки – единственная утепленная мехом вещь в гардеробе хулигана. Но кое-что всегда было неизменно: Рома никогда не носил перчатки или варежки, его шапка не закрывала уши, а шея была оголена наполовину – воротник олимпийки, торчащий из-под кожанки не доходил до подбородка. — Хорошо, — с ноткой разочарования в голосе произнес Рома, поворачиваясь к другу, — До завтра. Хулиган протянул руку, начиная глубже дышать от волнения, природа которого была ему не до конца понятна. Антон снял варежку – он откуда-то знал, что рукопожатие в перчатках или варежках это акт неуважения – и коснулся руки Пятифана. Он почувствовал ледяную, слегка грубоватую от занятий на турниках, кожу. Ромка вздрогнул. Петров пожал руку хулигана, но не спешил отпускать. Пятифанов в легком удивлении вскинул брови и поднял глаза, встретившись взглядом с другом. Антон с теплотой и легкой улыбкой смотрел на товарища. — Был рад встрече, — тихо произнес Петров. Ромка, все еще в удивлении, неотрывно смотрел в глаза Антону. Очкарик чуть сильнее сжал руку Пятифана, отчего по спине прошла волна мурашек. В сознании Ромы, мир на мгновение замер, и хулиган затаил дыхание, будто боялся спугнуть это ощущение. Медленно, касаясь подушечками пальцев ладони Пятифана, Антон опустил руку. Сердце очкарика колотилось, хотя внешне он был спокоен. Удивленное лицо Ромы насторожило Антона. Не перегнул ли он палку и, самое главное, не выглядело ли все это слишком «по-пидорски» для Пятифана? Но напряжение тут же отступило, как только Ромка, с фирменным оскалом, засиял в улыбке. — Ну все, пока, — Пятифан немного небрежно хлопнул друга по плечу, развернулся на пятках и быстро зашагал в сторону своей улицы. Много моральных сил Роме стоил такой акт прощания. Еще бы пару секунд такого ступора, в который он впал от теплых и мягких касаний очкарика, и Антон точно бы догадался, что хулиган поплыл. А почему он поплыл? В горле пересохло. Немного подрагивающими то ли от холода, то ли от волнения руками Рома достал очередную сигарету и подкурился на ходу. Дым царапал горло, так как это была уже третья сигарета подряд, но хулигану срочно нужно было расслабиться и остудить голову. Последнее пока не особо получалось. Быстрыми и нервными шагами Пятифан добирался до дома. Время от времени он прикладывал обледеневшие пальцы к щекам и ушам, чтобы те перестали так сильно гореть. Прежде чем зайти домой, Рома остановился у калитки, облокотившись на забор, и задумчиво устремил свой взгляд на луну. Его сердце перестало так бешено колотиться, хотя каждый удар в груди все равно откликался в голове, пульсируя в висках. Нужно было все обдумать. В очередной раз все обдумать. В Ромке с каждым днем все сильнее разгоралась внутренняя борьба. Одна из противодействующих сторон всеми силами тянулась к белобрысому другу, внимая каждому его действию, наблюдая за каждой его эмоцией, заставляя вздрагивать от каждого случайного прикосновения. Другая сторона становилась все агрессивнее в своих доводах. «Ну ты и педик, Пятифан» – проносилось в голове у Ромы где-то на подкорке сознания, когда он начинал думать об Антоне. «Он вообще-то твой друг. ДРУГ. А не какая-нибудь телочка». Рома, по большей части, старался прислушиваться к внутреннему гомофобному голосу. Все-таки, с этими убеждениями он провел все первые пятнадцать лет своей жизни. Но, встретив Антона, Пятифанов начал чувствовать что-то странное. Это был тот же трепет, который появился в начале девятого класса по отношению к Полине Морозовой. Отличались эти чувства только тем, что со временем они не угасли, как это было с первой скрипкой школы. Тяга к Петрову медленно, но верно, заставила Рому забыть о влюбленности к Морозовой. В прошлом году, после первого знакомства с Антоном, весь остаток января и февраль Ромка еще пытался предпринять что-то в отношении Полины. Однако она явно была заинтересована Антоном, это видели все парни из банды. Пока тянулся холодный и сырой март, Рома начал замечать, что порывы его ревности, когда он иногда видел Полину и Антона рядом в школе, были адресованы уже не девушке. Хулиган ревновал своего друга. И иногда ему казалось, что ревность была далеко не дружеского характера. Однако Пятифан пытался не допускать таких мыслей. Возвращаясь из своих размышлений в реальность, Рома поежился. Он сам не заметил, как простоял на морозе не двигаясь около десяти минут, держа в руках уже потухший бычок от сигареты. В очередной раз Ромкины размышления об Антоне не привели ни к чему разумному, поэтому Пятифан преодолел калитку и направился в тепло. Рома зашел в дом абсолютно обессиленным. Давно у команды Вольтрона не было таких насыщенных и долгих прогулок. Добравшись до кровати, Пятифан кое-как стянул с себя всю ненужную одежду и забрался под одеяло. Он лежал на спине, изучая уже знакомые узоры на досках деревянного потолка. Приятная усталость растеклась по всему телу. Ноги и спина гудели – во время каникул Рома почти не гулял, а только сидел дома у родственников и скучал, поэтому отвык так много ходить. Ему никогда не нравилось у родственников. Дом, в котором жил дядя Коля, брат отца, был слишком большим и неуютным. Двухэтажная махина возвышалась прямо в центре поселка городского типа. Дом был неухоженным – краска с фасада давно облупилась и крыша была ляпистой из-за разных материалов кровельного покрытия. Внутри было свалено много разных вещей, накопленных семьей дяди Коли за предыдущие годы, и никто не решался разобрать этот хлам. Но все это не мешало остальным родственникам из разных уголков страны. Каждый год, в зимние каникулы, они стекались в это логово для общего празднования. Дяди, тети, сваты, кумы – все приезжали в надежде провести неделю выходных в пьяном угаре и каждодневной обжираловке традиционными новогодними блюдами. Рома на дух не переносил пьяных разгоряченных родственников, которые лезли к нему обниматься с вечными расспросами про «невестку» и «детишек». Обычно, Пятифан скрывался ото всех на чердаке, где можно было спокойно курить и изучать кучи хлама. Хоть этот бардак и бесил хулигана, но на чердаке были не просто бесполезные вещицы, а тетради, блокноты, фотоальбомы и прочее, в чтение и рассматривание которых Рома погружался на несколько часов, пока на первом этаже разгоралось празднование. Пятифанов подложил руки под голову и продолжил смотреть в потолок сквозь полуприкрытые веки. Легкая дремота напала на парня, но, прежде чем окончательно провалиться в сон, сознание снова подсунуло ощущение теплых пальцев Антона. Рома открыл глаза и вытянул правую руку ладонью к лицу, прочерчивая взглядом те места, которых коснулся Петров. Грудь снова начала вздыматься чаще от тяжелого дыхания. — Черт бы тебя побрал, — шепотом выругался Рома и уронил руку себе на лоб, впадая в размышления. Свой мыслительный процесс он решил начать с плюсов и минусов. «Так, стоп» – прогремело в подсознании Пятифана, – «Плюсов и минусов чего?». Ромка сглотнул, боясь принять, что он хотел начать анализировать свои… «Чувства к Антону? Ты совсем дебил?» – огрызнулся внутренний голос, – «Какие чувства? Вы же оба парни, тут не может быть ничего кроме уважения или дружеской любви. А если и есть что-то еще, то это ненормально и пора в больничку». Рома устало повернулся на бок, уткнувшись взглядом в стену. Он начал поглаживать красный узорчатый ковер, который висел на стене рядом с его кроватью. Пятифанов так сильно устал слышать в своей голове эти фразы. «Нельзя, позор, по-пидорски, невозможно». Он закрыл глаза и попробовал представить Полинку. Старался в мельчайших подробностях воспроизвести ежевичный запах ее волос, томный взгляд голубых глаз, алые губы и белоснежную кожу. Образ одноклассницы предстал перед глазами, и теперь Рома пытался понять, что он чувствует, видя девушку перед собой. Ничего. Абсолютное ничего. Пятифанов резко распахнул веки. Его глаза забегали, повторяя узор с ковра, пока хулиган пытался поверить в то, что Полина, одна из самых красивых девушек в школе, более не вызывала у него никаких чувств. А в это было сложно поверить, ведь Рома помнил, как у него все дрожало внутри, когда он провожал Морозову до дома год назад. И в тот момент ему казалось, что эта дрожь и трепет в отношении Полины не пропадет никогда и может даже перерастет в любовь и серьёзные отношения. Громко вздохнув, Рома закрыл глаза и постарался успокоиться. Ему нужно было спать, ведь завтра начало новой учебной четверти. Однако колкое чувство внутри не позволяло ему нормально расслабиться. Невольно перед глазами хулигана начал снова вырисовываться образ Антона. Пятифан как наяву видел аккуратный и завораживающий профиль друга. Видел, как локоны светлых волос падают ему на лоб, затрагивая оправу круглых очков. Видел, как зеленые глаза устремлены куда-то вдаль. Видел, как легкий румянец покрывает щеки и нос. Видел, как двигаются губы, произнося какие-то слова, а затем растягиваются в улыбке. Видел… Больше он ничего не видел – образ растаял в крупных слезах, стекающих по щекам. Рома беззвучно плакал, сам не понимая от чего. Слезы неприятно жгли лицо, скапливаясь на переносице. Тишину комнаты разорвал прерывистый всхлип. «Что ты за ничтожество. Лежишь и плачешь как девчонка» – внутренний голос ударял своими словами прямо в виски, отчего начала болеть голова, – «И из-за чего? Из-за этого мальчишки». Рома закрыл лицо руками и тихо застонал. Он не знал, что сделать, чтобы ему стало лучше. Чтобы он больше не чувствовал всего этого – безумной тяги к очкарику и, одновременно, отвращения к себе. Спустя пять минут слезы унялись, и Рома снова перевернулся на спину. Он открыл ноющие от слез глаза и посмотрел на потолок. Он был очень измотан как физически, так и морально, и ему не оставалось ничего кроме, как… — Я втюрился в Петрова Антона, — шепотом признался Пятифанов. Наконец он выдавил из себя те слова, которые стояли комом в горле около года. Почувствовав хоть и небольшое, но облегчение, Ромка провалился в глубокий сон. Сам Петров Антон в это же время находился дома, и из последних сил гладил свою белую рубашку тяжелым чугунным утюгом. Он не думал, что прогулка так затянется, поэтому совсем не подготовил свою школьную форму. Очкарик чувствовал, что его глаза начинают слипаться от усталости, поэтому занимался глажкой не так тщательно, как обычно. Наконец, расправившись с одеждой, Антон плюхнулся на кровать и уткнулся в подушку, перед этим сняв свой аксессуар для зрения. Матрас принял парня в свои объятия, и Петров, чувствуя, что вот-вот уснет, в последний раз прокрутил в памяти момент прощального рукопожатия с Ромой. Антон слегка улыбнулся и тут же уснул. Конечно, легкое касание пальцев при рукопожатии произошло не случайно. Антон с определенной периодичностью, не в силах сдерживать себя от порывов нежности, делал что-нибудь подобное. Он всегда «случайно» касался Ромы как можно более незаметно. Так, чтобы в случае чего, это выглядело по-дружески. С Бяшей было иначе – друзья вообще по полу в обнимку катались, когда Игорь пытался научить Антона драться. Но это другое. Во-первых, сам Бяша более открытый и тактильный. Он любит лишний раз ткнуть локтем в бок, по-братски стукнуть в плечо или опереться почти всем корпусом на собеседника. Во-вторых, когда Антон касался Бяши, он не делал это с такой нежностью и осторожностью, как с Ромой. Беззубый товарищ был Петрову не более чем очень хороший друг. Спустя год общения Антон так сблизился с Бяшей, что уже иногда называл его «брат». Рома же был предметом его любовного интереса. Антон довольно-таки быстро понял, что влюблен в Пятифана. Пришло это осознание почти сразу после переезда Оли в Москву. Первое время Антону было так плохо, что он не выходил гулять, а в школе на нем лица не было. Другие члены команды Вольтрона знали о том, что происходит в жизни Петрова, но не могли представить, как сильно он переживал. Однако они изо всех сил старались это сделать. Особенно в тот период Антона поразило поведение Ромы. Он проявлял не свойственную себе внимательность к состоянию очкарика, ни на шаг не отходил от него в школе, не давая погрузиться в мысли, и часто допоздна оставался в доме Петровых, чтобы помогать и поддерживать. Однажды, парни перетаскивали всякие вещи в комнату Антона. Тот хотел забрать себе мамин музыкальный проигрыватель, так как та оставила его в сельском доме, а позже и вовсе забыла об устройстве, погрязнув в городских делах. Пока друзья переносили тяжелый проигрыватель, одна из кнопок настройки звука провалилась во внутренний корпус аппарата, и Ромка, профессионально орудуя ножом бабочкой, смог поддеть деталь. — Тебе… необязательно так нянчиться со мной, — с грустной улыбкой сказал Антон, — Ты же все свое время на меня тратишь. Рома в это время сидел на кухне, поджав одну ногу под себя, а другую, согнутую в колене, обхватил руками. Он рассматривал магниты и записки, расположенные на холодильнике, но слова друга отвлекли его от этого занятия. Рома кинул быстрый взгляд на Антона, который стоял к нему спиной и заваривал чай с лимоном. Брови Пятифана сомкнулись. — Хуйню не мели, — отрезал хулиган, переводя взгляд с затылка очкарика обратно на холодильник, — Я же вижу, как тебе сейчас непросто, так что буду рядом. От этих слов в душе Антона разразился ураган счастья и благодарности. Он повернулся к другу с двумя чашками в руках и замер на пару секунд, разглядывая Пятифана. Он, со все еще нахмуренными бровями, внимательно изучал боковую сторону холодильника. Его острые скулы были немного напряжены, будто он сжал зубы. Карие глаза размеренно очерчивали рисунок динозавра, примагниченный в свое время Олей. В этот момент, Антон, кажется, действительно заметил какие у Ромы, несмотря на их грубость и жесткость, приятные черты лица. Не поворачивая головы, Пятифан перевел взгляд на Антона. От зрительного контакта с другом у Петрова приятно кольнуло в сердце. Он поставил чашки на стол и, с благодарной улыбкой, сел напротив Ромы. — Спасибо, — тихо произнес Антон, положив руки между коленей. С того самого вечера теплые чувства к Роме продолжали возрастать. Конечно, Антон и не надеялся, что у них что-то получится. Он знал, что Рома никогда бы не полюбил парня. А если бы и полюбил, то уж точно не Антона. После бойни в лесу, Тоша стал гораздо более терпеливым и стойким. Поэтому, Петров с достоинством принял тот факт, что взаимности ждать не стоит и решил просто тихо любить Пятифанова. Иногда он проявлял в прикосновениях и заботе каплю своих чувств, естественно, не переходя черту. Больше всего Антон боялся своей любовью испортить дружбу, которая завязалась между тремя парнями из команды Вольтрона, поэтому был готов унести свой секрет в могилу. Временами, становилось невыносимо. Хотелось просто обнять Рому, погладить его по волосам, взять за руку – в такие моменты Антон молился, чтобы его чувства скорее прошли, и тяга к Пятифану оказалась не более чем забавой его подросткового мозга. Но с каждым днем Антон все больше и больше верил в то, что это не пройдет, пока они находятся рядом. И пришлось научиться с этим жить – по необходимости усмирять свои желания, сводя какие-никакие прикосновения к минимуму. Утро первого учебного дня приветствовало школьников хлопьями снега, размеренно опускающимися на землю. Мягкий воздух был не таким морозным, как в воскресенье, а ветра не было вовсе. Антон вышел на крыльцо в утренних потемках, оказавшись перед плотной стеной падающего снега. Сквозь пелену, он пробирался по занесенной тропинке к выходу с участка. Приближаясь к калитке, Петров увидел у линии деревьев два красных огонька и понял, что друзья уже его ждут. Бяша и Рома стояли и раскуривали первую за день сигарету, лениво перебрасывая словами. — Доброе утро, — произнес Антон, сопровождая слова зевком. Он обвел глазами немного опухшие от недосыпа лица друзей и с усмешкой сказал, — Что-то мы вчера перегнули. — Реально, — сказал Ромка, сжимая зубами сигарету, — У меня все тело от напряжения ломит. Хулиган потянулся рукой к шее и, наклонив голову, помассировал пальцами трапециевидную мышцу. Бяша немного откинулся назад и на выдохе протянул: — Как же я ненавижу эту ебаную школу, на! Остальные друзья молча согласились с высказыванием и медленно направились сквозь лес. За ночь тропу занесло снегом, поэтому парням приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы переставлять ноги. Путь до проселочной дороги банда провела в тишине – каждый думал о своем и пытался окончательно проснуться, что было сложнее из-за темноты зимнего утра. Рома, слегка покачиваясь из стороны в сторону, шел немного спереди от товарищей и пытался настроить свое зрение. Однако опухшие от недавних слез глаза никак не хотели фокусироваться и неприятно щипали. Вырулив на проселочную дорогу и зашагав по направлению к школе, Ромка поравнялся с товарищами, чтобы влиться в начавшийся разговор. В целом, беседа была пустяковая – каждый пытался предугадать, какая на этот раз будет четверть. — Я тебе отвечаю, на, — недовольно бубнил Бяша, — Этот физрук ебучий опять нам с Ромкой оценки запорет из-за нашего фирменного баскетбольного приема. Антон снял очки, наощупь протирая их краем шарфа. От крупных падающих снежинок, таявших от прикосновений с оправой, все стекла покрылись мелкими капельками, через которые было видно меньше, чем через пелену постоянного снега. Антон немного замедлил шаг, чтобы без очков на что-нибудь не напороться. Рома заметил, что Антон идет без очков, и хотел придержать его за локоть или спину, чтобы помочь сориентироваться в пространстве. Но, пока он набирался решительности, Петров уже закончил протирать окуляры и поравнялся с друзьями. «Слабак» – подумал сам про себя Пятифан. Из темноты начала проявляться школа. В некоторых кабинетах уже горел свет, и можно было уловить немного размытые силуэты школьников и учителей. Друзья сняли верхнюю одежду и, проталкиваясь друг за другом сквозь толпу, сдали куртки в гардероб. Банда ввалилась в класс и заняла свои законные места. После пропажи Кати, ее место пустовало, поэтому Антон теперь сидел там, прямо перед Бяшей и Ромой. Учебе Пятифана, которая и так была не самой лучшей, это было явно не на руку. Он часто, погрузившись в свои мысли и подперев подбородок рукой, буравил взглядом затылок Антона. Хулигану нравилось наблюдать за слегка растрепанными локонами волос очкарика. Прозвенел звонок и, пока дети рассаживались по местам, в класс вошла учительница. Татьяна Сергеевна, молодая женщина лет двадцати пяти, работала на замене Лилии Павловны с того момента, как пропала Катя. Первое время бывшая классная руководительница, конечно, старалась вернуться к работе и влиться в учебный процесс, но с каждый днем ей становилось все хуже. Постоянные нервные срывы во время уроков стали преследовать женщину и преподавать было просто невозможно. Лилия Павловна уволилась спустя еще месяц работы после потери дочери и уехала из поселка. Кто-то говорил, что она поехала лечиться в город, кто-то утверждал, что женщине предложили работу в столице, а кто-то был уверен, что она уехала к еще живой матери в Сибирь. Татьяна Сергеевна сразу нашла подход к толпе неугомонных подростков из 10 «А». После окончания неполного среднего образования не ушли, разве что, самые отчаянные или те, у кого не было выбора. Полина Морозова, например, хотела поступить в музыкальную консерваторию, а для этого нужно было закончить все десять классов. Ну а все участники команды Вольтрона были, так или иначе, связаны некоторыми финансовыми или семейными обстоятельствами, из-за чего не могли покинуть село и поступить в техникум. — С добрым утром, класс! Надеюсь, вы хорошо провели зимние каникулы, — прощебетала учительница и продефилировала в своем новом строгом платье в клетку к письменному столу, — Прежде чем начать наш любимый урок русского языка, я должна сообщить вам хорошую новость. Татьяна Сергеевна положила небольшую пачку каких-то документов на стол и, сложив руки в замке на уровне пояса, ясными глазами осмотрела класс. — Вы помните, что в декабре школьное празднование Нового года сорвалось, — начала учительница, сохраняя идеально ровную осанку, — Работники школы трудились все выходные, чтобы подготовить актовый зал, так как празднование все-таки будет! По классу прокатилась волна восхищенных вздохов. Бяша заметно оживился. — Праздник состоится в конце января, через две недели, — продолжила Татьяна Сергеевна, — Наша задача — помочь украсить зал, так что я отпросила вас сегодня с последнего урока физкультуры. — Ура, халява! — обрадовался Ромка. — Никакой халявы, Пятифанов, — строго, но без грубости осекла учительница, — Все идем в актовый зал сразу после пятого урока! А теперь начнем с проверки упражнений, заданных вам на каникулы… — Интересно, а дискотека на празднике будет, на? — Антон услышал восхищенный шепот Бяши позади себя. — Да ты там всех перетанцуешь, — ответил тем же шепотом Рома, — Майя Плисецкая собственной персоной. От этих слов Пятифан и Бяша прыснули смехом, и Антон, заразившись весельем, прикрыл рот рукой и беззвучно засмеялся. Рома заметил, что плечи Петрова слегка запрыгали, и почувствовал глубокое удовлетворение от удавшейся шутки. Первый урок тянулся для Антона неимоверно долго. Он все никак не мог проснуться – из-за сильного снега он чувствовал слабость и сонливость. Особенно сильные и резкие изменения погоды не проходили для Петрова бесследно. Лет с двенадцати он страдал метеозависимостью, в их семье это было наследственное. Звонок с урока неприятно ударил по ушам, и в классе послышалось шевеление – одноклассники собирались в кучки или выползали из кабинета, чтобы послоняться по коридору. Антон приподнял очки и протер глаза большим и указательным пальцем. Он хотел повернуться к друзьям и завести разговор, но, открыв глаза, увидел перед собой Полину, склонившуюся над его партой. Она внимательно заглядывала в лицо Петрова. Длинные волосы падали на учебник, и до носа Антона донесся неизменный аромат ежевики. — Антоша, ты в порядке? — Петров вздрогнул от неожиданности и поежился от имени, которым его назвала одноклассница. Ему было не по себе, когда Полина называла его «Антоша». Причиной тому были то ли воспоминания об Оле, которая всегда звала его «Тоша», то ли неловкость, которую Антон порой чувствовал рядом с Полиной. Петров не то что бы дружил с Морозовой. Они скорее были хорошими школьными приятелями. После переезда в село, Антон чувствовал к Полине симпатию, но затем ее фигура перешла на задний план. К тому же, Петров знал, что девушка была любовным интересом Ромы с самого начала девятого класса, и не хотел вставать между ними. Сама же Полина, однако, не оставляла попыток заинтересовать очкарика и постоянно предлагала ему встретится после школы. Спустя полгода тщетных попыток девушки и бесконечных отговорок Петрова, Морозова немного отступила, но не прекратила кокетничать с одноклассником на переменах в школе. Антон же, хоть и носил очки, но не был слепым, и видел очевидные знаки внимания от одноклассницы, упорно их игнорируя. Один короткостриженный хулиган вытеснил Полину из сердца Петрова, но она была хорошей и приятной девушкой, поэтому прекращать общение насовсем очкарику не хотелось. Он иногда разговаривал с одноклассницей на переменах, пару дней в неделю сидел с ней в столовой и на уроках физики и химии пересаживался к Полине за парту, чтобы вместе делать лабораторные. Морозова, кажется, понимала, что Антон не особо к ней тянется, но не теряла надежду, ведь он продолжал с ней общаться, значит не все потеряно. Полина вообще находилась в смятении. Почти в одно и то же время и Ромка, и Антон перестали ей интересоваться, хотя до этого Петров явно был к ней неравнодушен, а от Пятифана вообще отбоя не было. -Д-да, — замялся Антон, возвращая очки на переносицу. — Что-то не здороваешься, еще и задумчивый такой, — сладко протянула Полина, убирая прядь волос за ухо. — Просто еще не до конца проснулся, — с неловкой улыбкой ответил Петров. Он почувствовал тяжесть руки на своем правом плече и обернулся. Рядом с ним стоял Рома, слегка сжимая плечо друга, и с оттенком напряжения на лице смотрел на Полину. — Ты пойдешь в коридор? — спросил Пятифан, не отрывая взгляда от Морозовой, которая опустила глаза в тетрадь Антона. — Минутку, — Петров почувствовал появившееся от прикосновения хулигана стадо мурашек на своей шее. Рома не спешил убирать ладонь, но, выждав небольшую паузу, сунул руки в карманы спортивок и вышел из класса. Бяша протопал за ним, бросая взгляд на Антона, и рукой показал, чтобы очкарик поторапливался. — Как провел каникулы? — Полина расслабилась, когда Ромка ушел и перестал сверлить ее взглядом. Девушка заглянула в глаза Антона и внимательно наблюдала за ним. — Не так ярко, как надеялся, — усмехнулся Петров, начиная вертеть в руках карандаш, — А ты? — А я, — мечтательно протянула Полина, отстраняясь от парты Антона, — Я была в гостях у своей тети в соседнем городе. Она сводила меня на концерт классической музыки. Щеки девушки покрылись легким румянцем, а в глазах появился блеск, и ее лицо озарила сдержанная улыбка. В это время в коридоре, оперевшись на подоконник, стоял Рома. Левой ногой он упирался в пол, а правую, согнутую в колене и немного отведенную в сторону от себя, поставил на батарею. Хулиган сложил руки на груди и, нервничая, покусывал щеки. Принять свои чувства к Антону было хорошей идеей – теперь он ощущал, что тяжелый груз был снят с его души и сомнений в себе почти не осталось. Но побочным эффектом всего этого была усилившаяся ревность. Хотя прав ревновать у Ромы не было – они с Антоном всего лишь друзья, а не «сладкая парочка». Однако видеть то, как Полина в открытую флиртует с Петровым было невыносимо. Рома буравил взглядом дверной проем в кабинет, все ожидая, что там появится Антон. Бяша в это время стоял слева от друга и скатывал из бумаги маленькие шарики, катапультируя их на потолок с помощью пустого пластикового стержня от ручки. — Потом еще поболтаем, — Рома встрепенулся, услышав приближающийся голос Антона. Петров вышел из кабинета, глубоко вздохнув, и с улыбкой на лице направился к друзьям. — Ну наконец-то, на, — Бяша скрутил из бумаги еще один шарик и пульнул в сторону Антона. Тот пролетел в паре миллиметров от щеки очкарика. — Ах ты! — вскрикнул Антон, шутливо вставая в боксерскую позу. Бяша в ответ принял нелепую стойку каратэ и поманил противника рукой. Увидев этот спектакль, Рома расслабился и его лицо растянулось в улыбке. — Пятифанов, не сиди на подоконнике, — бросила в сторону компашки выходящая из кабинета Татьяна Сергеевна. Она, по всей видимости, направлялась в учительскую. — А я и не сижу, — насмешливо ответил Ромка, — Я облокачиваюсь. Учительница усмехнулась и стала удаляться в сторону лестницы. Татьяна Сергеевна любила подкалывать учеников и всегда умела посмеяться с их шуток, за исключением совсем уж вульгарных. А замечания делала без злобы и для поддержания «преподавательского авторитета». Антон и Бяша немного в шутку помахались под смешки Ромы и, успокоившись, встали напротив Пятифана. — Че думаете на счет всей этой херни с праздником? — спросил хулиган. Его поза стала более расслабленной и он опустил руки с груди, подпирая ими основание подоконника. — Нормальная тема, на, — ответил Бяша с нескрываемым интересом, — Давно у нас в школе не было движухи. — Да, можно будет сгонять, — почесав затылок, поддержал Антон. — Надеюсь, там будет бухло, — со смешком выдал Пятифан. — Кстати о бухле, на, — влез Бяша. Он все еще горел идеей попробовать купить в «тарантайке» пиво, — Когда будем пиво пить? И Рома, и Бяша, уставились на Антона, как бы спрашивая, будет ли пробовать он. Петров замялся и пару минут стоял в раздумьях, потирая подбородок. Он взвешивал все «за» и «против» такой затеи. С одной стороны, его не особо тянуло к алкоголю. В детстве Антон пару раз пробовал кагор в церкви. И в памяти всплыл тот случай, когда он наелся слив из маминой наливки и потом лежал с головокружением. Но с другой стороны, любопытство брало верх и хотелось устроить посиделки с друзьями, как в старых советских в фильмах. Интуиция подсказывала Антону, что могло бы получится очень душевно, если, конечно, не переборщить с алкоголем. — Точно не во время учебной недели, — наконец сказал Петров, — В пятницу. Тогда как раз магазин приезжает. Рома с ноткой удивления посмотрел на Антона. Он ожидал, что ответом будут отговорки и тирада о том, как это все вредно. Бяша же сиял от радости. — Ура! — вскрикнул он, немного подпрыгивая. — Только нужно подумать, как скрыть запах алкоголя и перегара от ваших домашних, — задумался Антон. — А что если… — Рома сделал такой вид, будто придумал какой-то гениальный план, — Устроить ночевку? Тох, что скажешь? Твой батя разрешит? Пятифан перевел взгляд на Антона, пока внутри все трепетало. Его сердце наполнялось теплотой и волнением от мысли, что есть возможность провести ночь в доме Петрова, перед этим еще и вдоволь навеселившись с друзьями. — Моему отцу как-то фиолетово, как, где и с кем я провожу время, — Антон пожал плечами, — Только нужно будет вести себя не очень буйно вечером. Волна адреналина ударила в голову Петрова. Он не мог поверить своим ушам. Неужели действительно все получится, и команда Вольтрона проведет свои первые «братские» посиделки, еще и в доме Антона. — А ваши родители? — задался вопросом Петров, переводя взгляд то на Бяшу, то на Рому, — Отпустят? Игорь и Пятифан переглянулись и одновременно цокнули. — Конечно, — Рома отрывисто вздохнул, — Нашим предкам фиолетовее твоего. Бяша хохотнул от забавного выражения, примененного другом, и восторженно резюмировал: — Значит в пятницу! Не зря ты у нас, Антошка, мозг банды, на! Петров улыбнулся и опустил взгляд. Новость о спонтанной ночевке заметно оживила всех членов команды Вольтрона, и каждую перемену друзья собирались у подоконника, дабы обсудить детали предстоящих пятничных посиделок. День пролетел незаметно, и вот пришло время идти украшать актовый зал. Толпа десятиклассников централизованно направилась на первый этаж. Актовый зал представлял собой помещение с чуть более высоким потолком, размером с две-три классные комнаты. Со стен немного слезала краска и в некоторых местах были разводы из-за иногда протекающей крыши. Раньше актовый зал был наполовину заполнен несписанной с учета поломанной мебелью – партами, стульями, шкафами и прочим хламом. Обычно туда не пускали учеников, но однажды, когда уборщица заходила туда за каким-то снаряжением, а затем вышла, оставив дверь открытой, Бяша заглянул в помещение. Среди сваленной в кучи мебели он увидел большой, с половину его тела, бюст Ленина и железную вывеску «Быстрее! Выше! Сильнее!», которая, по всей видимости, раньше висела где-то в спорт-зале. Бяша тогда побежал рассказывать об увиденном друзьями и они в шутку начали разрабатывать план, как выкрасть бедного Владимира Ильича из плена школы. Сейчас актовый зал был очищен от мусора, но пол оставался невымытым, поэтому повсюду валялись щепки и было очень пыльно. По углам все еще были разбросаны коробки и какие-то доски. На окна были повешаны длинные громоздкие шторы бардового цвета, которые придавали уюта. В центре помещения в беспорядочной куче стояли длинные столы, на которых расположилось множество картонных коробок с неизвестным содержимым. Антон посмотрел на потолок, посередине которого свисал светоотражающий диско-шар. — Осторожно, — резко выпалил откуда-то слева Рома. — Че? — прежде чем Антон понял, от чего его предостерегал друг, Петрова потянуло в сторону и на том месте, где он стоял мгновение назад, хохоча, пронеслись два пацана, года на два младше него самого. Антон ошеломленно проводил их глазами и повернулся в сторону Ромы. Все произошло так резко, что Петров не сразу заметил как оказался прижатым к хулигану. Пятифанов, положив правую руку на предплечье очкарика, притянул его к себе, предотвращая столкновение с малолетками. — Гребаные восьмиклашки, — процедил сквозь зубы Рома, кидая злобный взгляд в ту сторону, где скрылись мальчишки. Волна осознания пришла к Антону вместе с нарастающим чувством смущения, когда тот начал чувствовать крепкие пальцы товарища на своей руке. — Не задели? — Рома посмотрел в округлившиеся от удивления глаза Петрова. Сердце хулигана бешено колотилось, когда он ощущал рукой тепло спины Антона, а на щеках начал проявляться еле заметный румянец. Очкарик помотал головой, — Хорошо. Рома опустил руку, как бы случайно проводя пальцами по спине друга. «Что это сейчас было?» — пронеслось в голове у Петрова. Его ладони немного вспотели. Пятифан же зашагал в направлении к столам, убрав руки в карманы. Его глаза блестели от радости, а сердце прыгало в груди после такого трепетного телесного контакта. Такие ощущения ни на что не променяешь. «Эх, Рома» – снова зазвучало на подкорке сознания, – «Жопу ты свою такими темпами на что-нибудь променяешь.» Пятифан мысленно отмахнулся от голоса в голове и был полон решительности найти еще повод оказаться так же близко к другу. — Пятифанов! Петров! — донесся до парней голос учительницы, — Где ваш третий? — Опять, наверное, в столовке, — бросил Рома. Он старался сделать голос как можно более спокойным, но небольшая дрожь все равно выдала его внутренний трепет. Антон и правда не заметил, как третий член их банды успел затеряться где-то в толпе. В зал ввалился Бяша, держа в руке три маленьких пластиковых пакета с непонятным содержимым. Он подбежал к друзьям и радостно доложил: — Урвал три последних котлеты в тесте, на! — Бяша, с сияющей улыбкой на лице, потряс пакетами перед лицами друзей. — Молодец! Добытчик! — Ромка потрепал друга по волосам, скалясь в улыбке. От такого жеста пряди Бяши растрепались и редкие седые волоски, приобретенные после встречи с черным гаражом, стали более заметны. — Будаев! — Татьяна Сергеевна из неоткуда выросла за спиной Бяши, — Опять в буфете всех достал? Игорь сконфузился и виновато повернулся к учительнице. — Татьяна Сергеевна, я и вам ухватил кой-чего, — Бяша извлек из кармана брюк упаковку зеленого и голубого цветов. Лицо учительницы заметно подобрело. Это было ее любимое лакомство – шоколадная вафля «Кукуруку». Татьяна Сергеевна бросила на Бяшу снисходительный взгляд, и, забирая батончик, сказала: — Ладно, живи пока. Пойдемте украшения разбирать. Школьники потихоньку стекались к куче столов. Татьяна Сергеевна, пару раз хлопнув в ладоши для привлечения внимания, стала громко вещать на весь зал: — Дети, внимание! Так как сейчас здесь находятся несколько классов — распределим обязанности. Далее учительница начала активно размахивать руками в разные стороны. — Восьмой класс — вы подметаете пол и проводите влажную уборку. Девятый класс — вы помогаете вынести оставшиеся неубранные вещи. Десятый – расставляете столы по периметрам и развешиваете украшения. За работу! Школьники стали лениво разбредаться кто-куда, принимаясь за назначенную работу. Рома, как один из самых сильных учеников, принял на себя участь перетаскивать громоздские столы с другими одноклассниками. — Раз-два, взяли! — командовал он трем парням из своего класса, каждый из которых хватался за стол с одной из четырех сторон. Почему-то мебель была тяжеленной, хотя и не выглядела таковой. — Фух, — выдохнули парни, с грохотом опуская очередной стол. Рома успел устать и чувствовал, что немного вспотел, поэтому снял свою олимпийку, теперь расхаживая в футболке с коротким рукавом. — Какие у тебя р-руки кр-расивые, — послышалось из-за спины. Рома вздрогнул от неожиданности и резко развернулся. Перед ним стояла девчушка лет четырнадцати. Она завела руки за спину, сжимая соломенный веник, и, слегка наклонившись к Пятифану, с улыбкой смотрела ему в глаза. Хулиган окинул девчонку взглядом. Ее слегка рыжеватые волосы были собраны в небрежный хвостик, а на лице виднелось пару веснушек. — Бля, ты чего пугаешь? — Ромка был удивлен. Кажется, это была одна из учениц 8 «Б», но Пятифан был не уверен, — Чего надо, малявка? — Меня Маша зовут, — пролепетала собеседница, широко улыбаясь, — А тебя — Р-рома? Девчушка немного картавила, из-за чего буква «р» в слове «Рома» смазалась. Пятифан усмехнулся. «Чего пристала» – подумал хулиган, устремляя взгляд мимо новой знакомой. Он увидел, как у противоположной стены стоял Антон, расправляя руками новогодний дождик. Петров задумчиво смотрел на стену, примеряя, как лучше повесить украшение. — И все-таки, праздник – это хорошая идея, — мечтательно произнесла Полина, которая опять появилась рядом с Антоном из неоткуда, — Ты же пойдешь? Полина наклонила голову, переводя взгляд на очкарика. Тот молча кивнул, вытягивая руки с украшением к стене. — Подожди, лучше вот так, — Полина потянулась своей ладонью к руке Антона. Она почти коснулась его кожи, но Петров взмыл куда-то ввысь. Причиной этому был Ромка, который наблюдал за действиями Полины издалека. Когда он увидел, что девушка потянулась к ладони Антона, то миновал новоприобретенную знакомую-восьмиклашку и быстро преодолел расстояние до противоположной стороны зала. Пятифан подбежал к другу со спины, рывком просунул голову между ног Антона и быстро выпрямился, подсаживая товарища на плечи. Петров вскрикнул от неожиданности. — Ты чего творишь? — испуганно заорал очкарик, чуть не выронив украшение из рук, — Твою мать, я сейчас упаду! — Не боись, не упадешь, — с оскалом крикнул Рома, хватаясь руками за колени Антона. Тут же появился Бяша, увидев, что друзья наводят какую-то суету. — Антоха, я страхую, на, — с хохотом прокричал Игорь, бегая вокруг друзей с вытянутыми руками. Ромка тоже рассмеялся, сжимая колени Петрова крепче. — Расслабься, — протянул Пятифан, поднимая голову, — А-то ты барахтаешься и я теряю равновесие. Антон опустил испуганный взгляд на Ромку, стараясь поймать баланс и не грохнуться с плеч друга. Хулиган посмотрел в глаза Петрова и нагло улыбнулся. Уголки губ Антона поползли вверх от осознания ситуации и он, сквозь порыв смеха, процедил: — Дурачье. Наконец, баланс был пойман, и Рома подошел ближе к стене. — Вешай давай, — сказал Пятифан, — Бяша, будешь подавать украшения. Полина, наблюдавшая за всей этой ситуацией, цокнула, и, закатив глаза, ушла к девочкам развешивать снежинки из бумаги. Антон послушался друга и приклеил дождик на стену на уровне верхней линии окна. Приняв из рук Бяши еще одну ленту висячих поблескивающих украшений, Антона начало клонить немного в сторону. Он уже был готов снова испугаться, но почувствовал, как крепкие ладони Ромы сильнее сжимают его ноги, не давая равновесию нарушиться. Петрова обдало волной приятного холода. Его руки стали немного подрагивать от волнения, а к щекам и ушам прилила кровь. Очкарик чувствовал себя так странно. Ему было страшно находиться на двухметровой высоте. Но он чувствовал, что Рома крепко держит его, не позволяя упасть. Улыбка коснулась губ Антона. Примерно через семь минут все дождики были развешаны по обеим стенам зала. Они слегка раскачивались от потоков ветра, из-за чего переливались радужными искрами. Все окна в зале были соеденины импровизированной линией из висячих украшений. — Молодцы, ребята, — сказала подошедшая к парням Татьяна Сергеевна, оценивая старания банды, — Работы еще много, но на сегодня все, закончим завтра. Можете идти по домам. Парни выдохнули, так как все порядком подустали от работы в зале. Рома присел на корточки, чтобы Антон смог спрыгнуть с его плеч. — Погнали отсюда, котлеты хавать, на, — Бяша поманил друзей и быстрым шагом направился к выходу из актового зала, сжимая в руке три пакета с выпечкой. Рома вернулся к одному из столов, на котором оставил свою олимпийку. Он взял одеяние и, с захлестом, закинул на плечо. Антон в это время наблюдал за ним. Он не мог отделаться от ощущения сильных Ромкиных рук, придерживающих его за ноги во время балансирования. Петров наблюдал за рельефом мышц бицепса Пятифана – из-за короткого рукава футболки его легко было разглядеть. Взгляд Антона скользнул на кисти друга. От продолжительной физической работы вены на руках выступили сильнее обычного. Петров сглотнул и с трудом отвел взгляд, когда Рома подошел обратно к другу. Они вместе догнали Бяшу, который уже получил свою куртку. Последовав примеру друга, Рома и Антон получили свою верхнюю одежду и неспешно в нее облачались. — Вы сильно голодные? — спросил Антон. — Угу, — хмыкнул Рома. Бяша активно закивал. — Тогда может не будем останавливаться на котлете? — Антон улыбнулся, окидывая друзей взглядом, — Я сейчас как раз дома буду готовить ужин. Могу вас накормить. Петров произнес последние слова с такой заботой в голосе, что в сердце Ромы и Бяши растеклась теплота, и они не смогли отказаться. Команда Вольтрона вывалилась из школы под бурное обсуждение того, чего бы эдакого Антону сготовить на ужин.