Завтра точно будет лучше, чем вчера

— Хочешь чаю? — спросил Антон. Он хоть и был переполнен счастьем, но все еще чувствовал трепет и волнение после случившегося, и ему хотелось много что обсудить с Ромой. Пятифан кивнул. Парни спустились вниз. Они оба не могли стереть с лица улыбку. Пока Антон наливал чай, Рома вышел покурить на крыльцо. Он прильнул спиной к деревянной двери и затянулся горьким дымом. Ему все еще казалось, что все это сон, и он боялся, что скоро проснется. Сколько всего впереди ждало его и Антона. Пятифан был уверен, что любые проблемы теперь не стоят и гроша, ведь он получил самое важное – любовь Петрова. И она будет толкать его на подвиги. Она будет делать его сильнее. Она… Мысли Ромы прервались, когда он услышал скрипучие шаги в темноте, которые стремительно приближались в его сторону. Антон держал в руках чашку, когда услышал с улицы пронзительный крик Пятифанова. Сердце Петрова будто остановилось. На секунду, ему показалось, что его хватил инсульт. Антон выронил кружку из рук, и она с грохотом разбилась о деревянный пол. Петров бросился к двери, с размахом распахивая ее. В лицо ударил холодный воздух. Ромы поблизости не было, зато у калитки виднелась какая-то возня. Антон с большим усилием присмотрелся, привыкая к темноте. От увиденного Петрову на секунду захотелось умереть. Просто лечь и перестать дышать навсегда, лишь бы не видеть этого ужаса. У забора стояли четыре высокие до боли знакомые фигуры Совы, Лисы, Медведя и Волка. Они предстали перед взором Антона в своей демонической форме. Рома, окруженный существами, дрожащей рукой выставил вперед нож-бабочку, будто это могло его как-то защитить. На лице его застыло выражение неописуемого ужаса. Звери наступали на Пятифана, из-за чего ему приходилось пятиться в сторону леса. Рома судорожно перевел взгляд на дом и увидел, что в дверях стоит Антон. — Тоша, — хотел закричать Пятифан, но от страха ему свело челюсть, так что он смог выдавить лишь слабый стон. Сложно сосчитать, сколько эмоций за несколько мгновений пережил Антон. Единственным чувством, которое по итогу закрепилось в его душе, была ярость. За пару секунд Петров поборол животный страх перед демоническими существами, когда увидел, что они собираются напасть на Рому. Антон, с несвойственной человеку скоростью, взбежал по лестнице, перед этим спешно впрыгнув в ботинки. Петров рывком вытащил из рюкзака маску зайчика. Он, не раздумывая, натянул ее на голову, чувствуя неимоверный прилив сил. Дальше Антон действовал будто на интуиции. Нет, на инстинктах. Он распахнул окно и выпрыгнул на улицу, чтобы выиграть время. Приземление было выполнено удачно, и Антон бросил взгляд на границу с лесом. Его зрение улучшилось – сейчас он видел в темноте так, будто на нем были очки ночного видения. Среди деревьев Петров увидел ускользающие фигуры монстров. — На этот раз вы от меня не уйдете, — прохрипел Антон, сжимая кулаки, — Я не позволю вам забрать Рому. Кого угодно, но не его. Петров рванул по сугробам в сторону леса. Он не чувствовал холода, а ноги несли его в три раза быстрее, чем обычно. Антон понимал, что это сила, которой его наделяет маска зайца. Он почувствовал, как его конечности покалывает, и они начинают немного удлиняться. Пальцы слегка покрылись шерстью, а на месте ногтей появились острые когти. Антон вспомнил, что испытывал то же самое год назад, спасая Олю. Эти метаморфозы означали то, что он трансформируется в Зайчика и скоро его животная жестокость вырвется наружу. Сейчас он именно этого и ждал. Звериные инстинкты помогут ему справиться с монстрами снова. Обязательно помогут. Антон вбежал в лес. Он остановился, потеряв из виду похитителей. Петров принюхался. Он учуял запах гнили откуда-то с запада и помчался туда. Тело его продолжало меняться. Маска из папье-маше приросла к лицу и стала с ним одним целым – теперь у Антона были заячьи уши, которые позволили услышать крик Ромы, удаляющийся в чащобу. Петров прильнул к земле, переходя на бег на четвереньках. Он умело преодолевал покрытые снегом заросли, уворачиваясь от стволов елей и сосен. Все ближе Антон чувствовал запах гнили – именно такое зловоние источали лесные твари. Казалось, что вот-вот за деревьями покажется демоническая четверка, но откуда-то сверху до Петрова донеслось хлопанье крыльев. Антон в последний момент увернулся от острых когтей Совы, которая пикировала с воздуха. Петров прыгнул за взмывающей вверх Совой, крылья которой выглядели более потрепанно, чем год назад. Перепрыгивая с ветки на ветку, Антон преследовал птицу. Она старалась взлететь выше, но ничего не выходило, из-за чего погоня меж раскидистых ветвей шла явно ей не на пользу. Настигнув пернатую, Петров прыгнул ей на спину, вцепившись зубами прямо в шею. Сова пронзительно закричала, стараясь сбросить нападавшего. Антон не расжимал челюсть. Он резко дернул головой, отрывая целый кусок мяса. Птица спикировала вниз, по пути ударившись о пару веток. Она начала падать вниз, не в силах больше махать крыльями. Антон вовремя отцепился от чудовища и, прыгая по веткам, спустился на землю. Огромное тело демонической Совы лежало на земле. Темная, почти черная кровь пропитывала снег вокруг. Петров подошел к птице. Он был почти в два раза меньше ее демонического облика, но чувствовал преимущество. Петров был быстрее, проворнее, подвижнее и его переполняли силы. Сова же выглядела так, будто еще не оклемалась после прошлогоднего боя с Антоном. — Сжалься, Зайчик, — голос птицы был, как и год назад – пискляво-хрипящий. Петров молча стоял у тела умирающего животного. Спустя пару мгновений он выдвинул когти и разодрал тушу Совы. Картина была безобразная – вокруг разбросаны органы демонического создания, брюхо птицы вспорото, а снег был похож на ковер темно-алого цвета. Антон, хладнокровно закончив расправу, продолжил преследование. Схватка с Совой отвлекла его, из-за чего Петров потерял след. Он на мгновение остановился и, забравшись на верхушку большой ели, напряг слух. Антон держался руками за колючие раскидистые ветви дерева, закрыв глаза. Он абстрагировался от всех ощущений, кроме слуха. Его заячьи уши задергались, стараясь расслышать хоть что-нибудь. Лес был подозрительно тих. «Давай, Рома, продолжай кричать» – подумал Антон, нахмурив брови. Где-то у реки послышался слабый звук Ромкиного голоса. Петров резко открыл глаза и оттолкнулся от ствола ели, направляясь к источнику звука. Он хватался руками за ветки, спускаясь на землю. Откуда-то справа послышался басовый рык. Антон на секунду повернулся – на него несся, сваливая своей тушей деревья, Медведь. В его обезображенном теле мало чего осталось от облика косолапого – уродливые отростки, похожие на щупальца, торчали вокруг головы, обрамляя бесформенную морду. Сложно было понять, где находятся нос или глаза, зато кривые зубы клацали спереди. Антон остановился, выжидая, пока существо подберется немного ближе. Медведь бежал на него, содрагая землю ударами своих огромных лап. Животное было уже в паре метров от Петрова. Зверь набросился на него, выставляя вперед свои когти. Антон подпрыгнул, заставляя Медведя промахнуться мимо цели. Очкарик, сделав кувырок, приземлился на спину монстра и схватился за холку. Раздался медвежий вой, когда Петров, царапая кожу монстра, старался удержаться у него на спине. Медведь встал на дыбы и пытался скинуть Антона, который ловко уворачивался от ударов когтистых лап. Вспомнив, где у монстра слабое место, Петров подтянул себя к плечу животного. Когда тот в очередной раз потянулся к спине, чтобы попытаться сбросить нападающего, Петров впился зубами в лапу Медведя. Кровь брызнула в разные стороны, пока животное громко ревело в полный голос. Его и так поврежденная до этого лапа пульсировала болью. Медведь прижал конечность к себе, стараясь прийти в себя, пока Антон переместился со спины к морде чудовища. Своими новоприобретенными лапами он схватился за верхнюю и нижнюю челюсть, начиная тянуть в разные стороны. Петров вскрикнул — челюсть не поддавалась, поэтому Антон напрягся, вкладывая всю свою ярость в мускулы. Медведь, не в силах сопротивляться от режущей боли в лапе, старался сомкнуть зубы. Антон охнул, когда челюсть монстра с хрустом порвалась. Петров покачнулся и упал со спины Медведя на землю, немного ударяясь головой. Животное, истекая кровью, начало падать назад, прямо туда, где лежал Антон. Тот быстро перекатился по рыхлому снегу в сторону, и огромная туша монстра упала рядом. Тот встал, отряхиваясь, и наблюдал за Медведем до тех пор, пока тот не перестал дышать. Морда зверя была разворочена в разные стороны, будто до этого монстр съел петарду. Антон, сквозь прикрытые веки, безразлично наблюдал за угасанием жизни. Он не чувствовал никакой жалости или страха, по отношению к чудовищам. Сейчас его главной целью было расправится со зверьми и спасти Рому. Очередной вскрик донесся до ушей Антона. Петров уже почти мог расслышать, о чем именно кричит Рома, а это значило, что Петров близко. Он вновь бросился в сторону реки. Антон выбежал на поляну, которая отделяла лес и воду. На берегу стоял Волк, упираясь своими огромными лапами в землю. Он, разинув пасть, медленно, будто издеваясь, надвигался на Рому. Хулиган же не мог оторвать взгляд от монстра – ужас сковал его. Пятифан старался отступать, но его ноги тонули в снегу. — Что ты себе позволяешь, псина? — прорычал Антон. В его зверином рыке было мало человеческого, но некоторые нотки его обычного голоса все-таки можно было расслышать. Рома и Волк перевели взгляд на Петрова, который стоял на границе с лесом примерно в пятнадцати метрах от берега, Пятифанов разглядел фигуру парня, хоть и не сразу узнал его. Кажется, рост Антона увеличился, как и длина конечностей. Над головой виднелись силуэты заячьих ушей, а глаза горели в темноте красным светом. Вместо лица виднелась морда зайчика с подергивающимся носом. «Че за херня?» – хотел подумать Рома, но после уродливого бесформенного вида Лисы, Медведя, Совы и Волка образ Антона не казался хулигану таким уж шокирующим. — Антон, — прошептал Рома. Он все еще сжимал в руке нож. — Ах, это ты, Зайчик, — проревел Волк, шевеля пастью с несколькими рядами острых зубов. Его холка взъерошилась, а многочисленные глаза блестели от ярости. Волк начал было медленно идти в сторону Антона, но остановился, смотря ему за спину. — Антошка, нельзя говорить таким тоном со старыми друзьями, — позади раздался сладкий голос Алисы. Петров резко обернулся. Перед ним стояла лисица, в своем изначальном облике. Почти все было так же, как и в первую встречу Антона с плутовкой. Единственные отличия были в том, что шерстка больше не горела ярко-рыжим, хвост не пушился, а одно из ушек Алисы было разодрано. Лисица стояла, в своей привычной манере, наклоняясь к Антону, заведя руки за спину. Ее янтарные глаза хитро блестели в разрезах маски. — Ты что, не соскучился по нам? — промурчала Алиса. Петров начал закипать от этой раздражающей манеры плутовки говорить с сарказмом и издевкой. Антон стоял к лисе в пол-оборота, когда она начала медленно приближаться к нему. Волк наблюдал за всем этим издалека, роняя на снег горячие слюни. Рома тоже, не отрываясь, смотрел за лисой и другом, стараясь не упасть в обморок от страха. Пятифан вспомнил свои недавние надежды на то, чтобы все вокруг не оказалось сном. Теперь же он наоборот молился, чтобы это был лишь правдоподобный кошмар. Пока демонический Волк отвлекся, Пятифан начал делать крохотные шаги по направлению к покрытой льдом реке. Лицо Антона скривилось в гримасе отвращения, когда он смотрел на приближающуюся к нему Алису. Та, в свою очередь, махнула облезлым хвостом и протянула: — Целый год мы набирались сил, чтобы снова встретится с тобой. Ты поступил гадко… Очень гадко… — Я защищал сестру, — твердо ответил Антон, сжимая кулаки. — Посмотри, что ты натворил с моей шерсткой, — сделав притворно жалобливый голос, сказала лисица. Она все ближе и ближе подходила к Петрову, который из-за изменений тела теперь был выше Алисы, — Но все же… Тогда ты нас не убил. Петров не мог понять, к чему клонит лиса. Он хотел наброситься на нее, разорвать в клочья, живого места на ней не оставить. Но Антон чувствовал, что она что-то задумала, и не рисковал бросаться в бой. — К чему ты ведешь? — аккуратно спросил очкарик. Алиса звонко рассмеялась, схватившись за живот. — Глупый, глупый зайка, — вскрикнула весело плутовка, всплеснув руками, — Я предлагаю тебе к нам присоединиться. Алиса дотронулась до руки Антона, заглядывая ему в глаза. — Ты такой сильный… Вместе, — пальцы плутовки медленно скользили по руке Петрова, — Вместе мы станем настоящими хозяевами леса. — Ты хочешь, чтобы я стал таким же монстром как вы, после всего, что вы натворили? — процедил сквозь зубы Антон, — После того, как похитили детей? Пугали до смерти мою сестру? Утащили Рому в лес? — Какой ты злопамятный, Антошка, — протянула плутовка, — Отпустим мы твоего Ромку. Лиса замолчала, выжидая паузу. — Отпустим. Если станешь нашим Зайчиком. Антон глубоко задышал. Он немного поддался к Алисе, нежно положив руку ей на плечо. — Если это единственный способ спасти Рому… — начал Антон спокойным голосом. В следующую секунду Алиса почувствовала, что ее ноги оторвались от земли. Горло сдавливала когтистая рука Антона. Плутовка попыталась трансформироваться в свою демоническую форму, но сознание быстро покидало ее тело. Хватка Петрова была до одури крепкой. Алиса начала извиваться, размахивать ногами и царапать пальцы Антона, в надежде высвободиться. Но ладонь Петрова хладнокровно сжималась все сильнее и сильнее, перекрывая поступление воздуха. — Т-ты пож-жалеешь… об этом, — прохрипела Алиса. Ее янтарные глаза стали наливаться кровью, — Гряз-зный уб… Речь плутовки прервалась громким хрустом шейных позвонков. Глаза Алисы закатились, а руки и ноги повисли в бессилии. Петров почувствовал, что его разум постепенно переходит во власть животной натуры. Ему нужно было поспешить, чтобы окончательно не потерять человечность. Антон отбросил безжизненное тело лисицы в сторону и повернулся к Волку. Петров заметил, что Рома находился дальше от монстра, чем до этого. Волк, видя расправу над Алисой, тяжело и громко дышал. Животное издавало утробные рычащие звуки и било лапой по земле, раскидывая вокруг себя снег. Антон начал приближаться к зверю, готовый в любую минуту перейти на бег. — Я пор-р-р-рву тебя на мелкие кусочки, — прорычал Волк, — Но сначала… Волк резко метнулся в сторону Ромы, который сорвался с места, стараясь убежать от зверя. У Антона упало сердце. Он в три прыжка добрался до Волка, наступая ему на пятки. Зверь, щелкая пастью, почти догнал Пятифана, когда тот неожиданно сменил направление бега. Он резко развернулся в сторону леса и побежал, стараясь как можно быстрее перебирать ногами, которые вязли в снегу почти по колено. Волк не успел среагировать и по инерции полетел вперед, стараясь затормозить. Антону этот Ромкин маневр позволил настигнуть зубастого и с размаху ударить его когтями по спине. На снег брызнула темно-алая кровь, и Волк взвизгнул. Он развернулся к нападавшему, широко и грозно раскрывая свою пасть. Своей правой лапой Волк замахнулся на Петрова, но тот увернулся, отпрыгивая в сторону. Антон быстро оббежал зверя, пока тот пытался вернуть равновесие, и, как с Медведем, запрыгнул ему на спину. Но как только Волк почувствовал руки Антона на своей холке, он завел лапы за спину, хватая Петрова за ногу. Зубастый отбросил противника куда-то в сторону и снова помчался за Ромой, который приближался к лесу. Антон пролетел два-три метра, а затем проскользил по снегу всем телом, немного ударившись грудной клеткой. Дыхание сперло, но Петров все равно сразу вскочил на ноги и помчался за Волком. Тот с разбегу прыгнул на Пятифана, который почти добрался до границы с лесом. Антон поравнялся с Волком и влетел в его бок, из-за чего тот не успел схватить Рому. Они вдвоем покатились кубарем в сторону. Спустя пару мгновений они остановились и очутились в тридцати метрах от Ромы. Волк лежал на спине, стараясь прийти в себя. Пока они катились в сторону, Антон успел несколько раз поцарапать грудь и живот зверя. Петров быстро вскочил на ноги и встал над Волком. Он с презрением посмотрел на животное, прежде чем вцепиться ему в глотку, отрывая кожу и вены острыми зубами. Антон чувствовал вкус крови во рту и ему стало дурно. Дурно от того, что кровь казалась ему сладкой. Человечность почти покинула Петрова, но он не остановился, пока не удостоверился, что Волк не дышит. Антон вскочил на ноги и побежал к Роме, который окаменело стоял на границе с лесом. Петров сорвал с лица маску, отбросив ее в сторону, и его тело приобрело обычный вид. Очкарик начал чувствовать холод заснеженной тайги – он опять был на улице без верхней одежды. Однако, его это не волновало. Он со всех ног бежал к Пятифану. — А-антон, — протянул Рома. На его лице все еще читался ужас. Он уронил нож бабочку в снег и не мог пошевелиться от всего увиденного. — Рома! — крикнул Антон, подбегая к хулигану. Он схватил его за холодные ладони и посмотрел в глаза, — Прости, что тебе пришлось все это увидеть! От ощущения мягких рук Петрова, Роме стало лучше и он начал по-немногу приходить в себя. Его брови сомкнулись, а на глазах выступили слезы. — Нам нужно домой, я тебе все объясню, — причитал Антон, сжимая руки хулигана. Внезапно, Ромкино лицо скривилось гримасой боли, и он, немного согнувшись, схватился за бок. Пятифан простонал и начал заваливаться в сторону. Антон придержал его и посадил на землю, прислоняя спиной о близстоящее дерево. — Что случилось? — вскрикнул Петров, падая рядом с другом на колени. Рома с ужасом посмотрел на Антона, а затем перевел взгляд на руку, прижатую к телу. Он отвел ее в сторону и на снег упало несколько алых капель. Вся ладонь Пятифана была измазана кровью. Похоже, Волк все же успел полоснуть своими когтями о бок Ромы, но из-за шока он этого не почувствовал. Однако сейчас Пятифанов ощутил все в полной мере. Его живот скрутило, а по телу начала расползаться волна режущей боли. Антон с ужасом смотрел на три рваные раны на боку Ромы. Кожаная куртка была разодрана и просвечивала сочащуюся кровью плоть. На секунду Петрову даже показалось, что он увидел через отрытые раны часть кишечника. Антон судорожно перевел взгляд на Рому, который испуганно осматривал место ранения. — В-все будет хорошо, — дрожащим голосом сказал Петров. Он рывком снял свою шерстяную жилетку и, неаккуратно сложив ее, прижал к боку Ромы, будто это помогло бы остановить кровь. Пятифан перевел взгляд на Антона. В свете луны тот выглядел словно ангел. Белые лучи просачивались сквозь локоны, будто создавая вокруг головы нимб. Рома улыбнулся, чувствуя, что начинает терять силы и сознание. Он сильно закашлял кровью, измазав губы и подбородок. — Так, сейчас мы встанем, пойдем домой, да? — лепетал Антон, продолжая прижимать жилетку к ранам Пятифана, — Сейчас, сейчас, надо только… Рома слабо поднял руку, и положил ее на щеку Петрова, заставляя того посмотреть себе в глаза. Антон, чувствуя как сердце пережали будто тисками, посмотрел на хулигана. Тот сильно побледнел, отчего кровь на его губах выглядела еще более устрашающей, а под глазами начали проявляться темные круги. Рома слабо улыбался, рассматривая обеспокоенное лицо Антона. — А ведь жизнь только начала налаживаться… — хрипло сказал Рома, чувствуя, как начинает терять рассудок от боли. — Я люблю тебя, — на прерывистом выдохе, сказал Петров. По его щекам потекли слезы, обжигая кожу Ромкиной ладони, — Н-не умирай. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Пятифан, притягивая Антона к себе. Их губы слились в прощальном поцелуе. Петров, изливаясь слезами, прижимался к Роме. Он зажал глаза, абстрагируясь от всего мира и стараясь запомнить, впитать ощущение обветренных губ хулигана, чувствуя привкус крови. Рука Ромы обессиленно упала с щеки Антона на снег, и Пятифанов перестал отвечать на поцелуй. Петров жалобно застонал, отстраняясь от лица хулигана. Петров боялся открыть глаза, но через силу взглянул на Пятифана. Лицо Ромы осунулось. Его глаза потухли, потеряв свет жизни, и были направлены куда-то в пустоту сквозь полуприкрытые веки. Руки безжизненно лежали на снегу, и голова немного наклонилась. Антон дотронулся пальцами до щеки Ромы. Его кожа еще отдавала теплом, но стремительно холодела. — Рома, — прошептал Антон сдавленным голосом, — Ромочка… Рома умер. Тишину леса прервал крик. Это был ужасный, душераздирающий вопль. Антон схватился за волосы и, наклонившись лицом к коленям, кричал. Глотку царапало от громкого вопля, глаза щипало от потока слез, а губы потрескались от гримасы ужаса. Петров перешел на вой, задыхаясь от истерики. Его грудь разрывало от боли. Он начал бить кулаком по покрытой снегом земле, чувствуя, как пальцы немеют от холода. Кричать уже не было сил, поэтому Антон начал громко всхлипывать, хватая ртом воздух. Его будто выворачивало наружу и он не знал, как все это прекратить. За спиной послышался утробный рык, и Петров, пересиливая себя, повернулся на звук. У кромки воды он увидел высокую фигуру демонического козла. Его глаза горели красным, прорезая темноту поляны. — Что ты наделал, Зайчик, — пробасил хриплым голосом Хозяин Леса, — Ты убил всех моих приспешников. Антон почувствовал сильную волну ненависти и ярости, которая наполнила его сердце. Он сжал кулаки и с оскалом посмотрел на демона. — Но я поражен, — продолжал Хозяин Леса, — Лиса в тебе не ошиблась. Ты и правда очень сильный. Фигура начала приближаться к линии леса, где находился Антон. Тот медленно встал и пошел к месту, где оставил маску зайчика. Его лицо более не выражало ничего, лишь щеки все еще прожигались слезами. Петров чувствовал себя опустошенно и решительно. Он перебирал ватными ногами по снегу. — Я тебя не трону, если станешь моим Зайчиком, — Хозяин Леса протянул свою изуродованную когтистую руку в сторону Антона, продолжая приближаться, — И если поможешь найти мне новых зверей. Петров ледяными пальцами поднял маску из снега и поднес к лицу. — Я убью тебя, — твердо сказал Петров, не выражая голосом никаких эмоций. Послышался скрипучий демонический смех. Он сотрясал землю, из-за чего верхушки деревьев покачнулись. — Ты смог победить зверей, но меня тебе никогда не одолеть, — сказал козел, скалясь в уродливой улыбке. Антон надел маску, трансформируясь в Зайчика. — Я убью тебя, — повторил Петров искаженным голосом и бросился к Хозяину Леса. Оттолкнувшись обеими ногами, Антона взмыл над землей в прыжке, выпуская длинные когти. Он замахнулся и обрушил свой удар на демона. Тот, в свою очередь, резко подался вперед. Антон завис в воздухе, почувствовав давление в области желудка. Петров опустил глаза и увидел, что его торс проткнут острым изогнутым рогом демона. Боль пронзила тело, и Антона хрипло выдохнул. Хозяин Леса тряхнул головой, сбрасывая Петрова со своего рога. Тот с размаху упал на землю, больно ударяясь головой. Маска зайчика треснула пополам и свалилась с его лица. Антон схватился руками за место удара, чувствуя, как руки обливает горячей кровью. Из его рта вылетел стон. Петров скривился, и его взгляд устремился к линии леса. Он увидел смазанный силуэт Ромы. Пятифанов все так же сидел неподвижно, уронив голову и прислонившись спиной к дереву. Всхлип сдавил грудь Антона. Он закрыл глаза. — Встретимся на той стороне, — Тоша произнес это одними губами.

***

«Очередное ужасающее событие потрясло поселок ХХХ. Небольшое поселение в самом сердце тайги омрачили новости об убийстве двух подростков. Роман Пятифанов и Антон Петров пропали в четверг, после чего, спустя сутки, были найдены поисковой группой во главе с кинологом и, по совместительству, старшим лейтенантом. Один из мальчиков был найден с колотой раной в груди, а второй с тремя рваными ранами на боку. Следствие предполагает, что друзья заблудились в лесу и были убиты дикими зверьми. Однако, на одном из пострадавших не было верхней одежды, а рядом с его телом нашли фрагменты фестивальной маски. В доме Антона Петрова также была открыта дверь и окно, а на кухне разбита чашка. Следы борьбы? Хладнокровное убийство? Старший лейтенант Константин Тихонов давать комментарий отказался. Милиция упорно работает над расследованием этого дела. Другие дети, пропавшие на той же неделе, пока не найдены. С места событий – корреспондент Фомина…»

***

Знойное лето набирало свои обороты. Бяша пробирался через заросли по узкой тропинке. Он прикрыл глаза ладонью, щурясь от палящего закатного солнца. В воздухе витал пряный запах трав, и повсюду стрекотали кузнечики. От жары футболка пропиталась потом и прилипла к телу. На плечо давил ремень, который удерживал за спиной потрепанную временем гитару. Наконец, Бяша вышел на поляну, усеянную железными облезшими заборчиками разных цветов и размеров. Игорь протискивался между могильных камней, направляясь на другой конец кладбища. Оно было не слишком большим, так что через семь минут Бяша добрался до нужного места. Он снял гитару с плеч и положил ее на небольшую самодельную скамейку. — Привет, ребята, на, — с грустной улыбкой сказал Бяша, доставая из глубоких карманов что-то шуршащее. Игорь присел на корточки напротив двух могильных камней. Слева на него смотрели темные глаза Ромки, обрамленные острыми бровями. На плите он был выгравирован со своей фирменной оскаленной улыбкой. Справа на Бяшу смотрели светлые глаза Антона, спрятанные за окулярами. Его лицо озарялось легкой улыбкой, и белоснежные волосы струились по лбу. Игорь положил на могилы по две конфеты и принялся убирать территорию вокруг. Сорняков было немного, так как Бяша приходил на кладбище довольно часто, и трава просто не успевала вырастать заново. Закончив с работой, Игорь отряхнул руки и присел на скамейку. Он положил ладони на колени и стал рассказывать о недавних событиях из жизни поселка. — Полинка вот недавно в консерваторию в Москве поступила, на, — спокойно говорил Бяша, — Уехала покорять столицу. Я вот думаю тоже поступить куда-нить. В армию не охота, на. Вдалеке защебетали птицы. — Батя твой, Ромка, не выдержал и совсем забухал, — Игорь перевел взгляд на черно-белое лицо Пятифанова, — В лечебницу его увезли в соседний город, на. Он почесал затылок и, со вздохом, продолжил, поворачивая голову к Антону: — Оля недавно приезжала. Ну, она, наверное, приходила. Уревелась вся, на. Хорошая девчушка. Бяша сглотнул. — Тихонов тоже не выдержал — ушел досрочно на пенсию, — сказал Игорь, протирая от пота лоб, — Сказал, в город уедет, приют для собак строить, на. Он с минуту молчал, смотря в пустоту. — Я тут, кстати, песню выучил. Как и обещал, на, — Игорь взял в руки гитару. Он немного помедлил, после чего его пальцы забегали по струнам. — Пришел домой, — начал шепеляво распевать Бяша, — И как всегда опять один. Мой дом пустой. Но зазвонит вдруг телефон. Жесткие, немного ржавые струны впивались в уже огрубевшие от продолжительной игры на гитаре подушечки пальцев. — И будут в дверь стучать и с улицы кричать, — голос Игоря дрогнул. В его горле встал ком, из-за чего пропевать слова песни стало сложнее, — Что хватит спать. И пьяный голос скажет: «Дай пожрать». На глазах выступили слезы. Они медленно потекли по щекам, пока Бяша сдавленным голосом продолжал петь: — Мои друзья всегда идут по жизни маршем. И остановки только у пивных ларько-о-о-о-о-ов. Последнюю гласную он протянул сквозь всхлип. Слезы начали душить его и руки отказывались играть верные аккорды. — Блять, — тихо выругался Бяша, закрывая лицо руками. Он сбивчиво вздыхал, стараясь сдержать подступающую истерику, — Как же мне вас не хватает.