Поэма. Обречённый

Кто бы знал, какие на душе Человечество скрывает шрамы? Но кому заметить в муляже Кровоточащие свеженькие раны? Получил в лицо, и ещё раз. Такова работа боксёра. Правой в живот, увернулся, В атаку, пока не продул здесь. И днём завтрашним тренировка, Ночью вновь бить лица подонкам. Незаконный подвал и зарплата, Это кредо – ходить по канату. Наш герой каждый день бьёт морды. Итан – смелый чувак, но гордый. Удовольствия в этом мало, Но хватает на розу Анне. Раньше солнца вернувшись в хату, Он цветок на столе оставит. Приготовит на утро вафель, И закинется препаратом. А сестрёнка проснётся утром, Чмокнув в лоб его, улыбнётся. И цветочек, и вафли с пудрой, Всё не так уж легко даётся. Итан встанет к полудню точно. Тренировки, бои, победа, Ставки, ринги, бойцы, побочки, Алкоголь, дурман, дискотека. Враг в нокаут, признанье, праздник, Победитель здесь лучший воин. Мафиози и люди власти Притворятся, что он достоин. Под снотворным заснёт в кровати, И на утро опять всё тоже. Зато есть у сестрёнки платье, Зато новый наряд хороший. День у милой его рождения, Он купил шоколадный тортик. И не важно, что рожа синяя, Всё же он ещё не покойник. И пускай, что есть грусть за радостью, Но ведь главное, Анна счастлива. Он прощенья попросит сладостью, Жизнь же редко бывает ясная. Так проходят недели, месяцы, Всё своим чередом построится. Каждый в мире живёт по-своему, Даже если идёт к лечебнице. И пустые вечером улицы, Снова смена локаций и явок, Итан ходит в тени, ссутулившись, Ждёт прозвона и адреса схваток. Планы в раз спонтанно меняются, Жизнь – она та ещё затейница, И не знаешь, когда израненный Пропадёшь где-то в муравейнике. Без сомнений снимая трубку, Он не ждал, что мечты так хрупки. "Ваше имя – Итан Эспозито? Некто Анна Вам кем приходится?" "Сестра. Что случилось, помилуйте?" В голосе так и дрожь сквозит. "Теракт, Энн погибла от выстрелов. Тело вынули из-под плит". Срываются ноги усталые, Пробегают проспекты, улицы, Неужели вот так пропало всё? Неужели всё кончилось пулею? В морге тело лежало в простыни, Итан плакал, в хлам телефон разбив. Анна школу сменила осенью, А теперь сидит в небесах чужих. Как родным умереть случается? То загадка для самых мудрых. Анна, где ты, его красавица? Где твои теперь вьются кудри? И за что пережил потерянный Ту, что жизнью была доверена? Почему он забран не первый был, Течением жизни помилован? Говорят, воздаются деянья, Так за что же погибли ангелы? Бог услышит его покаянье? Или он навсегда отдан дьяволу? Дальше год как туманный лес, Итан сломлен душой, не телом. Продолженье боёв, средний вес. Человек безрассудно смелый. После дома свалиться вниз. Под снотворным уснуть в кровати. Завтра снова бить морду на бис. А насколько лекарства хватит? Низко как человек упал? Обезбол и забыться в водке. Новый бой, тёмный свет, подвал, А внутри в утонувшей лодке. Отрицание, шок и гнев. Самый яростный зверь на ринге. Посмотрите в глаза, там лев. Победитель, царь поединка. Не обманитесь грустью в них. Он башку оторвёт зубами. Горе тело сломает – миф. Только взглянь – разорвёт руками. Ярость кровь будоражит вновь, Под рукой череп станет кашей. За разбитую в схватке бровь, Кости по полу он размажет. Организм и не это выдержит, А сознание можно в мусорку. Мышцы с костью надёжно сцеплены, Ну же, вы, барабаньте музыку! Раз в неделю к могиле в ночь, И пять роз положить на землю. А к утру он уходит прочь, Беспробудно в кровати дремлет. В день один победив опять, Он рассмотрит костяшки в крови. Какого всегда побеждать, Если это так много стоит? Какого лучшим быть бойцом, Если стоило это смерти? И каким нужно дураком Быть, чтоб душу пожрали черти? В раздевалке сидел он с час, Дискотека шумела в зале. Хоть кого-то он этим спас? От него только все страдали. Человек вдруг вошёл один, Осмотрел, повернувшись боком, В чёрной тройке и галстук с ним, Ровным волос лежал пробором. Мафиози по виду был Джентльмен, по манерам знатный. Итан встал, раз хватало сил, Поздоровался, сел обратно. "Извините за суету, Мне сказали, что Вы свободны. Я надолго не отвлеку, Так что будет ли Вам удобно?" "Говорите, садитесь здесь". Отодвинулся он на лавке. Вновь бандитская эта спесь Обсуждать щас начнёт с ним ставки. "У меня предложенье есть". Незнакомец уселся рядом. Пока слушать придётся лесть, А потом отказать "фанату". "Вы сильнейший из войнов, лев. О победах не тихнут слухи. То, что дальше скажу, – не блеф, К моим мыслям не будьте глухи. Я хочу предложить вам мир, Что в ночной тьме покрыт тенями, Что ваш скромный кровавый пир Превратит в праздник с королями. Я хочу предложить вам сил Отомстить всем, кто был жестоким, Кто вас первой семьи лишил, Кто решил, кому быть убогим. Я хочу тебе стать отцом, Возродить твою волю к жизни, В тёмный мир тебе стать мостом, Чтобы властью ночи был признан. Ты способен освоить тьму И распробовать привкус власти. Я пришёл сюда потому, Что я знаю, какой ты масти". Что за властность в его мольбе? Итан молча сидел, опешив. "Господин, да вы не в себе..." В эти речи нельзя поверить. "Я сказал, что здесь всё не блеф, Но легко мне понять сомненья. Так изволишь увидеть, лев? Покажу теней отраженья". И вокруг оживает тень, Она движется вниз по полу. Ей известна своя мишень, Есть её проявленье воли. Она ползает по рукам И кругом обвивает шею. Тьма сгущается по углам, А в глазах не спеша темнеет. Итан резко порвался встать, Только тень его держит, душит. Его дьявол пришёл забрать? Адский егерь на грешны души. Только тени уходят прочь И бросают обратно тело. "Я пришёл, чтоб тебе помочь. Восприми мои мысли зрело. Я сын Каина, его меч. Ты, как многие, Богом брошен. Во мне сила течёт предтеч, Я хочу поделиться ношей. Не спеши говорить отказ. Не ищи ты во мне опасность. Потому объясню сейчас. Не считай меня столь ужасным. Но коль ты вновь проявишь прыть И решишь не принять подарок, Мне придётся тебя убить, Наш закон - не терпеть помарок. Предвещая немой вопрос, Я вампир, кровопийца ночи. Величайшая из угроз. Ведь могущества каждый хочет. Я дарю тебе твой удел, Если ты мой подарок примешь. Чтобы град под тобой хрустел, Чтоб забрал то, что ты поднимешь. Так каков, милый мой, ответ? Тьмы какую из версий выбрал? Ну же, друг мой, будь смел и тверд. Или я чересчур настырный?" Незнакомец закончил речь. Итан молча потрогал шею. Что за чёрт его смог увлечь? Как он вдруг отказать сумеет? "Извините, но как вас звать?" Хриплый голос промолвил тихо. Незнакомец оскалил пасть: "Называй меня Мартин Риззо." Итан долго сидел, молчал, И роились в сознаньи мысли. Это выглядит как сериал. Вариантов охват бесчислен. Как здесь правильно поступить? Сколько правды в его рассказе? Но так манит ночная нить, Итан тихо бубнит: "Согласен". Мартин тянет к нему ладонь И вплетает хлад в тёмный волос. Нежный шёпот жжёт как огонь, Пробирает до кости голос. И клыки пробивают плоть, А по телу разлита слабость. Так куда ты смотрел, Господь, Когда дети твои ломались? Так куда же смотрел ты, Бог, Когда дети тебя отвергли? Когда демоны пили кровь? Когда дьяволы выжгли церкви? Где же был ты, Господь, тогда, Когда дети тебя просили? Когда плакали города? Когда ты так и не простил их? Когда солнечный свет померк, Но в ночи всё роились люди? Они руки тянули вверх И молили тебя о чуде. Почему не ответил им, Когда крались они в потёмках? Как давно ты им стал чужим? За что дрались твои потомки? И сын ночи всю жизнь допил, Оторвался от крепкой шеи, В рот детёнышу вылил сил, Оплетут пусть ночные змеи. Поднимается хладна грудь, Открываются бледны веки. Кадыку один раз сглотнуть, Проглотить кровяные реки. Обращённый выходит в зал, И он чувствует красный запах, Новоро̒жденный, где запал? Жажда крови, что била в драках? И срывается к двери зверь, Пробивает их мощным телом. Твои дети здесь, Люцифер, Убивают бесправных в белом. Зверь бросается на бойца, Что был им же сегодня сломлен. Вырывай из груди сердца! С удовольствием слушай вопли! И стоит новый зверь в крови, Наблюдает за мёртвым телом. Почему ещё цело? Рви! До сих пор каждый день как делал. Только Итан оставил пир. Кровопийца, напившись вдоволь, Услыхал, что пришедший сир Одобряет, стоя поодаль. Кровь стекает с ладоней вниз, Капли падают звонко на пол. "Вот он, твой старый путь, гордись. Уже смертью насквозь замаран". И скитался по граду лев, Прошло множество долгих ночек, Грустный ангел, бери распев! Давно мёртв твой святой сыночек. Проливалась каскадом кровь, Из чужих шей текли фонтаны. Для детей дня закон суров. У людей вовсе нет охраны. Расступались пред ним враги И валились наземь убиты. Все, кто слышал его шаги, Знали, им не сыскать защиты. А "друзья" припадали ниц, И союзники на колени, Для неистовства нет границ, Нет границ для бегущей тени. Бездна стала ему родней, Хоть свои тьма таит загадки. Внутри что-то шептало: "Пей", И пил досуха без оглядки. Обломать ноги побольней. Вестник смерти приносит гибель. Он не трогает лишь детей. В остальном безрассудный мститель. Плоть сера, а глаза красны, В них безумие машет лапой. Оправдания не нужны, Демон чувствует запах страха. Он находит их по следам, В тупике подступает тихо, Гость из бездны, живой кошмар Наслаждается жертвы криком. А потом он вопьётся в плоть, Будет медленно пить сознанье. Ну и как тебе вид, Господь? Видь, как гаснет твоё созданье. И к епископу на ковёр, Выслушать: "Как всегда похвально". Обитает в ночи жонглёр И жонглирует гениально. Его цель очень уж проста, Направленье следов понятно. И епископ с лицом добра Палец к карточке аккуратно. Обнаружен отродья дом, Обиталище слуг террора. Так устроит им лев погром, Пусть узнают, как жертвам в школах. И минует проулки тень, Направляется прямо к цели. Кровь течёт по пустотам вен, Совершает, что ей велели. Лев с ноги вышибает дверь, Подлетает к ближайшим тушам. И руками большими зверь Отрывает, громит и рушит. Ярость вновь застилает взгляд, Будто воин слетел с катушек. Он убьёт и слепых котят, Если мести так будет нужно. Пули насквозь пронзают грудь, Но в крови бане нет финала, Пусть ножами посмеют ткнуть, Они слышат, как смерть звучала. Костяной они слышат хруст, Слышат, как вырывают сердце, Слышат хрипы с остывших уст, И как череп раздавят берцы. После смерть запивает зверь, И металл покидает тело, Ну, смельчак, напади, проверь, Пока руки остались целы! И лежат вокруг части тел, Возвышается монстр в крови. Под шагами пол прохрустел. Паладин не откажет в бое. В тишине поднимаясь вверх, Лев надеется на ответы. Здесь плевать на мораль, он – грех, И пытать будет до рассвета. Открывая дверь в кабинет, Итан так и застыл на месте. Мартин тихо сказал: "Привет. Хотя, что уж я, много чести. Это мило, что он тебя На убийство решил отправить. Да и я тебя воспитал, Он-то знает о нашем нраве". Итан просто в проходе встал, Не надеясь понять хоть что-то. "Ну же, радуйся, ты узнал, Кто убийца, объект охоты." Как подобное может быть? Почему его сир обманщик? Столько времени жить во лжи... Бей прощальную, барабанщик! Из груди льва разнёсся рык, Тени вились в углах цепями, И столкнулись кулак и клык, Кожа встретилась вновь с когтями. Зверя два вдруг сошлись в бою, И шипели в оскале пасти, В голове мысль бьёт: "Убью И порву хладный труп на части". А вокруг колыхалась тьма, Родовой и сильнейший козырь. У вампиров двух тьма одна, Их шипастая злая роза. Мартин льва повалил на пол. Итан крепко в руке сжал ворот, Приложил головой о стол, Под поломанных досок шорох. Мартин в бок острый брус воткнул И метнул молодого в стену. И по зданью раздался гул, И кровь вновь холодила вены. Оттолкнувшись от стен вперёд, Итан крепко обхватит сира, Его торсом бетон пробьёт, Пришло время убить кумира. Он, затылок схватив сквозь стон И клыками вцепившись в глотку, Выпил залпом кровь как бурбон, Горло жгла как густая водка. Положив хладный труп к окну, Распорол торс, порвав по ранам, А потом рёбра разогнул. Вот искусство – кровавый ангел. Вырвав сердце из тьмы груди, Выжал каплями в глотку душу. Нет преград больше на пути, Его сир стал бездушной тушей. Удовольствие бьёт язык, Разливается прям под кожу. Итан морщится, держит рык. Изнутри теперь демон гложет. Клыки чешутся, нужно пить, Зверю хочется больше крови. Лучше хищника не дразнить, Он всегда готов жрать виновных. И без сил на колени пав, Итан держит своё сознанье, Ведь в себя демона забрав, Оправдать должен ожиданье. Разгорайся, огонь, гори! Пускай ненависть возродится! Душу тёмную озари! Улетай, бесовская птица! Только нету внутри искры, Нет и пламени в мёртвом теле, Ему чужды тепло и сны, Чужд и вдаль улетевший пепел. Демон больно скребёт в душе, Он стремится наверх, наружу, Вокруг прыгают миражи, Тени плавно скрывают кожу. Свою волю собрав в кулак, Итан чёрта бросает в бездну. В голове всё ещё бардак. Менестрель, затяните песню! На коленях в грязи стоит, На кровавые смотрит руки, Перед ним гниёт труп элит, За окном городские звуки. И в душе больше нет огня. И кровь ярость не будоражит. В мёртвом сердце всё меньше дня, Изнутри всё покрыто сажей. В больном мозге стоит кровать, А на ней лежит Анны тело, Только внутрь нельзя попасть, Прокурор уже бросил дело. И никто не глядит с небес, В вышине лишь смурные тучи. На что ты, божий сын, воскрес, Если то ничему не учит? А епископ смотрел в окно, За спиною играла флейта. Всё давно было решено, Этот парень – его победа. Подвывает ночная скрипка, Тихо плачет в углу пианино, Из кларнета звук льётся липкий, Треугольник звенит невинно.