🌌🎐
9 июля 2023 г., 21:14
Вечерняя прохлада вот-вот грозила перерасти в ночной холод, как это часто бывало в Гуюй. Коварные, многообещающе тёплые дни превращались в холодные ночи и ледяные ветра утром, чтобы через пару часов вновь возвратиться мягкой теплотой и нежным солнечным светом. Но Ибо любил это. Ему нравились такие перемены. Это означало, что не всё в жизни стоит на месте, что хотя бы что-то находится в движении, не застыло, не остановилось. Ибо любил холодные ночи — они всегда самые ясные, в такие лучше всего видны звёзды. Ибо любил звёзды. С недавнего времени всё, что он любил, так или иначе стало связано со звёздами.
Ван Ибо приходил сюда, именно на этот холм, именно к этому неприметному кустику чего-то неизвестного, уже очень долгое время. Ему казалось, что он живёт лишь здесь, сидя на маленьком брёвнышке, неаккуратно положенном на два пенька, того и гляди скатится вниз под весом, упадёт, поддавшись порыву злого ветра. Пока не скатывалось, держалось, преданно ждало Ибо здесь каждый вечер на протяжении вот уже нескольких вёсен. Ибо был ему благодарен.
Ибо вздохнул, поворачивая голову чуть вправо. Каждый раз он не ожидает увидеть там пустоту, каждый раз сердце разочарованно пропускает удар, словно в первый. Ибо не удивлялся, мол, сколько лет прошло, сколько же можно? Ибо знал — это никогда не пройдёт. Никогда, пока он приходит сюда каждый вечер, дожидаясь звёзд, пока смотрит на них, не отводя взгляда, пока засыпает здесь ночью и пока просыпается под утро от холода. Дома его тоже уже перестали ждать — привыкли за столько лет. Ибо почти жаль. Но он ничего не мог сделать.
Ибо протянул руку. Глупый мозг всё ещё ожидал нащупать там тонкое, острое, сильное плечо, всё ещё ожидал последующего поворота головы и вопросительного взгляда, ожидал мягкой улыбки, почти не видной в темноте. Ибо точно знал, она всегда там была, несмотря на темноту. Сейчас рука бессильно упала на чуть шероховатое дерево — кора облетела давно. Он неосознанно погладил место, куда до сих пор не садился, зная — занято. Его место рядом, чуть левее на бревне, ближе к тропе, дальше от кустика чего-то неизвестного. Мозг, такой глупый и бесполезный мозг, всё ещё думал, что место занято.
— Гэ, — прошептал Ибо одними лишь губами. Он знал, что вслух произносить бессмысленно — его услышат и так.
Когда-то они приходили сюда вдвоём. Ван Ибо и Сяо Чжань — их двоих знал весь посёлок. Ибо бегал за Сяо Чжанем хвостиком, с детства, сколько себя помнил, а тот, добрая душа, даром, что старше на целых шесть лет, даже слова против никогда не говорил. Просто брал с собой всюду, куда бы ни пошёл. Через несколько месяцев жители уже привыкли, что теперь их двое, они не существуют по отдельности. Они, и правда, делали всё вместе: бегали на речку, ловили рыбу на ужин, каждый своей семье, следили за курицами и дрались на найденных в лесу палках. Ибо, по правде, не очень любил лес, но Сяо Чжань как-то смог сделать так, что младший ходил туда без содрогания и страха обнаружить на плече очередного паука. Сяо Чжань, как настоящий старший товарищ, всегда шёл первым, выставив перед собой специальную Лесную Палку, служащую для наматывания на неё паутины, расплетённой меж деревьев, и для освобождения пути от слишком высокой травы.
Да, Ибо не нужен был кто-то ещё, пока рядом с ним Сяо Чжань. Сяо Чжаню, по-видимому, тоже. Ибо ждал его под дверями Комнаты для Занятий, куда пускали только с четырнадцати, а когда дожидался, они вместе бежали есть ягоды и играть в «блинчики» на реку. Ибо всегда выигрывал, и гордился этим жутко, а Сяо Чжань дулся и называл его «мухлёвщиком». Тогда Ибо отдавал ему свою порцию ягод, собранную, в общем-то, так кропотливо специально для Сяо Чжаня, но Ибо никогда и никому в этом не признался бы. Когда Ибо разрешили идти в Комнату для Занятий, Сяо Чжаню было уже двадцать, и Ибо жутко переживал, что теперь, когда они стали старше, их чудесный дуэт будет разрушен. Он так сильно боялся, что дрожали губы и подкашивались колени. Но Сяо Чжань успокоил его, сказав, что у драк на палках, собирания ягод в лесу после занятий и «блинчиков» нет возраста. Ибо был счастлив.
Сюда, на холм, к кустику чего-то неизвестного, его впервые привёл Сяо Чжань. Тогда Ибо уже было целых восемнадцать и через пару лет он заканчивал своё обучение в Комнате для Занятий, а Сяо Чжаню уже двадцать четыре, и его заставляли жениться. Он не хотел, был очень грустным целыми днями, а у Ибо трескалось сердце. Он хотел бы жениться на Чжань-гэ сам, если бы было можно, но он понимал — стоит ему только заикнуться об этом перед родителями, и он больше никогда не увидит Чжань-гэ так же близко, как сейчас, никогда больше они не посидят вот так под звёздами. Что ему быстро найдут невесту тоже, а Сяо Чжаня всё-таки женят. Ибо пугала такая перспектива.
Здесь, около кустика чего-то, о чём Сяо Чжань ему, конечно же, рассказывал, но Ибо, конечно же, забыл, куда они принесли маленькое брёвнышко и уложили аккурат на два пенька, словно для них специально оставленных, здесь они могли жить так, как хотели. Здесь Ибо впервые взял Сяо Чжаня за руку не для того, чтобы куда-то бежать или помочь встать, а просто так. Просто потому, что захотелось ощутить тепло чужих пальцев в своих ладонях; потому, что не было больше сил смотреть на боль в чужих глазах.
Здесь Сяо Чжань впервые признался, что не хотел жениться не потому, что ему не нравилась девушка. Он не хотел, потому что ему уже нравился кто-то другой. В тот миг у Ибо на долю секунды остановилось сердце, но потом Сяо Чжань посмотрел на него таким взглядом, что сердце понеслось с удвоенной скоростью. Тогда они смотрели на звёзды всю ночь, придумывая фигурам названия и смеясь вместе, а под утро, когда стало слишком холодно, придвинулись друг к другу как-то неожиданно близко. Когда Сяо Чжань вдруг уронил голову Ибо на плечо и принялся размеренно сопеть, Ибо боялся пошевелиться — что угодно, лишь бы не разбудить. Обхватил рукой за плечи, чтобы не упал, и лишь ощущение грубоватой ткани одежд под пальцами напоминало, что он ещё в реальности, заземляло и давало понять — всё по-настоящему. Следующим вечером они впервые поцеловались. Здесь, под этими звёздами.
После этого Ибо уже не мог представить жизни без Сяо Чжаня. Ему казалось: останься Ибо один, без мягких касаний и резких ударов в порыве шутливой ярости, без тёплого смеха и широкой улыбки, такой, что может осветить самый тёмный уголок мира, без нежного голоса и долгих разговоров обо всём подряд, без крепких объятий в моменты слабости, без небольших ладоней, обхватывающих лицо, без пальцев, стирающих возможные слёзы — он просто перестанет жить. Возможно, он всё ещё будет ходить под небом, но сердце его, глупое-глупое, уйдёт вместе с Сяо Чжанем, словно привязанное, словно положенное в карман. И Ибо не хотел ничего менять — такое развитие событий было самым правильным в его голове.
Ибо был самым счастливым человеком не то, что в посёлке, — во всём мире. Во всей Поднебесной не нашлось бы счастливее, он был в этом уверен. Никого, пока Сяо Чжань смотрел на него таким взглядом, что сжималось сердце, пока, укладывая Ибо к себе на колени, гладил по волосам мягко-мягко, пока целовал так трепетно, что в животе что-то скручивалось. Днём они были лучшими друзьями, не разлей вода, вместе боролись с родственниками Сяо Чжаня и отвоёвывали себе независимость. Вечером, здесь, на маленьком брёвнышке около кустика чего-то неизвестного Ибо, под всеми этими звёздами, они становились чем-то большим. Чем-то очень важным, чем-то, что Ибо однажды, под аккомпанемент тихого смеха, поклялся беречь. Иногда Сяо Чжань говорил, что однажды они перестанут прятаться здесь, построят свой дом где-нибудь далеко-далеко от людей, и смогут держаться за руки не только по ночам, целоваться не только под звёздами. Ибо верил, что так и будет. Он верил всему, что говорил Сяо Чжань, безоговорочно, без намёка на сомнение. Ему было девятнадцать и он был влюблён.
А через год случилась снежная зима, и река весной разлилась сильнее обычного, сгубив половину полей и затопив береговые домики. Ибо всё ещё помнил тот день слишком хорошо. Он хотел бы забыть: маленьких детишек, испуганно жавшихся друг к другу, плывя посередине реки на жалких остатках входной двери; бледных родителей, не знавших, что им делать; решимость в глазах Сяо Чжаня. Хотя нет, Сяо Чжаня он не хотел бы забывать никогда. Только не того дня.
Страшная серая река иногда всё ещё виделась Ибо во снах. От неё веяло холодом и безысходностью, она пугала так же, как и тогда, своими грязными волнами и остатками снега и льда, гребнями вздымающимися над водой. Они не были большими, как если бы лёд только тронулся, но от этого становилось только страшнее — река была, словно злой монстр, раскрывший пасть с огромным количеством зубов. Она хотела сожрать всё на своём пути, и почти сожрала этих детей. Братика и сестричку, что мирно спали, а потом успели лишь забраться на сорванную с петель дверь, и теперь даже не плакали — им было слишком страшно. Ибо, глядя на это, боялся тоже.
А Сяо Чжань о чём-то разговаривал со старостой посёлка, с родителями детей. Торопливо доказывал им что-то, волнуясь и проглатывая половину слов, показывая руками в сторону реки. Ибо не слышно было, о чём они говорили, за шумом воды, но он смутно догадывался и уже готовился хватать Сяо Чжаня за руки, чтобы не дать броситься в воду. Это верная смерть, думал он, вода ещё слишком холодная, чтобы плыть вот так резко — может свести ногу, можно заработать обморожение, могут окоченеть руки и Сяо Чжань не сможет плыть, захлебнётся где-нибудь по пути к берегу. Но тот, договорившись обо всём наконец, подошёл к Ибо и только улыбнулся, качая головой. Ибо понял — если сейчас он задержит Сяо Чжаня хоть на секунду, тот не простит его никогда в жизни. И тогда Ибо решил просто идти с ним. Он был готов идти за Сяо Чжанем куда угодно, будь то битва с крапивой на заднем дворе, брёвнышко и поцелуи под звёздами, или ревущее нутро реки, норовящей проглотить любого, кто по глупости заплывёт слишком далеко.
Но Сяо Чжань тогда не позволил ему помочь. Лишь велел ждать на берегу, не идти за ним, посмотрел твёрдо, сжав лицо в ладонях, поцеловал прямо там, прямо в губы, на глазах у всех, и, развернувшись, бросился в реку. Ибо бросился было следом, но за руки тут же схватили какие-то люди. Наверное, это были их общие друзья, а может — его родители, Ибо было неважно тогда. Он рвался вперёд, следом за мелькающей посереди реки макушкой, стремительно приближающимся к детям Сяо Чжанем. Хватка на руках становилась тем крепче, чем сильнее рвался вперёд Ибо. Это было уже чем-то жизненно важным — пойти туда вместе с Сяо Чжанем. Они столько лет шли вперёд вместе, что изменилось сейчас?
Его отпустили лишь тогда, когда дети с криком бросились к плачущим родителям, а Сяо Чжань обессиленно лежал на берегу, телом наполовину в воде, настолько уставший, что даже не открыл глаза. Ибо подбежал к нему за какие-то пару секунд, помог выбраться, но глаза старший не открывал по-прежнему. Ибо бегал взглядом по лежащему перед ним Сяо Чжаню, не понимая, в чём дело. Почему он всё ещё не открыл глаза?
Только потом он понял, что закрыл их Сяо Чжань ещё там, в реке. Что дети с мелководья добрались до берега уже сами, а самого Сяо Чжаня вынесло на берег приходящей волной. Понял, когда давление на грудную клетку не помогло и Сяо Чжань не начал плеваться водой вдруг, как по волшебству. Слишком поздно, сказал кто-то хрипло, и Ибо хотели помочь подняться с колен. Он не поддался, вцепившись в холодную мокрую руку, словно это могло спасти. Ибо отчаянно желал исполнить вторую их мечту — держаться за руки не только по ночам. Первую — целоваться не только под звёздами — минутами ранее исполнил Сяо Чжань.
Руки тряслись ещё долго после того, как на них Ибо донёс Сяо Чжаня до посёлка, не позволив никому дотронуться до него и пальцем. Он мало разбирал дорогу — перед глазами вдруг всё расплылось почему-то. Ибо списал это на усталость, как и щёки, горящие огнём от чего-то влажного, стекающего по ним.
Ибо так и не рассказали, что именно тогда случилось. Наверное, берегли от чего-то. Но Ибо не был глупым — за столько лет он уже успел передумать множество версий. Возможно, от резкого прыжка в ледяную воду у него не выдержало сердце, возможно, его хватило всего на несколько минут — помочь детям слезть с двери и быстро дотащить их до места, откуда они смогут добраться своими ногами. С мелководья он мог бы добраться тоже, по крайней мере, там бы он не утонул точно, но жестокая волна решила подняться именно в момент бессилия и отбросить Сяо Чжаня назад в реку, чтобы через пару минут вернуть назад, уже не дышащего. А возможно, от холодной воды свело конечности, и он успел только толкнуть детей к мелководью, а потом перестал держаться на воде.
Иногда все эти моменты тоже снились ему — в красках, будто это произошло прямо перед ним, будто тогда Ибо плыл рядом с Сяо Чжанем. Просыпаясь, Ибо ненавидел себя — нужно было пойти за ним, несмотря ни на что, послать в Диюй всех, кто держал его, и просто вырваться следом за старшим. Он бы помог Сяо Чжаню, обязательно помог бы. Но его рядом не было.
Сейчас Ибо двадцать шесть — столько же, сколько было тогда Сяо Чжаню. И он всё ещё не мог не приходить сюда каждый вечер. Смотрел на звёзды, точно зная — Сяо Чжань так же, как и он, приходил. Невозможно, чтобы не приходил. На его месте на бревнышке сейчас уселись светлячки, и Ибо только слабо улыбнулся этим земным звёздочкам. Днём он не улыбался уже лет так шесть.
Ибо чуть поёжился — ночь уже прогоняла его, холодила речным ветром. Ибо не хотел уходить — однажды Сяо Чжань уже прогнал его, больше Ибо никуда не уйдёт. Возможно, сегодня тот самый день, когда пришло время воссоединиться?
Ибо встал с брёвнышка легко. Возможно, этот холодный речной ветер — совсем не прогоняющий? Может быть, Сяо Чжань зовёт его?
Ибо спустился к реке медленно, прислушиваясь. И лишь ощутив у ног холодные языки, улыбнулся снова, глядя на звёздное небо. Одна звезда сверкала ярче всех, и Ибо не был дураком — он понимал, что это значит.
Делая шаг за шагом, он улыбался всё шире.
— Я иду, гэ, — было последним, что он произнёс. На губах его играла самая широкая улыбка в его жизни, а в глазах стояли слёзы счастья. Впервые за шесть лет.
