Favorite Designer

Скрывает под одеждой и прячет все чувства -

Они не нужны уже никому.

Снимает одежду, раскрывает душу,

Боится, что однажды увидит наяву…

Дизайнер одежды, снимает все мерки так точно,

Ищет изъяны, смотрит тела,

Но только однажды мысль засела так прочно,

Что не отпустит уже никогда…

© Bread with margarine

***

      Четверг       09:25       Кроваво-жёлтые лучи солнца, льющиеся из ядра, укладывались на фарфоровую кожу лица в обрамлении теней блондинистых волос, обнимая россыпь веснушек и обжигая аккуратный нос. Его тело вбито в матрас, который покрыт шёлковым одеялом и того же материала мятной подушкой. В ногах скручен лоскут простыни, а в руках её верхняя часть. Парень лежит, свернувшись клубочком и оперевшись взглядом на стену, возле которой красовались комнатные пышные цветы в греческих вазах. Под ними расстелился мраморно-белый кафель, где стоит шкаф во всю длину стены, упираясь в потолок. Этот самый шкаф, между прочим, открывается только по самым важным событиям.       Ли Феликс — восемнадцатилетний отпрыск состоятельных родителей, на грани становления мажором. Его внимание не заострено на купюрах, труднодоступных и люксовых вещах, а именно: яйцах фаберже, яхтах и статуях, вылепленных в точности по лицу Феликса, ведь это всё уже давным-давно находится у него в доме. Это чувство захватывало его изнутри, доставляло терпкий покалывающий осадок, после которого не хотелось знать, что он может себе позволить всё, чего желают все, но не в состоянии приобрести это. Феликсу по нраву раскусывать вкус банкнот в кармане и круглой цифры на карте.       Сколько мыслей об этом ему нужно разбить и выкинуть… Почему бы не взять и не начать чувствовать себя по-настоящему богатым? Ответ уплыл в тёмную дыру, откуда не выбирается никто. Если настолько прочувствовать власть над людьми, можно погрязнуть с ног до головы в этой гадости, а после… Никогда не стать прежней версией себя. Так и остаться в мажорской тени и забыться. Разъезжать по первоклассным клубам, заливать в горло алкоголь — к чёрту такую жизнь.       И в один момент утреннюю тишину нарушают три быстрых удара в дверь… — Феликс!       По разъярённому голосу было понятно, кто стоит за лакированной дверью и выкрикивает имя парня. Игнорирование — лучшая вещь, что есть на свете. Расцеловать бы руки его основателю. — Ли Феликс, мать твою! — голос звучал по-зверски, он был созвучен с… Его матерью? — Да? — спросил парень, всё ещё лёжа на кровати и прикусывая губу.       Дверь в ту же секунду распахнулась, а по воздуху расплылся запах дорогостоящих цитрусовых духов. — Только проснулся?       Феликс недовольно перевернулся на другой бок, сложив ладони под щекой. Парень сморщил лицо и томно выдохнул. — Я задаю вопрос не стене! — Нет, я уже давно на ногах, — отозвался он резко, закатывая глаза. — Пожалуйста, милый, приведи себя в порядок. У нас гости, — улыбнулась она. — Портной придёт с минуты на минуту.       Парень взъерошился. Изо дня в день он терпит материнское неприятие других людей. Её желание — закон, которому должны подчиняться все, иначе ранения будут нанесены каждому, поэтому в этой игре принимают участие все без исключения. Однако на её лице иногда проступала улыбка, слабая, не сулящая ничего благого, но она отличалась от ей подобных; лишь одна сторона рта приподнята, а зрачки одним резким движением закатаны под веко.       В их семье огромный отрыв по финансам в сторону убывания, а это значит, что вражда началась. А теперь, посмотрим правде в глаза: вы убоги, если стоите чуть ниже вершины. — Ты случаем, не перфекционист? — перевернулся Феликс и с вызовом поглядел на миссис Ли, но ответа так и не дождался. — Я спущусь на первый этаж и встречу портного, а ты… Чтобы как с обложки был.       «Не возвращайся», — хотел сказать Феликс, но тут же умерил свой пыл, погладив себя по голове и добавив к внутренней речи ещё пару слов: — «Это временно, всё пройдёт». Следует всё взвесить, прежде чем делать поспешные выводы. Такое бывает, когда человек в побеге за вниманием, делает всё, чего бы это ни стоило.       Феликс, словно по щелчку переключался с себя на слова родительницы, анализировал каждое её действие, которое всегда таит в себе не самые лучшие намерения. Каждый её вздох и каждый выдох он взял себе на мушку. Его мама была чересчур отмороженной, чтобы наконец осознать то, что она — книга, которая читается сразу с обложки. И лишь тон речи выдавал её.       Опять нарядить сына в фирменные тряпки, обмотать ими с ног до головы, чтобы потом отыграться на своих соперниках, которые на самом деле даже ничего неладного и не подозревали, потому что люди со своим расстройством всегда находятся наедине, не показывая и не открываясь другим, а порой сами даже не догадываются, что оно у них есть.       Феликс заторможенно встал с кровати и пошёл в ванную комнату, которая была прикреплена к его комнате. Он растирал гель по телу, размазывая его грубыми движениями, отмывая всю «грязь», которую он сам себе придумал. Парень глотал капли воды, бившиеся из душевой лейки. Он размышлял о том, как бы быстрее свалить из этого поместья, где он лишь притворялся безучастным мальчиком, но так или иначе где-то в своём мире, спрятавшись от всех существ, он тратит все сбережения на сладкую жизнь вдали от его озабоченной мамаши.       Парень чёткими движениями проводит по зубам щёткой с пастой, грубо приземляя тюбик у раковины.       Услышав незнакомый звенящий голос, Феликс, напялив на себя то, что попалось под руку, вышел из комнаты и быстрым темпом спустился по лестнице прямо к входной двери.       Он натянул на себя первое, что задело его взгляд: чёрная пижама, которая состояла из рубашки с короткими рукавами и шорт, что элегантно оголяли его стройные бёдра. Феликс показал себя во всей красе: его зачёсанные волосы, окрашенные в блонд, аккуратно падали на лицо с каждым чётким шагом, которые были жёсткие от того, что парень был раздражён. Он медленно спускался, держась за перила и смотря себе под ноги, тяжело вдыхая, а затем выдыхая. — Грёбаный день, — выругался Феликс и наконец спустился в прихожую.       В проходе стоял высокого типа парень с необычным розовым цветом волос, которые вовсе не вяжутся с его брутальным видом. Должно быть, он выделяется среди толпы, да и не только толпы… Парень был одет в чёрные узкие джинсы, вызывающе обтягивающие его бёдра; белая объёмная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, что выносили на люди его ключицы, средней толщины серебряная цепочка, свисающая на его изящной шее, где мельком проступали вены. Должно быть, на ней висит много людей… Прям как эта цепочка.       Феликс обернулся вперёд-назад и с презрением спросил: — Это портной? — Нет, бродягу домой привела, тебе брат нужен? — саркастично ответила женщина, а затем заключила: — Портной конечно, а ты кого-то другого ждал?       Портной, увидев Феликса, уважительно поклонился и представился: — Я Хван Хёнджин. — Ли Феликс, будем знакомы, — блондин не имел понятия, что у них дома забыл человек, который шьёт одежду. — Так зачем он тут? — Феликс кусает губы, смущённо посматривая на Хёнджина. — Он пришёл снять твои параметры, — улыбнулась женщина.       Сколько уже можно? Сколько можно использовать своего сына в качестве игрушки, которую ты можешь вырядить так, как сердце пожелает? — Параметры? — возмутился парень. — Зачем ему измерять моё тело? — заключил он, стиснув зубы и посмотрев на портного, который в душе не знал, что же он тут всё-таки забыл. — Он будет шить костюм под тебя, а чтобы это сделать, нужен портной. Теперь ты понимаешь? — Я не настолько глуп, чтобы не понять этого. Скорее меня интересует кое-что другое… Например, какого хрена мне опять нужен костюм? — ели придерживаясь спокойного тона, спросил Феликс. — Опять ты что-то затеяла! Очередной поединок между семьями? Правильно я понял? — Я не понимаю тебя, — теребя пуговицу блузки, женщина улыбнулась.       Хёнджин стоял, смутившись от этой нагнетающий обстановки. Он перекидывал взгляд то на женщину, которая держала себя за мысли, чтобы они спонтанно не вырвались из глотки, то на Феликса, что передавал импульс послать всех к чертям собачьим.       Женщина, не желая продолжать этот бессмысленный разговор, руками свела Феликса и Хёнджина, слегка подтолкнув их, чтобы они наконец поднялись в комнату блондина.       Парни зашли в спальню, Феликс сел на кровать, прижав ноги плотно друг к другу, пока Хёнджин, разложив содержимое своей сумки на столе, которая весела у него на плече, взял сантиметровую ленту. — Встань, — попросил дизайнер и начал медленно подходить к Феликсу, обволакивая его взглядом с верху до низу.       Хёнджин сам приподнял ткань пижамы, открыв рельеф плоского живота. Лентой обхватил талию и всей ладонью прижал её конец, ощущая на коже приятную теплоту, исходящую от живота. Он словно ждал кого-то лучше, чем мужчин в возрасте, от которых несёт табачным дымом и алкоголем… — У тебя тонкая талия… — ухмыльнулся Хёнджин, сжав губу указательным и большим пальцем. — Признаться, ты первый с таким диаметром.       В ответ последовала тишина. Феликс безразличным взглядом облил портного, а затем в его голове понеслись не самые хорошие мысли. На лице Хёнджина разбушевались самые разные эмоции: потерянность, раздражённость и злость. Он убрал руку за голову, вбирая в пальцы слегка пунцовые прядки волос. Хёнджин был растерян… — Что-то случилось? — спросил Феликс, заметив то, как портной перебирает волосы, усмехаясь сам над собой. — Похоже, я записал не ту цифру. Перемерим? — задал вопрос парень, получив в ответ кивок.       Хёнджин снова приподнял низ рубашки, обвив талию блондина, заставив сравнить это движение с щекоткой. — Сделай так, чтобы костюм был плох. Пусть у него торчат нитки, пришей случайно лишнюю пуговицу, — острой стороной языка заявил парень, чья талия сейчас была обёрнута сантиметровой лентой. От рук дизайнера, что были холодные, как кусок льда, по телу волочилось целое цунами из мурашек, от которого Феликса накроет волной из возбуждения и приятной щекотки, что оставляла приятную покалывающую отметину внизу живота. — А знаешь, мне всё равно на то, как ты поступишь в этой ситуации. Главное, испорти костюм.       Хёнджин взглянул на парня с недопониманием и выдал: — Я не могу поступить так со своей работой, ведь я вкладываю все свои силы на то, чтобы сшить что-то красивое из метровых тканей. Да не только силы, но и любовь, душу. И это ради того, чтобы потом сделать из костюма чёрт знает что? Ты думаешь, я так просто смогу с ним расправиться? Я не допущу такое, — он взял Феликса за бёдра и развернул его спиной к себе. — Сядь на кровать. — Я доплачу, — предложил он. — От тебя зависит моя жизнь, — Феликс сел на кровать, убрав за себя руки и оперевшись на них. — Мне не нужны деньги. Я не хочу, чтобы ваша мать распространила слухи о том, что я плохой портной. — Я заплачу тебе столько, что тебе не придётся больше шить.       Феликс широко раздвинул ноги. — Заманчивое предложение, но нет, — Хёнджин сел в ноги парню, подняв одну из них. — Подумай, от чего отказываешься. — Я подумал… Пожалуй, откажусь, — портной оголил свои зубы в ехидной улыбке. Хёнджин обхватил ногу парня и обтянул её лентой.       После того, как замеры были записаны в тетрадь, Хёнджин поменялся местами с Феликсом, расставив бёдра и похлопав по матрасу между ног. — Ставь ногу сюда.       По всей видимости, это новый способ измерить ноги, раз портной выбрал кровать вместо того, чтобы стоя снять замеры.       Феликс поставил ногу между бёдер Хёнджина, но в ту же секунду его тело потеряло контроль, начав клониться куда-то назад. Парень, чуть ли не падая, вцепляется в плечи портного, неловко сжимая губы. Казалось бы, это позор, но Хёнджину, по всей видимости, было на это плевать. А настолько ли ему плевать, что он дёрнулся и глянцевым взглядом окинул тонкую лодыжку? Он взял ступню в свою руку и приподнял её повыше. — Держись за меня, а я измерю длину от колена до ступни.       Феликс дёргается, всё же стоя на месте. Пальцами впивается всё глубже и глубже в плечи, пытаясь удержать равновесие. — Да, вот так, — спокойным голосом ответил портной, убирая ленту по концовке.       Хёнджин не спеша поднялся с кровати, не ощущая больше на себе чужих прикосновений, и заключил локти Феликса в ладони. Развернув его к себе, Хёнджин снова сел на колени и принялся за замеры бёдер. Сглатывая слюну от нахлынувших эмоций, вызванных такой близостью, что щекочет глаз, дизайнер коснулся пальцами то, что не следовало, но сам он этого не понимал и продолжал касаться снова и снова.       Глаза Феликса размыты воском, он не понимает, что сейчас происходит и к чему это всё приведёт. Блондин лишь пытается задержать горловой стон, чтобы не выставить себя тем, кто так быстро может отдаться в когти незнакомцу. Воспользовавшись моментом, Феликс задерживает свой язык на губе, закатив глаза, потому что сейчас его никто не видит, ведь кое-кто находился чуть ниже. — Поднимай рубашку, грудь нужно измерить. — Да, конечно, — отреагировал блондин, задирая пижаму на ключицы и смятённо отводя взгляд в сторону.       Похоже, Феликс потерял самообладание, раз так вежливо отвечает. Его окатило по полной. Он исчерпал всю свою устойчивость и гордость перед людьми. — Я закончил, — выпрямился Хёнджин, улыбнувшись прямо в лицо Феликса. — Так быстро? — прошептал блондин. — Что? — спросил Хёнджин, собирая все вещи обратно в поясную сумку. — Что ты говоришь? — переспросил он, думая, что его не услышали. — Не обращай внимания. Я сам с собой иногда говорю, — среагировал Феликс, почёсывая затылок. — Умный значит, — усмехнулся он и подошёл ближе к парню. — Ждите вестей на этой неделе. И да, костюм будет идеален, без единой оплошности, — Хёнджин чуть нагнулся и дотронулся до кончика носа блондина указательным пальцем. — Обязательно жди меня, — отрезал Хёнджин и ретировался в сторону выхода, а на последок усмехнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.       Феликс только дунул на своё плечо, сметая «мусор» со своего плеча, потому что никто и никогда не посмеет дотронуться до него и пальцем. Никто. Никогда. Тем не менее, это правило распространялось на всех, кроме того самого дизайнера, чьё сердце уже было в руках блондина. Он хотел камнем рухнуть на пол от разъедающих его бурных эмоций, вот только Хван Хёнджин мысленно придерживает его своей харизмой. Они сделают так, чтобы эта история взяла верх над головами всех…