Одно новое сообщение

      Еще вчера стояло теплое, почти горячее, солнце, согревало землю, людей, воздух, но сегодня, впервые за это лето, температура опустилась до тринадцати градусов по цельсию, и полил дождь, почти ливень, крупными каплями, отражающийся эхом от любой поверхности. Пугод слышал этот грохот капель, почти оглушительный, прислушивался к их биению по полупрозрачной крыше навеса автобусной остановки. Ежится, сжимается сильнее, чувствуя, как холод проникает через темную толстовку глубже, до кожи, до самых костей. Мимо проезжает автомобиль, и Пугод слышит звук мокрого асфальта, летят короткие брызги.       — Тебе не холодно? — вдруг слышится голос сквозь шум дождя.       Пугод, не ожидавший услышать кого-либо, крупно вздрагивает, мешкается и неловко поднимает голову, видя перед собой кудрявого парня в пальто и мокрым зонтом в руках. Он сглатывает, думает, что ответить, не понимая, что нужно собеседнику. Но видимо так затягивает, что парень от него отворачивается, встряхивает зонт от капель воды, и ,одернув пальто, садится рядом с Пугодом.       Пугод опускает глаза в землю, испытывая дикое желание спрятаться в свою сырую толстовку.       Парень рядом лезет во внутренний карман, достает пачку сигарет, открывает, достает только одну из почти полной и сразу кладет в рот. А после, похлопав себя по карманам, снова оборачивается к Пугоду.       — Не найдется зажигалки?       У Пугода позорно дрожат руки, когда он передает ему зажигалку. Он весь донельзя продрог.       Парень рядом с третьего раза поджигает сигарету, закуривает, а после передает зажигалку обратно Пугоду.       — Не хочешь? — снова спрашивает он, намекая на сигарету.       — Нет, — у Пугода голос больной от долгого молчания и сковавшего тело холода. Парень пожимает плечами.       — Странно, что ты носишь с собой зажигалку.       — Люблю смотреть на огонь.       Это самый честный ответ, потому что Пугод действительно любил смотреть на огонь.       Парень хмыкает, затягивается, а после выдыхает дым. Пугод морщится, переставляя ноги. Кеды тоже насквозь сырые, он не знает, как вернется домой, потому что дождь не собирался прекращаться. Он не уверен, что вообще сможет дойти по такому холоду. В носу защекотало, и он чихает, сопливо шмыгает и утирает ребром ладони под носом.       — Будь здоров, — произносит парень рядом, и неловкость только нарастает.       — Спасибо, — бормочет Пугод.       — Но все же, — он снова смотрит на него, Пугод чувствует сквозь толстовку, — тебе не холодно?       Пугод оборачивается, впервые заглядывая в чужое лицо. У него с головы слезает капюшон.       — Посмотри на меня и скажи, холодно мне или нет.       У Пугода челка такая же мокрая, как и вся одежда, она липнет к лицу, лезет в глаза. На бледных щеках и руках болезненные красные пятна, а если прикоснуться, почувствуешь, как температура тела стремится опуститься до температуры на улице. Он весь дрожит, что, кажется, скоро начнут стучать зубы.       — Да, ты прав, очевидно, что тебе холодно.       Пугод чувствует в чужом голосе обиду, и на шее сразу сжимается невидимая рука.       — Нет, нет, нет, — начинает он, чувствуя себя виноватым, — прости пожалуйста, я не хотел звучать грубо или типа того, но просто… сам понимаешь.       Пугод с силой сжимает собственные руки, опуская взгляд ниже лица собеседника. У парня под пальто темная водолазка.       — Все нормально, — отвечает парень, но Пугод не может нормально вдохнуть, чувствуя себя полным идиотом, — это был предлог предложить помощь.       Пугод точно идиот. Он невесело смеется, а глаза щиплет от холода и сигаретного дыма.       — Я-я не знаю, чем ты можешь мне помочь…       Парень, недолго думая, встает, выкидывает недокуренную сигарету, предварительно потушив ее, достает из кармана телефон и кошелек и, положив их в карманы штанов, накидывает пальто на плечи Пугода, который под весом одежды еще сильнее сжимается, стараясь уловить крупицы тепла.       Пугод непонимающе смотрит в глаза парня, у которого эмоции не изменились ни на секунду, казалось, будто для него отдать свое пальто левому парню сущий пустяк. Он снова садится рядом, закидывая ногу на ногу.       — Что ты здесь вообще делаешь? — спрашивает он, и Пугоду очень сильно хочется соврать, потому что он не хочет выглядеть в чужих глазах проблематиком, но тем не менее, он выдает голую правду.       — Из дома ушел.       Парень никак не реагирует, все также продолжает смотреть то на Пугода, то на холодную улицу и редкие проезжающие мимо автомобили.       — А что случилось?       — Я не думаю, что тебе нужно это знать.       — Окей.       Под пальто парня очень тепло, он чувствует, как согревается хотя бы немного, потому что пронизывающий холод ломал ему кости. Он снова шмыгает носом.       — А ты, — Пугод чувствует, что должен продолжить разговор, — что ты здесь делаешь?       — Жду автобус.       Пугод прикрывает глаза. Это же так очевидно, что на остановке ждут автобус.       — Зачем ты тогда спросил меня об этом же?       Парень пожимает плечами.       — Почувствовал, что что-то не так, — отвечает он, — как минимум: ты слишком легко одет, это не похоже на преднамеренный выход на улицу.       — Справедливо, — соглашается Пугод.       Честно, он все ещё в душе не ебет, как ему возвращаться сейчас домой. На душе скребутся кошки. Домой не хотелось от слова совсем, но и здесь он сидеть вечно не сможет. Хотелось плакать от безвыходности и холода.       — Модди, МоддиЧат, — произносит свое имя парень, приветственно протягивая руку Пугоду.       — Пугод, — он неловко жмет его руку. Она была теплой, по крайней мере, теплее его. Модди, МоддиЧат.       — Ты далеко живёшь или просто не хочешь возвращаться?       Пугод поджимает губы.       — И то, и другое. У меня есть деньги на проезд, если ты об этом.       — Я хочу тебе помочь, — произносит Модди и снова встает со своего места, — я живу недалеко, поэтому ты можешь остаться у меня, чтобы высохнуть и переждать дождь. Пугод ломает себе пальцы. Незнакомый человек, незнакомый дом. Страшно.       — Я… я не знаю, — он прячет глаза за сырой челкой.       — Я не маньяк, тебе придется поверить мне, если не хочешь подхватить простуду и заболеть.       Модди добродушный, Пугод это чувствует. Его взгляд не заставляет отводить глаза и желать спрятаться.       — Зачем тебе это?       — Говорю же, хочу помочь.       Как это глупо и странно. Пугод, в конце концов, не уличный котенок, чтобы его забирать к себе, но он не сможет отказаться, потому что это лучшее решение из возможных. Дома разъяренная мать, на улице находиться невозможно, а Модди, даже если и маньяк, то Пугод лучше умрет, чем продолжит жить так. Лишь бы смерть была быстрой.       Пугод жмурится и, с трудом найдя в себе последние силы, встает на дрожащих ногах.       Модди, не забирая пальто, открывает зонт, ждёт, когда Пугод очнется и зайдет под него, а после выходит из-под козырька остановки, заворачивает за угол.       Дождь, кажется, не утихнет и через час, и через два, и через три. Пугод слышит, как разбиваются капли дождя об асфальт, землю и лужи на дорогах. Кеды хлюпают, идти некомфортно, но он идет, старается держаться рядом, вместе с тем рассматривая улицу вокруг. Они проходят между домами, оказываясь в тихом районе. Шум дороги здесь утихал. Они едва проходят один подъезд, как Модди заворачивает к другому, достает связку ключей и открывает. Домофон на двери пиликает отвратительным писком, и Модди, придержав железную дверь, пропускает Пугода в темноту. Пугод проходит почти наощупь, останавливается возле лифта и лестницы рядом, ожидая действий Модди. Модди закрывает зонт и отряхивает его от капель воды, предварительно нажав кнопку вызова лифта.       Пугод неловко сглатывает. Здесь темно, только дневной свет, проникающий через небольшое узкое окно в лестничном пролете, давал ему ориентиры в пространстве. Голова болела, в ушах все еще стоял шум ветра.       Лифт открывается, со скрипом, страшно, его двери изрисованы. Модди заходит первым и, дождавшись Пугода, жмет кнопку пятого этажа. Внутри лифта желтый свет и тесно даже им двоим.       Пугод молчит и смотрит в пол отрешенно, а после, вдруг что-то поняв, усмехается.       — Что такое? — спрашивает Модди, смотря на чужую макушку. Он был выше.       — Ты сказал, что ждёшь автобус. Вероятно, ты хотел куда-то уехать, но ты здесь, со мной.       Пугод не видит, но Модди улыбается. Совершенно беззлобно. И не отвечает.       Пугод шмыгает и снова утирает под носом ребром ладони. Сопли предательски текли.       Двери лифта открываются с нехарактерным задушевным скрежетом, и Модди выходит, сразу поворачивая направо. Гремят ключи. Пугод слышит, как шумно льется вода по сточной трубе. Здесь так же темно, как и в подъезде. Щелкает замок, и дверь открывается. Модди пропускает его вперед, и Пугод, кинув на него короткий взгляд, проходит внутрь. Его сразу обволакивает тепло и запах дома.       — Прости, у меня немного засрано, я не ждал гостей, — Модди вешает ключи и зонт на крючок.       — Да забей.       Пугод мельком оглядывает малюсенькую прихожую — они вдвоем здесь едва помещались, сложно было даже развернуться. Он снимает с себя чужое пальто, только когда Модди разувается и проходит вглубь квартиры. Пугод следует его примеру, скидывает с себя промокшие кеды, ставит их рядом с обувью Модди, но так, чтобы не мешали на дороге, и его взгляд падает на кошачий пустой лоток, задвинутый под небольшую старенькую тумбу.       — У тебя есть кот? — спрашивает Пугод, заходя на кухню, где находился Модди. Он интуитивно нашел ее, потому что дверь из коридора была закрыта и вела с большой вероятностью в ванную и туалет, а прикрытая в гостиную или спальню.       — Кошка, — Модди, набрав чайник воды, ставит его на плиту, — была.       Пугод чувствует, как на сердце становится тяжело от этого рандомного факта.       — Мне жаль, — ему правда жаль, даже если это так не звучит.       — Это нормально, — Модди, стоявший к нему до этого спиной, наконец оборачивается. Он все также спокоен, — тебе нужна одежда, пошли.       Пугод действительно был прав, что за прикрытой дверью была гостиная. Диван был раздвинут, на нем лежало неубранное постельное белье, которое Модди спешит прикрыть пледом. Пугод чувствует себя неловко, когда чувствует в чужих движениях смущение. Ему казалось, будто он перешел границы.       Прикрыв кровать, Модди подходит к старенькому шифоньеру. Дверцы со скрипом открываются, он роется несколько секунд, пара вещей падает на пол, но он спешит их поднять. Пугод в это время старается смотреть куда угодно, лишь бы не на Модди и не на обстановку его квартиры, это неправильно — рассматривать личное пространство человека, которого ты впервые видишь. В конце концов, изрядно постаравшись, Модди вытаскивает огромную серую толстовку и шорты темного цвета, с каким-то странным рисунком.       — Возможно, будет велико, но это то, что есть, — Модди всучивает ему одежду и спешит удалиться обратно на кухню.       Пугод принимает одежду и хочет провалиться сквозь землю, потому что он чувствовал себя настолько тупо из-за того, что стеснял владельца квартиры в его же квартире. Но, тем не менее, холод от одежды пронизывал до костей, и Пугоду не остаётся ничего, кроме как принять помощь.       Осмотревшись и убедившись, что за ним не смотрят, Пугод стягивает с себя толстовку. По коже бегут мурашки, и он коротко вздрагивает. Он вертит чужую толстовку в руках с пару секунд, а после сразу надевает на себя, утопая в ней ещё больше, чем в своей. Ещё раз посмотрев на дверь, он присаживается на край кровати и переодевает джинсы на шорты. Шорты прятали его колени практически полностью.       Пугод прикрывает глаза. Одежда пахла чужим запахом вперемешку со слабым запахом одеколона и дезодоранта. Странные ощущения.       Он возвращается на кухню. Модди активно рылся по шкафам.       — Ищу что-нибудь съедобное, — оборачивается снова Модди к Пугоду, поясняя свои действия, — садись.       Пугод садится за кухонный стол у окна. Он такой же маленький и старый, как и вся квартира. Его углы потресканные, местами кривоватые.       Модди, не найдя ничего кроме пачки печенья, бросает это бестолковое занятие. Кладет сладость перед Пугодом, а после открывает верхний шкаф, доставая оттуда две большие кружки. Пугод тушуется, смотря на все это, и ниже опускает голову, стараясь спрятаться за челку. Чайник закипает, и Модди, предварительно положив в кружки по пакетику чая, заливает его кипятком, разбавляет водой из графина, а после, аккуратно взяв за ручки, ставит их на стол.       Сразу чувствуется горячий запах чая, который бьет паром в сопливый нос. Пугод шмыгает ещё раз, сжимая собственные пальцы. Модди садится напротив него, и их колени под столом соприкасаются. Пугод хочет отодвинуться, но не хочет показаться идиотом, поэтому молча продолжает сидеть, выпиливая взглядом и так измученный край стола.       — Попей, быстрее согреешься, — советует Модди, и Пугод нехотя достает собственные руки из-под стола.       Чужая толстовка была ему велика, что приходится высунуть хотя бы пальцы из рукавов, чтобы взять кружку. Он неловко отпивает, чувствуя, как обжигает язык, несмотря на то, что Модди разбавлял чай. Неприятная пустота в животе разрастается, и теперь Пугод чувствует себя неимоверно голодным. Модди же разворачивает пачку печенья, предлагая его Пугоду, и Пугод уже не может отказаться.       — Ты же уже студент? — вдруг спрашивает Модди, смотря на него.       — Нет, — у Пугода в голове много вопросов.       — А какой ты класс?       — Десятый. Был, — Пугод искренне не понимает зачем ему это, но Модди и не поясняет, поэтому спрашивает сам, — а зачем тебе?       Модди пожимает плечами и делает крупный глоток чая.       — Ты выглядишь как подросток.       А он и есть подросток. Совершеннолетие только в следующем году. До него еще дожить нужно.       — А ты?       — Второй курс закончил.       — Ты выглядишь старше, — несдержанно выдает Пугод, и Модди тепло смеется.       — Борода меня старит.       Наступает какое-то время тишины, оба молча пьют. Пугод даже успевает поднять глаза, чтобы посмотреть на собеседника, и находит, что тот на него не смотрит вовсе, залипает куда-то в окно, за которым до сих пор лил дождь, кажется, даже не собиравшийся заканчиваться. А потом он вдруг оборачивается к нему, и происходит короткий зрительный контакт, прежде чем Пугод снова отводит глаза.       — Почему ты сбежал из дома?       Пугод выдыхает. Это не то, о чем ему хотелось говорить, потому что на душе сразу становилось и без того тяжело, и в голову лезли неприятные воспоминания.       — Скажем так, небольшой конфликт с матерью.       — Небольшой? — уточняет Модди.       — Это происходит не в первый раз, — отвечает Пугод, — и я… я просто не придумал ничего лучше.       Это был сраный порыв эмоций, о котором Пугод пожалел сто раз, но он не мог ничего сделать, потому что слушать в очередной раз о том, какой он отвратительный было невыносимо. Пугод клялся себе, что больше не сделает ничего, не покалечит себя, но он был на грани от того, чтобы сорваться.       — У меня тоже с родителями плохие отношения, — начинает Модди, — до тех пор, пока я не переехал сюда, — он макает печенье в чай, — я рад, что нахожусь здесь, хоть мне и приходится тяжело.       Пугод молчит, не знает, что ответить, только молчаливо переваривает полученную информацию. Модди это замечает.       — Я это все к тому, что когда-то черная полоса закончится.       — И наступит серая, — шутит Пугод. Модди грустно усмехается.       — Я верю в лучшее. И вообще, давай обменяемся контактами, если ты не против.       Пугод соглашается. Диктует свой номер, они обмениваются телеграмом, и он понимает, что это контакт, которому он никогда не напишет, и который он никогда не наберет. На душе скреблись кошки.       — Тебе есть к кому обратиться, если произойдет такая ситуация еще раз? — обеспокоенно спрашивает Модди.       Пугод отрицательно ведет головой.       — Тогда, если что-нибудь случится, пожалуйста, напиши мне или позвони, я смогу помочь, — произносит Модди, смотря на него.       Почему? Почему? Пугод не понимает, по-глупому, искренне, почему ему хотят помочь, но Пугод чувствует лишь на миг, что в его жизни расступаются тучи, давая место солнцу. Но это лишь короткий миг, который он не в силах продлить. Пугод абсолютно рандомный подросток с улицы, которого Модди вдруг стало жаль. У него у самого, кажется, полно проблем, потому что Пугод не идиот, он видит залегшие тени под чужими глазами и измученную улыбку. Хотелось верить, по-идиотски верить.