Океан твоей души

      

***

      Саске чувствовал на себе её недовольный взгляд, но героически молчал, хотя в мыслях кружилось бесчисленное количество язвительных фраз. Она шипела и угрюмо хмурилась, когда медсестра лечила её ушибы техникой. Зеленоватая чакра переливалась в руках женщины, и, хотя мальчику было очень любопытно, он не смотрел в сторону Леи. Всё-таки, он не хотел смущать её ещё сильнее.              Като не рассказала родителям о том, что произошло вчера. Она скрывала свои травмы, из-за чего на занятиях часто жмурилась от боли. В конце концов, Саске не выдержал этот спектакль и отвёл её в медпункт, а на все девчачьи возгласы, он отвечал угрозой: или она пойдёт с ним добровольно, или же вместе с родителями. Упрямая согласилась.               Даже если её родителям расскажут про синяки, то хотя бы эта девчонка не будет от них мучиться А Учиха будет спокойней, не слушая её болезненные стоны. Тем более с сегодняшнего дня начинаются спарринги. И если из-за травм Лея окажется слабее, даже он не сможет ей помочь.              — Не говорите родителям, — тихо попросила девочка, когда ирьёнин закончила лечение.              Женщина строгого вида поправила очки на переносице, осмотрев будущую куноичи с ног до головы.              — Саске, ты молодец, что сообщил об этом. — только теперь Учиха взглянул на ирьёнина. — Впредь приглядывай за ней.              Лея от удивления замерла и перевела на него свои синие глаза. В них читалось такое изумление вперемешку с негодованием, что Саске сам растерялся. Он и сам не горел желанием за ней следить. Он что же её личный телохранитель?              — Можете идти. И да, я никому не скажу. Но если такое повторится ещё раз, я донесу информацию до нужных лиц.              Лея спрыгнула с койки, коротко поблагодарила женщину и вылетела из кабинета.              Саске направился за ней, но стоило ему очутиться за пределами кабинета, как Като уже оказалась в конце коридора. Она резко развернулась, показала ему неприличный жест и скрылась.              Он знал, что от неё будут одни проблемы. С самого начала.              

***

      На протяжении целого дня Лея не проронила ни слова. Ни одной язвительной фразочки. Возможно, это было даже великолепно, но Саске-то знал причину её молчания. И всё же сам не стремился загладить конфликт. Они не друзья. Она просто проблемная соседка по парте. Их ничего не связывало.              Когда наступило первое занятие по спаррингам, все собравшиеся во дворе Академии будущие генины возбуждённо загалдели. Ещё бы! Сегодня они будут обучатся искусству боя!              — Привет, меня зовут Тен-Тен Такахаши!              К Лее подошла девочка с забавными култышками на голове и озорными шоколадными глазами. Като удивилась: к ней ранее не подходили знакомиться.              — Привет, Тен, — немного заробела девочка. — Я — Лея Като.              — Я знаю, кто ты. — кивнула со всем почтением шатенка. — Я слышала про то, что случилось вчера! Ты отметелила троих старшеклассников!              — Ч-чего?!              Она сразу нашла в толпе Саске, который стоял с самым невозмутимым видом. Тен настолько громко восхищалась ею, что Учиха попросту не мог не услышать.              — Кто тебе об этом сообщил?              Тен задумалась:              — Ну, вообще я слышала, как это обсуждали старшеклассники, и говорили они про девочку с золотистыми хвостиками. Я сразу поняла, что это ты.              — Это была не я, — с самым серьёзным видом заявила Лея, при этом смотря в глаза брюнета.              Толпа вокруг них сомкнулась. Все хотели узнать эту историю.              — А кто же это был? — выкрикнул кто-то из детей.              — Учиха Саске, — она с таким бесцеремонным видом сказала это, что у Саске скрипнули зубы. Она специально об этом заявила при всей толпе, зная, как он ненавидит всеобщее внимание. Это была её маленькая месть за его стукачество ирьёнину.               — Саске-е-е-е-е-е!!!              Все девчонки кинулись к нему, окружив со всех сторон. И в этой толкучке Лея выхватила его ненавистный взгляд. Она злобно захихикала.              Но Тен не ушла. Она осталась рядом с ней и с интересом рассматривала девочку.              — Но ты ведь всё же там была? — спросила Такахаши, и Лея удивилась, что она всё ещё здесь находится.              — Почему ты не убежала с воплями к этому? — она кивнула на девчонок, которые уже вешались на брюнета. Ей даже стало жаль его. На секунду.              — Ну, Саске, конечно, крутой… но ты круче. Те парни говорили, как избили тебя. Но ты не дрогнула перед ними. Мне бы твоей смелости хотя бы чуть-чуть.              — Ты шутишь?              — Нет. Я серьёзно.              Лея улыбнулась, чуть ли не накинувшись на брюнетку. В первые кто-то заметил её из девочек, да ещё и восхитился тем, как её избили. Эта шатенка была довольно странная, особенно в том, что действительно считает её крутой. Но её искренность чувствовалась, и Лее безумно захотелось с ней подружится.              — Одному я пнула между ног!              Она злобно расхохоталась, и Тен сначала смутила эта нотка безумства. Затем и сама улыбнулась. Лея Като была не такой уж и плохой девчонкой, как говорили другие дети.              — Что тут происходит?! — прогремел голос учителя.              Это был крупного телосложения человек с жидкой бородёнкой, маленькими глазками и тонкими чертами лица. Этот мужчина не внушал доверия Лее, но её мнения никто не спрашивал. Все они должны были почитать Ибисоку — сенсея. Хотя он и относился ко всем им очень строго.              — Тишина! — его голос, привычный к командованию, легко перекрыл последние крики. — Сегодня мы начинаем постигать основу основ — искусство спарринга.              Ибисоку-сенсей продолжил свою речь, расхаживая перед шеренгой учеников. Его маленькие глазки сузились, тонкие губы растянулись в подобие улыбки, не сулящей ничего хорошего.              — Искусство боя — основа выживания шиноби, — его голос, привыкший к приказам, резал тишину. — Забудьте о дурацких потасовках. Настоящий поединок — это холодный расчет. Контроль над собой и противником. Умение читать его намерения в микродвижениях тела, предвидеть удар раньше, чем он нанесен. Запомните: кулаки и скорость — лишь инструменты. Победит не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто умнее мыслит и хладнокровнее действует.              Он подробно разъяснил правила спарринга: только рукопашный бой, запрет на опасные приемы и оружие, победа достаётся тому, кто уложит противника на землю. Затем начал объявлять пары.              — Первая пара! — Ибисоку-сенсей окинул взглядом толпу, остановившись на блондинистой шевелюре. — Инузука Киба и Узумаки Наруто! Выходите на площадку! — его улыбка стала похожа на оскал, мужчина не сводил взгляда с мальчика с тремя полосками на щеках.              — Да-а-а! Я покажу всем, даттебайо! — Лея улыбнулась, до чего же были нелепы его возгласы.              Лея проследила за Инузука. Этот мальчик-пёс был таким же крикливым, как и Узумаки. Оба обладали достаточно вспыльчивыми характерами. И если Лея хоть как-то общалась с Наруто, то Киба попросту игнорировал её существование. Что ж, Като было всё равно. Но вот пёс на голове шатена привлекал внимание девочки.              Их бой был хаотичным и неумелым: Наруто лез напролом с криками, Киба пытался использовать скорость, но чаще они просто сцеплялись в кучу-малу, катаясь по земле. Ибисоку резко комментировал, останавливал бой и поправлял стойки.              Киба постоянно промахивался, а Наруто пытался контратаковать. Но в итоге, не рассчитав траекторию своего удара, Узумаки упустил хороший момент, из-за чего ослабил защиту, и Киба нанёс удар.              Блондин упал на землю, сильно ударившись лопатками. Лея закусила губу. Это наверняка было очень больно.              — Победа за Инузукой! — объявил Ибисоку-сенсей. — Киба, неплохая подвижность, но удары расплывчаты. Работай над точностью. А ты, Узумаки… — учитель презрительно сморщился, глядя на встающего и вытирающего грязь с лица Наруто. — Полный бардак вместо тактики!              Лея, наблюдая со стороны, нахмурилась.              «Несправедливо, — подумала она. — Почему одного хвалят, а другого так унижают, когда уровень их мастерства был действительно схожим — оба новички».              — А вы учите нормально, тогда и результат будет! — сгоряча выкрикнул блондин, в миг сжав кулаки.              — Ты ещё спорить со мной будешь, сопляк?! Встал в строй и не вякай!              Лея вышла вперёд, игнорируя все обращённые взгляды. Она протянула ладонь к плечу мальчика, но тот резко развернулся. Его щёки пылали от ярости. Наруто отдёрнул её руку и умчался за угол здания Академии. Девочка понимала, что лучше сейчас не трогать его. Поражение — есть поражение.              — Като, встань в строй, — пригрозил ей Ибисоку, и блондинка поплелась обратно.              — Следующая пара! — мужчина выдержал паузу для драматизма. — Учиха Саске и Нара Шикамару! Выходите!              Тут же взревела толпа фанаток брюнета, и Лею чуть не стошнило. До чего же это было отвратительное зрелище.              Саске вышел с привычной холодной уверенностью. Шикамару потянулся, зевнул и медленно побрел на площадку, всем видом показывая, как это «скучно».              Бой длился ровно столько, сколько потребовалось Шикамару, чтобы оценить ситуацию. Он лениво зевнул и поднял руку.              — Сдаюсь. Мне лень.              — Что?! — взревел Ибисоку, его жидкая бороденка затряслась от негодования. — Ты даже не попытался! Это неуважение к ремеслу шиноби!              — Зачем пробовать? Исход предрешен, — невозмутимо пожал плечами Шикамару. — Все равно проиграю.              — Нара Шикамару! — мужчина продолжал истошно кричать. — Бой шиноби — это не место для лени! Уважай себя, уважай противника и уважай искусство! Твой потенциал огромен, но ты отказываешься его использовать! Два круга вокруг площадки — бегом! Подумай о своем отношении!              Шикамару вздохнул так, будто ему вынесли смертный приговор, и поплелся бежать, бормоча что-то про «заботы».              Саске стоял неподалеку, скрестив руки на груди, с лицом, выражавшим полное безразличие и легкое превосходство. Победа была присуждена ему автоматически. Но это не мешало девочкам кричать о том, какой Саске сильный и смелый.              — Он даже и пальцем не пошевелил, — прошипела Лея, отчего Тен хихикнула.              Като посмотрела на удаляющуюся спину Шикамару. Он ленивый и тупой или ленивый и умный? Нара мог услышать историю про вчерашнюю расправу Саске над хулиганами. Или Шикамару мог сам видеть это. Может быть, он поэтому и отказался? Папа не раз говорил Лее, что, если противник силён, лучше отступить, ведь мёртвым уж точно деревне не поможешь. Это ли подразумевал Шикамару своими словами? А отступила бы Лея, если бы Саске стал её противником?              «Конечно, нет!» — говорило её упрямство, но разум кричал ей:              «Лучше никогда не становиться врагом Учих».              — Следующая… Лея Като и… — Ибисоку начал заглядывать в список, но его прервал резкий выкрик из толпы учеников.              — Сенсей!              Вперед шагнул коренастый мальчишка с дерзким взглядом и ехидной ухмылкой. Лея насторожилась. Лицо было незнакомым, но что-то в его глазах, злобное и цепкое, показалось ей знакомым.              — Я вызываю Като! Пусть она выйдет против меня!              — Нет, Дайсуке. — отрезал Ибисоку, даже не взглянув на него. — Девочки дерутся с девочками. Ищи партнера среди мальчиков.              — А что, она слабачка? — мальчик засмеялся, глядя прямо на нее. — Или просто боится получить сдачи? Вчера храбрилась, а сегодня прячется за сенсеем?              Его слова, произнесенные громко и насмешливо, заставили кровь прилить к лицу Леи. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Все смотрели на нее.              — Я не боюсь! — вырвалось у нее громче, чем она планировала. Она оттолкнула руку Тен-Тен, которая пыталась ее удержать, и шагнула на площадку. — Принимаю вызов.              Ибисоку с неодобрением покачал головой, но развел руками:              — Хорошо! Но строго по правилам! Начали!              Дайсуке не стал ждать сигнала. Он ринулся в атаку сразу же, как только сенсей отвел руку. Он был заметно крупнее и тяжелее Леи. Его первый удар, прямой и грубый, пришелся в грудь. Лея успела подставить предплечья, но сила толчка отбросила ее назад, заставив споткнуться. Боль резко пронзила руки.              — Знаешь, кто я? — прошипел он, не давая ей опомниться, и снова пошел вперед, загоняя к краю площадки. — Мой брат был в той компании вчера. Ты и этот выскочка Учиха избили его! Теперь я тебя накажу за него!              «Вот оно что!» — мелькнуло в голове у Леи.              Она попыталась ответить — резко пнула ногой в сторону его колена. Дайсуке лишь слегка отшатнулся, парировал ее следующий неуклюжий удар и ответил мощным толчком в плечо. Лея потеряла равновесие и упала на спину, больно ударившись локтем о землю. Воздух вырвался из легких с хрипом.              — Сдаешься, слабачка? — Дайсуке стоял над ней, загораживая солнце.              — Ни за что! — выдохнула Лея.              Резко поднявшись с земли, она изо всех сил пнула его в голень, а затем попыталась нанести удар в живот. Но Дайсуке был готов. Он ловко поймал ее запястье, а другой рукой схватил за один из золотистых хвостиков. Больно дернув вниз, он бросил ее на землю. Глухой удар затылком о твердую землю. В глазах потемнело, в ушах зазвенело.              Лея почувствовала, как её замутило, а потом …              — Хватит! Победа за Дайсуке! — рявкнул Ибисоку, подбегая.              Толпа зашумела. Кто-то смеялся над унижением Леи, кто-то возмущался грубостью Дайсуке, кто-то просто смотрел. Губа дрожала от боли, но глаза были сухими. Она гордо смотрела на Дайсуке, который самодовольно возвращался к своим друзьям.              — Ты… упорная, — пробормотал Ибисоку, глядя на нее без тени уважения. — Но техника отвратительная. Ни контроля, ни тактики. Работать и работать.              Перед её глазами были тёмные пятна, она мечтала привалиться к стене здания, свернуться калачиком и просто дать себе отдохнуть. Но, заметив взгляд Саске, она отвернулась. Она не должна показывать слабость. Даже после того, как уже её продемонстрировала.       

После урока

      Лея сидела на краю двора в тени дерева, прижав к ноющему затылку ладонь. Стыд и злость горели внутри. Тен-Тен принесла ей воды и молча села рядом, не навязывая разговора. Като была благодарна за это.              Внезапно на землю перед ней упала длинная тень. Лея подняла голову и с удивлением увидела Саске. Он стоял, засунув руки в карманы штанов, его обычное каменное лицо ничего не выражало. Он молча смотрел на ее синяк, потом перевел взгляд ей в глаза.              — Чего тебе? — буркнула Лея, смотря куда-то себе под ноги. Последнее, чего ей сейчас хотелось — это говорить с ним.              — Твой блок был слишком высок, — произнес он неожиданно ровным тоном, без насмешки. — Он атаковал корпус, а ты защищала голову. И ты пыталась бить его по ногам. Бесполезно. Надо было уходить с линии атаки и бить по его незащищённому правому боку. Или в пах. Как вчера.              Лея замерла, не зная, как реагировать. Она ожидала колкости, злорадства, но не… совета?              — Почему ты мне всё это говоришь?              Саске взглядом приказал Тен-Тен удалиться. Такахаши расстроилась. Лея не сомневалась: шатенке нравился Учиха, и сейчас ей явно было интересно послушать их разговор. Като кивнула девочке, Тен-Тен покинула двор Академии.              — Тот мальчик, Дайсуке, — начал Саске ровным, тихим голосом, — брат одного из тех, кого мы… кого я побил вчера.              Он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова.              — Они знают, что связываться со мной напрямую — себе дороже. Поэтому мстят через тебя. Ты для них слабое звено.              Лея фыркнула, но не стала спорить. Это было очевидно.              — Ты проиграла не потому, что слабая, — продолжил Саске, его взгляд стал чуть острее. — Ты проиграла, потому что не умеешь драться. Совсем. У тебя нет ни техники, ни тактики, только инстинкты.              — Ой, спасибо, гений! — закипела Лея, чувствуя, как злость возвращается. — А я и не догадалась!              Саске проигнорировал ее сарказм.              — Они не остановятся на этом, — сказал он прямо. — Будут приставать снова. Я не могу постоянно…              Като в который раз распахнула глаза в изумлении. Что только что пытался сказать Учиха?              Он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза:              — Тебе нужно научиться постоять за себя. Самостоятельно. Если хочешь… — Саске немного помедлил, словно слова давались ему с трудом. — …мы можем тренироваться. Вместе. После занятий.              Тишина повисла между ними. Лея пыталась найти в его взгляде насмешку, подвох. Но видела только холодную, практичную решимость. Он не шутил. Он предлагал руку помощи, пусть и в своей типично отстраненной манере. Это было настолько невероятно, что даже перекрыло обиду.              Ненависть к признанию поражения боролась в ней с пониманием его правоты и… внезапной искоркой надежды. Научиться драться? Дать сдачи этим подонкам? Перестать быть жертвой?              Она отвела взгляд, сжимая кулаки.              — Ладно, — выдохнула она. — Но если ты будешь задирать нос или умничать…              — Ты мне врежешь? — в уголке его губ мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку.              — Обязательно врежу, — твердо пообещала Лея.              — Посмотрим, кто кого, — тихо ответил Саске и чуть кивнул, давая понять, что теперь их договорённость в силе.       

***

      Шизуне медленно размельчала в ступке все ингредиенты для отвара, который она не раз уже на протяжении двух дней готовила для Пятой Хокаге. И хотя снадобье не приносило никакой пользы, Като не могла сидеть сложа руки и не заботиться о главе деревни. Её пытались привлечь к управлению процессами, так как после нападения администрация без Цунаде распалась, но Шизуне решила посвятить себя уходу за Пятой и племянницей. За управлением деревней взялся совет старейшин и глава джонинов — Шикаку Нара. Шизуне не могла не напрячься, когда узнала, кто именно находится у власти. Она надеялась, что Шикаку удастся остановить Данзо от самовольства, но это была лишь временная мера. Обстановка становилась с каждым днём всё напряжённее. Все ждали того момента, когда Цунаде-сама придёт в себя. Но её состояние было настолько тяжёлое, что строить прогнозы было бессмысленно.              Шизуне не могла не винить себя в произошедшем. Она не спала, преследуемая ночными кошмарами о том, как на её руках умирают близкие люди. Пейн постоянно напоминал женщине о собственной слабости и хрупкости, и как бы куноичи ни старалась себя уверить в обратном, факт оставался фактом: она не справилась со своим заданием, нукенин вытянул из неё информацию о местонахождении Наруто и после уничтожил деревню.              Като каждый раз смахивала слёзы, когда перебинтовывала свою племянницу, заставляя себя смотреть на все ранения. Пальцы дрожали, и Шизуне пыталась побороть эту слабость. Но при взгляде на Лею и Цунаде куноичи сокрушалась. Это она должна была лежать на их месте, это она заслужила всю эту боль.              Глиняный пестик треснул от её усилий, и Шизуне очнулась от негативных мыслей. Но скупая слеза в мгновение канула в содержимое ступки, свидетельствуя, что двух дней было недостаточно, чтобы прийти в себя после ужасных событий. Все шиноби пытались внести свой вклад в отстройку деревни, многие генины и чунины вызывались в патрули, а джонины организовали временный штаб для планирования дальнейших задач. Генма выстраивал безопасность внутри палаточного городка, также он принимал поставки от самого Даймё страны Огня. Ему явно было не до разговоров с ней, и если, раньше Шизуне никогда бы не призналась в этом, то сейчас она очень в нём нуждалась.              — Шизуне-сан, доброе утро!              Женщина повернулась к вошедшей Сакуре. Девушка выглядела куда лучше, чем она сама. Лицо Харуно светилось здоровым румянцем, а от неестественной бледности не осталось ни следа. После того как к ним отправили первую поставку продовольствия и одежды, они смогли наконец избавиться от того тряпья, в котором были вынуждены находится. Теперь же Шизуне была одета в тёплый свитер и штаны тёмного цвета. На Сакуре же были длинные шорты и небольшая толстовка.              — Как ты себя чувствуешь, Сакура? — поинтересовалась помощница Хокаге, возвращаясь к приготовлению снадобья.              Харуно внимательно посмотрела на неё, откладывая небольшой ящик с медикаментами в сторону.              — Я в порядке, Шизуне-сан, — она аккуратно коснулась её плеча, отчего сама Като сильно вздрогнула. — Вам бы не помешал отдых.              Брюнетка прикусила нижнюю губу, надеясь, что её отчаянный блеск в глазах не будет заметен чунину.              — Я бы могла присмотреть за Цунаде-сама.              Это предложение неоднократно поступало от Сакуры, и Шизуне никогда не отказывалась от её помощи. Всё-таки Харуно заслужила находиться рядом с Хокаге больше, чем она сама. Но Като просто не могла сидеть без дела, пока Цунаде-сама находиться без сознания.              — Есть какие-нибудь новости? — спросила брюнетка, игнорируя предложение Сакуры, на что сама девушка недовольно скривила губы.              — Если вы хотите выяснить, что происходит на политической арене, вам лучше спросить об этом Шикаку-сана или Генму-сана. — если Сакура не могла напрямую вытащить Шизуне из этой палатки, она постарается достичь этой цели с помощью других людей.              Шизуне уловила намек в голосе девушки, но не спешила так просто сдаваться.              — Как себя чувствует Наруто? — переменила тему разговора куноичи, заканчивая с ингредиентами и бросая их в глиняную чашку.              — Не видела его со вчерашнего дня, но он старается больше других. Помогает не только в стройке, но и вызывается добровольцем в патрули. — Сакура залила воду в чашку Шизуне, получая в ответ благодарную улыбку. — Присутствие Наруто воодушевляет, особенно тех, кто отчаялся. Куда бы он не пошёл, его встречают как героя. Он это заслужил, определённо.              — Вот как, — хмыкнула брюнетка, подмечая небольшой румянец на девичьих щеках. — В прошлом я считала, что решение Цунаде-сама отпускать Наруто за пределы деревни, было не разумным. Я думала, что ему необходима защита, а в итоге, это он нас всех спас.              Чашка в женских руках задрожала, поэтому Сакура тут же её подхватила. Она оказалась рядом с Хокаге и принялась по чуть-чуть вливать жидкость.              Шизуне молча наблюдала за аккуратными движениями девушки, пытаясь сосредоточится на реальности, а не на своих мыслях, которые приносили только боль и отчаяние.              — Мне не нравится то, что происходит, Шизуне-сан, — озвучила мрачные мысли Сакура, отложив глиняную чашку в сторону и напряженным взглядом всматриваясь в лицо Пятой. — Я слышала, как шиноби перешёптываются о новом Хокаге. Все думают, что Цунаде-сама не выкарабкается.              Правнучка Хаширамы, последняя из клана Сенджу больше не была похожа не некогда великую куноичи, на саннина, которую воистину уважали все, кто с ней сталкивался. Её кожа больше не излучала блеск и молодость, она обвисла тряпками вокруг выпирающих костей, грудь опала, отчего одежда висела словно мешок. Волосы пшеничного цвета подверглись седине, и Шизуне была готова расплакаться.              — Я даже не хочу об этом думать, — наконец ответила брюнетка, сдерживая слёзы. — Цунаде-сама сильная. Я уверена, что она справится со всем. Но нужно время, чтобы она пришла в себя.              — Вы уверены, что у нас есть это время?              — Нет. Мне необходимо проверить племянницу, — Шизуне не могла больше оставаться в этой палатке наедине с Сакурой. Она чувствовала её страх и отчаяние так же отчётливо, как и свои собственные чувства. — Присмотри за Хокаге-сама.              Харуно ничего ответила. Лишь коротко кивнула. Она не спрашивала о Лее, не интересовалась о её состоянии и тем более не посещала её. Почему-то ирьёнина раздражало только одно упоминание о сенсоре, и природу этого чувства Сакура не могла понять. Она вытащила её с того света, но гордится этим точно не собиралась. Странную слабость к этой девчонке питал ранее Саске, после Киба и теперь ещё и Наруто. О ней говорили в деревне. Практически все видели, как хрупкая куноичи встала на защиту джинчурики, почти каждый слышал о том, как ей удалось сдержать самого Пейна, затем и Девятихвостого. Слухи распространялись быстро, и теперь на каждом шагу она слышала эти разговоры. Лею не приравнивали к Наруто, но если бы не она, то Узумаки, можно сказать, и не выжил бы. Но все забыли о том, что с ней была Хината Хьюга. Подруга вновь стала тенью, и Сакура не могла не заметить, с какой грустью брюнетка смотрит на героя Конохи. Но Узумаки не видел дальше собственного носа. Он глубоко ушёл в свои мысли, изменился, и, казалось, что Наруто теперь и в самой Сакуре не заинтересован.              Харуно никогда не была шпионом, но она замечала, как Наруто ночами проникает в палатку Леи и проводит там не позволительно долгое время. И когда она успела стать центром его вселенной?!              Нет, Сакура не ревновала, но всё же это пробуждало в ней забытые чувства. Когда-то Саске точно так же, как и Узумаки, ходил за Леей хвостиком. В Академии они были просто неразлучны. И даже после того, как клан Учиха был уничтожен, их дружба стала лишь крепче. А после того как образовалась седьмая команда, Лея испарилась. Ходило много слухов, она даже на экзамен чунинов не явилась. Но их с Саске встречи она всё равно видела. Замечала их на улицах, подмечая, как же Учиха внимательно смотрит на лицо Като. Сакуру это раздражало так сильно, что однажды она не сдержалась и высказала всё Лее, но та даже не удостоила её и взглядом. Просто развернулась и ушла. И что же случилось после того, как Саске ушёл из деревни? Като даже пальцем не пошевелила, чтобы вернуть его обратно. Ни гневных тирад, ни слёз… Она вообще ничего не сделала. Смирилась? Ей стало всё равно? Заклеймила ли она Саске предателем? Сакура никогда её не спрашивала, ведь после того, как Учиха ушёл к Орочимару, она больше не появлялась в поле её зрения. Поговаривали, что Лея Като отправилась на некое обучение за пределы Конохи, затем ей поручали секретные задания по выслеживанию врагов страны Огня. Как говорили многие, она была одним из самых сильных сенсоров. И эта была ещё одна причина раздражения Сакуры.              И теперь Наруто совершает ту же ошибку, что и Саске. Харуно просто не могла этого допустить. И не потому, что она завидовала Лее. С некоторых пор Сакуре стал дорог Узумаки.              — Шизуне-сан! — в палатку вошел АНБУ и с почтением склонился перед помощницей Пятой.              За время своего обучения Сакура почти что смирилась с их постоянным надзором, но всё же эти шиноби со звериными масками пугали её. И особенно сейчас, когда среди выживших не знаешь, кто может быть предателем. Харуно как-то стала свидетелем разговора Шизуне и одного из шиноби, где она отдала приказ, что за безопасность Леи отвечать должны только определённые члены АНБУ. Если кто-то другой с маской зверя будет обнаружен рядом с её племянницей, необходимо немедленно устранить этого шиноби. Да, кто, чёрт возьми, она такая, чтобы требовать к себе столько внимания?!              — Что случилось? — с напряжением в голосе спросила Шизуне, сразу взяв себя в руки. Теперь Като не выглядела расклеенной. Видимо, она не желала показывать свою слабость перед другими.              — Вас вызывают старейшины деревни. — голос шиноби был слегка встревожен. Похоже, что эта встреча не сулила ничего хорошего.              — Сакура, попроси Ино осмотреть Лею ещё раз. Пусть сменит повязки и ещё раз пройдётся по ранам техниками. — её решительный взгляд был направлен на Пятую Хокаге, и Харуно уловила намёк.              Девушка кивнула, и только после этого Шизуне вышла из палатки.              Солнце на миг ослепило её, и женщина невольно сощурилась. Прикрыв ладонью глаза от света, она пошла вслед за АНБУ. Этого разговора она ждала уже два дня. Все предыдущие встречи со старейшинами заканчивались криками и скандалами. В основном, они были связаны с поставками продовольствия из столицы страны Огня и организацией безопасности вокруг деревни. Разговор о Цунаде-сама было тяжело заводить, и даже Митокадо Хомура и Утатане Кохару сочувствовали её состоянию. Они, как и сама Шизуне, надеялись, что Цунаде-сама придёт в себя. Но прошло практически три дня, а её состояние не изменилось. Кацую-сама не могла ничем помочь, так как сама была сильно истощена после битвы. Като на собраниях всегда сообщала, что Хокаге-сама, несомненно, придёт в себя. Но кажется, с каждым разом ей верили всё меньше. И если Хомура и Кохару могли дать отсрочку Шизуне, то Данзо не упускал возможности её упрекнуть. Этот мерзавец был способен на самые омерзительные поступки, и несмотря на то, что Шизуне приходилось каждый раз проявлять почтение к его персоне, мысленно брюнетка его убивала бесчисленными способами.              Но был и плюс в этих собраниях: она могла встретиться с Генмой. Он всегда вставал с ней рядом, слегка касаясь её пальцев. Этого жеста хватало, чтобы Шизуне успокоилась и отпустила тревоги, но недостаточно, чтобы она ощутила долгожданное тепло.              АНБУ открыл перед Като полотно, пропуская внутрь шатра, который был намного больше остальных. Шизуне глубоко вдохнула и шумно выдохнула. Она сжала пальцы в кулаки и резко разжала, пытаясь вернуть себе самообладание.              Перед ней на татами коричневого оттенка сидели все трое советников. По бокам от них находились безмолвные солдаты — пешки в жестокой игре Данзо. Шизуне не сомневалась, все они являлись членами Корня. А знали ли об этом Хомура и Кохару? Догадывались ли они, какую игру за их спинами ведёт Шимура? И действительно ли старейшины не были запятнаны действиями Данзо?              Даже Цунаде-сама не могла ответить на эти вопросы.              Шизуне коротко поклонилась старейшинам, поджимая губы от внимательного взгляда Данзо. Он приклеился к ней, как только она вошла. Кохару и Хомура кивнули ей в знак приветствия, оглядывая всех собравшихся. Като нашла глазами Ширануи. Мужчина сидел на татами ближе всего к старейшинам и с самым отрешённым видом смотрел перед собой. Шикаку находился недалеко от него, как и Иноичи. Старейшины собрали практически всех джонинов, которые привлекались когда-либо к администрации Конохи. Даже Какаши присутствовал на собрании. Хатаке выглядел скучающим, и Шизуне даже была удивлена, что на эту встречу он пришёл вовремя. Капитан АНБУ, который сопровождал её отряд на задание от Хокаге-сама во время нападения Пейна, коротко ей кивнул. Она в ответ склонила голову, быстро заняв место рядом с Ширануи.              Она сразу почувствовала прикосновение к своей ладони и едва заметно вздрогнула. Краем глаза брюнетка заметила, что Генма внешне не выдал своих истинных чувств. Но от Данзо не укрылся этот жест. То, с каким пренебрежением он посмотрел на неё, заставило помощницу Пятой слегка отстранится от джонина.              Ширануи резко поднял голову и с такой решительностью взглянул на Данзо, что казалось, тот не выдержит этого взгляда. Старик остался спокоен. Но от мужчины не укрылось, как он сжал перебинтованные пальцы вокруг своей палки. Притворяется инвалидом? Генма хмыкнул. Ему не нужен был весь этот спектакль, чтобы понять, как тщательно Данзо старается спрятаться за образом побитого временем старика. Если бы Генма мог, он бы немедленно сорвал с него эту маску. Шимура бы за всё заплатил своей кровью. Но сейчас было не время и не место.              Шизуне не могла не заметить его напряжённую позу, сжатые кулаки, плотную полоску губ, резкого взгляда карих глаз. За эти два дня он мало отдыхал, возможно, даже меньше, чем она сама. Тёмные круги залегли под его очами. Всё, что навалилось на него, он решал собственными силами, и Шизуне не понимала его упрямства. Словно Генма не мог никому доверится. Даже задачу с безопасностью племянницы Като выбила с натяжкой.              — Раз все собрались, — объявил Данзо голосом немощного старика, при этом задев укоризненным взглядом единственного глаза Шизуне, — начнём. Я прошу Шикаку Нара предоставить отчёт о проделанной работе.              Взгляд главы джонинов кричал о том, каким мерзавцем показывает себя Данзо. По сути, Шимура сравнял его с обычным рядовым шиноби, а самого себя возвысил перед другими старейшинами. Но внешне мужчина остался спокоен. На месте Данзо Шизуне сто раз подумала бы прежде чем выказывать непочтение главе такого могущественного клана, как Нара.              — Сегодня мы приняли строителей из страны Волн, — Шикаку не приподнялся с татами, как требовал этикет, — некогда наша деревня оказала им услугу, — взгляд упал на Какаши, который слегка наклонил голову в знак подтверждения. — Мы утвердили планы отстройки жилых кварталов и госпиталя Конохи. Сейчас это важнейшие объекты. Помощь из столицы поступает на регулярной основе, но нам не хватает продовольствия. Из-за работников, которых становится всё больше, мы надеемся на увеличение поставок. Наши лучшие сенсоры из клана Яманака, — Шикаку на миг посмотрел на Иночи, — готовят проект нового барьера над Конохой. Из-за техники Пейна предыдущий не устоял. Нам бы пригодились знания клана Узумаки. Насколько я помню, в вашей библиотеке, Данзо-сан, находятся их секретные данные.              Невысказанное обвинение о сокрытии данных повисло в воздухе, и каждый из присутствующих его услышал. Бровь Данзо взметнулась ко лбу в искреннем удивлении. Вместо него ответила Кохару:              — Из-за того, что архив находится в скале Хокаге, он не пострадал. Неужели ты не смог найти там эти данные? — её взгляд узких глаз, сморенных старостью, обвинял джонина в неподобающем поведении.              Но Нара и бровью не повёл:              — Если данные о клане Узумаки когда-то и хранились там, они были украдены. — все стали перешёптываться, и Нара заметил, как дрогнул подбородок Данзо.              «Неужели этот старик думал, что мы не заметим пропажу?» — Шикаку даже хмыкнул недальновидности Шимура.              Ещё Третий Хокаге обнаружил, что все сведения о клане Узумаки были украдены, но он сразу догадался о причастности Данзо. И всё же кидаться пустыми обвинениями не стал, ведь Шимура выкрутился бы из этой ситуации, словно змея.              — Шикаку, ты сам осведомлен о том, что произошло с этими документами. — голос Данзо раздражал его, в нём он прятал свою истинную сущность, и Нара просто мечтал о том моменте, когда сможет вывести его на чистую воду. — Все же помнят Акиру Узумаки?              Шизуне так сильно напрягла спину, что поясница отозвалась болезненным стоном. Генма сразу коснулся её лица своим проницательным взглядом. И Като заметила отражение собственной тревоги в его глазах. Любое упоминание клана Узумаки грозило немедленным разоблачением Леи.              — Несомненно. — произнёс капитан АНБУ, до этого хранивший молчание. — Она была капитаном АНБУ при Четвёртом Хокаге. И обвинения в том, что Акира-сан могла украсть эти документы беспочвенны. Следствие не пришло к какому-то окончательному решению. — Данзо недовольно пошатнулся от того, с каким уважением шиноби произнёс имя прежнего главы АНБУ.              — Как жаль, что вы так и не прозрели, — прошептал Шимура, но эти слова услышал каждый, и шиноби с маской зверя слегка сжал пальцы.              — Тем не менее — прервал их диалог Шикаку, — остались копии этих документов. Я думаю, что ваша дальновидность предвидела такой исход, Данзо-сан. В лесах, близких к Конохе, был замечен отряд шиноби. Они скрылись, прежде чем мы смогли определить их принадлежность к какой-либо стране. Но будьте уверены, что они уже осведомлены о происходящем в Конохе. С помощью барьера мы сможем отслеживать проникновение в деревню. Это обезопасит нас на некоторое время.              На удивление всех Данзо кивнул, не удостоив никого объяснениями, как и когда он успел сделать копии этих документов.              — Но помните, что за сохранность этих секретных данных ты отвечаешь головой, Шикаку, — вставил свои пять копеек другой старик с очками на носу. Хомура выглядел встревоженным поднявшейся темой. Похоже, все события прошлого, в котором присутствовала Акира Узумаки, были для него куда болезненнее, чем той же Кохару.              — Также сегодня мы получили ответ из Сунагакуре. В ближайшие дни в нашу деревню поступят строительные материалы, одежда и прочие припасы. Строителей они пришлют неделей позже. — Шикаку ожидал, что и здесь Данзо не сможет сдержаться от своих «мудрых» советов.              — Ты же напомнил им о том одолжении, которое оказала Цунаде-сама Казекаге? Коноха не будет оплачивать помощь Суны. — ожидания Нара подтвердились в пренебрежительном тоне главы Корня.              — Всё в рамках договора, Данзо-сан. — напомнил старейшине джонин, и старик нахмурил брови. Даже он не мог вклинится в отношения между Конохой и Суной. У него не было на это никаких полномочий, особенно тогда, когда Цунаде-сама и Гаара-сама договорились об условиях ещё три года назад и заверили этот документ у самих Даймё обеих стран.              — Благодарим за доклад, Шикаку, — сдержанно произнесла Кохару, но Нара не нужна была их похвала. И это отчётливо было видно по его лицу.              — Но это ещё не всё, чтобы мне хотелось прояснить. Я провёл небольшое расследование по атаке Акацуки на деревню. Я подтверждаю, что отступники действительно являлись учениками Джирайи. Возможно, это стало ключевой информацией и ответом на вопрос: как Акацуки могли пробить оборону деревни? — Шикаку с нескрываемым раздражением смотрел на Данзо. Его слова были не чем иным, как обвинением в сторону ученика Третьего Хокаге. Никто не осмелился возразить. Факт оставался фактом: отступники были учениками Джирайи. Но мысль о том, что он раскрыл секретную информацию о защите деревни Акацуки, казалась нелепой.              — Джирайя-сан никогда бы не совершил подобной ошибки. Да и зачем великому саннину сообщать столь важные данные обычным детям? — Нара всё же возразил главе Корня, замечая, как все джонины взглядами поддерживают его.              — Вы могли позабыть, Данзо-сан, — подал голос Какаши, который до этого хранил молчание, — но Итачи Учиха мог поделиться секретными данными о барьере и отряде сенсоров, охраняющих его пределы. Не думаю, что Джирайя-сан мог предать Коноху, более того, он всеми силами пытался её защитить.              — Но, Какаши, ты ведь знаешь о риннегане. Особенные глаза, чья сила принадлежит самому Мудрецу Шести Путей. Я уверен, что Джирайя знал об этой силе ещё когда обучал их в детстве, и уже тогда он должен был доложить Хокаге об этом мальчишке. — Шизуне вздрогнула, вспомнив фиолетовую рябь глаз Пейна. Они снились ей в кошмарах каждый раз, как только она проваливалась в сон. Но Като не могла допустить, чтобы Данзо так открыто осквернял светлую память Джирайи.              — Пятая Хокаге, — подала голос брюнетка, — доверяла Джирайе-сану, как себе. Она никогда не сомневалась в его словах и поступках. И если бы Цунаде-сама сейчас была с нами, она бы подтвердила мои слова. — Шизуне выдержала полные презрения взгляды старейшин и продолжила. — Если вы не верите мне, то просто вспомните недавние события: Джирайя-сан — это тот самый человек, который привёл Цунаде-сама в деревню. После Пятая доверила джинчурики Кьюби Джирайе-сану. Если бы он действительно хотел навредить деревне, то несомненно, за три года уже передал бы Акацуки Наруто Узумаки. Перед своей смертью Джирайя-сан отправил нам важные сведения, зашифровав их. Благодаря этой информации Наруто смог найти настоящего Пейна и победить его. А если вам, Данзо-сан, и этого будет недостаточно, чтобы не осквернять имя Джирайи-сана, прошу вас вспомнить и о том, что наставником героя нашей деревни, является великий жабий мудрец. Поэтому не смейте даже позволять подобные мысли о предательстве Джирайи-сана. Общественность вас не простит. Наруто вас не простит.              Шизуне тяжело дышала. Она не заметила, как поднялась на ноги и с решительным взглядом начала подступать к старейшинам всё ближе. Генма мягко положил ладонь на её плечо и спокойным взглядом постарался остудить её пыл. Като вздрогнула, а её руки задрожали. Она вышла из себя. Точнее, она настолько устала, что больше не смогла сдерживаться. Данзо знал, куда бить. И у него получилось выставить её слабой и уязвимой. Это она поняла по его самодовольной ухмылке.              — Я согласен с Шизуне, — кивнул Шикаку.              Взгляд Какаши сделался настолько холодным, что старейшины даже не посмели на него посмотреть.              — Я рад, что рядом с Пятой Хокаге находится такой преданный человек, как ты, Шизуне, — хриплый голос донёсся до брюнетки приглушённым отзвуком. — Берегите себя.              Генма рассвирепел за секунду. Так много слов пронеслось в его мыслях, что он был готов выплюнуть их прямо в лицо этого старика. Но он не мог потерять самообладание как Шизуне, которая теперь не казалась такой собранной, как в начале. Угроза Данзо была на лицо. Если Като не успокоится, то пожалеет. Если ещё раз не выкажет должное уважение… Нет, Генма не позволит ему навредить ей.              — Мы все понимаем, что в действиях Джирайи-сана есть некоторые несостыковки. Но не стоит сразу винить его в предательстве. Он просто хотел помочь детям, которые пострадали как раз таки из-за нашей войны с Ивагакуре. — Иноичи, как всегда, был собранным, но и по его лицу можно было прочитать, с каким отвращением он относится к Данзо.              — Мы не будем зацикливаться на этом. — Хомура поправил очки и попросил Данзо продолжить свой рассказ о проведённом расследовании.              — К сожалению, мне не удалось лично допросить Наруто Узумаки, но мы ознакомились с его рапортом. Личности нападавших были установлены и совпадают с тем, что узнал джинчурики. Конан и Нагато… Нагато Узумаки.              — С чего вы решили, что…              — А с того, что только Узумаки способны на такие разрушения. Более того, описание Пейна совпадает с внешностью этого клана. Красные волосы, большое количество чакры, жизненная сила. Да, и ещё кое-что. В копиях секретных свитков я обнаружил родовое дерево клана Узумаки. Там было его имя. Всё совпадает. Далее мои помощники допросили тех, кто находился на страже ворот Конохи. Котецу и Изумо, если не ошибаюсь. Они подтвердили, что некий сенсор обнаружил странную сигнатуру чакры за день до атаки Акацуки. Это была…              Шизуне вздрогнула и тут же перевела удивлённый взгляд на Данзо. Что он хочет сейчас сказать?              — Лея Като. Никто кроме неё не смог почувствовать сигнатуру чакры Пейна. И меня это насторожило. Откуда у рядового сенсора такие способности?              Это было не собрание, а разоблачение. И Генма понял это, как только Данзо упомянул о расследовании. Все эти дни мерзавец не сидел на месте, а наблюдал, изучал и наводил справки о Лее. Но для чего? Он хотел забрать её себе определённо. И Ширануи не мог этого допустить. Ночью АНБУ сообщили, что Лея пришла в себя. И Генма сорвался к ней моментально, но застал уже спящей. Шизуне тоже наверняка уже знала об этом. И Данзо тоже был осведомлен.              — Подопечная Генмы Ширануи не та, за кого себя выдаёт. В мои обязанности входит защищать деревню от любых угроз, в том числе и от шпионов. Я бы мог с лёгкостью допросить девчонку, почему она скрывала свою принадлежность к клану Узумаки. Но моих подчинённых не подпускают к ней слишком близко. Более того, она дочь той самой предательницы, честь которой так рьяно защищают даже АНБУ.              Ошеломленные Кохару и Хомура подскочили на месте и во все глаза уставились на Данзо. Похоже, что и сами старейшины не знали об этом. Генма и не думал, что Третий решит скрыть эту информацию и от них тоже. Или это Акира позаботилась, чтобы никто не знал о её дочери?              Все стали перешёптываться, кроме Шикаку, Иноичи, Какаши, Шизуне и Генмы. Все пятеро понимали опасность своего положения.              — Акира Узумаки была беременна?! — вскричал кто-то.              — Как эта ведьма могла оставить после себя такое отродье, ещё и прямо у нас под носом?!              — Данзо-сан, скажите, эта девчонка является родственницей Нагато Узумаки?!              — Поэтому она смогла обнаружить его чакру?!              — Пятая Хокаге про это знала?! Почему она не рассказала про неё остальным?!              — Шизуне, она же твоя племянница?! Ты знала про это?!              — А Генма?! Ты знал? Ты же её обучал!              — Като… те единственные погибшие, они тоже носили эту фамилию. Неужели это родители девчонки?!              — А может, она сама их и убила?!              — Я видела, как некая куноичи на поле боя смогла остановить превращение Девятихвостого! Неужели это и есть Лея Като?!              Комната наполнилась вопросами и криками. Все пытались перекричать друг друга. Шизуне и Генма пытались успокоить толпу, но это только усиливало хаос. Брюнетка чувствовала себя загнанной в угол под яростными взглядами.              Стыд, тревога и злость слились в один удушающий ком. Шизуне было невыносимо больно за Лею. Тайну раскрыли, выставив её напоказ, и теперь кто-то мог подумать, что Лея виновата в произошедшем. Шизуне ощущала себя загнанной в ловушку. Предстать перед всеми и выслушивать обвинения казалось ей настоящим кошмаром.              — Хватит этого, — резко вмешался Генма, его голос прозвучал отчётливо, несмотря на крики и обвинения. Като, нахмурившись, медленно подняла на него настороженный взгляд. — Вы пытаетесь обвинить ребёнка, не имея ни малейших доказательств. Разве этому вас обучали, как шиноби?              — Генма, — предостерег Шикаку и, обведя присутствующих спокойным взглядом, поднял руки, словно предлагая всем немного остыть. — Предлагаю спокойно разобраться в ситуации и рассмотреть все факты.              И тут вперёд выступил Данзо, его глаза сузились, в голосе зазвучала извечная холодная сталь:              — Вы хотите факты? — он хищно усмехнулся, оглядев всех собравшихся, будто наслаждаясь предстоящим откровением. — Хорошо, вы их получите.              Он подошёл ближе, взгляд остановился на Генме, затем — на Шизуне.              — Акира Узумаки, — начал он, выдержав паузу для эффекта. — Она была не просто шиноби, а капитаном АНБУ, человеком, которому доверяли неведомые большинству тайны. И когда она забеременела, ей пришлось скрыться. Она находилась под постоянной защитой не только Минато Намикадзе, но и его жены — Кушины Узумаки.              С его губ слетела едва заметная, почти насмешливая улыбка:              — Но даже капитаны АНБУ имеют долги… Когда правда открылась мне, я напомнил Акире об одной услуге, которую она мне задолжала. Счёт был старым, долг — весомым. Я предложил ей выплатить его честно, — холодно продолжил он, — доказать свою преданность деревне, отдав мне своего ребёнка. Все великие кланы приносят дань Корню, который охраняет мир в стране Огня. Это честь — служить во благо деревни.              В зале повисла жгучая тишина. Все знали этот порядок: клан обязан был отдавать одного представителя в тайную организацию Данзо. С малых лет, дабы он не раскрыл все тайны родного клана. Но даже это было слишком жестоко. И всё же никто не смел возразить. Не тогда, когда Данзо мог угрожать всему клану.              Старейшина прищурился и опустил голос до опасного шёпота:              — Но Акира, несмотря на положения и правила, несмотря на долг — отказалась. Она защищала своего ребёнка и отказалась подчиняться порядку, который защищает всех нас от хаоса.              Он выпрямился, его слова были безжалостны:              — Её упрямство — это прямая угроза стабильности Конохи. Она выбрала семью вместо чести, эмоции — вместо долга шиноби. Подумайте, к каким последствиям это привело. В ту ночь, когда Девятихвостый обрушил свой гнев на Коноху, она не просто подняла на меня руку — Акира хотела моей смерти. Однако, её намерениям суждено было остаться неисполненными — она не сумела довести начатое до конца. Вместо этого Акира похитила все тайные свитки клана Узумаки и исчезла без следа. Я был уверен, что, уйдя, она забрала и своего ребёнка. Но годы спустя мне стали поступать сведения… Иногда мелькала информация о молодой куноичи с необычным даром: она могла читать эмоции окружающих по их чакре. Это редчайший дар, едва ли не чудо, и я не мог не задуматься, откуда он взялся. Позже оказалось, что ты, Генма, стал её наставником. Именно ты обучал Лею фуиндзюцу — искусству запечатывания, а затем и технике Конго Фуса. Даже среди лучших шиноби никто не способен освоить такую мощную печать, ведь Конго Фуса способна удержать саму силу биджу. Неужели ты собираешься отрицать очевидное? Каждый, кто был свидетелем того дня, помнит, как Лея Като одной лишь волей смогла подавить чакру Девятихвостого. Теперь скажи мне: неужели это результат простого стечения обстоятельств? Ты ведь должен понимать, чем может закончиться такое совпадение…              Генма поднялся со своего места и заглянул в глаза этому старику:              — Четвёртый Хокаге запретил вам прикасаться к его семье, в том числе к Акире Узумаки и её дочери. Если вы думаете, что я забыл тот разговор, то вы ошибаетесь. Я помню каждую угрозу, которую вы высказывали Минато-сама. Более того, я видел, как вы вознамерились отомстить Акире за отказ. Вы невзлюбили её, как только она пришла в деревню. Считали её шпионкой, а она была ребёнком, но уже тогда вы подослали к ней убийц. Разве это справедливо? Вы довели Акиру до предательства. Вы виноваты в том, что произошло с её дочерью. И если вы хотите знать, почему я скрыл от всех вас информацию о происхождении Леи Като, то я вам расскажу. Я сделал это ради её защиты. Чтобы она не стала пешкой в ваших политических играх. Вы использовали бы её силу для своих целей, вы превратили бы её в оружие, не раздумывая ни секунды.              — Я всего лишь предупреждал Четвёртого о том, кто его окружает. Может, поэтому он и погиб? Генма, ведь тебя рядом не оказалось, когда он умирал…              — Мразь… — прошептал Генма, забывая про все границы.              — Ширануи! Немедленно извинись перед старейшиной! — выкрикнула Кохару, поднимаясь со своего места. Но Хомура пригвоздил её к татами грозным взглядом.              — Где вероятность, что девочка не является шпионкой? Она — Узумаки, Нагато — тоже Узумаки. Необходим допрос. Я заберу её в Корень и узнаю правду.              Шизуне, напряжённо наблюдающая за происходящим, в миг встала рядом с Генмой и прокричала:              — Лея не знала ничего о своей родной матери. Все эти годы она жила в неведении. Так что вы не посмеете! Я не позволю и пальцем её тронуть!              — Вы не Хокаге, чтобы такое решать, — Шикаку поднялся с татами и встал рядом с Данзо. — Какое бы решение не принял совет старейшин, вам необходимо разрешение Хокаге, но так как Цунаде-сама сейчас находится в коме, все решения обговариваются с советом джонинов.              — Вы собираетесь спрятать её силу? — приподняв единственную бровь, с присущим высокомерием спросил Данзо. — Пусть она и не шпион, Лея Като способна сдерживать Девятихвостого. А если смотреть в перспективе, девчонка может научиться контролировать силу Кьюби. Она станет серьёзной угрозой для Акацуки. Вам не кажется, что деревня итак уязвима и прятать такое преимущество точно не стоит?              — Данзо, — Хомура грозно взглянул на него, — Шикаку прав. И если за неё поручаются Генма и Шизуне, я готов им поверить. Всё же Шизуне правая рука Цунаде, а Генма ещё при Четвёртом Хокаге показал себя преданным шиноби.              — Хомура, в нашей деревне и за меньшее подвергали допросу. Если девочке нечего скрывать, ей ничего не угрожает, — его слова звучали спокойно, как будто он разговаривал с непутёвым внуком. Но взгляд был настолько уничтожающим, что весь спектакль, который он разыгрывал, казался неправдоподобным. — Хоть я и не Хокаге, — Шимура нарочито громко подчеркнул эти слова, и все джонины мгновенно встрепенулись. — Как советник, я имею полное право потребовать допрос куноичи, которая семнадцать лет скрывала свою личность.              Шизуне и Генма обменялись взглядами. Данзо знал, сколько на самом деле лет Лее. Более того, он заявил это всем, чтобы подтвердить свою правоту.              — Шизуне, — она почувствовала отвращение, услышав, как глава Корня произнёс её имя с таким пренебрежением. — Я не собирался применять насильственные методы допроса к твоей племяннице, — старик сделал особый акцент на их родстве с Леей, показывая, что Като не имеет права решать судьбу другой. — Более того, если все присутствующие здесь не позволяют мне участвовать в этом, я попрошу Иноичи заняться этим вопросом. В конце концов, он пока возглавляет подразделение пыток и допросов Конохи, пока Ибики Морино находится на задании.              Шикаку быстро взглянул на Като. Его взгляд был неоднозначным, но Генма сразу всё понял. Затем Нара кивнул Иноичи, и тот вышел вперёд.              — Вы предлагаете использовать технику «Передачи Сознания Сумасшедшего»? — изумился глава клана Яманака, а сердце Шизуне отчаянно заколотилось.              — Именно. Нам важно не столько, сколько она расскажет. А сколько покажет. — на долю секунды в его глазах загорелся алчный огонёк, но он тут же потух.              — Должно пройти время до полного восстановления девочки, тогда мы сможем…              — У нас нет столько времени. — перебил Данзо.              — Вы осознаёте какие будут последствия?              — Эти знания помогут нам понять, является ли она угрозой для деревни.              — Без специального оборудования мы не можем обеспечить безопасность её психики. А после всего пережитого она вряд ли может считаться психологически здоровой. Нужно провести тесты, — настаивал Иноичи. Он чувствовал спиной тяжёлый взгляд Генмы и изо всех сил сопротивлялся решению Данзо.              — Вы сами говорили, как важны её способности. Она не просто может сдержать Кьюби, она способна запечатать его. Почему же сейчас вы так легкомысленно относитесь к советам Иноичи? — Шикаку сыграл картами Данзо. Но старик даже бровью не повёл.              — Потому что она дочь Акиры Узумаки. Что, если в её голове спрятаны секретные данные, которые пока запечатаны, а сама она даже не догадывается об этом?              — Тогда тем более разумно подождать. Если её сознание пошатнётся, мы не сможем извлечь информацию. Кроме того, если в голове девочки есть подобные печати, расшифровать их за несколько дней вряд ли удастся. Акира, насколько я помню, была одной из лучших куноичи, когда-либо владевших фуиндзюцу. Её мастерство не уступало Четвёртому Хокаге. Неужели спешка важнее важных сведений? — Шикаку взглядом приказал Шизуне и Генме не вступать в разговор. Их вспыльчивые реплики могли всё испортить.              — Довольно, — проголосила хриплым голосом Кохару.              — Иноичи займется девочкой, когда она восстановится. Я не хочу рисковать таким ценным кадром, как дочь Акиры Узумаки, — прежде чем Данзо успел ответить советнице, его перебил Хомура. — Более того, я предлагаю сначала просто расспросить её.              — Ты прав, Митокадо, — согласился Шимура. — Предлагаю сделать это прямо сейчас.              — Лея ещё не очнулась, — вырвалось у Шизуне, прежде чем она успела подумать.              Генма скрипнул зубами от раздражения. Все здесь понимали, что она лжёт, и её слова только усугубили ситуацию.              — Капитан АНБУ, — Данзо обратил внимание на мужчину в маске, — это правда?              Генма едва сдерживал злость. Теперь этот старик публично заявил, что они приставили к девочке отряд АНБУ. Вся конспирация рушилась, и ему оставалось надеяться, что Лея снова потеряла сознание.              На мгновение в отверстиях глазниц маски Шизуне поймала сочувствующий взгляд.              — Нет. — несмотря на преданность Цунаде-сама, капитан АНБУ не мог соврать администрации Конохи.              Генма убедился — в их рядах есть предатели. Иначе Данзо не узнал бы о ночной прогулке Леи.              Шизуне почувствовала осуждающие взгляды. Особенно злорадствующий прожигал в ней дыру. Данзо торжествовал.              — Привести Лею Узумаки, — кивнула Кохару АНБУ, и те растворились в воздухе.              — В этом нет необходимости, — тут же вмешалась Шизуне. — Я сама её приведу.              — Вы останетесь здесь, оба, — Кохару смерила Като и Ширунаи жестким взглядом, не терпящим возражений.              Шизуне хотелось покинуть это место и быть рядом с племянницей. Она тяжело переживала смерть брата и его жены. Чувство вины терзало её: почему она воскресла, а они остались в земле? Разве справедливо, что Лея лишена тех, кто мог дать ей ответы? Като не была рядом, когда Матильде и Йори доверили девочку. Она никогда не знала Акиру. Слова Данзо лишь подтверждали, что Лея нуждается в защите. И дело не в связи с Наруто. Данзо с самого начала хотел заполучить отпрыска клана Узумаки. Като не знала, что Шимура требовал этого от Акиры. Генма никогда не говорил об этом. Ей стало плохо при мысли, что Лея могла оказаться в Корне. Она могла стать машиной для убийств, безэмоциональной куклой. И до сих пор может.              Генма осознавал, что это начало конца. Он стоял, не зная, как помешать тому, что может случиться. Лея, его ученица и почти дочь, сейчас не в состоянии отвечать на вопросы. Он даже не успел объясниться с ней. А Шизуне… Её опущенный взгляд говорил больше слов.              Като не слышала, что происходило вокруг. Казалось, все решили забыть о случившемся. Только Генма смотрел на неё, не отрывая взгляда. Он протянул руку и нежно коснулся её предплечья. Брюнетке стало теплее. Она взяла себя в руки и посмотрела ему в глаза. В них читались злость и тревога, но также и то равновесие, в котором она так нуждалась. Шизуне коротко кивнула и вернулась к происходящему.              — От Даймё пришло приглашение, — заговорил Хомура. — Он созывает срочный совет для обсуждения атаки Акацуки и расходов на строительство деревни. Он просит ко двору всех старейшин, Шикаку Нара и капитана АНБУ.              Генма переглянулся с Шикаку, заметив, как лицо Данзо засияло. Для него это была отличная возможность заявить о себе.       

***

      Кибе посчастливилось найти это прекрасное место, когда он в первый день после нападения Пейна отправился в караул в восточный лес. Акамару радостно гавкнул, завидев небольшое озеро в центре поляны, и тут же принялся жадно пить. А вот парень замер от открывшейся ему картины. В лунном свете поляна была сказочно красивой. Белоснежные ромашки выглядели хрустальными в этом свечении, и казалось, прикоснёшься к ним, — и они тут же разобьются. Поляну обступали деревья, защищая это место от непрошенных гостей. Киба ощущал себя чужаком, и ему было не по себе от осознания, что несмотря на ужасы прошедших дней, есть такое прекрасно место. Озеро отражало саму луну, приобретая голубоватые оттенки. Звёзды сегодня скрылись, но даже луна не могла полностью убрать их с тёмного неба. Раньше в Конохе не было видно звёзд из-за большого количества фонарей. Но теперь… ни Конохи, ни того света, который деревня давала этому миру. И всё же Киба ощутил внутри себя небывалое спокойствие.              Подойдя ближе к озеру, он увидел, что рядом с ним растут цветы. И Инузука раньше никогда таких не видел. Цветки этих изящных травянистых растений напоминали шлемы. Киба не мог знать, что это за цветы, и всё же не стал подходить ближе. Запах этих цветов был несколько странным. Но они были так прекрасны. Невольно шиноби сравнил их с глазами одной знакомой шумной куноичи. Её сапфиры точно также светились, как эти цветки в лунном свете. Парень мог вечно любоваться её глазами, подмечая как в один момент они могли быть слишком тёмными или, наоборот более светлыми. Всё зависело от её состояния… Но сейчас они были плотно закрыты. Киба не мог любоваться ими, и помочь никак не мог. Ожидание было словно пытке, и во всём, что произошло Инузука винил почему-то себя. Не уследил. Не уберёг.              Из ниоткуда появились светлячки, что в миг наполнили поляну некой магией. И Киба позволил себе мягкую улыбку. Лее бы без сомнений понравилось это место. Он бы всё отдал, чтобы она сейчас была рядом с ним.              И с того дня Киба приносил ей ромашки. Хотелось бы ему подарить те синие цветы, но он не хотел рисковать. Вполне возможно, что эти растения могли быть ядовитыми. Каждое утро, заканчивая свой караул, он делал небольшой букет, когда роса ещё не успела испариться, а душистый запах цветов наполнял это место прекрасным ароматом. Инузука относил своё творение Лее с надеждой, что он обнаружит её бодрствующей.              И в это утро Киба хотел проделать тот же ритуал, но его прервали от собственных мыслей. Акамару завилял хвостом, а сам шиноби почуял знакомый запах.              — Так и знала, что застану тебя здесь, — проговорила Хана Инузука.              В миг из-за её спины на Акамару накинулись нинкены старшей сестры. Трое братьев Хаймару, как их называли в клане, были свирепыми спутниками Ханы, но стоило приблизиться к Акамару, как тут же превращались в сорванцов. Но у каждого нинкена был свой характер, поэтому Киба только удивлялся, как Хана справлялась с ними тремя. Порой и с Акамару было непросто, а тут…              Нинкены стали радостно плескаться в озере, и Киба ненадолго задержал свой взгляд на них.              — Чего тебе, Хана? — парень постарался быть равнодушен к её появлению, тем более что врасплох она его точно не могла застать. Её запах он уловил ещё пять минут назад. И всё же ему не понравилось, что сестра нашла это место и застала его за этим странным занятием.              — Ты вчера так резко убежал после разговора с матерью, что я начала беспокоиться, — её чёрные глаза были направлены на резвящихся нинкенов.              Девушка совсем не была похожа на мать. Сама Цуме Инузука говорила, что её дочь внешностью пошла в отца. Послушные длинные волосы, мягкость которых не шла с торчащими клочками волос Кибы и самой Цуме. Цвет кожи Ханы был не таким смуглым, да и само её лицо было нежным, а большие глаза не шли вровень ни с чьими из их клана. Да и характер Ханы был уравновешенным и не таким вспыльчивым. Иногда Киба ей завидовал.              — Я был в карауле, если ты не заметила, — пробурчал Киба, по-прежнему собирая букет из ромашек.              — Только мне не ври, я же знаю, что ни в каком карауле ты не был, — хмыкнула сестра, и тут же начала разглядывать занятие своего брата.              Парень хмыкнул. И правда, как он мог забыть, что Хана очень хорошо общается с командирами. Наверняка, выяснила ещё вчера ночью, где он может ошиваться.              — Ты должен знать. — Хана присела рядом с ним и взяла из его рук букет. Киба перевёл удивлённый взгляд и тут же засмущался. — Я тебя поддержу, что бы ты ни решил. Но наша мать права. Ты именно тот, кто унаследует клан после неё, поэтому …              Киба просто хотел, чтобы его оставили в покое. Они все должны прекратить ему советовать, как жить и с кем быть. Ну и что, что он наследник клана? Цуме вчера устроила ему такую взбучку, что Киба просто впал в ступор. Он не мог поверить своим ушам, что именно его мать завела с ним такой разговор.              — Я всё знаю. Я уже чувствую её запах на твой шкуре. И если я учую и на ней твой запах, я выбью из тебя всю дурь! Ты можешь кувыркаться с кем хочешь, но не смей с ней запечатлеться! Ты меня понял?!              — Мама, — сестра заступалась за него как могла, но разве Цуме остановишь?              — И тебя это тоже касается, Хана! Я не позволю своим детям связываться со всяким отродьем!              Киба был так ошарашен, что не смог даже возразить матери. Они часто ссорились из-за того, что их мнения во многом не сходились. Но тут она вышла из себя. И казалось из-за чего? Потому что он был постоянно рядом с Леей. Цуме разгневалась, что Киба не нашёл семью во время нападения Пейна, а охранял девчонку. И более того все последующие дни находился рядом. Инузука не мог понять мать. Ей всегда было всё равно, с кем и где он находится. Главное — это выполнять свои обязанности. Так в какой момент всё пошло не так? Что её разозлило?              Вчера он убежал. Просто не мог ничего сказать. Может, потому что она была права?              — … поэтому я прошу тебя подумать, прежде чем обрекать эту девушку на ту участь, которая уготована тебе, как главе клана Инузука.              Хана никогда не желала ему зла. Наоборот, она всегда старалась поддерживать его во всём. С Цуме было тяжело не то, что разговаривать, а просто находиться рядом. Её энергетика была настолько сильной, что казалось она может заткнуть человека одним взглядом. И Кибе с похожим характером было особенно тяжело. Он рос без отца, но Хана ещё застала время, когда папа читал ей сказки и тренировал на заднем дворе их дома. Тогда Цуме не была такой склочной и жестокой… Хана вздохнула. Как же было то счастье мимолётно. Но она каждый раз возвращалась в те дни, когда папа и мама крепко держали за руку друг друга. В какой момент всё пошло не так? Хана не могла понять, когда это счастье разрушилось? Просто в один день папа не вернулся домой. А мама… заперлась в своей комнате, а вышла оттуда уже другим человеком. Через несколько месяцев родился Киба. А после… это уже неважно. Брат вырос прекрасным человеком.              — С чего вы все решили, — приглушённо заговорил шатен, — что я хочу именно этого? Вы вообще меня спрашивали об этом? — злость в миг поглотила его вытянутые зрачки. — Нет, вы сразу начали меня обвинять и упрекать, оскорбив при этом честь самой Леи!              Хана выдержала тяжёлый взгляд брата, приподнялась и передала ему сплетённый венок из ромашек и других травинок, что находились вокруг неё.              — Прости, что сразу не спросила тебя об этом. — Шатенка мягко улыбнулась, когда удивленный Киба принял из рук сестры небольшое творение. — Но у тебя же всё на лице было написано, — она озорно подмигнула.              Киба в миг покраснел и отвернулся.              — И ничего не написано! — буркнул он.              — И прости нашу мать, ты же её знаешь. Таким образом, она заботиться о тебе. Возвращайся сегодня после того, как навестишь её.              Парень посмотрел сначала на венок, затем на сестру и с некой колкостью проговорил:              — Так уж и быть. А то ты и пяти минут не выдержишь без меня рядом с матерью.              — Кто бы говорил, — Хана щёлкнула его по носу, — младший братец.              Девушка не могла таить обиду на Кибу. Она знала его с детства и понимала, что его крик лучше, чем молчание. Так он выражал чувства, пусть и грубо. Хана всегда старалась их понять и поддержать брата. Но вчера она испугалась за него. Обычно, когда Цуме начинала провоцировать сына, он вступал в спор, а после все мирно садились за стол завтракать, обедать или ужинать. Такой расклад всех устраивал. Но вчера Киба убежал, не сказав ни слова. Его лицо выражало шок. Возможно, брат наконец понял, как выглядит его поведение по отношению к Лее Като. Сама Цуме тоже удивила Хану. Зачем главе клана придираться к обычной куноичи?              До лагеря дошли вместе, как всегда, перебрасываясь шуточками. Нинкены шагали рядом, словно родные, хотя это было недалеко от истины. Хана надеялась, что Киба и Акамару будут осторожны и семь раз подумают, прежде чем ввязаться в новое приключение. Но, увы, они такими не были. Возможно, Акамару немного сдерживал брата, но и сам был склонен к необдуманным поступкам. За этими двумя нужно было присматривать. Как и сказала ей вчера мать:              — Ты должна следить за Кибой. Мне не нравится то, что происходит.              Но Хана даже не собиралась выполнять приказ Цуме. Девушка слишком дорожила отношением брата, чтобы вот так просто втоптать его доверие в грязь. От Леи не исходил опасный запах, который она обычно чувствовала от угрозы. А Киба сам мог разобраться со своими чувствами, и матери уж точно не стоило в это вмешиваться.              — Есть какие-то прогнозы относительно её состояния? — спросила девушка, внимательно наблюдая за каждой эмоцией брата.              Тот только сжал крепче в руке венок и слегка нахмурился.              — Ну… Шизуне-сан не может дать конкретный ответ. Раны были слишком сильные.              Хана слышала эту историю от других шиноби. Лея Като встала на защиту джинчурики Девятихвостого, ей удалось ненадолго сдержать Пейна, а после и самого Кьюби. Её героический поступок обсуждали на каждом углу, и поговаривали, что если бы не она, то Наруто не смог бы освободиться. Многие шептались и о Хинате Хьюга, которая теперь находилась под строгим надзором клана. Хиаши Хьюга, глава клана, недавно посещал Цуме с официальным визитом. Помнится, мужчина был очень горд своей дочерью, ведь та проявила небывалую смелость перед врагом.              — Если тебе станет спокойнее, я могу осмотреть Лею, — предложила Хана.              — Ты же ветеринар, а не ирьёнин, — удивился шатен.              — Ты бы знал сколько раз я лечила нашу мать. Этому опыту мог бы позавидовать любой ирьёнин. — подмигнула девушка.              С чем с чем, а с этим Киба не согласиться не мог.              — Тебя и близко не подпустят к палатке. — чуть тише проговорил Киба, озираясь по сторонам. Парень многозначительно посмотрел на сестру, и та поняла всё без слов.              — Я и подумать не могла, что её настолько тщательно охраняют. — прищурившись, Хана намекнула ему, что хотела бы узнать причину. — И почему тебя пропускают?              — Лучше тебе не знать. — отрезал парень. Он не хотел быть грубым с сестрой, но отвечать на её вопросы было опасно.              В далеке показалась палатка Леи, и парень неосознанно прибавил шаг. Хана осталась позади, наблюдая за напряжённой отдаляющейся спиной брата. Было сложно понять, что творится в его душе. Но Хана не желала вмешиваться в его жизнь, в его чувства. Как это делала мать. И всё же у Цуме были свои причины волноваться за сына.               Любой предмет имел свой запах, как и каждый человек. Киба это понял, как только начал осознавать себя и жизнь вокруг себя. В те времена ему необходимо было узнать все запахи мира, ему казалось, что это приведёт его к понимаю всех живых существ на планете. Ему верилось, что с помощью запахов он способен узнать все секреты мира. Но этого не происходило. Запах был всего лишь напоминанием, что рядом с ним кто-то находится. Это в какой-то степени раздражало, потому что Киба никогда не мог остаться один. У некоторых людей был настолько отвратительный запах, что находится рядом с ними было сравнимо с пыткой. А что уж говорить о том, что его способность могли обратить в слабость. Как это проделал с ним Наруто во время экзамена на чунина. У других шиноби, что встречались ему, кровь и насилие настолько въелись в их кожу, что Кибу воротило от них ещё до того момента как к ним приблизиться. Но были и иные люди, которые обладали особенным ароматом. И парня к ним тянуло. Таковой являлась Хината. Аромат лаванды и лёгкого осеннего ветра всегда заставлял его принюхиваться чуть сильнее к подруге. Он погружался в некое спокойствие, которое обволакивало всё его естество. Пожалуй, он даже мог влюбиться в Хинату. Её тихий нрав и при этом невероятная сила духа, которую она скрывала, всегда остужали Кибу в его яростных проявлениях характера. Но после того, через что им пришлось пройти вместе, Киба не мог смотреть на Хинату кроме как на друга.              Но у Леи был совсем другой запах. Он не походил ни на один, что Киба встречал раньше. В нём смешивались ароматы цветущего сада после дождя и тёплого ветра, приносящего запах вишни. Когда он впервые почувствовал этот аромат, его как будто пронзил ток. Он был настолько необычным и притягательным. Киба замечал, как аромат Леи менялся в зависимости от её настроения: становился ярче, когда она смеялась, и глубже, когда говорила о важных вещах. В её присутствии он ощущал, как обостряются его чувства, словно каждый нерв вибрировал в унисон с ней. Постепенно Киба понял, что в Лее есть что-то особенное. И её аромат был здесь совсем не причём. Само её существо было пронизано какой-то странной притягательной силой.              Со временем правда вышла наружу: Лея оказалась не просто сенсором, а могущественным эмпатом. Шикамару не раз пытался предостеречь Кибу, утверждая, что способность чувствовать чужие эмоции — это нечто большее, чем просто дар шиноби. Он предполагал, что Лея могла не только считывать эмоциональное состояние людей, но и осознанно управлять им.              Оглядываясь назад, Киба испытывал жгучий стыд за своё поведение. Только сейчас он осознал, насколько глупо и эгоистично поступал с ней. В те дни он был ослеплен собственными чувствами и не видел главного: перед ним стоял всего лишь ребёнок, запутавшийся в собственных силах, не понимающий, что происходит с её телом и разумом.              Он винил себя за то, что не смог разглядеть за её отстраненностью страх и растерянность. За то, что вместо поддержки и понимания ответил ей холодностью и отчуждением. Киба помнил, как она постепенно закрывалась от него, как её уникальный аромат становился всё более отстранённым и прохладным. Возможно, если бы он тогда проявил больше терпения и заботы, всё могло сложиться иначе.              Теперь он понимал, что её отстраненность была не столько желанием оттолкнуть его, сколько защитным механизмом. Она не знала, как справляться со своими способностями, как контролировать то, что происходило с ней. А он, вместо того чтобы помочь ей разобраться в себе, ушёл, поддавшись обиде и непониманию.              Киба часто думал о том, что могло бы произойти, если бы он тогда проявил больше мудрости и терпения. Если бы смог увидеть за её необычным даром простую девушку, нуждающуюся в поддержке и понимании. Возможно, именно его равнодушие и стало той каплей, которая заставила её окончательно закрыться от внешнего мира.              Эти мысли преследовали его, напоминая о том, что иногда люди упускают шанс изменить чью-то жизнь к лучшему из-за собственной слепоты и неготовности принять то, что выходит за рамки их понимания.              А Наруто её понял. В тот день, когда Узумаки пришёл после своей победы к ним, Киба видел, как его голубые глаза смотрят на Лею с таким пониманием, что Инузука захлебнулся в ревности и зависти. Он желал понимать Лею также, как делал это Наруто.              И это желание было настолько невыносимым, что Киба каждый раз приходил в её палатку. А цветы, сорванные для неё, служили символом его собственного обещания — он никогда более её не оставит и защитит во что бы то ни стало.              — Акамару, подожди здесь. — он слегка потрепал товарища по голове, бросив на него сочувствующий взгляд.              Нинкен недовольно гавкнул. Акамару тоже хотел навестить Лею, но Шизуне строго настрого запретила, боясь непредсказуемости пса и того, какую заразу он мог принести её племяннице.              — Ты же сам всё понимаешь, если впущу тебя, то тут же нас с тобой вышвырнут, — проговорил Киба. — Обещаю, что как только она поправится, обязательно тебя впущу.              Акамару с подозрением посмотрел на него своими чёрными собачьими глазами, затем с тем же негодованием улёгся прямо около палатки.              Киба бесшумно скользнул в палатку, где царил полумрак после залитой солнцем улицы. Сквозь плотную ткань пытались пробиться солнечные лучи и затопить своим светом сидящую фигуру на футоне.              Девушка сразу повернулась, как только в её пространство проник посторонний. Но она не опасалась за свою жизнь, взгляд не был испуганным, сапфировые глаза смотрели на него с такой отстранённостью, что Кибу передёрнуло.              Парень замер, не понимая, кажется ему увиденное или нет. Лея не лежала без сознания, а прямо сейчас смотрела на него. Но она не проявила ни даже грамма тех эмоций, которые до всех этих страшных событий отражались на её лице. Казалось, что она ещё не очнулась окончательно ото сна или бессознательного состояния, в котором прибыла столько дней. Киба несмело оглядел обстановку. Первое, что бросилось Инузука в глаза — беспорядок, которого раньше здесь никогда не было. Перевёрнутый кувшин с водой, разбросанная одежда, смятое постельное бельё — всё говорило о том, что здесь происходило что-то необычное. Затем взгляд снова вернулся к ней. Она всё также смотрела на него пустым взглядом.              — Лея, — тихо позвал он, пытаясь привлечь к себе внимание.              И тут Лея чуть приподняла голову. Она прикрыла глаза, чуть тряхнула перебинтованной макушкой. И вся та пустота сразу покинула её взгляд. Она попыталась улыбнутся. Но было видно, каких усилий ей стоила эта улыбка.              — Привет, Киба.              Услышав её тихий голос, Инузука шумно набрал в лёгкие воздух. Он скучал по этому голосу, скучал по её взгляду и дерзкому характеру. Киба так много хотел ей сказать, объяснить и извиниться. Но больше всего ему хотелось её обнять! Чтобы наконец понять, что она здесь, она не исчезнет, она не умрёт… Лее больше ничего не угрожает.              Но Киба не смел пошевелится. Они смотрели друг на друга. Каждый думал о своём.              Он все эти дни прокручивал в голове, как устроит этой маленькой и безрассудной куноичи взбучку за неразумное поведение, при этом пару раз припомнив ей, что теперь она непременно должна будет поклясться, что больше не сунется в такие приключения без него. Но сейчас он просто молчал.              — Прости меня, — прервала тишину Лея. Она сжала одеяло перебинтованными пальцами, ощутив боль в руках. — Я была такой… тупой. Нужно было настоять на своём, когда за день до нападения я почувствовала вражескую чакру. А на следующий день не стоило покидать пост. Тогда я бы вовремя предупредила об атаке… Возможно, что-то бы изменилось.              Киба не сводил с неё взгляда. Но она не смогла смотреть более на него. Чувство вины отразилось на её лице и теперь казалось, что Лея навсегда останется такой: отчаявшейся, разбитой, сломленной.              — Ты бы ничего не изменила.              Но взгляд Леи говорил об обратном. И Киба понял её. Она пыталась донести ещё одну мысль, которую озвучивать никто не решался: если бы она в ту минуту была на своём посту, смогла бы спасти родителей. Но где гарантия, что Лея сама бы выжила? Какой толк от слова «если», когда прошлое невозможно изменить? Чувство вины просто выворачивает наизнанку душу, но не лечит её. Всё это бесполезно. А что же слова утешения? Они застряли в горле Кибы. Он не мог даже пошевелиться или подойти к ней. Почему-то сейчас ему хотелось услышать от неё всё то, что она сейчас испытывала. Лея годами глотала чужие эмоции и ни разу пожаловалась, насколько ей было тяжело. Только после разрушения деревни Пейном, Киба увидел все последствия её способностей. Тогда она чуть не погибла от тысяч эмоций ужаса, отчаяния и страха, и всё это заставило его в тот момент ужаснуться: он не знал, как ей помочь, и что сделать, чтобы избавить её от страданий?              — Ты не должна себя винить в этом… — начал было он говорить, но Лея его перебила:              — Это не всё, за что я бы хотела извиниться. Я подбила Хинату на ту атаку. Из-за меня ты чуть не лишился близкого друга. Прости меня.              После ухода Наруто этой ночью, Лея не могла уснуть. Каждый раз, когда она закрывала глаза, воспоминания подбрасывали ей красочные картинки: разодранные тела, разрушенная деревня, отчаянное лицо Кибы, разгневанный Генма-сенсей, окровавленный Наруто, испуганная Хината… Она плакала всю ночь, а её грудная клетка содрогалась не столько от боли, сколько от рыданий. Ей хотелось кричать. Ей было страшно. И она безумно хотела умереть, чтобы не испытывать то, что разрывало её на части. Этой ночью она была далеко не той куноичи, сражающейся против самого Пейна и сумевшей сдержать самого Кьюби. Лея была маленькой девочкой, столкнувшейся с жестокой реальностью. К рассвету её слёзы высохли, чувства превратились в пустоту, в стекло, которое также легко разбить как человеческую жизнь. Она проваливалась в сон несколько раз, но всё это было лишь жалкими попытками уйти от боли, которая вновь и вновь возвращала её в сознание. В конце концов она так и не смогла поспать. И Лея стала размышлять. И каждая мысль разрушала её ещё больше, пока Киба не пришёл сюда. Его визит удивил девушку, но Лея устала проявлять эмоции. Опухшие от слёз глаза не давали ей забыть о бессонной ночи. И всё же она с облегчением заметила, что Инузука не выглядит раненым. Простая водолазка, штаны и обувь. Протектор находился на прежнем месте, а взъерошенные волосы слегка были засаленными — последствия того, где они сейчас жили.              И тут Като заметила в сжатой руке парня венок. Лея удивлённо взглянула сначала на Кибу, потом на цветы, которые покоились на ящике, затем на сам венок. Всё это время он приносил ей цветы? Но… зачем? Неужели, он её навещал?              — Я злюсь на тебя. Но не из-за этого, — проговорил Киба. — Я не буду говорить от лица Хинаты, но думаю, она не пожалела, что пошла с тобой.              Лея хмыкнула. Нет. Она надавила на куноичи, воспользовавшись теми чувствами, которые она испытывала к Узумаки. Может быть, она и правда манипулятор и монстр, который пользуется людьми? Но в слух она произнесла другое:              — За что ты на меня злишься? — её голос показался шиноби таким безучастным, что ему очень захотелось её встряхнуть.              Это был глупый вопрос. Она знала ответ.              — За то, что ты сотворила с собой. Зачем?              Лея услышала, как Киба направился прямо к её футону. Медленно, словно он обдумывал каждый свой шаг. Киба присел рядом с ней, но не смел прикоснуться к ней. Като взглянула на него, и Инузука заметил последствия бессонной ночи, наполненной боли и пролитых слёз. Парень понял: она очнулась несколько часов назад и, по-видимому, уже долгое время сидела здесь в одиночестве. И корила себя. Ненавидела. Убивала всю себя и изводила.              — Зачем ты ринулась в самое пекло?              Лея неуклюже пожала плечами и сразу зажмурилась. Ей было явно неприятно от ноющего ощущения, которые доставляли все эти бесчисленные повязки и бинты.              — Ты же знала, что это верная смерть. — это был не вопрос.              — Знала, — тихо ответила она, подтвердив страшную догадку.              Лея Като хотела умереть. В тот момент, когда она поймала в ловушку Пейна и ждала, пока Хината освободит Наруто, куноичи вовсе не собиралась уходить вместе с ними. Золотоволосая девушка хотела взорвать и себя, и Пейна заживо. Чтобы этот ублюдок за всё заплатил. А она, наконец, избавилась от пустоты и боли в сердце. Но глава Акацуки разрушил её планы, рассказав правду. И с той секунды её план пошёл к черту.              — Ты… — Киба пытался подобрать хоть какие-то слова, но в голове происходил целый ворох мыслей. — Я даже не знаю, что и сказать.              — Я и сейчас хочу этого…              Кибе захотелось вновь встряхнуть её.              — Не говори так. Ты не понимаешь, чего хочешь.              — Если бы ты тогда позволил мне уйти, ничего бы этого не было. — она так сильно сжала одеяло, что от напряжения хрустнули костяшки.              Парень провёл по волосам и попытался сделать вид, будто не понимает, о чем сейчас куноичи поведала. Но притворятся было бесполезно.              — Так ты помнишь.              Лея коротко кивнула. Сначала это воспоминание привиделось ей кошмаром. Она проснулась в холодном поту, осознав, что такое не могло ей просто присниться. Слишком реальным всё было в этом сне: испуг Тен, ошеломлённое лицо Сакуры, быстрые движения Кибы и то, как быстро он перехватил её руку в попытке убить себя. Но самое болезненное было проникновение Ино в её сознание. Это окончательно убедило Лею в том, что это было на самом деле.              — Твои родители…              — Нет! — Лея и сама удивилась собственному крику. — Не надо, — она больше не хотела слышать про них. Любое упоминание мгновенно пронизывало её сердце настолько сильной болью, что на глаза наворачивались слёзы.              Киба легко коснулся её макушки. И Лея почувствовала, как её носа коснулось благоухание цветов. На её золотистых волосах покоился тот самый венок, который его сестра сплела для неё. И несмотря на все бинты, раны и ожоги, Лея была красавицей. Он смотрел на неё с печальной улыбкой и пытался найти подходящие слова. Но в голове было пусто.              — Спасибо тебе за всё, — тихо поблагодарила она, чуть приподняв уголки губ.              Киба слегка наклонил голову и придвинулся чуть ближе, касаясь её плеча. Ему хотелось её обнять и поклясться в том, что он не позволит ей так глупо распрощаться с собственной жизнью.              Но когда его обострённое обоняние уловило знакомый запах Наруто, исходящий от самой Леи, внутри Кибы всё закипело от ярости. Этот запах — смесь чакры и характерного аромата Узумаки — был настолько явным, что Инузука едва сдержался, чтобы не расспросить Лею об этом. Он зацепился взглядом за одежду самой Леи. Он принюхался: от водолазки исходил запах Узумаки.              Отрицать было бесполезно: она находилась в его одежде. Он оглянулся. По полу были разбросаны грязные вещи самой девушки. Кибе потребовалось всё своё самообладание, чтобы прямо сейчас не сдёрнуть проклятую вещь с Леи. Что, мать вашу, здесь произошло до его прихода? Почему на ней его одежда? Почему её вещи разбросаны по полу?              В палатку вошло несколько человек. Все в звериных масках.              Лея не удивилась их появлению. Она ждала АНБУ ещё ночью, когда поняла, что скоро её тайна станет известна многим. В первую очередь администрации Конохи. Като не знала, что конкретно им известно, но им необходимо было узнать, какой информацией владеет она сама. Допрос неизбежен.              Но вот Киба. Раздалось рычание Акамару, и пёс ворвался в палатку, огибая шиноби и преграждая им путь к Лее. Инузука тоже встрепенулся и встал рядом с нинкеном. Несомненно, это были телохранители Като, но вспоминая ту сцену, когда один такой шиноби со звериной маской почти схватил девушку и чуть не унёс к Данзо, заставило Кибу насторожится. Ещё одна причина проведывать её.              — Парень, у нас приказ. Отойди. — произнёс один из них.               АНБУ не намерены были просить. Они могли одним махом убрать его и пса со своего пути, но тогда им пришлось бы отчитываться за свои действия перед кланом Инузука. И всё же лучшим и мудрым решением было уйти с пути таких квалифицированных шиноби.              — Я отдам её только в руки Генмы-сана или Шизуне-сан. — прорычал он, сжав кулаки. Его лицо стало предупреждающе звериным, напоминая им, кем на самом деле он является.              АНБУ шагнули вперёд. Киба напрягся и был готов атаковать. Акамару с такой силой оскалился, что был слышен скрежет его зубов.              — Довольно! — прервала это бессмысленное представление Лея.              Все посмотрели прямо на неё. Она попыталась приподняться, но из-за слабости в ногах и руках плюхнулась обратно на футон. Боже, какая же она слабачка. Лея прикусила губу и посмотрела на Кибу почти умоляющим взглядом.              — Я пойду с ними, — она твёрдо стояла на своём и не сводила с его вытянутых зрачков взгляда. — Драться с АНБУ — глупая затея, — чуть тише добавила она, хотя знала, что шиноби слышат каждое её слово. — Уходи.              Парень заметил, что она была лишь в одной водолазке. Её голые ноги были покрыты бинтами, а там, где были видны открытые участки кожи, сияли ужасные фиолетовые синяки. Даже если он её отпустит, то точно не в таком состоянии. И точно не одну. Он и сам понимал, что вступать в битву с этими опасными шиноби было глупо. Ненароком ещё и Лею заденет своими атаками.              Он вздохнул и спросил:              — Куда вы её отведёте?              — Тебя это не касается, — ответил человек в маске медведя, терпение которого было на пределе.              — Дайте хотя бы ей одеться, — он смерил всех уничтожающим взглядом. — И да, я пойду с вами.              — Исключено, — глазницы маски опасно блеснули.              — Просто удостоверюсь в её безопасности, — злость была слышна в каждом его слове, но она не впечатлила АНБУ.              — Пять минут на сборы. После Лея Като отправится с нами, — отрезал АНБУ, и они покинули пространство палатки.              — Мрази, — прошипел шатен, а Акамару тут же подбежал к Лее и, поскуливая, стал её обнюхивать.              Собачий язык стал зализывать израненные ладони и лицо девушки. Она улыбнулась. Лея обняла пса и уткнулась лицом в его шерсть. Шерсть была мягкой, пахла собакой, но Като уловила и аромат полевых трав. Почему-то ей захотелось разрыдаться. Акамару положил голову ей на плечо и слегка прижался. Его скулеж разрывал нервы Леи, в глазах начало щипать. Она быстро заморгала, стараясь стряхнуть слезы.              — Я тоже скучала, — прошептала она, поглаживая белую шерсть.              Тут же подскочил Киба и, отстраняя Акамару, положил на её колени одежду.              — И где ты её достал?              — Одевайся уже. А то придётся идти в водолазке Узумаки.              Лея напряглась, и мгновенно её щёки покрылись лёгким румянцем. Совершенно нормальная реакция, но она так ярко отразилась на бледном лице девушки, что Киба нахмурился. Он вновь начал заводиться.              Като не стала даже объяснятся. Ей попросту нечего было сказать.              — Откуда ты…?              — Запах.              Куноичи коротко кивнула. А Киба отвернулся.              Превозмогая боль и дискомфорт, Лея старалась натягивать на себя вещи как можно скорее. Она заметила, что одежда была ей по размеру, причём Инузука добыл ей даже и нижнее бельё. Видимо, кто-то заранее приготовил одежду. Девушка поправила тёплую кофту с капюшоном и лёгкие хлопковые штаны. Все это скрыло её увечья, а в довершение Инузука протянул девушке резинки. Лея попыталась расчесать свои волосы пальцами, но это было бесполезное дело. И тут в стопке сваленных вещей она заметила и расчёску. Похоже, кто-то был очень предусмотрительным.              — Тен-Тен всё для тебя приготовила пару дней назад, — проговорил Киба, пока Лея пыталась расчесать свои золотистые локоны.              Бинты мешали этому, и Като уже подумывала их снять, когда в палатке вновь появились АНБУ. Лея с лёгкостью забрала длинные волосы в низкий хвост, быстро надела обувь. Оставалось последнее — встать.              Киба предложил ей свою ладонь. Като аккуратно вложила свои пальцы и тут же ощутила мозолистую кожу парня. Инузука медленно помог подняться, и Лея почувствовала, как тело протестует этому движению. Ей потребовалось немалое усилие, чтобы сделать шаг, ещё один и ещё. После она отпустила ладонь парня и, прихрамывая, подошла к АНБУ. Тот хотел было её подхватить на руки. Но девушка отказалась. Ей не хотелось, чтобы её видели слабой, тем более, если они пойдут через весь лагерь. Куда бы её ни вели, она войдёт с высоко поднятой головой.              Лея оглянулась на Кибу и слегка ему улыбнулась. Инузука радости не испытал.              — Не ходи за мной, — попросила девушка, предчувствуя уговоры товарища.              Акамару протяжно заскулил, а сам Киба ещё долго пытался понять: почему Лея не может принять его помощь? И почему он всё же её отпустил?              Девушка чуть сощурилась от солнечного света, когда АНБУ вывели её из временного пристанища. Лёгкий осенний ветерок мягко погладил её лицо. Лея была рада, что сейчас не видит своего отражения. Наверняка, оно выглядело ужасно. И в глазах окружающих, которые становились свидетелями этой процессии, казалась скорее немощной избитой девчонкой, чем куноичи. Кто-то пилил брёвна для строительства деревни, кто-то уже готовил обед для всех жителей, кто-то принимал поставки товаров. Вокруг бурлила жизнь, все суетились, пытаясь привнести свою лепту в строительство деревни. Может, когда она будет крепко стоять на ногах, Лея тоже поможет. По крайней мере, она постарается сделать всё возможное. Девушка сразу вспомнила торговую лавку семьи, родной дом и комнату. В горле встал ком, который вновь заставил её глаза наполниться слезами. Но она вновь упрямо затолкала вглубь свои чувства.              Они шли медленно, Като прихрамывала, закусывала губу, дабы сдержать свой язык от ругательств и болезненных стонов. Она не должна показывать слабость и уязвимость. Но люди кидали на неё такие сочувствующие взгляды, что каждый шаг становился почти невозможным.              Всего было трое АНБУ, что её сопровождали. Двое сзади, один спереди. Перекрыли ей все пути отхода. Как будто она могла сбежать. Лея на мгновение остановилась. Ей был необходимо отдых. Хотя бы пятисекундный. На лбу проступили капельки пота, и девушка их сразу смахнула.              «Я — шиноби, — уверяла себя Лея, — и я справлюсь. Я — шиноби. Шиноби».              Эти слова крутились в её голове каждый раз, когда, превозмогая боль в грудной клетке, ногах и руках, куноичи продолжала идти. Она и подумать не могла, что когда-нибудь будет страдать от одного только сделанного шага. Чтобы хоть как-то отвлечься, Като оглядывалась, рассматривала людей, пыталась высмотреть в толпе знакомых.              — Смотрите, это же…              Нет, нет, нет, нет. Похоже её кто-то узнал. И это точно были не бывшие одноклассники. Возможно, кто-то из знакомых отца или матери.              — Я знаю её! — воскликнул некто из толпы.              АНБУ одним взглядом своей маски заставил его замолчать, но люди вокруг него уже возбуждённо гудели. И до Леи долетали все сказанные слова:              — Это же Лея Като. Дочка торговцев семьи Като.              — А что случилось с её родителями? Неужели Пейн?              — Придавило камнями, вроде так говорят.              — Да что ты говоришь?! — ахнула какая-то женщина. — Бедное дитя…              «Я — шиноби, шиноби, шиноби. Не представляй, не представляй. Я — шиноби, шиноби».              — А тела нашли? Похоронили хотя бы?              — Сомневаюсь. Попробуй найти в этих обломках хоть что-то!              — А почему её ведут как преступницу?!              — Может быть, сотворила что-то?              — Да кто знает. Вы только посмотрите на её лицо. Ужас!              Вопросы сыпались со всех сторон. Крики сливались с гулом голосов, заполняя сознание Леи и разрывая её изнутри. Она хотела исчезнуть, чтобы не слышать этих слов. Теперь почти все в лагере бросали свои дела и смотрели на неё. Люди ужасались её внешнему виду, придирались к походке. Слабости, которые она пыталась скрыть за высоко поднятой головой, стали очевидны. Это было не просто обсуждение — это было осуждение. Напоминание о том, что могло бы случиться с ними, если бы Наруто их не спас. Лея была чёрным пятном на фоне пёстрой толпы, мозолила им глаза, и они могли бы без колебаний убрать её из своего красочного мира.              — А это ведь она бросилась на помощь Наруто!              Этот крик был настолько ей знаком, что она вздрогнула. Лея, обескураженная данной фразой, быстро обернулась. Она увидела Тен-Тен, которая задорно ей подмигнула. Такахаши внимательно на неё посмотрела и стала сквозь толпу приближаться к ней. Но Като отрицательно помотала головой. АНБУ толкнул её в спину, отчего девушка чуть ли не вскрикнула. Толчок пришёлся прямо на её гематомы. Лея стиснула кулаки до побеления костяшек и двинулась дальше.              Она провожала Тен взглядом. Та ободряюще улыбалась. Будучи давней подругой, шатенка понимала её. Никакая жалость Лее не нужна. А сочувствие сделает Като только слабее и уязвимее. Никто не должен обращать на неё своё внимание. Все должны оставить её в покое. Но толпа не расходилась.              — Да! Точно! Наруто же помогали две куноичи! Одна из клана Хьюга. А другая…              — Это она! Лея Като!              — Её так избили Акацуки?!              — Бедняжка!              — Я видел её технику. Там цепи какие-то были! Мне брат рассказывал!              — Эй, ослы, куда вы её ведёте, даттебайо?!              Этот крик не потонул в рёве толпы, как многие другие. Он заставил всех замолчать, а отряд АНБУ замереть. Сама Лея не смела поднять взгляд с земли, зная, что впереди увидит его.              — Я спросил, куда вы её ведёте?!              Ярость, с которой выкрикнул эти слова Наруто, заставила кожу покрыться мурашками. Затылок заныл от количества непонятной пробежавшей дрожи. Ладони сразу вспотели, и девушка потёрла их друг об друга.              Узумаки приближался. Все замерли в ожидании. На них смотрела вся деревня. Ещё бы! Ведь никто никогда не смел в таком тоне разговаривать с АНБУ.              — Отойди, Наруто Узумаки. У нас приказ, и мы не обязаны перед тобой объясняться.              Один из шиноби вновь подтолкнул её в спину, да настолько сильно, что она не удержалась на ногах. Коленки содрогнулись, когда она попыталась восстановить равновесие, а спину просто жгло от одного только этого толчка. Като мгновенно бы упала на землю, и ни один из АНБУ не потрудился бы и прикоснуться к ней. Но Наруто настолько быстро к ней подскочил, что шиноби даже не заметили этого движения. Знакомое тепло обволокло её, когда блондин беспрепятственно поймал и легко поднял на руки. Лея не смогла сдержать болезненный стон. Наруто хоть и был аккуратен, но подхватил весьма резко. Девушка запрокинула голову и увидела его серьёзное и решительное лицо.              Она чуть ли не воскликнула от удивления. Наруто был в режиме отшельника!              Его вытянутые жабьи зрачки были направлены на АНБУ, которые встали теперь вокруг них, готовые ринуться в бой. Янтарная радужка была так непривычна самой Лее, что она поймала себя на мысли, что уже скучает по его голубым очам. А оранжевые тени, залёгшие на его глазах, только подчёркивали его необычный, но устрашающий вид.              — Как он мог так быстро проскочить сквозь нашу защиту? — проговорил шиноби с маской медведя, и тут же достал из ножен катану.              — Режим отшельника, — догадался другой, чей голос был так искажён маской, что был похож скорее на скрежет металла.              — Отдай девчонку — попытался «по-хорошему» решить ситуацию третий АНБУ, чья маска была похожа на кролика. Что же, мило.              Наруто хмыкнул и сильнее прижал её к себе. Лея почувствовала каждую напряжённую часть его тела. Водолазка не скрывала его натренированных мышц, и Лея готова была себя ущипнуть за эту мысль. Не время и не место об этом думать! За спиной Наруто развевался красный плащ прямо, как в тот день, когда Пейн напал на Коноху. Протектор деревни ярко сверкал на солнце, и Лея просто не могла не залюбоваться им. Наруто выглядел как герой из сказки.              Но герой, явно отчаянный, без какого-либо плана.              Узумаки никогда не был предусмотрительным. С самого детства он не придавал значения разведкам, конспирации и сборе сведений. Парень всегда стремился доказать свою силу, нежели ум и способность выстраивать стратегию. Зачем, когда все эти бесполезные вещи оттягивают неизбежное? Можно же прямо сейчас выбежать на поле битвы и сокрушить врага! Но шиноби без стратегии не более, чем глупец. Так говорил Джирайя-сенсей. И Наруто усвоил этот урок, и всё же пренебрегал им. Когда нужно было, Узумаки мог быть тем, кто выстраивал великолепные стратегии, отличавшиеся безрассудной непредсказуемостью. Последние события показали ему, что деревню необходимо защищать постоянно. Акацуки, теперь он знал точно, могли прийти за ним в любой момент, хотя их состав значительно сократился. И всё же недооценивать этих нукенинов не стоило. Узумаки никому не говорил, но деревню всё время стерегли два теневых клона. Один находился в режиме отшельника и проверял окрестности в поисках вражеской чакры. А другой накапливал природную чакру, чтобы сменить первого, когда тот выдохнется. Теперь, когда Лея находилась на восстановлении, на её способности деревня полагаться не могла. И пусть селение патрулировали, он не мог спать спокойно, пока сам не убеждался в безопасности всех жителей. И да, у него была ещё одна причина так поступать. Эта причина находилась на его руках и с изумлением следила за ним.              Блондин всю ночь не мог уснуть. Потому был не прочь поупражняться, когда его клон вдруг развеялся. И он понял: Лея покинула палатку в сопровождении трёх лиц, которых он не знал. Более того, Киба позволил забрать её. И Узумаки было плевать, чем было вызвано данное доверие со стороны Инузука, но сам блондин должен был удостовериться в том, что ей ничего не угрожает. Более того ещё вчера Лея не могла передвигать ногами, почему её куда-то повели?              И, когда Наруто увидел её посреди этой толпы в окружении конвоя из АНБУ, он чуть не задохнулся от негодования. Девятихвостый шевельнулся в глубинах его клетки. Но джинчурики заставил того заткнуться. Он слышал, что кричали ей вслед. Кто-то даже умудрился назвать её уродиной из-за увечий. А позже, начались разговоры про родителей. Узумаки был готов просто всех их здесь перебить. Они точно также много лет шептались за его спиной, а самые смелые, коих было тоже немало, кричали, что он не лучше монстра. Так чем же лучше его прошлые страдания от тех, что испытывала сейчас Лея? Ничем.              Он видел, как с ней обращались. Словно Лея была преступницей. Теперь маски зверей на лицах АНБУ действительно подтверждали, что в них нет ничего человеческого. Девушка еле переступала ногами, но они не обращали внимания. Ей летели вслед всякие вопросы и крики, а они шли дальше, даже не пытаясь всех заткнуть.              И Тен-Тен также игнорировала эту ситуацию. Возможно, она не была такой безрассудной, как Наруто, и всё же Лея была её подругой.              Он не мог больше сдерживаться. И теперь он здесь.              — Ты безумец. — прошептала Лея. Её руки не спешили обнимать его шею, отчего Узумаки испытывал некоторое неудобство. Если он освободит хотя бы одну руку, ему будет удобнее сражаться.              — Ты же знаешь меня, — заговорщицки подмигнул он, — я самый непредсказуемый шиноби в Конохе, даттебайо.              — В мире, — поправила его Лея, и удивление, изумление, неловкость, боль и вся эта толпа куда-то исчезли. Като вновь почувствовала себя в безопасности рядом с ним. И ей безумно хотелось положить голову ему на плечо, обвить шею руками и прижаться плотнее к нему.              Исчезли и воспоминания о вчерашней ночи. О той метке, что вспыхнула на её плече. Като просто погрузилась в захватывающее приключение, в которое опять втянул её Наруто. И Лея была даже рада тому, что именно он пришёл к ней на помощь. Она бы не вынесла всего этого унижения, этой боли, этого мира…              — Отпусти её, — вновь процедил сквозь зубы АНБУ в маске кролика.              — И не подумаю, даттебайо!              Тогда двое шиноби ринулись вперёд и попытались обманным движением выхватить девушку из рук Наруто, но тот только извернулся и как следует угодил ногой мужчине в живот. Удар был не сильным, — и всё же шиноби отлетел на приличное расстояние. Толпа тут же закричала, стала разбегаться кто куда. Но многие оставались на месте и следили за ситуацией. И все как один поддерживали Наруто. Никто даже и пальцем не повёл, чтобы заступиться за АНБУ. Их все ненавидели, хотя и знали, что именно они защищают деревню из тени.              Наруто, держащий Лею на руках, двигался с невероятной ловкостью, словно танцуя между противниками. Лея с неудовольствием почувствовала тошноту. Наруто двигался так быстро, что она даже не удивилась позывам своего желудка.              Первый АНБУ, получивший удар в живот, с трудом поднялся на ноги, его маска скрывала гримасу боли. Двое оставшихся шиноби переглянулись и синхронно бросились в атаку. Один метко бросил кунай, целясь в руку Наруто, держащую девушку. Лея моментально собралась и вцепилась в шею парня, освобождая руку Наруто. Не теряя концентрации, он перехватил оружие в воздухе свободной рукой и тут же бросил на землю. Ему не нужны были жертвы среди населения. А вот АНБУ похоже это мало волновало.              В этот момент третий АНБУ попытался провести захват, прыгнув через голову Наруто. Тот, не выпуская Лею из объятий, выполнил сальто назад, уходя от захвата, и его пятка точно встретила подбородок атакующего. Шиноби рухнул как подкошенный. Лея, стиснув зубы, старалась не мешать движениям Наруто. Её желудок всё ещё бунтовал от резких движений, но она держалась изо всех сил. Первый АНБУ, оправившись от удара, создал несколько теневых клонов, которые ринулись на Наруто с разных сторон. Узумаки, действуя с невероятной скоростью, начал серию молниеносных ударов, расправляясь с клонами. Настоящий противник воспользовался моментом и попытался провести захват, но Наруто, предвидя атаку, подбросил Лею в воздух, одновременно выполняя кувырок. Девушка вскрикнула, а АНБУ тут же попытались перехватить её в воздухе. У одного это получилось, но Наруто схватил его за ногу, с силой впечатал в землю, а сам быстро поймал Лею в свои объятия.              — Я тебя убью! — её крик потонул в следующих манёврах Наруто.              Последний оставшийся на ногах АНБУ, видя, что его товарищи выведены из строя, решил применить более серьёзную технику. Он начал складывать печати, но Наруто, предвидя опасность, резко ускорился, используя режим отшельника.              И тут перед ним и АНБУ прямо из-под земли выросла глиняная стена. Вся толпа в миг разбежалась, испугавшись последующих событий. Почти все. Некоторые смельчаки ещё следили, с искренним любопытством оглядываясь по сторонам.              Наруто, как и Лея, сразу поняли, кому принадлежит данная техника.              — Довольно!              Вперёд вышел Какаши, Генма и капитан АНБУ. Хатаке рассеял технику и камень развалился на маленькие кусочки. Капитан немедленно подошёл к своим подчинённым и в пол голоса стал расспрашивать о случившемся. А вот к Наруто и Лее подошли Какаши и Генма. Узумаки даже и не подумал отпускать девушку, хотя сама она стремилась к иному решению.              Куноичи внимательно посмотрела в его глаза, и Наруто сдался. Он аккуратно поставил её, но тут же приобнял её за талию, отчего тело Леи буквально пронзил электрический ток. Даже сквозь ткань одежды Като чувствовала, как кожа накаляется от прикосновения чужих пальцев.              Генма не сводил глаз с Леи. Она тоже смотрела на него, подмечая каждую деталь. Чёрные круги под глазами, потрёпанная одежда, растрёпанные волосы и неизменная зубочистка. Он выглядел усталым, но и она не могла похвастаться идеальной внешностью. Като всю ночь размышляла о том, как пройдёт их встреча и что она скажет учителю, который, конечно, начнёт её отчитывать. Однако чёткого плана у неё не было.              Лея не могла не злиться на Генму. Она коснулась своего плеча, на котором была его печать. Для чего он её сделал — чтобы защитить от чужих эмоций или, наоборот, ограничить её чакру? Теперь она точно знала, что печать ограничивает её силы. У Леи было много вопросов к Ширануи, и самый важный из них: знал ли он о второй печати, которую она сломала с помощью Хинаты? Наложил ли он эту печать сам? Догадывался ли он о её истинном происхождении и почему скрывал это?              — Я так и знал, что с тобой будут одни проблемы, — проговорил Ширануи, взгляд которого упал сначала на ученицу, потом на Узумаки.              Наруто почувствовал презрительное внимание Генмы, но вместо того, чтобы проигнорировать, парень выдержал взгляд и более того, угрожающе сузил глаза, практически заслоняя Лею собой.              — Наруто, — предостерегающий наклон головы копирующего ниндзя говорил о многом, но самому непредсказуемому шиноби был безразличен этот знак.              — Что вам от неё нужно, даттебайо? — спросил он, его тон был далеко от радушного.              — Это вы послали за мной? — Лея выглянула из-за его плеча, обращаясь к Генме.              Ширануи обвёл взглядом всех, кто стал невольными свидетелями данной сцены. Какаши тоже обратился к наблюдению. На них смотрело непозволительно много людей. И все сохраняли молчание, ожидая продолжение конфликта. Вдруг Хатаке заметил чей-то пристальный взгляд в толпе. Всего на миг он увидел, как на него взглянули хищные глаза, цвет которых был сокрыт мутной плёнкой. Мужчина попытался найти пристальное внимание этого человека, но когда вновь взглянул на толпу, то не увидел нужного подозреваемого. Что-то было не так, и Какаши чувствовал это всем нутром. А шиноби всегда доверял своим предчувствиям.              — Нет. Не я, — ответил наконец Ширануи. — Тебя ждут старейшины, — мужчине удалось вырваться из-под внимания совета, ссылаясь на то, что АНБУ как-то долго ведут к ним его ученицу. Но даже здесь он не мог предупредить её и узнать, что именно ей известно.              Лея опустила взгляд на свои скрещенные ладони. Наруто говорил ей о критическом положении Цунаде-сама, но она и предположить не могла, что совет старейшин окажется у власти и более того, заинтересуется ею. Като думала, что закончится всё на допросе от отдела дознания, но точно не от верхушки Конохи. Но если и они узнали о её принадлежности к клану Узумаки?              Она вздохнула. Хотя чего ей бояться и волноваться? Всё равно её жизнь уже не имеет смысла.              — Что они хотят от неё узнать? Я там был, но меня не вызывали ни на какой допрос! Что это ещё за бред, даттебайо?! Вы видите, в каком Лея состоянии?!              — Я отдал тебе приказ, Узумаки, — с раздражением напомнил Ширануи, нахмурив тёмные брови. — Ты вообще не должен и на метр к ней приближаться.              Блондин гордо поднял подбородок, как будто сказанное его вовсе никак не задело. Но вот Лея с негодованием посмотрела на мужчину.              — Почему вы отдали этот приказ? — резко спросила она, метнув на учителя хмурый взгляд.              — Тебя это тоже касается. Отойди от него, — в тон ей ответил Генма.              Наруто только сильнее прижал к себе девушку. Но та вновь от него отстранилась, уже оглядывая обоих шиноби.              — Вы обязательно мне всё объясните. — сейчас спорить было бессмысленно. Лея так сильно устала: от ссор, конфликтов и лжи. Ей просто хотелось опять вернуться в палатку и пролежать в одиночестве, утопая в нерадужных размышлениях. Ну почему они все не оставят её в покое и не исчезнут из её жизни, как это сделали родители?              Стоило ей сделать шаг, как руку обвили пальцы блондина.              — Послушай меня, — шумно выдохнул он, в его глазах уже стала проскальзывать узнаваемая небесная гладь. Режим отшельника пропадал, как и его преимущество в противостоянии АНБУ и джонинам. — Если они тебя обидят…              — Какаши, уведи своего ученика подальше отсюда, пока его не бросили в темницу за нападение на АНБУ. — Хатаке уже двинулся в сторону Наруто.              Лея вырвала ладонь из мужской хватки и вложила в свои следующие слова всю решимость, на которую была способна:              — Я — шиноби, я служу этой деревне, как ты, Генма-сенсей, и Какаши-сан. И я нарушила приказ Пятой Хокаге, явившись на поле боя. Более того, я подвергла опасности дочь главы клана Хьюга. А ещё ранее я покинула свой пост, из-за чего враг проник в Коноху. И я отвечу за свои действия. А ты … уходи.              Она резко отвернулась, блеснув синевой своих глаз.              — Да что ты такое говоришь?! — в её спину ударил его крик, но она сделала вид, будто не слышала его.              Какаши уже удерживал Наруто за плечо, и то он смог это сделать, потому что шиноби вышел из Режима отшельника.              Генма и АНБУ повели её к месту допроса. Но более Лея не испытывала никакой решимости. Возможно, именно Наруто придавал ей уверенности, но теперь он остался позади, а она вновь со своими страхами. Лея не сомневалась: последние осколки её жизни нанесут последние смертельные раны и без того повреждённой душе.              Блондин скинул руку сенсея со своего плеча и упёрся в бесстрастное лицо Какаши раздражённым взглядом:              — Почему вы мне помешали?              Хатаке огляделся по сторонам. Все уже разошлись, и они остались одни на этой импровизированной улице.              — Я думаю, что ты и сам понимаешь это. Лея — куноичи, которая остановила твоё превращение в Девятихвостого, находясь в тяжёлом физическом состоянии. При этом она удерживала самого Пейна, а он ни на шаг не сдвинулся, пока цепи опутывали его. И насколько я знаю, эта техника у неё никогда не получалась и вдруг произошло чудо. Но чудес и совпадений не бывает. Представь, что будет, когда Лея поправится и войдёт в своё обычное состояние. Она не просто сможет запечатывать своих врагов с помощью одной техники, эта куноичи остановит и самих Биджу. Поэтому тебе так опасно с ней находиться рядом. Если враги завладеют её силой, то они воспользуются этим. И я сейчас говорю не про Акацуки. В деревне немало людей, кто бы хотел от тебя избавится или подчинить своей воле.              — Сначала я держался на расстоянии, — признался Наруто, но упрямство не исчезло из его глаз. — Но потом я просто не смог оставить её одну. Я почувствовал, что смогу ей помочь. Какаши-сенсей, я ей должен. Но даже не это главное… я не позволю никому превращать её в оружие! И если вы с этим Генмой считаете, что я для неё угроза, то вы ошибаетесь. Со мной она в безопасности больше, чем с отрядом тех же АНБУ.              Какаши никак отреагировал на выпад. Он знал, что Наруто сильнее всех АНБУ в деревне. Уровень его мастерства теперь был куда выше, чем до путешествия на гору Мьёбоку. Но его ученик должен понять одну простую вещь: пока человек не захочет, чтобы его спасли, все старания будут бессмысленными. И Лея явно не нуждалась в его помощи, точно не сейчас, когда ей необходимо привести все свои мысли в порядок и найти новый смысл в жизни. И всё же Какаши задавался этим вопросом: разве Наруто не догадывается, кем может быть на самом деле его подружка?              — Совет старейшин во чтобы то ни стало хочет узнать, откуда в ней такие способности. Разве тебе самому не любопытно? Она — лучший сенсор Конохи, фуиндзюцу владеет на том уровне, который даже мне не доступен, и способности к эмпатии тоже заставляют задуматься. Тебе самому не интересно, откуда у девушки, родившейся в обычной непримечательной семье, такие силы? — Какаши внимательно посмотрел на Узумаки, но тот лишь сильнее нахмурил брови.               — О чём вы пытаетесь сейчас сказать?              — Эта девушка не так проста, как кажется тебе на первый взгляд. Ты считаешь, что знаешь её и понимаешь, но ты ошибаешься, — глаз Какаши устремился вдаль, и воспоминания минувшего прошлого всплыли перед ним. — Прежде, чем бросаться такими словами, узнай о ней всё.              Казалось, что джонин сказал уже давно заученную фразу. Но Наруто не обратил на это внимания.              — Я ей доверяю. И мне хватает той информации, которую она сама сообщает.              Какаши долго молчал. После решился всё-таки произнести:              — И я так считал. Когда-то.              Наруто с удивлением заметил, как Какаши слегка сморщился, будто испытывал небольшую головную боль.              — И всё же, если ты решишься сейчас кинуться к Лее, знай, что только усугубишь ситуацию и предоставишь всем отличную возможность для демонстрации её способностей.              — После этого дурацкого допроса, я обязательно её навещу, — заявил Узумаки. — Никто мне не помешает.              Он развернулся, не удостоив Какаши и грозного взгляда. Наруто был зол. И ему необходимо было выпустить пар. Да, вчера Лея его прогнала. Да, и сегодня она продемонстрировала, что не нуждается в его помощи. Но ведь и он был таким же упрямым, когда Като хотела ему помочь с Пейном. Тогда она его не бросила, поэтому и Наруто её не оставит. Поэтому ведь, да?       

***

      Кабинет советника Даймё Огура Сатоши был залит теплым светом заходящего солнца, но самого Сатоши пробирал холод. Он снова сжал в руке пергамент, доставленный накануне через абсолютно незаметного шиноби. Чернила были простыми, почерк — нарочито небрежным, но печать… печать в виде стилизованного корня, окутанного тенями, заставляла его сердце бешено колотиться. Письмо от Шимура Данзо.               «Уважаемый Сатоши-доно. Ваше влияние на Даймё-сама неоспоримо. Ваше слово в вопросе назначения Шестого Хокаге будет решающим. Я рассчитываю на вашу… поддержку. Примите во внимание, что мои архивы содержат весьма подробные сведения о ваших операциях с землей у реки Накано, о внезапном исчезновении налогового инспектора Ёсида три года назад, и о некоторых ваших личных «предпочтениях», которые вряд ли одобрил бы Даймё-сама. Подумайте о стабильности Конохи. Подумайте о себе. Ожидаю вашего мудрого решения. — Ш.Д.»              Угроза. Наглая, откровенная угроза. Данзо, этот паук, сплетающий свои сети в подполье, осмелился шантажировать его, второго человека в Стране Огня! Поддержать Данзо в качестве Хокаге? Это означало отдать деревню в руки безжалостного фанатика, который погубит ее своей паранойей и амбициями. Но и отказать… Данзо не блефует. Те архивы существуют. Разоблачение означало не просто конец карьеры, а позор, тюрьму или даже смертный приговор за измену и коррупцию.              Страх медленно переплавлялся в ледяную ярость. Данзо, со всеми его «преимуществами» и тайными операциями, считал себя неуязвимым? Ошибается. Сатоши был мастером политики и знал, что в мире ниндзя есть те, для кого смерть Данзо станет не просто заданием, но и наслаждением. Убийцы, которые давно стали его основными наёмниками. Беспринципные, смертоносные. Идеально.              Он сел за свой искусно расписанный стол, открыл один из ящиков и выбрал из специальной стопки самый дешёвый пергамент. Даже если это письмо кому-то попадёт, никто и не подумает на него. Сатоши откинул прядь своих волос, окунул резную кисточку в чернила и стал выводить секретный шифр. Он придумал его уже давно. И советник знал, что его сможет прочитать только та, кому это письмо было адресовано.              Спустя три минуты всё было готово. Пергамент был помещён в небольшой свёрток с кинжалом, которым и предстояло убить Данзо. Пусть Шимура знает, чья сталь пронзила его сердце.              Позвав к себе посыльного, лучшего из лучших, он приказал:              — Немедленно доставить это Акиме. Если я узнаю, что письмо не достигло адресата, ты знаешь, что с тобой будет, — тень пробежала по его лицу, и шиноби напрягся.              — Я всё сделаю, но сами знаете, что она может быть где угодно.              — Коноха. Акима в деревне, — Сатоши не требовалось никакой слежки за Акимой. Он всегда знал, где находится эта наёмница. Даже если бы девушка и хотела скрыться от советника, она бы не смогла это сделать.              — Сутки.              — Четыре часа даю тебе, — он сощурил свои глаза, отчего морщины вокруг них стали отчётливее.              Шиноби исчез. А Сатоши погрузился в свои размышления. Он рискнул всем, отдав этот приказ. Но даже если он и поддержит Данзо, тот, став Хокаге, избавится от Огура сразу же. Одно дело манипулировать Даймё и совершенно другое, когда за ним стоит сильная политическая фигура. А Шимура не остановится на достигнутом. Он обязательно захочет стать всем в этой стране. Сатоши этого не позволит. Акима убьёт Данзо прежде, чем тот достигнет порога этого дворца.       

***

      Цуме Инузука сидела, скрестив руки, с таким видом, будто её вот-вот стошнит от одного только зрелища этого фарса. Глава клана Инузука сжимала зубы, изо всех сил пытаясь не сорваться и не устроить здесь показательную порку для всех этих напыщенных джонинов и седобородых старейшин. И её ярость имела веские основания.              Уже второй час они топтались на месте, обсуждая политические тонкости, в то время как вся деревня лежала в руинах и требовала восстановления! А ей, как главе одного из главных кланов, нужно было решать десятки неотложных вопросов — от размещения сородичей до обеспечения их пропитанием. Это собрание было не более чем тщательно отрежиссированным спектаклем для галочки, и Цуме, при всей своей репутации грубиянки, отлично это видела. Глупой её назвать было нельзя. Все ключевые решения, она знала, уже были приняты в узком кругу. Совет джонинов? Пустая формальность, призванная создавать видимость демократии.              Её цепкий, хищный взгляд скользил по лицам собравшихся, выискивая фальшь и равнодушие. И этот взгляд заострился, когда речь зашла о Лее Като — дочери той самой Акиры Узумаки. Сама Цуме была ошеломлена, когда эту новость обнародовали. У неё остались давние, незакрытые счеты с Акирой. Та змея в прошлом носила маску капитана АНБУ, и их пути не раз пересекались в кровавых и грязных делах. Но чтобы эта хитрая бестия умудрилась оставить после себя потомство, да еще и вырастить его прямо у всех под носом, в самой Конохе… Это был удар ниже пояса, вызов, брошенный лично ей, Цуме.              Появление девчонки в штабе сопровождалось молчанием и тишиной. Лея вошла, зажатая словно преступница между тремя мрачными шиноби в масках и самим Генмой. Цуме впилась в неё глазами, оценивая с ног до головы, как волчица щенка. Невысокая, худая, почти хрупкая. Но эти синие глаза — пронзительные, познавшие горечь утраты делали её не уязвимой, а опасной — раненый зверь в своей предсмертной ярости страшнее целой стаи. Перебинтованный лоб. Свежие ожоги на щеке и шее, выглядевшие болезненно. И эти золотистые волосы. Лея чертами лица была, несомненно, похожа на свою мать, и как Цуме раньше этого не замечала? Раньше глава клана Инузука и внимания не обращала на семью Като — мелкие торговцы, не стоящие её интереса. Но её собственный сын, Киба, стал проводить с этой Леей все больше времени. Тревога закралась в сердце Цуме мгновенно.              Шестнадцать лет. Опасный возраст для наследника клана Инузука. Именно в эти годы молодые члены их рода, повинуясь древним инстинктам и традициям, ищут себе пару. И этот выбор — не просто юношеская влюбленность. Это судьбоносное решение, определяющее будущее всего клана, силу его крови и преемственность уникальных способностей. Киба, с его горячим нравом и еще не окрепшей мудростью, был уязвим. А эта девчонка Като, с ее подозрительным происхождением, дочь заклятой куноичи… Она была не просто нежелательной партией. Она была угрозой. И Цуме поклялась про себя, что не позволит змеиному отродью вцепиться в будущее её клана.              Лея коротко поклонилась. Она стояла между футонами прямо перед старейшинами. Все внимательно её разглядывали, словно видели в первый раз. АНБУ в ту же секунду исчезли, и теперь защита девушки стала только заботой Генмы. Шизуне хаотичным взглядом изучала её лицо, подмечая все увечья. Она пыталась привлечь внимание племянницы, и Лея пронзила её своим взглядом. Девушка старалась быть спокойной и пыталась не показывать своего волнения. И всё же подрагивающие пальцы выдавали её. Девушка внимательно осмотрела лицо своей тётки, её одежду и открытые участки тела. Закончив своё наблюдение, она шумно выдохнула. Похоже, Шизуне была невредима. Хотя бы один член её семьи выжил после этой бойни, и Лея была этому несказанно рада. Хотя улыбка никак не могла снизойти на её губы.              — Я рядом, — одними губами прошептала Шизуне, и этого хватило, чтобы Лея наконец уняла дрожь.              Генма не собирался садиться. Он желал поддержать ученицу всеми доступными средствами, поэтому выступил вперёд, словно был её представителем. Данзо приподнял губы от этой жалкой попытки защитить куноичи. Кохару смотрела на девушку прищуренными старческими глазами, а Хомура сидел с таким нахмуренным видом, что его лицо ещё сильнее сморщилось.              — Всем выйти, — наконец произнёс Хомура, поправляя очки на переносице. — Кроме старейшин, Шизуне, Генмы, Иноичи и Шикаку.              Цуме скрежетнула зубами, а все другие джонины удивлённо переглянулись. Но с приказом старейшин ничего было не поделать. За следующую минуту штаб опустел и в помещении остались семь человек.              — Назови себя, –попросила старуха, прерывая тишину и начиная допрос.              — Лея Като, — девушка высоко подняла подборок, смотря прямо в глаза советнице.              Куноичи никогда не встречалась со старейшинами Конохи, поэтому она не могла знать, как они выглядят. Но теперь, увидев лицо каждого, ей стало менее волнительно. На вид они были похожи на обычных стариков, и всё же опасаться их стоило. Все её инстинкты кричали о том, чтобы она держала язык за зубами и была осторожна с ответами. На учебных допросах со времён вступления в отряд сенсоров ей приходилось не сладко. Она не выдавала никакую информацию, но язык за зубами держать она не умела. Лея грубила и саркастично реагировала на любой вопрос, когда дело доходило до пыток, Като так сильно бранила своих надзирателей, что те не скупились на дополнительные пощёчины. Но в целом экзамены она сдавала на отлично. Всё это обучение необходимо было для того, чтобы вступить в элитный отряд сенсоров Конохи, ведь те, особенно сенсоры-разведчики, часто попадались в ловушки врагов и должны были уметь выдерживать все пытки врага, но не выдать важную информацию.              Като не знала, как именно стоит обращаться к старейшинам, имён она тоже не знала. Их напряжённые лица изучали её, цеплялись к каждой торчащей ниточке, словно они хотели узнать все её секреты.              — Это неправда, — заявил старик с многочисленными бинтами, которые перекрывали большую часть его лица. — У тебя есть другое имя, и ты знаешь какое.              Генма хотел вмешаться. Данзо открыто показывал свою враждебность, причём подстрекая Лею. Но сама девушка держалась стойко.              — Если вы про принадлежность к клану Узумаки, — решительно ответила она, — то вы правы, у меня должно быть и другое имя. Но его я не знаю, так как моя родная мать меня бросила. А моё имя дали мне мои родители. Я чту их память, как и то, что они мне дали.              Шизуне гордо вскинула подбородок, восхищённо разглядывая лицо племянницы.              — То есть ты знаешь про Акиру Узумаки? Что тебе про неё известно? И как ты узнала о том, кем являешься? — засыпала вопросами Кохару, отчего Генма сильнее напрягся. Ему и самому было интересно, откуда его ученица узнала правду.              — Пейн рассказал мне, кто я на самом деле.              Ширануи втянул в лёгкие воздух. Он догадывался об этом, но вот Шизуне побледнела. Она скользнула взглядом по джонину.              «Мы должны были первые ей рассказать!» — кричали её глаза, но мужчина проигнорировал. Ему не хотелось сейчас думать о том, что могло бы быть, если бы он изначально поступил по-другому. Генме было достаточно одной большой ошибки — обучение Леи технике Конго Фуса.              — Перескажи ваш диалог с Пейном, — попросил Хомура, тон которого не имел той требовательности, которая была присуща другим старейшинам. Генма заметил, что он единственный пытался быть с ней мягок. Почему?              Иноичи Яманака. Лея сразу его заметила, и потому, когда его попросили остаться, Лея не могла не вздрогнуть. По её затылку пробежала толпа мурашек, а волосы встали дыбом. Но не потому, что она боялась его. Куноичи испытывала животный ужас от его способностей. Среди сенсоров он был одним из сильнейших, более того, его техники проникновения в разум и поиска информации в памяти жертвы высоко ценились верхушкой деревни. От него ничего было не скрыть. Лея не раз слышала от Генмы, как Иноичи из раза в раз раскрывал сокрытую информацию, несмотря на все печати, которые жертвы ставили в своём разуме. Бывало такое, что люди не выживали. Их мозг просто не выдерживал и превращался в кашу, именно поэтому сначала применялись физические пытки.              Ещё со времён выпуска из Академии, она понимала, что должна защитить свой разум от этого человека и от всего клана Яманака. Однажды Ино использовала свою технику переноса сознания в отместку за общение с Саске. Она хотела притвориться ею и узнать, почему Саске вообще общается с ней. И, вероятно, зарекомендовать себя — Ино, как будущую девушку для представителя клана Учиха. Затея не удалась. Лея смогла выпроводить девушку из своей головы, как только она открыла рот перед Саске… Это было невыносимо больно. Из её носа пошла кровь, а голова настолько сильно болела, что она даже не слышала, что говорил ей Учиха. В тот момент она очень сильно его напугала, а Лея поняла: она не должна позволить никому проникать в своё сознание. А потом… у Леи появилась причина закрыть сильной печатью некоторые свои воспоминания. Многие из них и ей самой были не доступны. Она не помнила целые дни. И на то была причина. Но Като понимала, что даже её печати могут быть заметны. Тогда Лея создала ложные воспоминания. Всё это было невероятно сложно. На воссоздание и на укоренение этих событий уходил не один год. И сейчас даже сама куноичи уже не могла вспомнить те дни, которые она хранила за завесой печатей, она поверила в ту ложь, которую создала своими руками.              Если способности Леи как сенсора не вызывали сомнений, а вопрос о её запечатанных секретах её не тревожил, то информация о связи с Наруто представляла реальную опасность. Её обязательно станут проверять. Иноичи Яманака, с его техниками проникновения в разум, вытянет из неё всё, что сочтет необходимым. И тогда она не успеет скрыть ни странную печать, сковывающую половину её неиспользованной чакры, ни глубинную связь с Наруто — связь столь необычную, что сама Лея едва ли могла её осмыслить. Единственный шанс — убедить всех в своей абсолютной искренности и открытости, создав впечатление, что она ничего не утаивает.              Лея выбрала тактику полуправды. Она подробно рассказала всё, что узнала о Пейне в ходе битвы: его способности и уязвимости. Поделилась наблюдением нукенина о её фуиндзюцу, а затем упомянула ключевую деталь — способность призывать лис исторически принадлежала лишь клану Узумаки. Для подтверждения она привела слова своей лисы, Мико, совпавшие с информацией от Акацуки. Не утаила она и факт использования запечатывающих цепей. Лея не могла не заметить жадный блеск в глазах некоторых советников при упоминании её роли в удержании Девятихвостого. Лишь об одном она умолчала намеренно — о встрече с родителями. Теперь всё зависело от того, решится ли Иноичи применить свои техники, чтобы проверить её слова на ложь. Она молилась, чтобы её полуправды хватило.              Все слушали её очень внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов. Генма и Шизуне лишь красноречиво переглядывались — их немой диалог полнился недоумением. Пейн… Сам предводитель Акацуки обратил на нее внимание. И именно он раскрыл ее тайну. Эта мысль будто висела в воздухе. Они-то знали о происхождении девушки, но молчали. Лея могла кипеть от злости на них, но сейчас это было последним, о чем она могла думать.              Холодный взгляд единственного глаза старика с засаленными волосами впился в Лею, заставив её напрячься от нового удара.              — Ты имела какие-либо связи с Акацуки до нападения на деревню? — его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная хватка.              — Нет, — её голос чуть дрогнул, потому что это опять была ложь.              Мысль пронзила ее остро, как игла. Пейн… Она видела его в том кошмаре, который приснился за два дня до атаки на Коноху. Видела, как он сокрушил джинчурики. Почему она вспомнила об этом только сейчас?              «Спокойно, Лея. Дыши».              Но паника уже накрывала с головой. Если Иноичи узнает, что она увидела во сне и намеренно скрыла свои способности во время отчета… Трибунал. Тюрьма. Или хуже.              «Нет!» Она не даст им копаться в своей голове. Никому, а уж тем более Иноичи Яманака с его клановыми техниками.              «Я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю», — яростно пообещала она себе, сжимая пальцы так, что ногти впились в ладони.              — Акира Узумаки когда-либо выходила с тобой на контакт? Или женщина, похожая на нее?              — Нет, — ответила Лея чуть тверже, на этот раз говоря правду. Этого контакта действительно не было.              Кохару, до сих пор наблюдающая молча, настойчиво спросила:              — Кто обучил тебя фуиндзюцу и технике Конго Фуса? Эти искусства… редки и сложны.              Лея открыла рот, уже готовая солгать, но Генма решительно шагнул вперед, его голос прозвучал громко и четко:              — Это был я. Я передал ей знания, сочтя ее потенциал достойным.              Одноглазый старик не отвел пронзительного взгляда от Леи, его вопрос повис в воздухе, полный скрытого смысла:              — Девочка… твой учитель знал. Знал, кто твоя истинная мать, знал, что ты все эти годы жила под чужим именем в чужой семье, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Тебе не интересно узнать — почему он скрывал это? Почему молчал?              — Нет, — ее голос прозвучал удивительно твердо и холодно, почти вызывающе. — Мой учитель действовал так, как считал правильным. Я доверяю его решениям.              Генма чуть склонил голову. Он знал. Знал, что эта показная лояльность — лишь щит. Знал, какая буря кипит внутри нее. Он чувствовал тяжесть ее разочарования.              — Расскажи поподробнее про свои способности, — этот вопрос можно было переформулировать по-другому: «Что ты ещё от нас скрываешь?»              Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, стараясь говорить размеренно и четко, избегая взгляда проницательного старика:              — Я… могу чувствовать эмоции других людей через их чакру, — ее голос звучал чуть тише обычного. — Не читать мысли, но… ощущать сильные всплески: гнев, страх, радость, боль. — она перевела взгляд на Кохару, потом на Хомуру. — Владею фуиндзюцу, как вы уже знаете… на уровне, достаточном для базовых печатей и изучения более сложных формул. Техника Конго Фуса — одна из них, — она перечислила несколько других, менее значимых техник. — Лея умолчала о телепортационной технике, она была слишком опасна для неё самой, да и Генма уже очень давно запретил её не только использовать, но и говорить про неё кому-либо. — Мои сенсорные техники… позволяют ощущать присутствие и примерную силу чакры в радиусе нескольких сотен метров. И… — она слегка запнулась, глядя на Генму, который едва заметно кивнул. Он понимал, что и здесь Лея тоже солгала. Какие сто метров? Радиус её сенсорных техник измерялся в несколько километров! — …я могу объединять свою чакру с Мико для усиления некоторых техник. Это требует синхронизации и доверия.              Она замолчала. Перечень казался внушительным. Генма подтвердил ее слова о фуиндзюцу и Конго Фуса кивком. Шизуне старалась сохранять спокойствие. Хомура хмурился, оценивающе разглядывая девушку. Кохару внимательно слушала, пальцы сложены в замок. Старик с одним глазом… Он просто смотрел. Его взгляд был тяжелым и невероятно проницательным, будто он взвешивал каждое слово на весах правды.              Лея внутренне молилась, чтобы этого было достаточно. Она рассказала многое, почти все, что можно было проверить или о чем могли догадываться. Но самое главное, самое опасное — она оставила глубоко внутри, за плотной стеной.              Ни слова о Наруто. Ни слова о том, что с недавних пор между ними возникла эта странная, почти мистическая связь. Что она научилась не просто чувствовать его чакру, а проникать в самый хаос его мыслей, в его подсознание. Что она может передавать ему свои эмоции, образы, словно вбрасывая семена в плодородную, но бурную почву его души. Этот дар был слишком личным, слишком непонятным, и главное — слишком опасным. Если они узнают, что она способна влиять на сознание Девятихвостого джинчурики, пусть даже неосознанно и с благими намерениями… Последствия были немыслимы. Трибунал показался бы легкой прогулкой.              Она стояла, стараясь дышать ровно, под прицелом их взглядов, особенно этого единственного, холодного глаза, который, казалось, видел не только ее лицо, но и тени мыслей, скользящие по краю ее сознания. Она дала им информацию. Теперь все зависело от того, поверят ли они, что это — всё.              — Я думаю, что мы узнали все, что хо…              — Знаешь ли ты, кем был твой биологический отец? — единственный глаз Данзо с холодным блеском впился в лицо Леи, словно ища малейшую трещину в ее защите. Шизуне резко повернулась к нему, удивленная внезапностью вопроса.              Лея растерянно взглянула на Генму. Учитель едва заметно покачал головой — он и сам не понимал, к чему клонит старый интриган.              — Нет.              Данзо усмехнулся, складки на его лице сдвинулись в уродливую гримасу.              — Странно. Про мать, Акиру Узумаки, знаешь, а про отца — нет? — он сделал театральную паузу. — И как же ты узнала о матери? Кто открыл тебе эту тайну?              И тут Лея поняла, что сглупила. Она не могла сказать, что Пейн рассказал ей про мать. Это бы значило, что Акира вела дела с Акацуки, тогда Като могла бы легко попасть в список дочерей предательниц Конохи. Но и ссылаться на сон с родителями было нельзя без раскрытия его содержания. И тут её спас Генма.              — Это я рассказал ей про Акиру, — джонин шагнул вперед, его мощная фигура встала между ученицей и Данзо, как живой щит. Голос звучал твердо и не допускал возражений. — В краткие моменты ясности после её тяжелой операции. Возможно, Лея не запомнила сам момент разговора, но суть — кто ее мать — отложилась.              Данзо медленно сощурил единственный видимый глаз, отчего его и без того отталкивающее лицо стало еще мерзостнее.              — Понятно, — прошипел он, и в его голосе зазвенела ядовитая насмешка. — Значит, личность того, с кем твоя мать кувыркалась, так и осталась тайной. Никто не знает, чью помесь мы тут расспрашиваем.              Грубость, цинизм этих слов были как пощечина. Ярость, белая и ослепляющая, ударила Лее в голову. Кулаки сжались сами собой. Даже чакра забурлила, готовая вырваться наружу. Она сделала инстинктивный шаг вперед, чтобы броситься на этого гада. Генма мгновенно метнул на нее предостерегающий, жесткий взгляд. Учитель заставил ее отступить на полшага, но её зубы до боли впились в нижнюю губу.              — Данзо, хватит! — Хомура произнес это с подчеркнутым негодованием, а в его глазах горело чистое презрение. — Ты переходишь все границы.              Данзо.              Лея замерла, внимательнее вглядываясь в черты этого человека. Она уже слышала это имя…              На нем была звериная маска, словно он был из АНБУ. Его обмундирование закрывал черный плащ. В отверстиях светились блеском болотные глаза.              — Я отведу тебя в безопасное место, Лея, — проговорил этот странный мужчина, голос которого звучал слишком мягко. — Ты потеряла родных, я понимаю. Не беспокойся, я о тебе позабочусь. Данзо-сама о тебе позаботиться.              Когда АНБУ попытался взять девичью руку, та её с силой отдернула. Лея не могла понять смысл сказанных слов, но это было даже не важно. Она не покинет место захоронения её родителей.              — Я. Никуда. Не. Пойду. — четко, выговаривая каждое слово, заявила куноичи.              — Тогда, — проговорил незнакомец. — Я заставлю тебя пойти силой.              Синие глаза резко распахнулись. Тело Леи перестало двигаться. Словно марионетка, она была парализована, и теперь не могла даже ничего проговорить. Встав не по своей воле, девушка столкнулась лицом к лицу с мужчиной в маске.              — А теперь ты отправишься со мной, — ответил он.              АНБУ пытался силой отвести её к этому Данзо. К этому человеку! Но зачем? Като старалась быть более спокойной, не выдавать своего состояния и тем более показать старейшине, что она его в чём-то подозревает.              «А что, если мама именно об этом человеке меня предупреждала? Она говорила, что Акира была ранена в ту ночь, когда отдала меня и предостерегла никогда не доверять людям в масках. Но что ему нужно от меня?»              — Лея Като, — голос Данзо, холодный и методичный, как скальпель, разрезал тяжелую тишину. Он наблюдал за ее внутренней бурей с отвратительным удовлетворением. — У тебя есть связь с Наруто Узумаки. Джинчурики Девятихвостого. — он не спрашивал, а утверждал. — Он тоже Узумаки, как и ты. Более того, все мы наслышаны, как ты вступилась за него, нарушив приказ Хокаге. Возможно, вы являетесь близкими родственниками. Знает ли джинчурики о том, кем ты ему на самом деле приходишься?              «Так вот что тебе нужно, мерзкий ублюдок».              — Он ничего не знает, — ответил за неё Генма, голос которого уже кипел от негодования. — И не узнает. Это не его дело.              Но Данзо лишь усмехнулся в ответ на взрыв учителя, словно этого и ждал. Его взгляд снова приковался к Лее, игнорируя Ширануи.              — Что ты чувствуешь, находясь рядом с ним, Лея Като? — этот вопрос, заданный с показной мягкостью, был настолько неожиданным и личным, что даже Шикаку Нара, до этого хранивший мудрое молчание, резко поднял голову.              — Данзо-сан, — вмешался Шикаку, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная нить предупреждения. — Не тяните кота за хвост. Спрашивайте прямо, что вы хотите узнать. Мы все понимаем подтекст.              — Хорошо, — он уставился прямо в Лею. — Удавалось ли тебе манипулировать его эмоциями? Навязывать ему свои чувства? Или… поглощать его ярость? — старик сделал ударение на последнем, зная о взрывном характере Наруто. — Насколько сильно твое… влияние? Можешь ли ты контролировать чужеродную чакру внутри него?              — У меня никогда не было таких способностей, — осторожно произнесла она, пытаясь скрыть всю правду.              Если Иноичи её проверит, то это будет конец. Они просто используют её, чтобы подчинить Наруто своей воле. Лея уже давно подозревала, что Узумаки разгуливает на свободе из-за воли Цунаде-сама, но эти люди. Нет. Этот человек, Данзо, хочет запереть Наруто в клетке. А дальше… её руками уничтожить в нём всякую личность. У Като задрожали руки от одной только мысли об этом.              — Никто и никогда в истории шиноби не обладал подобными техниками! — мгновенно парировал Иноичи Яманака, его голос звучал с необычной для него злостью. Он видел, куда клонит Данзо, и понимал, какой хаос может вызвать сама мысль о контроле над джинчурики. — Даже представить страшно последствия, если бы такая сила существовала! Это было бы… чудовищно.              «Откуда Данзо всё это знает?!» — билось в висках Леи.              — А вот твои одноклассники, — продолжил Данзо с ледяным спокойствием, словно не слыша возражений, — утверждают совсем иное. — он сделал паузу, наслаждаясь ее бледнеющим лицом. — Еще в академии ты манипулировала чувствами других людей. Незаметно. Искусно. — его голос стал шепотом, полным яда. — Впрямь… как твоя мать. Та же нестабильность. Та же… склонность влиять на умы.              Эти слова ударили с невероятной силой. Стыд и злость смешались в единый взрыв. Сравнение с матерью, о которой она почти ничего не знала, но которую Данзо только что осквернил, было как удар. Его полный презрения взгляд буквально пригвоздил ее к месту.              «Акира… Неужели я… как она? Неужели я… чудовище?»               Это была худшая из возможных провокаций, бьющая по самым сокровенным страхам и сомнениям.              Данзо же лишь слегка откинулся на татами, удовлетворенно сложив руку на животе. Его единственный глаз сиял триумфом. Он добился своего. Он не только вывел наружу ее страхи, но и посеял в ней семя сомнения в самой себе и своей крови. Он показал всем ее уязвимость и связь с матерью. И самое главное — он получил реакцию на вопрос о Наруто. Молчание Леи и ее панический взгляд были для него красноречивее любых слов. Но игра была далека от завершения.              — Данзо-сан, — Шикаку привлек к себе внимание всех присутствующих, его взгляд был направлен на старика, но Лея почувствовала, как его внимание было направлено на неё. — Кто именно из одноклассников Леи Като дал такие показания? — он сделал акцент на последнем слове, подчеркивая серьезность обвинения. — Возможно, стоит тщательно проверить все данные. Дети… в их необузданности и желании выделиться или навредить, способны придумать что угодно, преувеличить или исказить. — его аргумент звучал разумно, но у Данзо была извращённая логика, которая не поддавалась никакому объяснению.              Сейчас этот человек со шрамами на лице был полностью на стороне Като. А что же его сын? Шикамару всегда называл её манипулятором и был против любого общения с ней. Но предать? Донести такие вещи Данзо? Шикамару ненавидел интриги. Вряд ли это он.              Но чья ненависть была настолько сильна, чтобы бросить её в пасть этому волку?              Лея нахмурилась. В их рядах есть предатель. Ком в горле лишал дара речи.              «Кому теперь верить? Генме?»               Но и он столько лет лгал… Усталость, всепоглощающая и тяжелая, как камень, навалилась на плечи. Она чувствовала, как ноги подкашиваются, а боль в грудной клетке была лишь слабым эхом по сравнению с душевным опустошением. Отчаяние шептало: сбежать. Исчезнуть. Любое место, только не здесь. Не перед этим человеком, который… который, возможно, убил и её биологическую мать.              Мысли снова вернулись к Наруто. Теперь она понимала с болезненной ясностью:              «Вот почему все ограждали его от меня. Чтобы защитить его. От меня. От этой проклятой связи, от моего дара, от самой моей крови, – горечь во рту ощущалась кислым привкусом. — Почему он не послушал? Почему бросился ко мне? Ему нужно бежать прочь, а не цепляться за эту связь! Разве он не видит? Я — якорь. Я тяну всех на дно».              Образы всплывали, как обвинители: родители, погибшие из-за войны и ненависти; Хината, чуть не сгинувшая из-за ее импульсивного решения; она сама, едва не утонувшая в болоте собственных ошибок. И теперь… Наруто.              «Я убью и его».              Данзо проигнорировал вопрос Шикаку. Он был сконцентрирован только на этой девчонке. Он видел, как ее внутренний мир рушится под его напором, как страхи выходят на поверхность. Ему не нужны были слова –трещины в ее защите, бледность, дрожь в руках, немой ужас в глазах говорили громче любых признаний. Он получил все ответы. Оставался последний шаг — проверить мощь инструмента, который он решил либо сломать, либо взять под контроль.              — Я хочу увидеть то, на что ты способна, — заявил он тихим, но невероятно властным голосом. Не просьба. Приказ. — Покажи мне свою истинную силу.              — Исключено! — Шизуне буквально подскочила с места, ее голос дрожал от тревоги. — Лея перенесла тяжелейшую операцию! Полное восстановление займет не меньше месяца. Тело не сможет справится с чакрой! — она метнула умоляющий взгляд на совет, но Данзо уже накрыл ее своим взором — ледяным, тяжелым, не терпящим возражений.              Старик усмехнулся, и этот звук был оскорблением для всех присутствующих.              — Забавно, — прошипел он, его единственный глаз насмешливо скользнул по бледному лицу Леи. — Девочка, стоя одной ногой в могиле, сумела снять покров Девятихвостого… а теперь, значит, не в состоянии продемонстрировать даже жалкую тень своих способностей? — его взгляд бросил вызов Генме, чьи кулаки сжались до хруста костяшек. Учитель держался из последних сил, чтобы не броситься на этого змея.              — Мы можем подождать, Данзо-сан, — осторожно вставила Кохару, пытаясь найти компромисс.              — Неужели? — Данзо отрезал резко, даже не глядя на нее. Его фокус был неумолимо прикован к Лее. — Она — шиноби Конохи. Возможно, сильнейший сенсор за поколение. Ее потенциал необходимо проверить. Сейчас, — его тон не допускал дискуссии.              — Шизуне предоставила медицинское заключение, — поддержал Хомура, его голос звучал сурово. — Торопить события — безрассудство.              — Джинчурики не контролирует Девятихвостого! — Данзо искажал факты с циничной легкостью. — Чудо, что никто не пострадал от его выходок. Хотя… — его взгляд язвительно скользнул по бинтам на лице Леи. — …некоторые уже получили увечья. Наглядно.              Шикаку Нара, видя тупик, попытался найти выход:              — Это неразумный риск. Дайте ей восстановиться. Как только Лея окрепнет, она продемонстрирует свои способности.              — Более того, — решительно заявил Иноичи Яманака. — Я возьму ее под личное наблюдение. Проверю потенциал методично и безопасно. И предоставлю полный отчет совету.              Лея слушала. Слушала, как эти люди, эти старейшины, снова решают ее судьбу. Как будто она — вещь. Эксперимент. Проблема, которую нужно «решить». Усталость, вселенская и тяжелая, накатила новой волной. Ее жизнь — череда чужих решений: какое имя носить, где жить, кем быть. Ее обманывали десятилетиями. Унижали. Предавали. Не раз пытались убить. И теперь этот… монстр в человеческом обличье требовал доказательств ее полезности, как дрессированной собаки. Горькая решимость, холодная и острая, как лед, вдруг вытеснила страх и боль.              — Нет.              Одно слово. Тихий выдох. Но оно прозвучало с такой окончательной, леденящей ясностью, что все разговоры смолкли. Лея подняла голову. Ее взгляд, пустой и стеклянный, как у куклы, нашел Генму. Голос, когда она заговорила, был чужим, лишенным всяких эмоций, кроме бесконечной усталости и чего-то… фатального.              — Сенсей… Снимите печать.              Тишина в зале стала абсолютной. Ужас, чистый и первобытный, исказил лицо Генмы Ширануи.              — Нет, — это слово вырвалось, как мольба, как отчаянный протест против неминуемого. Он шагнул к ней, рука инстинктивно протянулась, словно желая удержать от падения в пропасть. — Ты не справишься. Ты не в состоянии контролировать поток эмоций. Ты знаешь, что произойдет.              — Лея, нет! Это безумие! — Шизуне бросилась к ней, схватив за плечи, пытаясь встряхнуть, вернуть к реальности. — Остановись! Подумай!              Лея не отреагировала на прикосновение Шизуне. Ее стеклянный взгляд не отрывался от Генмы. В синих глазах не было ни страха, ни гнева. Только пустота и непоколебимая решимость дойти до конца. Цена не имела значения. Она устала от лжи, от игр, от того, что ее судьбу вертят, как щепкой. Данзо требовал зрелища? Она даст ему зрелище. Пусть увидит, что прячется за печатями и страхом. Пусть увидит монстра, которого все в ней видели.              — Сними. Печать. Или я сделаю это сама, — в ее голосе прозвучала холодная сталь. Лея могла бы снять печать, но это бы стало катастрофическим решением для её искалеченного тела.              Генма замер. Он видел эту решимость. Видел пустоту в глазах, которая была страшнее любой истерики. Он знал силу ее воли и знал, что она не блефует. Беспомощность и страх за ученицу боролись в нем с пониманием, что сопротивление сейчас может спровоцировать именно тот кошмар, которого он боится. Его рука, протянутая к ней, дрогнула и опустилась. В его глазах отразилась бездонная боль и признание поражения. Он медленно, будто каждое движение давалось с невероятным усилием, поднял руку для печати.              Данзо наблюдал, не скрывая триумфальной усмешки. Его план сработал идеально. Он загнал ее в угол, заставил отказаться от защиты. Теперь он увидит истинное лицо ее силы. И тогда… тогда он решит, — сломать ее или взять.              Шизуне в ужасе отпрянула, понимая, что не может остановить это. Иноичи насторожился, его пальцы сомкнулись в готовности к технике. Шикаку и Хомура обменялись тревожными взглядами. Кохару замерла.              Воздух в зале начал вибрировать. Печать Генмы дрогнула. Лея закрыла глаза. На ее бледном лбу выступили капли пота, но выражение лица оставалось равнодушным. Она сознательно отпирала дверь в ту самую бездну, о которой ее так долго предостерегали. Цена будет ужасна. Но с нее действительно хватит.              Как только последняя нить печати распалась, мир обрушился на Лею. Ни звуками, ни светом, а ураганом неосязаемого. До этого мгновения она существовала в оглушающей, неестественной тишине, которая сама по себе была пыткой. Теперь же ее сознание пронзил слепяще-громкий вихрь чувств, обрушившийся с такой силой, что ее физически отбросило назад. Она едва устояла, судорожно вцепившись в собственные колени. Воздух стал густым, как смола, наполненным пульсирующими потоками чакры, готовыми смести ее разум.              Лея застонала, пытаясь не захлебнуться.              «Утону… Я утону…»              Паническая мысль молниеносно пронзила её мысли. Но затем вспыхнуло другое воспоминание — тепло руки Наруто, его голос, учивший ее дышать сквозь боль.              «Якорь… Мне нужен якорь».              Отчаянным усилием воли она отвернулась от чужого шторма и ухватилась за собственное нутро. За свой страх, сжимающий горло. За боль, пульсирующую в висках. За отчаяние, черной дырой зияющее в груди. Свои эмоции были остры, мучительны, но… они были её. Они заземляли. Они были реальностью в этом безумном калейдоскопе.              И тогда она ощутила его. Ярчайшую вспышку на фоне хаоса — Наруто. Он был близко. Невероятно близко. Его чакра манила, как маяк в шторм, обещая невыразимое тепло, принятие, спасение от этого кошмара. Рука инстинктивно потянулась в его сторону. Коснуться… Окунуться…              Но она сжала кулак. Нельзя. Не сейчас. Не перед ними.              И тут случилось невероятное. Раньше она никогда не могла так долго удерживать фокус на себе. Но уроки Наруто, та самая связь, которую она вынуждена была постоянно поддерживать в бою, чтобы не потеряться под натиском чужих эмоций… Наруто научил ее концентрации.              «Если я могу опереться на него… почему я не могу опереться на себя?» — мысль была простой и гениальной. Она — не пустота. Она — сосуд, наполненный ее собственной, пусть и бурлящей, жизненной силой.              Она сделала шаг внутрь себя. Не отталкивая внешний мир, а возводя стену из собственной чакры. Непрозрачную, плотную. Щит из самой своей сути. Давление чужих эмоций ослабло, превратившись в приглушенный гул за толстыми стенами ее воли. Внутри осталась только глухая тишина и… невероятная, бушующая сила.              Ее собственная чакра. Она кипела внутри, мощная, бездонная, словно пробужденный вулкан. Лея ахнула. Она никогда не чувствовала себя сильной. Всегда — уязвимой, сломленной, на пределе. Теперь же она понимала — эту силу в ней запечатали. Заперли. Возможно… с самого рождения.              «Зачем?!» — вопрос пронесся, как раскат грома.              Именно в этот момент, в коконе своей чакры, она вспомнила о Данзо. О его змеином взгляде, требовавшем зрелища.              «Хочешь увидеть, что я способна? Что ж, ты об этом пожалеешь».              Она сознательно ослабила щит на волосок, направив тончайший луч своего восприятия, как иглу, прямо в него. Не в эмоции — в саму суть его чакры.              Но между ними была воздвигнута ещё одна стена. На этот раз это была защита самого Данзо. Лея пыталась пробиться сквозь эту преграду. Она шипела от усилия и концентрации. Но это препятствие никак не рассеивалось.              — Покажи мне, — его глаз восхищённо блеснул, губы растянулись в усмешке.              И Лея сделала то, что он просил. Она соткала из своей золотистой чакры невообразимо прочные цепи, сцепив пальцы в удерживающие печати. Они облегчали ей задачу, позволив выпустить чакру наружу, хотя на поле боя высвободить цепи она смогла и без складывания печатей. Но девушка задумается об этом потом. Цепи, крепкие, адамантовые, вырвались наружу и с такой скоростью и силой обхватили Данзо, что тот не успел среагировать.              Стена его защиты была пробита. И мир перевернулся.              То, что она ощутила, было нечеловеческим. Это была не единая энергия. Десятки, если не сотни чужих, искаженных, измученных чакр, сшитых вместе какой-то кошмарной силой. Они кричали беззвучными голосами, корчились в агонии, сливаясь в один пульсирующий, больной сгусток. Это был не человек, а ходячее кладбище чакр!              Но хуже всего было то, что скрепляло этот ужас. Странная, древняя сила, вплетенная в каждую нить. Она была холодной, мертвой, всепоглощающей… Она пугала не своей мощью, а своей абсолютной, паразитической чужеродностью. Она была как тьма, пожирающая свет, как пустота, жаждущая жизни.              Ужас. Чистый, первобытный, леденящий душу ужас обрушился на Лею. Сильнее, чем все предыдущие эмоции вместе взятые. Это было осквернение самой жизни. Она отпрянула мысленно, как от раскаленного железа, разрывая тонкую нить восприятия. Физически ее вырвало назад, она закашлялась, давясь невидимой горечью. Глаза, широко распахнутые, смотрели на Данзо уже не с ненавистью, а с бездонным, животным страхом. Теперь она понимала. Понимала, что скрывается за его маской, за его властью.              — Лея, развей цепи, — осторожной попросил Шикаку.              Но девушка его не слышала, она смотрела прямо на этого человека, вокруг которого уже стоял отряд АНБУ, вооруженный до зубов. Верные псы. Они были готовы погибнуть ради него. Като могла этими цепями превратить его в разорванные куски мяса. Лея была готова поддаться этому желанию, ужасу, что она испытала.              От использования этой техники у неё закружилась голова, а из носа стала капать кровь. Куноичи быстро вытерла её.              — Лея! Перестань! Ты уже всё всем показала! — крик её тётки доносился каким-то далёким шёпотом. Похоже у неё ещё и уши заложило.              — Я… вижу тебя… — прошептала она хрипло, едва слышно. — Вижу… что ты на самом деле…              Она не договорила. Ее тело содрогнулось. Силы, только что казавшиеся безграничными, резко покинули ее. Темнота поползла по краям зрения. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание поглотила бездна, — это триумфально-холодную усмешку Данзо и лишь угадываемое, но зловещее свечение в глубине его единственного глаза — отблеск той самой чужеземной тьмы, которую она ощутила.       

***