Сволочь с иконы

В такой стрессовой судороге я не просыпался лет с восемнадцати. До - только в школе. Интересно, что перед важными контрольными я паничку не ловил, особо к ним не готовился и даже, бывало, забывал, что они вообще намечаются. А вот когда нужно было рассказывать стихи - не спал ночами. Запоминал я их всегда нормально и не сказал бы, что долго. Но волновался выступать. Не оценки даже боялся, а токсичного класса. У всех одноклассники как одноклассники были, а у меня - сборище ядовитых сволочей. Несколько раз переводиться от них хотел, да все не получалось, тогда придумал стратегию поменьше открывать рот и прятаться где-нибудь в самых неизведанных и мрачных уголках класса на последней парте - из тех, на которых обычно либо цветы стояли, либо плакаты и поделки валялись. Правда, когда рассказываешь стихи - увы, приходится раскрывать рот, а эти твари начинают ржать и глумиться из-за любой паузы дольше трех секунд или не так сказанного слова. Потом - только экзамены. А теперь вот - допрос. Я снова всю ночь не спал. Хотел стратегию ответов придумать - но мысли цеплялись только за Виталика. Вроде все случилось. А кажется - просто приснилось. Потому что все никак понять не могу - зачем? Зачем это Виталику? Ищу предположения, цепляюсь за них, сам же делаю выводы и сам же от них отмахиваюсь. Просто интересно? Терпеть такую боль из чистого интереса - такое себе. Тот же Ник бы вытерпел, лишь бы в книге достоверно описать, а этот? Больше чем уверен, что с его точки зрения произошедшее вчера между нами ничего не значило. Но он же запланировал. Вон, даже гондоны купил. "А слабо просто взять и спросить, педик? - оживает в голове Ник. - Словами через рот? Волшебно помогает избежать недопониманий, сам пользуюсь и тебе рекомендую". Ногой отталкиваю плед и выбираюсь из заглотившего меня продавленного дивана. Прогноз событий этого дня обещает сочное дерьмо. Сначала - разговор с Виталиком, потому что просто так забыть и отпустить вчерашнее я не могу. Потом - допрос. Без адвоката. Без предположений, о чем вообще будут спрашивать. И ладно б я вообще был невиновен. Но нож Игоря... Ник спал. Все еще спал. По крайней мере, ни его, ни стука по клавишам я не слышал. Зато слышал тихий голос из спальни Виталика. Вот странно: кого-то годами узнаешь, а я интонацию Виталь Виталича распознавал уже даже без слов. Даже без смысла знал, что общается он опять по работе. Я умываюсь в ванной, снова бреюсь, хоть и обрасти еще совсем не успел. Вытираюсь новым чистым полотенцем, которое берег для Иры с Димой. Хочу сначала выйти за одеждой в трусах, но потом передумываю и достаю из грязного белья любимые треники. Похер, я ж только до шкафа. Правда, шкаф этот в моей бывшей - а ныне Виталиковской - спальне. - Доброе утро, меня зовут Виталий Витальевич Глушков, я представляю агентство по взысканию задолженностей. Кирилленко Андрей Михайлович - это вы? Я хотел... Странно, но сейчас находиться рядом с ним мне еще некомфортнее, чем при первой встрече. Стыдно почему-то. Все нормально вчера прошло, а мне стыдно. Будто я сделал что-то не так. Не так понял, ошибся. Еще хуже оттого, что Виталик никогда не скажет честно. И по улыбке не понять, насколько она фальшива. - Доброе утро! Виталий Витальевич Глушков, я представляю агентство по взысканию задолженностей. Иванова... - он прерывается, затем с тяжелым вздохом опускает телефон на стол. Тихо пробираюсь к шкафу. Дверь открываю медленно, чтоб она не заскрипела - мало ли, разговору с должником помешаю. Успеваю, правда, глянуть на Виталика через плечо. Он сидит за столом перед ноутбуком, пролистывает какие-то таблицы и попутно набирает номера. Рядом - наполовину выпитое кофе с молоком в кубообразной черной кружке. - Здравствуйте. Меня зовут Виталий Вит... - снова раздраженный выдох и снова молчание. - Сбрасывают? - тихо спрашиваю я, прильнув ладонью к закрытой дверце шкафа. В другой руке сжимаю джинсы и футболку. К Виталику так и не поворачиваюсь. - Да чаще всего, - сокрушается он. Слышу, как отхлебывает кофе. - А ты начни по-другому. Не представляйся сразу. И голос сделай обычный, не коллекторский. Хотел поумничать, а Виталик смеется. Беззлобно, правда. И не обидно даже. - Вень, ты точно не хочешь в мою банду по выбиванию долгов? Здраво, но пока бессмысленно - некоторые готовы сотрудничать и без этого. Зато выявляются проблемные - те, которые на диалог не идут. И вот уже на них есть смысл навести справки, а потом к каждому подойти в индивидуальной форме. Как, например, к Елене Александровне с ее парфюмом. - А.  Начинаю теребить вещи в руке и рассматривать следы от пластилина на шкафу. Костя мелкий налепил, я потом отколупывал.  - Доброе утро! Меня зовут Виталий Витальевич Глушков, я представляю агентство по взы... Ну вот, опять, - он уже даже не раздражается. - А че из дома звонишь? Че не в офисе? - У меня выходной сегодня, но я все равно хочу немного пообзванивать. Чем больше людей уговорю - тем выше будет зарплата. Здравствуйте! Меня зовут Виталий Витальевич Глушков, я представитель агентства по взысканию задолженностей. Симоненко Владимир Николаевич - это вы? Кажется, это первый человек, который вообще вступает в диалог, пока я нахожусь в этой комнате. Оказывается, я их отлично слышу - у Виталика на всю прибавлен звук. И вроде бы как я уйти должен, он же работает, ему не до разговоров. Но запихиваю вещи обратно в шкаф и начинаю искать другие. Все равно пока не опаздываю. - Допустим. И че? - Отлично! Владимир Николаевич, у вас имеется задолженность по кредиту по договору с Альфа-банком в размере шестисот шести тысяч пятидесяти двух рублей, которую... - И че? - Сумму необходимо внести в течение текущей недели, максимум - двух, иначе... - Че? Ну че - иначе? А? Че ты мне сделаешь, хуй обоссанный? Пойдешь и под дверь насрешь? Раньше не любил коллекторов. Теперь - восхищаюсь. Это ж какие стальные нервы нужно иметь, чтобы каждый раз общаться с такими людьми? Я стихи-то рассказывать боялся, а тут через одного то трубки бросают, то говном поливают. После пяти минут перебирания вещей вытягиваю все ту же футболку и те же джинсы. Теперь среди коробок ищу на шкафу утюг. Пользовался им от силы пару раз с тех пор, как мне сердобольно привезла его Ира. - Владимир Николаевич, вы не вносили плату... - А я тебе еще раз говорю - иди нахуй! Пойди, вон, с мамашки своей долги тряси, а с меня нехер. - Владимир Николаевич, вы не вносили плату с февраля прошлого года, я хотел бы знать... - Хотел бы! А член мой пососать ты не хотел бы, а? - Владимир Николаевич, я хотел бы знать, когда вы планируете внести платеж. - Никогда - устроит тебя такой ответ? А? Нет у меня денег. - То есть, вы отказываетесь вносить платеж? - Не, ну если ты тупой, то я могу и по буквам объяснить. - То есть, вы отказываетесь вносить платеж? - А че мне будет? Че мне грозит, а? - Банк неоднократно информировал вас о последствиях неуплаты задолженности. Вы отказываетесь вносить платеж? - Да ебаный ты в рот! Ты бот, что ли? - Вы отказываетесь вносить платеж? - Ты вообще другие слова знаешь, калик обоссанный? Ты в детстве только четыре слова выучил, пока твою мамку коллектора ебали? - Вы отказываетесь вносить платеж? - Отказываюсь. - По каким причинам? - Тебя ебать не должно. - Я вас услышал. В таком случае обязанности по погашению задолженности на полном основании переходят к вашим доверителям. Симоненко Екатерина Юрьевна вам кем приходится? Ваша мать, я правильно понимаю? Мужик на том конце замолкает. Пока доглаживаю на кровати футболку (доски все равно никогда не было, да и сама кровать заправлена ровнее доски) - вслушиваюсь. Сначала кажется, что бросил, но вдруг должник совсем другим тоном откликается: - Слышь... Ты мать мою чтоб даже не трогал, ясно? - Вы отказались внести платеж. Долг должен быть погашен. Если не вами, то вашими ближайшими родственниками. Я имею полное на это право - ее номер вы указали в договоре. - Я по-русски сказал! Мать чтоб даже не трогал! Только позвони ей! Она и так с сердцем мучается, последнюю пенсию готова мне отдать. Узнает про долг... - Вы будете вносить платеж? - Не знаю! Отъебись! - Вы будете вносить платеж? Дайте ответ, пожалуйста. На данный момент ваш ответ отрицательный, и после завершения разговора я буду вынужден связаться с Екатериной Юрьевной. - Ну блять, был отрицательный - стал положительный. Фокус, епт. - Укажите, пожалуйста, сроки. - Месяц! - Слишком долго. - Охуеть! Ну три недели. - Слишком долго. - Две? - Отлично. По истечении двух недель, если сумма не будет внесена, банк освободит вас от необходимости выплачивать долг и свяжется с Екатериной Юрьевной. Надеюсь, до этого не дойдет. Хорошего дня! Я как раз доглаживаю вещи. Сказать мне нечего. Интересно одно: а правда бы он позвонил? Или это еще одна уловка? Смог бы позвонить женщине с больным сердцем и со своей вежливой улыбочкой сообщить, что у любимого сыночка долгов больше чем на полмиллиона? Она бы, конечно, выручать кинулась, сама б в кредит влезла... Смог бы? - Поздравляю, - выдавливаю, вырубив утюг. Виталик смеется. - Ловко, - продолжаю. - Я бы тоже жалеть не стал. Мужик тотальное быдло. - Он не быдло, - возражает Виталик и отпивает кофе. - Он стратег. Пытался меня на эмоции вывести. Если бы я сорвался - меня бы уволили, а ему бы могли компенсацию выплатить. Про мать он разговаривал почти без грубости, будто забыл от неожиданности. - Ты бы правда позвонил матери? Виталик оборачивается. Улыбнувшись уголком губ, берет пустую кружку и идет на кухню. Пользуюсь моментом и скидываю штаны. Тут же влезаю в чистую, теплую от утюга одежду. Пахнет ядреным порошком, что аж в нос ударяет и чихать хочется. - Тебе сегодня на допрос, да? - возвращается Виталик уже без кружки и снова садится за стол. - Как видишь. - Ты имеешь право позвонить и попросить перенос допроса, сославшись на плохое самочувствие. Я напрягаюсь.  Застываю посреди комнаты с грязными штанами в руке. Сердце перестает биться. - В смысле? Зачем? - Ты даже не знаешь, по какому поводу допрос. А к допросу нужно готовиться. В идеале - письменно составить стратегию и пользоваться ей непосредственно перед следователем. А еще тебе нужен адвокат. - Ну... я знаю одного. Он, правда, еще учится, но... Виталик искренне хохочет. Разворачивается ко мне всем телом. - Вень, настоящий адвокат!  - Мне еле хватает на кошачий корм. - У меня есть знакомый, высококвалифицированный, его можно нанять в рассрочку. У их агентства это нормальная практика. Тем более, у тебя же сейчас вообще нет никаких кредитов? - А. Ясно. Количество должников увеличиваешь? Я улыбаюсь, улыбается и он. Хочется закурить от облегчения, но не дымить же в спальне Виталика, а уходить от разговора на кухню невежливо. Да и не хочу. Поэтому - отмахиваюсь. В последний раз курил с Ником на лавочке - и до сих пор такого уж острого желания не испытывал. - Вень? - А? - сажусь на кровать. Виталик покачивает закинутой на колено ногой. Как вчера вечером. На диване. Волной обрушиваются на меня не только воспоминания, но и чувства, поэтому на секунду даже покрываюсь мурашками. Если Виталику и было больно сидеть - он этого никак не показывал. - На допросе будь честен. Если не помнишь - не додумывай и не сочиняй, а так и говори. Догадок никаких не строй. Только по фактам. Адвоката обязательно найми, он тебе поможет. Когда протокол подписывать будешь - внимательно прочитай. Обязательно! - Да-да, особенно мелкий шрифт... - И подпись ставь не внизу листа, а под последней строчкой. Просить копию протокола ты право имеешь. - Почему ты мне помогаешь? Виталик склоняет набок голову. Кладет руки на подлокотники стула и складывает их к замок. На босса сейчас похож. А я - выпустившийся студент на собеседовании. - Ты мне не чужой, - тихо отвечает Виталик. - Охуеть. Я владелец квартиры, которую ты снимаешь. Знакомы мы хрен да маленько. Почему ты мне помогаешь? Я невольно перенял манеру Виталика повторять одно и то же до тех пор, пока человек не ответит. Но на него она не действовала. - Потому что ты мне не чужой, - твердо повторяет Виталик, прищурясь. - Ладно. Ты сам вынуждаешь поговорить. - О чем поговорить? - О должниках, блять! - я встаю и в раздражении задергиваю шторы. Нужно было занять руки, да и свет бесил. Виталик смотрит мне в спину. Чувствую, что смотрит. - Зачем говорить? - интересуется он. - Все и без разговоров ясно. - Мне - нихера не ясно! Че за херня вчера случилась? - Она называется секс. - А с какой вдруг это радости? Платить нечем? Узнал, что я пидор, и решил другим местом рассчитаться? - Я бы не рассчитался, если б ты был против. - Охуеть. - Вень, успокойся, - стул скрипит, а плеча моего сзади вдруг касается рука. - У меня есть деньги. Я не думал прекращать платить.  Я рывком к нему оборачиваюсь. И рука на плече отчего-то стала жечь. И голос этот снежно-спокойный выбивал из колеи. И взгляд этот сочувствующий казался приторным. Я спрашиваю: - Это Ник? - Что?.. - Ник все рассказал? - Что рассказал? - Что ты нравишься мне. Про, - усмехаюсь, - верблюдов и бананы. Или че у них там было, апельсины? - Ананасы. Нет, Коля ничего мне не рассказывал, я догадался сам. Несложно было заметить. - И ты вдруг волшебным образом воспылал ко мне ответным чувством? - я горько смеюсь и опять падаю на кровать. До трясучки выводит, что все так. Я же вообще говорить не хотел. Мне было незачем. А тут - Виталик, оказывается, сам догадался. Так хорошо ж, наверное. Сам понял, не съехал. Но остальное - зачем? - Влюблен ли я в тебя? - понимающе улыбается Виталик и садится рядом. - Нет, Вень. Не влюблен. Но и корыстных планов у меня на тебя нет. - Мужик взял конфету в обертке и взорвался. - Я вообще ни разу в жизни не влюблялся, - продолжает Виталик, вероятно, не оценив мою выдержку из анекдота. Или я просто уместно цитировать никогда не умел. - Но было такое, что симпатизировал человеку, испытывал к нему теплоту и хотел помогать. К тебе у меня похожее чувство. Мне кажется, это лучше, чем влюбленность, ведь она быстро проходит.  - С чего вдруг? Почему вдруг я? - А почему вдруг я? Мне нравится наблюдать, как ты меняешься со мной. За столь короткое время ты совсем другим стал. В хорошем смысле. К этим твоим переменам я и испытываю теплоту и нежность. - Охереть. А если перестану меняться? Виталик быстро отворачивается. Вижу: улыбку прячет. И понимаю, что опять хуйню сморозил. Да как понять его вообще, если он говорит загадками? Вроде и отвечает прямо, но после его ответов еще сто вопросов. - Я не захотел быть быдлом рядом с тобой, - мрачно трактую вслух его слова. - Ты с этого умилился. Ладно, допустим. В постель ко мне ты заскочил тоже из умиления? - Понимай это как хочешь. Можешь называть умилением. Для меня это симпатия. А если есть взаимная симпатия, то почему бы не... - Да, почему бы не поебаться. Только и сейчас ты за меня переживаешь как положено. И насчет допроса консультируешь, как своего мужика прям. - Почему "как"? Я застываю. Очень хочется повернуться и посмотреть сейчас ему в глаза. Боюсь увидеть насмешку. - Вень, ты меня перебил. Я хотел сказать, что если есть взаимная симпатия - почему бы не попробовать что-то построить? Прекратить всегда сможем.  Я правда волнуюсь за тебя. И мне не плевать, как пройдет допрос. Этого мало? Я закусываю губу. Жаждущие быть занятыми руки в стрессе переплетают штанины треников между собой в подобие косы. На кухне закипает чайник. Кажется, просыпается Ник. Теперь стопроцентно будет крыть матом все что движется и не движется, а вместо энергетиков хлебать черный кофе и смотреть совой исподлобья на окружающий мир. Стыдно сказать, но пару раз после Эмиля я действительно думал про отношения. В мыслях рисовал себе идеального мужика и томной школьницей по нему вздыхал. А потом возвращался в реальность и мгновенно отходил - где ж такого найдешь? Такие есть, да. Наверняка не два с половиной человека на весь бренный мир. Да как угадаешь? Найдешь красавца, будет нежно улыбаться и стряхивать с тебя пылинки, а потом как начнутся опять эмоциональные качели, побеги из дома и неглубоко порезанные руки. Тогда я и решал, что лучше уж одному, чем попробовать найти счастье и снова обосраться. Думал ли я об отношениях с Виталиком? Нет, ни разу не задумался. Я и о сексе-то с ним не фантазировал. Ну... ладно, фантазировал, но не мечтал. Понимал: шансы нулевые. Теперь, блять, буду ожидать вообще всего. Ссутуливаюсь на кровати, руки складываю в замок. Виталик не торопит... но мягко кладет ладонь мне на плечо. Вопреки его попытке расслабить - напрягаюсь. - Педик, ты где? - раздается с кухни. - Где мои синие трусы? Вчера вечером на сушилке были, я точно помню! Виталик хочет уже убрать руку с плеча, но я быстро накрываю его ладонь своей. Коротко качаю головой. Он вскидывает бровь, затем - улыбается. - Венька, - заспанный Ник идет сюда, но останавливается в проеме. Как мне сейчас хочется, чтобы он остался! Спросить совета, рассказать все как есть! Но Ник полусонным взглядом оглядывает нас. Мгновенно просыпается. Чуть хмурится - и без слов выходит, прикрыв за собой дверь. Вспоминаю вдруг его слова про армию. И свои додумки про натуральность. Виталику вообще нормально встречаться с мужиком? Он кто? Би? Но если сказал, что влюбленности вообще никогда не испытывал... Тогда ради чего отношения? Пора бы уже перестать думать, что и встречаться со мной он решил из какой-то своей выгоды - а не могу. Ну не киношный же он злодей, в самом деле. Какая от меня к чертям собачьим может быть польза? Только квартира, но аж встречаться, не пренебрегая постелью, ради нее - чересчур. Деньги у него есть вроде. В работу влюблен. Можно и заплатить - проще, чем комедию ломать. Или я все еще вспоминаю Эмиля, поэтому мне слишком сложно просто взять - и поверить? Я ведь не против отношений. Правда, я хотел бы! С Виталиком - еще бы! Он не портит меня, он меня исцеляет. У него нет влюбленности - значит, не будет ревновать к живым и мертвым. Он точно не из тех, кто станет резаться из-за партнера. Он не станет закатывать истерики и убегать из дома - наоборот, на эмоции его вывести просто невозможно. Он не осуждает и правда пытается помочь. И не клишированным "все хорошо будет" - а действительно дельными советами. А еще - он до усрачки сильная личность. Не потому что бегает по утрам и жрет огурцы с авокадо, а потому что может добиться желаемого даже у того, кто обкладывает его хуями и шутит про мамок. Врага такого я не пожелал бы никому, а вот союзника... да еще и партнера... Но все равно слабо верится. Слишком сладко звучит. - Я не требую ответа прямо сейчас, - чуть слышно вклинивается в мысли Виталик. - Можешь потом. Можешь подумать. Это не долг, и здесь нет сроков, - улыбается. Вот и появились у нас совместные шутки. Быстро мотаю головой. Сглатываю. Смотрю на его ладонь, которую он так и не убрал. Вздыхаю - и негромко спрашиваю: - Ты цветы любишь? Виталик убирает руку, некоторое время даже не моргает - а затем его губы в секунду растягиваются в искренней улыбке, и он выдыхает: - Мне нравятся гиацинты. - Че? Какие геноцинды?   - Секунду, - он тянется, двумя пальцами подцепляет со стола телефон, набирает что-то. И показывает картинки с цветами. Прикольные такие, похожие на разноцветную сирень, только в форме туалетного ершика. - Ага. Понял. - А тебе? - выключает телефон и кладет его рядом с собой. - Мне?.. - Тебе какие цветы нравятся? Я даже опешиваю. Пялюсь в линолеум, пытаюсь вспомнить хоть какие-нибудь. Ничего, кроме задроченных всюду роз, в голову не лезет. Эмиль вообще мне цветы не дарил, только я пару раз покупал какие-то букеты. И то - в театр. Ему как актеру. - Астры, - наконец отвечаю я. Виталик удивляется во второй - или в третий? - раз. Что-то мысленно прикидывает, кивает. Реально, что ли, букет мне тащить собрался? Так с его точки зрения у нас теперь что... Настоящие отношения? В смысле, как у людей? Со свиданиями, с киношками? С сексом не только в кровати с лепестками роз, но и в ванной, на кухне и на балконе? С взаимной, сука, поддержкой и совместными планами? С совместными радостями и печалями? Да бред. - Ты перенесешь допрос? - спрашивает Виталик. Сначала думаю: конечно, перенесу, не сдохну же. Потом доходит: он про срок. - Так правда можно? - уточняю. - Да, вполне законно. Только позвони обязательно. Если что - скажи, что медицинскую справку потом предоставишь. А я помогу тебе подготовиться. - Спасибо тебе, Виталь. Это круче всех цветов. Серьезно. Он трогает меня за шею и целует в губы. Уже не так спешно и коротко, как вчера. Медленно, лениво. С интересом. Отвечаю так же неторопливо, но пытаюсь понять: что это? Просто обязательство? Но нельзя же так натурально подделать желание в поцелуе?  Тем более, что на этом он не останавливается. Холодными кончиками пальцев пробегает по моему животу, который тут же напрягается. Вытаскивает футболку из джинсов, ныряет под нее. Жарко выдыхаю и ловлю его за запястье: - Погоди. Я, наверное, поеду. - Все-таки на допрос? - Не. Позвоню, перенесу. В одно место хотел съездить. Ну и еще пару дел решить. - Хорошо, Вень, - он послушно встает и садится опять за компьютер. - Удачи тебе. - И тебе. Расскажешь потом, сколько должников обработал? - Только ради тебя буду стремиться побить свой же рекорд, - хохочет. - Расскажу, конечно. Кивнув, выхожу из комнаты. В ванной у зеркала опять тщательно заправляю футболку в джинсы. В самый последний момент вспоминаю, что так и оставил у Витали треники, но возвращаться уже как-то глупо. В конце концов, квартира моя. И спальня моя. Наша?.. А ведь я хотел поговорить с Ником насчет Евы. Но Ник закрылся у себя в комнате, а идти к нему и рассказывать все... Нет, у меня были силы. Но я сам не знал, что говорить. Что произошло, как мы к этому пришли и что теперь между нами. Чуть-чуть все устаканится - тогда... Был еще один человек, у которого я мог попросить совета. И насчет Евы. И насчет Виталика. И именно к этому человеку я поехал вместо допроса. *** Отца Алексия я вижу сразу возле храма. Он ходит с пакетом и поднимает с земли мусор. Пакет похож на дикобраза из-за пробивающихся сквозь черную кожицу веток. А Алексий тщательно выковыривает из грязи даже мелкие обрывки фольги и стеклышки. С уличной стороны церковной ограды я замечаю еще три таких мешка. - А все священники вокруг церкви сами убираются? - спрашиваю я вместо приветствия, облокотившись на забор. Как деревенский школьник, который на велике приехал к девчонке, важно прислонился к калитке и свистел подружку, чтобы позвать на дискотеку. На каникулах у бабушки я так и делал. Правда, звал пацанов и якобы на футбол во дворе закрытой на лето школы. Алексий разгибается. Тыльной стороной ладони вытирает лоб, отряхивает подол рясы. Из-под черной ткани видны посеревшие "найки". - Мир вам, Вениамин, - приветливо кивает. - Да кто ж уберется, если не я?  - Администрация, прихожане. - Администрация церкви стороной обходит, у нас как? У нас же светское государство. Дела никому нет, тем более церквушка Богом забытая. А прихожане должны волю свою на то иметь. Не принуждать же. Но и служить в мусоре не очень приятно, так что вот... Тружусь потихоньку. Все равно нет никого. Будний день. - Я могу помочь. Прихожанин же. - Эх, пришли б вы пораньше, прихожанин, - благодушно посмеивается Алексий. - Не тревожьтесь, мне полезно немного разминаться. А то с моей службой физического труда-то и нет почти. Как у вас дела? - "Найки" крутые, - расплываюсь в улыбке. - Господь с вами! Бэушные.  - Я поблагодарить хотел. У вас точно никого сейчас нет? Алексий опускает мешок на землю. А я миную ограду, подхожу к священнику и, быстро оглянувшись, вкладываю в его руку пачку сигарет. - Чтоб больше у прихожан не просили, - поясняю. - А вообще-то курить вредно. - Не судите да судимы не будете, - и он снова умудряется быстро их спрятать. - Неожиданный жест. Цветы тоже мне? Я только сейчас вспоминаю о зажатых в мокром кулаке гиацинтах.  - А. Нет, извините. Попался просто киоск возле церкви... зашел, пока помню. - Как могу я судить, в личной жизни у вас все стало, тьфу-тьфу-тьфу, потихоньку  складываться? - Если бы потихоньку, - издаю смешок и потираю лоб. - Не пришел бы. А так... будто реально что-то мне помогло. Все резко стало хорошо, я в ахуе. Даже страшно. И сразу после того, как в церковь сходил. - Так, может, вы просто в себя поверили? - Ну... поверили не поверили, но это никакой роли не играло! Парень, который мне нравится, сам взял и отношения предложил. Он же помог с ментами. Взялся вместе со мной разгребать мое говно, и ему реально не похер. Да и деньги вроде как появились, - вспоминаю Еву, которой так и не ответил. - Ну... на работу даже захотелось устроиться. Ради него. Цветы, вон, ему купил. Не с клумбы надергал, а именно купил. Вот вы говорите, сила не в иконах? Сила не в иконах, в людях она. Тот парень и есть моя икона. Он меня исцеляет. Хоть сам по себе атеист, да и меня от всей этой херни отучает. Закон, говорит, выше морали. Так-то оно и есть по сути. В нашей-то стране. Мы ж не в пятнадцатом веке. А муки совести только душу уродуют и психику портят, так и нахрен они тогда нужны? На него смотрю и меньше совестью мучаюсь, меньше себя гноблю за все подряд. И сразу так, сука, хорошо! Алексий кидает мешок к остальным, снова отряхивает рясу и идет к церкви. Спешу за ним. Внутри в самом углу стоит маленькая советская раковина, и Алексий моет руки. То ли мне мерещится, то ли под на секунду закатанным рукавом я успеваю заметить мелькнувшую татуировку. - А парня как зовут? - интересуется отец. - Виталий. - Вита-а-алий... - вытирает руки полотенцем и идет к иконам. Перед самой крайней и поблекшей останавливается. Крестится. Зажигает свечу. Чувствую запах горящего воска и будто бы ладана. Со своим букетом чувствую себя позорно. Как школьник на Первое сентября. Только в церкви. - Вон, значит, какова ваша икона, - Алексий обменивается взглядами с мужчиной на доске, который держит свиток с надписью "Не осуждай ближнего". - Святой Виталий Александрийский. Один из интереснейших библейских персонажей. Сам вел праведный образ жизни, но никогда не осуждал ни блудниц, ни убийц. - О. Как знакомо. - Значит, вам просто нужен был человек, который вас не осудит? - Алексий смотрит на меня. - Вы уверены, что Виталий - именно тот человек? Просто потому, что не боится вас и готов помочь вам? - Ни в чем я не уверен. - Вы знаете сюжет об Антихристе? "Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога...". - Блять... - Антихрист - человек, выдающий себя за Христа, но Христом не являющийся. Он ложный мессия, отрицающий все, связанное с Евангелием. Но он умеет подкупать людей ложными чудесами, умеет соблазнять и говорить угодные слова, чтобы в итоге "сесть, как Бог". - И че вы мне сказать хотите? Антихрист кто? Виталик? Сами слышите? - Вениамин, вы на уроки литературы в школе ходили? - Алексий мягко смеется. - Не стоит все трактовать буквально. Есть, знаете, замечательный прием - аллегория. - Все равно не понимаю, - начинаю злиться. - Вы как в прошлый раз мне говорили? Любовь исцеляет душу. Серьезно исцеляет. Так чего еще за ложные чудеса и злобный мессия? - Смотрите шире, - улыбается Алексий. - Еще шире, чем сейчас. Я не вправе утверждать истину и озвучивать догадки. Уцепился лишь за ваши слова о церковном отречении. О том, на что он вас побуждает. - Охереть. Не вы ли говорили, что сила не в церкви? - Она в вере, да. Религий много существует - ислам, буддизм, иудаизм, католичество... Дело не в том, какого цвета церковь, какой формы у нее купола, что положено есть и куда полагается хоронить.  - Так какой смысл в православии, если это лишь культура и набор обрядов? - Я совершенно не о православии, а о морали. И тех идеалах, которым вы начинаете следовать. Вечные муки совести истощают, но совсем быть отчужденным от нее нельзя. Не зря же есть словосочетания "поступить по совести", "совестливый человек". Или напротив - бессовестный. Совесть, добро, любовь, милосердие, честность, преданность - это все мораль. Разве могут статьи Конституции быть выше нее? И кто тогда - тот человек, для которого они выше? Стоит ли следовать за такими идеалами? Стоит ли подражать такому человеку? Ведь закон пишут люди. Пожелают - перепишут в любой момент. Узаконят убийства, грабежи, насилия. И приверженцы закона будут убивать, грабить, насиловать. Но каким тогда станет мир? - Ладно. Если есть Антихрист, то кто тогда Христос? - Вы чудной такой, - Алексий искренне, так тепло хохочет. - Да что я сказал? - Ничего, вы сами по себе такой... нетипичный, в общем. Никогда у меня таких, как вы, еще не было. Чувствую, надолго запомню. Я так и не решаю, радоваться мне или загоняться. - Я вас тоже, - бурчу, разглядывая Виталия на иконе, - надолго. У вас татухи на руках или мне показалось? - У каждого есть прошлое, которое он не хочет вспоминать. За сигареты спасибо. Надо бы бросать уже, совсем несолидно становится. - Надо бы, - соглашаюсь. - У вас что-то еще? - Да... в общем-то нет. Просто спасибо хотел сказать. Вроде сказал, про Антихриста послушал. - И помните, Вениамин! Только вы вершите свою судьбу. И вы решаете, за какими идеалами следовать. А вам с Виталием я желаю мира и любви. - Угу, - оглядываюсь на раскрытую дверь. Было жарко, в проеме висела прозрачная занавеска от мух, но те все равно умудрялись залетать в прорехи ткани. - Вам точно не нужна помощь с уборкой? - Ну мешки же вы на свалку не повезете, - короткая улыбка. - Пойду я тогда. Уже в машине понимаю, что так и не спросил совета насчет Евы. Да и как бы я спросил? И что бы мне ответил Алексий? "Не возьми же деньги от дитя, а не то окажешься в аду на сковороде у чертей с погонами на плечах". Как Ник скажет - так и сделаю. Может, даже уговорить смогу, если согласен не будет... А цветы лежали рядом со мной на переднем сидении. И совсем не помялись.