Искусство выбора

      Всякий раз, когда до новых суток остаётся пара коротких секунд, а прошедший день устало захлопывает обложку очередной завершенной главы, мы уже не можем ничего поменять. Книга жизни пишется самопроизвольно, без оглядки ровные буквы печатаются на страницах, навсегда замирая в истории одной никчемной судьбы.       И как бы хотелось иногда заглянуть вперед. Перелистнуть пару-тройку свежих страниц в будущее и хотя бы одним глазком взглянуть, чем закончится эта история. И одновременно, так страшно увидеть последнюю фразу. Обрывок дыхания и блестящее свежими чернилами слово:       Конец.       Существует ли второй, если первый случался уже несколько раз?       Вероятно. Стремление ползти по шатким ступенькам ввысь влечет за собой падение. Да, больно, да, обидно, и порой не хватает сил подняться на ноги и продолжить путь. Ведь где-то там, через сорок страниц, а то и меньше, все также намертво прибитое будет ждать одно заключительное слово.       И в чем тогда смысл снова вставать, снова идти, добиваться, если в конечном итоге с поднебесной лестницы, устремленной прямиком на долгожданный пьедестал, все равно упадешь в могилу?       Задай этот вопрос любому человеку, и он действительно задумается. Тема философская, скорее, риторическая — рассуждай-не рассуждай, в любом случае придешь к одному выводу:       Ни черта не понятно, значит так надо, так задумано природой — крушение — это то, из чего на самом деле состоит жизнь.       Задай этот вопрос мне, и я протараню тебя своим сумасшедшим упорством, как ни в чем не бывало, продолжая шагать дальше.       История одной никчемной жизни, вероятно, пишется недоумком. Или старая печатная машинка наконец-то дала сбой и требует замены себя, но кому какое дело? В мире, полном восьмью миллиардами людей, одна судьба не имеет значения. И история моей жизни, в какой-то степени, мрачная история, медленно и верно близится к финалу. Печальному.       Настолько, что порой не хватает больше самообладания встать и идти дальше. Посмотреть на себя в зеркало утром и сказать, что со всем справишься. Когда в отражении видишь уставшие, пустые глаза, провалившиеся щеки и выдавленную улыбку. Не улыбку даже, а попытку изобразить оскал на свою же жизнь, потому что сил больше терпеть саму себя нет.       А ведь когда-то были. Когда-то и желание просыпаться каждое утро стояло на первом месте, потому что заведомо было ясно — новый день принесёт очередную горсточку счастья, каким бы мелким или грандиозным оно не было, мало по мало соберётся в целую, вечную и спокойную жизнь.       — Возьми трубку…       Ещё вчера я открыла глаза на берегу лазурного моря, пряча довольное лицо в шелке ночной пижамы от игривых лучиков солнца. Подошла к окну и распахнула полупрозрачный тюль, открыв себе вид на пальмовый лес с одной стороны и бескрайнюю синюю гладь воды с другой. На просторной кухне меня ждал умопомрачительный завтрак на двоих, одинокая роза в узком бокале, а в шкафу шелковое платье от Prada, туфли Versace, те самые, что эксклюзивом продавали только избранным, и дорогой парфюм.       Сегодня мне не помогло бы даже семьсот миллилитров такого. Я вся провоняла безысходностью, впитала в себя страх и испачкалась в неуверенности.       Почему?       Да потому что это было вчера, а сегодня уже другой день, и всё совершенно по-новому.       Острые лезвия ножниц хаотично щелкали в монотонном ритме, и на грязную плитку падали кривые обрубки светлых волос. Так жалко было прощаться с достоянием, гордостью всей своей жизни, ради которой я так долго боролась. Сколько лет безуспешно провалились в унитаз и смылись ржавой водой под звуки тлеющей в зубах сигареты.       Ещё, ещё, ещё и ещё. Пока бесформенные концы не перестали касаться плеч, а в соседней кабинке не хлопнула дверца. Пахло здесь просто отвратительно, мне казалось, ещё пару секунд, и я пропитаюсь зловещей вонью привокзального туалета, и это даже будет мне на руку. Только так удастся стереть с себя аромат сладости прошлого, и даже тусклый свет качающейся на облезлом проводе лампы не помешает.       Я вышла из кабины, натянув капюшон черной толстовки едва не до подбородка, и направилась к раковине, вода из крана которой не сильно, но хоть как-то остудила горящее жаром лицо. Что со мной стало? Я не узнавала саму себя, когда смотрела в заляпанное мутной водой зеркала, откуда в ответ на меня глядели два небесно-голубых глаза. И мне так страшно было понимать, что в них потух тот самый огонёк, который ещё вчера был смыслом всей моей жизни.       И лампа в уборной тоже, как бы иронично это не звучало, с треском электричества вмиг погасла, не дав мне возможности ещё раз перепроверить свой внешний вид. Который так сильно хотелось стереть со своего лица и снова сделать таким, каким я привыкла его видеть. Но было уже поздно, нужно было идти дальше.       — Черт, ну, пожалуйста…       Сегодня утром все новостные каналы трещали, что к вечеру откуда-то с севера придет грозовой фронт. Сегодня утром люди в ужасе отменяли планы, изучали расписание общественного транспорта на тёмное время суток и в спешке хватали зонты и резиновые плащи перед выходом на работу.       Сегодня утром обещали смыть город с лица земли.       В чем-то они были правы, дождь действительно начался семнадцать минут назад, застучал по асфальту звоном апрельской непогоды, но город был все ещё на своём месте. А вода смывала разве что глупые надежды жителей на ошибку гидрометеорологического центра. И грязь с моей кофты.       Отец когда-то говорил: «У тебя все получится, главное, верить в свои силы и стремиться к большему, чем ты можешь, мало помалу шагая вперед».       Будь оно правдой, я бы сейчас не бежала из столицы в совершенно новую жизнь.       Мимо проходили люди, а я прятала лицо за капюшоном, чтобы не дай бог никто даже мимолётно не узнал во мне ту, которую я убила пару минут назад. Неприятная кассирша слишком долго искала свободное место, досмотр досконально задолбал мне мозги, а время на часах летело с такой скоростью, что каждая секунда была на грани уничтожить меня.       И так много людей. Незнакомых, уставших, счастливых. Их голоса текли по дорогам вдоль тротуаров, пролезали меж прутьев решётки и смывались в канализацию. Там людям и место. Их бессмысленному трепу, их отрешению от того, что происходит снаружи от оболочки резиновых плащей.       Посмотрите, мне плохо, разве вам так плевать?       Да, представьте себе, они, проходя, еще толкали в плечо случайно, и только что и делали — кидали пустое «извините», даже не смотря в глаза. Они случайно наступали в лужи, не потому, что те везде, а чтобы брызги дождя и грязи мощной волной обязательно попали на меня.       Отец когда-то говорил: «Бог живет в каждом человеке, от того можно обращаться к нему за помощью, и он обязательно поможет».       А как же дьявол?       Дьявол каждым человеком управляет.       Я чувствовала, он дышит мне в спину. Кривыми зубами улыбался и лез руками под мою толстовку. Острые когти разрывали кожу спины, резали нервные волокна, оттого я, наверное, ничего больше не ощущала, кроме пустоты, заполнившей усталое сердце. А мышечный орган падал на землю, разлетаясь на шестеренки и провода, из которых состоял, и больше дьявол не мог управлять мною.       Отец когда-то говорил мне: «У человека нельзя отнять три вещи: то, что он видел, то, что он пробовал, и то, что он слышал»       У меня же отняли все, что я имела когда-то.       Я ослепла, глаза перед собой видели только размытое пятно приближающегося поезда.       Язык онемел от холода, чувствовал лишь подкатывающий к горлу тошнотворный ком обещаний и надежд.       Но я не оглохла. Я слышала, как голоса в моей голове в порывах страха говорили мне держать паспорт крепче, и пульсация в висках подстраивалась под их ритм.       — Ты уверена, что это верное решение?       — Пути назад уже нет.       Я боялась, да. Очень сильно уже три года подряд ждала этого дня, а сейчас сдавалась на глазах, опасаясь обернуться назад и увидеть за спиной свое прошлое. И я совершенно не понимала, что будет там, впереди, когда я подниму голову и увижу открытую дверь поезда. Когда сяду в самый угол, зажму в руке паспорт и буду шарахаться каждого шороха рядом.       Когда пойму, что дальше будет только сложнее.       Я в двухстах километрах от города на ночном вокзале со старой спортивной сумкой в руках сидела в идущем в неизвестном мне направлении поезде. У меня было двадцать долларов, был теплый свитер и мятная жвачка.       Я лишилась всего, чего только можно было лишиться, ещё семь лет назад, и все эти долгие годы думала, что приобрела гораздо больше. Но как же сильно я ошибалась. Я верила, смотрела в глаза и верила в каждое брошенное в мою сторону слово, будто были какие-то доказательства, будто я подписала контракт с человеком, оказавшимся дьяволом.       Получается, подписала контракт с самим дьяволом.       Молчала, терпела, как тряпичная кукла в руках кукловода выполняла все, что от меня требовалось, в щепки разбивалась ради того, чтобы сейчас осознавать, какой глупой я была все это время. Такая тихая, такая скромная девочка, лишнего слова не говорила, потому что нельзя было взамен за помощь сказать один раз твёрдое «нет».       Да, сегодня, возможно, я совершила свою главную ошибку. А может и нет, кто знает, как будет завтра, если книга жизни доступна одному только богу, ее пишущему, и дьяволу, исправляющему каждое второе слово на свое усмотрение.       И если бы мне предложили заглянуть вперед — на последнюю страницу книги о моей собственной жизни, я бы отказалась. Увидеть будущее для меня было, как вспомнить прошлое. И там, и там наверняка все очень неважно. Все очень плохо.       А город жил своей жизнью, как и вчера, и завтра будет также.       Завтра, двадцать восьмого апреля, я буду все также ехать в поезде и не знать, что мне делать дальше, думать и гадать, куда пойти в первую очередь там, где нет никого, кроме меня одной.       Завтра, возможно, прозвенит сирена, и меня заберут обратно туда, где знакомые, близкие и чужие будут смотреть на меня и не верить, как это так я легко взяла и променяла роскошь на обрубки светлых волос, охая-ахая: «она сошла с ума».       Ну да, есть такое.       А сегодня я устало вздохну и поверну голову к окну, я просто сейчас взгляну на свое отражение в стекле и буду искать лицо своего дьявола в темноте летящего мимо города.       Чтобы попросить больше никогда не доказывать мне, что я сама им и являюсь.