Апория

Афины сегодня задыхались, и Таис не мог сомкнуть глаз. Уснуть никак не получалось. Сон обходил его стороной, как брезгливый путник, не желающий заходить в охваченный чумой дом. Он лежал на спине, глядя в беззвездную пустоту потолка, и чувствовал, как под рёбрами неприятно ворочается беспокойство. Собственное тело казалось ему тесной клеткой. Хотелось куда-то сбежать. Сбежать далеко, обязательно прихватив с собой Ариадну и сотню золотых монет. Жаль, что это всего лишь его фантазии, которым не сбыться. Тишина во дворце не приносила покоя. Она давила на грудь, заставляя ловить каждый шорох за дверью. В каждом звуке Таису чудились шаги тех, кто охотится за ним и его сестрой. За окнами замер город. Вечерняя тревога наконец переросла в настоящий страх и мысли, скребя душу, зациклились, превращаясь в сводящий с ума шёпот. Чёрт. Его отправляют, мать твою, в Спарту. Юноша ворочался в постели, вконец взлохматив волосы. Пытался отогнать дурные мысли, но исход был всегда одинаков: спартанцы прикончат его до того, как он успеет открыть рот. Это знание не было выводом из логики или фактов. Оно сидело внутри как звериный инстинкт. Обычно так замирают перед пожаром, чувствуя опасность кожей ещё до того, как покажется дым. Таис резко сел, рывком сбросив с себя одеяло. Пути назад не было. Жалеть себя поздно. Босые ступни коснулись камня. Холод пола хлестнул по нервам, точно пощёчина. Это мгновенно отрезвило. Таис поднялся, быстро накинул на себя лёгкий хитон и почти на ощупь вышел на галерею в надежде глотнуть ночного бриза. Но ветра за пределами покоев не оказалось. Воздух стоял мёртвым. Пот мгновенно выступил на лбу, а ледяная капля неприятно скатилась по виску. В лунном свете Таис казался мертвенно-бледным.  Он шагнул к краю и до боли в суставах вцепился пальцами в резные перила. Проклятье. Мысли о сестре не давали дышать, сдавливая горло невидимыми руками. Таис до тошноты ясно, в самых мельчайших деталях представлял, как оставляет её здесь совсем одну, беззащитную мишень для тех, кто не знает ни жалости, ни чести. Дерос. Кассандр. Да даже сам царь. Он лихорадочно перебирал в уме каждый косой взгляд, каждое брошенное в её сторону слово. Любая мелочь теперь казалась доказательством беды. Без его защиты, без его тени за спиной, Ариана превратится в слишком лёгкую добычу. От этих мыслей по спине пробежал мороз, но внезапно снизу, из непроглядной темноты сада, донёсся резкий хруст сломанной ветки. Таис замер, перестав дышать. Сердце глухо ударило в грудь, отдаваясь пульсом в кончиках пальцев. Он до упора вгляделся в шевелящиеся тени деревьев. Ночной зверь? Или кто-то из стражи уже занял пост, наблюдая за его окнами? Время на раздумья кончилось. Кекропс и без палачей избавился от него одним щелчком. Но сейчас прислал к нему убийцу, что ли? Таис подался вперёд, впиваясь взглядом во тьму. Он пытался вырвать у ночи хотя бы намёк на движение, но вместо прохладного ветра его встретила чужая длинная тень. Силуэт неестественно стремительно метнулся по плитам двора, всё ближе приближаясь к галерее. Сердце предательски колотилось о рёбра, но юноша боялся выдать себя даже случайным шорохом ткани. Тень металась всё быстрее. На мгновение Таису показалось, что чужак поднял голову, заметив его. Холодный пот, только что казавшийся ледяным, обжёг кожу кипятком. Таис решил медленно отступить вглубь галереи, не сводя глаз со двора. Стоило Таису прищуриться, так он не поверил своим глазам. Это был Дерос. Ошибиться было невозможно. Главный советник Афин, чья осторожность годами граничила с паранойей, сейчас предстал перед ним в совершенно ином свете. Каждое движение этого человека десятилетиями выверялось в тончайших дворцовых интригах. И Таис всегда замечал, что Дерос привык вести себя так, будто под его ногами всегда была твёрдая почва власти. Слишком тщеславно. Слишком самонадеянно. А сейчас он буквально летел через двор, уподобляясь неуклюжему слуге. Таис его не узнаёт. Ничего себе. В его облике не осталось и следа от былого величия. Тяжёлая мантия, обычно лежавшая идеальными складками, нелепо развевалась, мешая бегу. Казалось, советник ступает не по гладкому камню, а по раскалённым углям. Он то и дело оглядывался через плечо, словно ждал, что из-за каждой колонны на него вот-вот кто-то прыгнет. Таис едва успел вжаться в глубокую нишу между стеной и статуей Афины. Он затаил дыхание, прижав ладонь ко рту, а сердце бешено колотилось в самом горле, удары рикошетили в ушах и ему показалось, что этот грохот внутри сейчас выдаст его с головой. — Что ты тут делаешь..? — прошептал Таис про себя, высматривая Дероса. Внезапно Дерос перехватил какого-то человека, вжимая его в стену. Тот слуга, плотный и приземистый, выглядел по-настоящему затравленным: он буквально вжимал голову в плечи, привыкший к побоям. Таисовы чувства обострились до предела. Вытянув тонкую шею и впившись взглядом в две фигуры внизу, Таис внимательно прислушался, готовый ловить каждое слово, каждый полувздох, который мог сорваться с их губ. Где-то в глубине души мелькнуло злорадство. Видеть Дероса, чья надменность сменилась паникой, было чистым удовольствием. Ариадне бы это явно понравилось. Но ехидство испарилось, как только снизу долетел сорванный голос: — Ублюдок, веди людей в Керамик! Живо! Таис нахмурился. Керамик? Квартал гончаров. Лабиринт из узких грязных улочек, ремесленников и бедняков, где легче всего затеряться. Место, куда городская стража заглядывала лишь по необходимости, а власти и вовсе предпочитали не совать туда нос. Зачем Деросу посылать туда людей среди ночи? Что важнее, к чему такая паника? Голос советника теперь больше походил на змеиный свист. Дерос мёртвой хваткой вцепился в плечо слуги, сильнее прижимая его к стене, а бедолага инстинктивно втянул голову вниз. — Если «Птица» раскроет рот... или если мальчишка попадет в руки дикарей, мы все сгниём! Ты слышишь?! — Дерос почти хрипел, и в этом хрипе бурей сквозил животный ужас. — Если царь поймёт, что они пропали, живые позавидуют мёртвым. Слышишь меня?! Дикарей? Неужели он говорит о Спарте? Советник с бешеной силой встряхнул слугу, и тот окончательно обмяк, превратившись в безвольную куклу. В этом истеричном жесте Таис разглядел то, чего никак не ожидал: великий стратег, годами строивший самые мерзкие козни, дрожал от ужаса перед собственным царём. Человек, привыкший дергать за ниточки всё государство, сейчас сам выглядел как марионетка, над головой которой уже занесли нож. А если боится, значит что-то скрывает от царя. Но о чём он говорит? Чья пропажа может стоить им жизни? — Мальчишка — это «Ключ», — выдохнул Дерос прямо в лицо слуге. — Выродок того спартанца, что кормил нас сведениями. Только он знает шифры! Найди их! Вырви им языки, чтобы ни звука не проронили, или просто вскрой этим крысам глотки и сожги всё к чертям! Слова советника канули в ночи. Дерос со своими людьми растворился в переходах дворца, оставив после себя пытливую тишину. Таис стоял не шевелясь, стараясь переварить всё услышанное. В голове в такт пульсации стучали два слова: «Птица» и «Ключ». Но кто эта женщина? К чему такая спешка? Сотня вопросов и ни одного ответа. Таис не знал их имён, не видел в глаза ни женщину, ни мальчишку, понятия не имел о шифрах, которыми эти стратеги опутывали свои тайны, и даже сейчас не должен был забивать таким бредом голову. Но внутри сработал инстинкт. Его чутьё, отточенное годами выживания, сейчас кричало в один голос. Нужно вмешаться. Ему необходимо оказаться в Керамике раньше, чем туда нагрянут палачи Дероса. Чуйка вела его за собой, словно невидимая нить. Она не сулила ни золота, ни славы, но чётко указывала ему путь — прочь из этого золоченого склепа, в темноту Керамика, наперерез убийцам. Самонадеянно? Бесспорно. Глупо? А как иначе. Не теряя ни секунды, он скользнул в тень. Добыча, вопреки всякой логике, решила сама возглавить погоню. На секунду Таис замялся. Идти в трущобы с пустыми руками — чистое самоубийство. Он вспомнил про западную нишу в караульном коридоре, мимо которой пролегал путь. Там, за пыльным гобеленом, хранилось то, что принадлежало ему по праву. Одним текучим движением он свернул в узкий проход. Пальцы привычно нащупали гладкое, натёртое воском дерево. Его лук, верный спутник из тиса, не такой помпезный, как у царской гвардии, но гибкий и послушный. Последний подарок отца. Рядом с этим луком висел кожаный колчан. Вот оно. Таис быстро перебросил ремень через плечо, чувствуя привычную тяжесть стрел и по венам разлилось приятное спокойствие. Он двинулся вперёд, держась участков, где свет факелов не достигал пола. Дворец, днём казавшийся символом порядка, ночью превращался в лабиринт ловушек, но Таис знал здесь каждый потайной ход: узкие служебные лестницы и забытые проходы, которыми пользовались только рабы. Спустившись по крутой винтовой лестнице в западном крыле, он оказался у неприметной двери, ведущей к кухням. Запах благовоний сменился сыростью. Таис на мгновение замер, прислушиваясь к храпу стражников у ворот, а затем тенью перемахнул через низкую садовую ограду, придерживая колчан, чтобы стрелы не загремели. Когда ноги коснулись дорожной пыли за пределами дворцовых стен, Таис впервые за ночь вздохнул полной грудью. Впереди, у подножия холма, во тьме угадывались очертания Керамика — квартала, который никогда не спал, и где в печах гончаров горел огонь, способный поглотить любую улику. Он бросился вниз по склону, сливаясь с тенями переулков. Пальцы мимоходом коснулись тетивы, проверяя натяжение. Время работало против него, но с луком за плечами Таис чувствовал, что шторм, в который он ввязался — его стихия. Он бежал по узким улицам, придерживая колчан, чтобы стрелы не бились о бедро. Мысли сейчас работали быстрее ног. Этот район был идеальным местом, чтобы исчезнуть: лабиринты гончарных мастерских, груды разбитых амфор, густой дым от печей, который не рассеивался даже ночью. В этих тупиках легко затеряться, но ещё легче оказаться зажатым в угол. Таис замедлился на развилке, жадно глотая сырой воздух. Его чуйка вдруг протестующе взвыла, отсекая очевидные решения. Куда могла направиться женщина с ребёнком, зная, что за ними идут ищейки Дероса? Где бы спрятался он сам? «Самое видное место», — мысль обожгла своей простотой. Они не полезут вглубь Керамика, ведь там их уже ждут убийцы. Женщина, у которой на руках «Ключ», не стала бы играть по правилам и пошла бы туда, где закон и священное место создают иллюзию защиты. Таис перехватил лук и резко сменил направление. Он бежал туда, где в ночи белели мраморные колонны. К храму Гекаты, расположенному вблизи Керамика. Юноша пересёк пустынную площадь и затормозил у окраины священного участка. Здесь, у самого тракта, застыл алтарь богини перекрёстков и ночных кошмаров. Днём это место кишело людьми, но сейчас казалось подозрительно пустым. Странно. Таис напрягся, нервно сглатывая слюну. Вокруг было ни души. От алтаря дороги разбегались во все стороны, давая шанс заметить погоню издалека и раствориться в ночной тьме. Таис замер, вглядываясь в пустошь. Стоило ему перевести дух, как воздух резко вспорол громкий скрежет металла о мрамор и последовавший за ним захлебнувшийся женский вскрик. Сразу за ним раздались грубые мужские голоса. Они были здесь. Чертовски повезло. Таис среагировал мгновенно. Он скользнул за портик соседнего здания, а оттуда в тень раскидистой древней оливы, росшей у самого алтаря. Её узловатый, мощный ствол полностью скрыл его из виду. Спрятавшись за деревом, Таис затих. Пальцы уверенно легли на плечо, снимая с плеча лук. Он сжал верное древко, вслушиваясь в каждый звук. В свете луны у алтаря разыгрывалась драма. Трое мужчин в кожаных панцирях, очевидно, люди Дероса, словно гиены слаженно зажимали женщину и ребёнка в угол между постаментом и колоннадой. Мечи в их руках тускло отблёскивали, не оставляя беглецам и шанса. Таис плавно вытащил стрелу из колчана. Так тихо, чтобы себя не выдать. Слишком опасно. Кожа ощутила знакомую шероховатость оперения, пальцы легли на тетиву, а враги наконец обрели лица. Пришло время выпустить первую стрелу. Таис аккуратно выглянул из-за дерева. Птица не выглядела беззащитной. Высокая, жилистая, с резкими углами крепких мышц и лицом, словно вырубленным из гранита. Короткие светлые волосы были стянуты грубым шнурком, а в правой руке она сжимала крупный нож для разделки туш, с которого на белые плиты алтаря капала кровь. Один из наёмников уже поплатился за неосторожность: крупный мужчина стоял чуть поодаль, яростно зажимая глубокую рану на бедре. Мальчишка, судя по всему, «Ключ», застыл за её спиной, вцепившись маленькими пальцами в её кожаный пояс. На вид ему было не больше десяти. — Сначала щенка! — рявкнул вожак наёмников, перехватывая меч обеими руками. — Дерос велел вырезать языки обоим! Окружайте их! Он осторожно сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Птица пригнулась, перенося вес на носки, готовая дорого продать свои жизни. — Только попробуйте! — закричала она громко. Когда вожак занёс клин над головой, за деревом Таис почувствовал, как по пальцам пробежала дрожь предвкушения. Время замедлилось. Он плавно натянул тетиву, целясь в сочленение доспеха на шее мужчины. Тис лука едва слышно скрипнуло, принимая на себя всю силу натяжения. Жёсткая тетива коснулась щеки. Выдох. Стрела с сухим треском вошла точно в горло лидера. Мужчина не успел даже вскрикнуть — захлебнувшись кровью, он выронил меч и повалился навзничь, судорожно хватаясь за торчащую из шеи стрелу. Птица замерла, не веря своим глазам. Двое оставшихся наёмников засуетились от неожиданного удара, дико озираясь по сторонам, но Таис уже растворился за корой дерева, тяжёло дыша. Воспользовавшись их замешательством, Птица не дала им времени на раздумья. Едва здоровый наёмник отвлекся на павшего лидера, она рванулась вперёд с пугающей скоростью. Ёе нож вошёл глубоко под его рёбра, там, где заканчивался кожаный панцирь и он громко взвыл, пытаясь оттолкнуть её, но женщина вцепилась в него намертво, хладнокровно проворачивая лезвие в ране. — Тварь! — взревел последний — тот, что был ранен в бедро. Ослеплённый яростью, он, хромая, бросился на женщину, занося клинок для удара в незащищённую спину. Вторая стрела Таиса вспорола ночной воздух. Она просвистела в волоске от плеча Птицы и с хрустом раздробила нападавшему коленную чашечку. Наёмник с диким воплем рухнул на плиты, выпустив оружие. В тот же миг женщина оттолкнула обмякшее тело своей жертвы и, даже не обернувшись в сторону своего спасителя, хищным броском кинулась добивать раненого. Таис за деревом не верил собственным глазам. От такой жестокости перехватывало дыхание и он не решался сделать даже шаг к алтарю. Эта женщина, точно камнепад, навалилась на раненого сверху, всем весом вжимая его в гранит. Одной рукой Птица намертво зажала ему рот, обрывая крик, а другой одним точным движением полоснула по горлу. Густая кровь толчками брызнула на ступени, пятная священный мрамор багровыми струями. В наступившей тишине слышался лишь предсмертный хрип наёмника, захлебывающегося собственной кровью, и рваное дыхание Птицы. Она медленно поднялась. Вытирая окровавленное лезвие о край изношенной одежды, женщина подняла взгляд и уставилась точно туда, где за деревом скрывался Таис. Она знала, где он, и знала это с самого начала. — Выходи. Таис, на секунду зажмурившись, медленно вышел на свет, не сводя с неё глаз. Он опустил лук, но пальцы продолжали крепко сжимать древко. В воздухе повис тошнотворный запах. Здесь, на священном участке, он казался кощунственным, смешиваясь с тонким ароматом ладана, всё еще курившегося на алтаре Гекаты. Таиса едва не затошнило. Женщина не шевелилась. Её грудь, испачканная в чужой крови, рвано вздымалась, в кулаке был нож, зажатый крепкой хваткой и направленный на прямо Таиса. В её позе не было ни капли благодарности. Наоборот. Она стояла всего в нескольких шагах, заслоняя собой ребёнка, точно зверь, защищающий своё дитя. — Ещё шаг, и я выпущу тебе кишки раньше, чем ты успеешь потянуться к колчану, — прохрипела она. — Спокойно. — Кто ты такой? — выплюнула она, не опуская нож. — Очередной пёс Дероса? Таис не шевелился. Медленно, без резких движений, он опустил лук на плиты и поднял пустые ладони. Женщина даже не моргнула. — Я тот, кто только что спас твою шкуру, — ответил он спокойно, почти безразлично. — Меня зовут Таис, я племянник царя. Обо мне-то ты точно слышала. Она прищурилась. Нож в её руке не дрогнул; лезвие застыло у бедра, готовое в любой миг взметнуться вперёд. Птица начала медленно, по-кошачьи обходить его по кругу, оценивая спасителя хищным взглядом. Таис напрягся. — Таис... — прошептала она, пробуя имя на вкус, словно горькую косточку. — Слышала. Племянник Кекропса. Изнеженный царский мальчишка, который то и дело ошивается на рынках. Она усмехнулась. Под её сандалией с сухим хрустом сломались пальцы одного из убитых мужчин, но Птица даже не взглянула вниз. — Зачем ты здесь? — её голос сочился презрением, несмотря на то, что её жизнь только что висела на волоске. — Дерос тебя послал? Говори, пока я не решила, что твоя глотка выглядит слишком целой. — Я хочу вам помочь. Мальчик за её спиной наконец шевельнулся. Его пустые глаза на мгновение сфокусировались на Таисе, и юноша почувствовал, как по коже табуном пробежали мурашки. Птица на миг замерла, а затем хрипло, издевательски рассмеялась. Этот смех больше походил на карканье. — Помочь? — оборвала она его. Не успел он моргнуть, как женщина сделала резкий выпад, приставив холодное острие ножа прямо к его шее. Шейные мышцы Таиса мгновенно одеревенели и в горле встал удушливый комок. Он почувствовал липкую влагу чужой крови на лезвии и её металлический запах. — Помочь нам? — прошипела она ему в самое лицо, обдав горячим дыханием. — Решил выкупить себе милость Кекропса? Думаешь, сможешь меня обмануть? Таис не колебался. — Потому что у меня нет выбора. Как и у тебя, — отрезал он, и голос его чуть ли не сорвался. — Кекропс отправляет меня в Спарту через три дня. Делает из меня заложника, чтобы спартанцы уняли свой гнев. Он сделал короткую паузу, позволяя правде повиснуть между ними, и добавил: — Где вам лучше спрятаться? Здесь, где вас в любой момент могут убить? Или в Спарте, где ваши знания пригодятся? Таис подался ближе, и нож больно надрезал кожу, вонзаясь. Одинокая капля крови медленно поползла вниз, к ключице, но Таис терпел, не отводя от неё взгляда. — Вы поможете мне выжить там, — отчеканил он, намертво встретив её взгляд, полный недоверия и сомнений. — А я помогу вам выбраться отсюда живыми. Он коротким кивком указал на трупы, чьи остекленевшие глаза теперь безразлично отражали лунный свет. — Дерос боится этого ребёнка так же сильно, как и тебя, — юноша слабо улыбнулся. — Раз он готов осквернить святилище богини, значит, ваша тайна способна разнести всё в щепки. Я хочу помочь. Это всё. Птица замерла. В её глазах, только что пылавших яростью, промелькнул расчёт человека, привыкшего просчитывать ходы наперёд. Она всматривалась в лицо Таиса, пытаясь отыскать в его чертах хотя бы тень лжи, но вместо этого увидела отражение собственной обреченности и Таис это прекрасно понял. И грехом было бы этим не воспользоваться. — Ты предлагаешь нам спасение? — она усмехнулась, но нож у горла больше не давил на кожу. — Аккуратнее, пёсик. Я ведь могу и передумать, и убить. — Я предлагаю сделку. Вы даёте мне ваши знания, чтобы выжить в Спарте, а я даю вам единственную возможность пересечь границу живыми. Мальчик за её спиной вдруг разжал пальцы, осмотрелся по сторонам и сделал шаг к нему. Его ясный взгляд встретился со взглядом Таиса, и юноше на миг показалось, что перед ним стоит не ребёнок, а старик, запертый в детском теле. — Отпусти его, Фера. Он говорит правду, — тихо произнёс ребёнок. Слова прозвучали не как детская прихоть. — Его нити тоже перепутаны. Он пахнет так же, как мой отец перед смертью. Женщина покачала головой, протестующе цокнув языком. Ярость на её лице медленно сменилась накопленной за дни бегства усталостью. Она неохотно опустила нож, спрятав его в складках одежды. — Благодарю. Птица упёрла руки в бёдра, шумно, тяжело вздохнула и отвела взгляд в сторону, мрачно разглядывая колоннаду храма. — Его зовут Икарий, — наконец произнесла она, кивая в сторону мальчишки. Голос стал мягче, лишившись отголосков прежней агрессии. — Если он говорит, что тебе можно верить, значит веди. Но учти, если дёрнешься, я перережу тебе глотку. — Ты отвёзешь нас в логово волков? — мальчик распахнул глаза, вглядываясь в Таиса. Логово Волков. Иное имя Спарты. — Отвезу. Об этом можете не беспокоиться. В глазах юноши вспыхнул азарт. Ему повезло. Ужасно повезло. Кажется, боги ещё не до конца от него отвернулись. Женщина, заметив его реакцию, бросила короткий взгляд на мальчика и снова посмотрела на Таиса. — Я та, кто вытащила его из самого пекла, когда его отца распяли на рыночной площади по приказу твоего «дражайшего» Дероса, — цинично произнесла она, хмыкая, — весь шифр, все имена афинских крыс, что кормились из рук Спарты, всё это теперь здесь. Она многозначительно коснулась пальцами виска Икария. Таис с трудом сглотнул вязкую слюну. Птица усмехнулась, продолжая: — Как ты успел заметить, они хотят нас убить и избавиться от улик. Но Кекропс отправляет тебя к волкам, и отчаянно ищет мира. Что ж, видимо, ты сам этого мнения не придерживаешься, раз спас нас, верно? Таис подобрал с земли свой лук, стряхнул с него грязь и усмехнулся. Затем он посмотрел на Икария. Ребёнок стоял среди окровавленных трупов, даже не моргая, словно смерть была для него привычным фоном. — Я только спасаю собственную шкуру, — ответил Таис, чувствуя, как в груди вместо страха закипает пьянящее ожидание. — Уходим. Думаю, скоро сюда нагрянут ищейки. Если не успеем проскочить во дворец, подохнем раньше, чем очухаемся.

***

Павсаний был ошеломлён только что произнесёнными словами вестника. Кусок кожи выпал из его рук на притоптанную землю, но царь даже не взглянул вниз. Он медленно выпрямился, и его массивная фигура накрыла разведчика громадной тенью. — Что ты только что сказал? Стоявший перед ним молодой спартиат испуганно склонил голову ещё ниже, ощущая исходящую от владыки злость. — Да, мой царь. Прибыл официальный вестник с земель Афин. Я... я сам удивился. Павсаний нахмурился, его брови сошлись у переносицы, словно два свинцовых облака. Заминка верного воина сейчас раздражала его сильнее, чем сама весть. — Кто прибыл? — процедил он сквозь зубы. — О чём ты говоришь, воин? В шатёр Павсания без дозволения вошёл командир отряда разведчиков. — Это правда, мой царь. Царь усмехнулся, всё еще не веря докладу своих людей. Он завёл руки за спину и издевательски рассмеялся: — Кекропс наконец набрался смелости и выслал армию навстречу моей фаланге? Командир замялся, бросив быстрый, полный тревоги взгляд на слуг, застывших в тени палатки, точно фантомы древних богов. — В том-то и дело, царь, что нет. — Он виновато опустил голову, когда перепуганный воин, встретившись с ним взглядом, отступил на шаг назад. — Он прибыл один. Совершенно один. — Голос командира дрогнул от неверия в собственные слова, когда он поймал на себя разгневанный взгляд царя. — Ни телохранителей, ни рабов с поклажей, ни даже вьючного мула. На нём даже доспехов нет. Слуги в тени обеспокоенно переглянулись. — Один афинянин осмелился явиться в логово льва, — пробормотал царь, и в его глазах вспыхнул хищный интерес. — Обыскали его? — До гола, мой царь. Он безоружен, при нём только письмо Кекропса и жезл вестника. Его схватили у самого лагеря. Он требует личной встречи с вами. Царь на мгновение замолчал, взвешивая каждое слово командира. Подобная дерзость никак не вязалась с осторожной поступью афинских политиков. Это пахло либо чистым безумием, либо изощрённой ловушкой, которую он, Павсаний, ещё не разгадал. — Зови неверного. Спустя несколько минут к палатке под конвоем двух рослых спартиатов подвели человека. На фоне крупных фигур афинянин казался почти хрупким, измождённым, словно умирающий старик. В его руках был керикион — жезл глашатая, обвитый священными белыми лентами, символ неприкосновенности. Лицо гостя было бледным, осунувшимся от долгого пути, а дорожная пыль серым налётом лежала на его белых одеждах. Вестник был явно запуган: он шёл, не поднимая головы, испуганно озираясь по сторонам и неуверенно опуская взгляд при встрече с самим царём Спарты. — Чем обязаны? — насмешливо бросил Павсаний, не дожидаясь положенных приветствий. — Если твой царь прислал тебя молить о пощаде, мальчишка, то ты зря проделал этот путь. — Павсаний улыбнулся, поглаживая густую бороду. — Ты ведь понимаешь, что рискуешь своей собственной головой? — Владыка Павсаний, приветствую вас, — голос вестника прозвучал чисто, скрывая внутреннюю дрожь. — Мой повелитель не хочет крови. Царь Кекропс лично поручил мне передать, что Афины желают урегулировать этот конфликт без насилия. В доказательство своих мирных намерений он готов выслать полноценную дипломатическую делегацию под началом члена царской семьи. Под напряжёнными взглядами стражи гонец медленно опустился на одно колено и протянул свиток, не смея больше поднимать глаз. — Вот личное послание нашего царя. С печатью и просьбой о переговорах. На папирусе отчётливо виднелся оттиск перстня с эмблемой Кекропса — священной змеёй. Какая неожиданность. Павсаний переглянулся со своим главным советником и принял послание, хладнокровно ломая восковую печать и разворачивая свиток. В палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском углей в жаровне. Царь быстро пробежал глазами по строкам, выведенным изящным афинским почерком. Кекропс рассыпался в заверениях о дружбе, называл недавнее столкновение у границ «трагической ошибкой подчинённых» и подтверждал, что делегация с богатыми дарами уже готова к выходу. Павсаний медленно свернул письмо, передавая его советнику. Его лицо разгладилось, гневный рокот в голосе сменился мягкостью, что никогда не была ему присуща. — Значит, вы хотите с нами мира? — негромко произнес он, глядя на гонца, что с надеждой заулыбался. — Ваш царь даже честью своей клянётся. Гонец закивал, едва ли не кланяясь, пока Павсаний в раздумье скрёб бороду. — Хорошо, пусть будет так. Миру быть. Гонец облегчённо выдохнул. Напряжение, сковывавшее его, ушло, плечи расслабленно опустились, а на губах заиграла слабая, торжествующая улыбка. В этот миг он искренне уверовал, что священный жезл и царская печать послужили ему надёжным божьим щитом. В этот миг спартанский меч в одну секунду покинул ножны со слышимым свистом. Афинянин не успел даже моргнуть, не то что осознать собственный конец, когда меч царя, закалённый в десятках сражений, с хрустом перерубил ему шейные позвонки. Царь отрубил ему голову одним движением руки. Голова гонца, ещё хранившая тень оборванной жизни, отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по утоптанной земле к ногам слуг, что в ужасе потупили взор. Обезглавленное тело на мгновение замерло, прежде чем рухнуть на колени; из разрубленной артери ударил тугой фонтан горячей, дымящейся крови. Керикион, священный жезл глашатая, выпал из мёртвых рук. Его девственно-белые ленты мгновенно налились багровым, оскверняя символ мира самой смертью. Не дрогнув ни единым мускулом, Павсаний протянул окровавленную сталь через складки чужого плаща, пачкая его длинным мазком. Резкий щелчок, и клинок скрылся в ножнах. Царь отвернулся от убитого, даже не взглянув назад. Для него ритуал был окончен. — Мир — это хорошо, — бросил он, оборачиваясь к командиру. Тот уже торопливо кивал слугам, приказывая убрать тело. — Кекропс прислал мне этого дурака, надеясь на сделку... Что ж, отлично, я принимаю его предложение. Павсаний перешагнул через густеющую лужу, которую жадно пила сухая земля, и поднял взгляд на сотника. Тот замер, не смея шелохнуться. Ведь если шелохнётся — будет следующим. — Возьми коня, — приказал царь будничным тоном. — Скачи к границе во весь опор. Как встретишь их патруль, скажи, что мы с радостью примем их делегацию. Вручишь наше ответное письмо с моей печатью, пусть везут своих дипломатов. Скажи… Спарта заждалась гостей. Павсаний замер у входа в шатёр, глядя на россыпь костров по тёмным холмам. Лагерь гудел, ведь его армия чуяла скорый поход, по которому так изголодались его воины. — К слову, — бросил он, не оборачиваясь, — заверните им голову этого мальчишки, и по-красивее. Пусть послужит знаком нашей доброй воли. Кекропс думал, что бросает ему кость, отдавая на заклание своего слугу, но на деле, он просто сорвал засовы с ворот собственного дома. — Отправьте гонца в столицу, пусть готовят город. Мы встретим афинян так, как они того заслужили. Война не закончилась. Она просто сбросила старую кожу.

***

Три дня пролетели незаметно. Приготовления к самоубийственной миссии завершились достаточно быстро и без лишней суеты. Таис прекрасно понимал: в глазах дяди ни он сам, ни те несколько чиновников, что, видимо, провинились перед ним, не стоили и ломаного обола. Они были не более, чем разменной монетой в большой игре царя, решившего заодно избавиться от тех, кто стал неугоден дворцу. За эти дни Таису, всё же, удалось провернуть невозможное. Птица, как позже он узнал, женщина по имени Фера, переодетая в грубую холщовую мужскую тунику раба-конюха, с лицом, вымазанным сажей и золой, превратилась в его личную слугу, немую и невзрачную тень, на которую никто во дворце даже не обращал внимания. А что насчёт Икария? Он стал завёрнутым в поношенный плащ, с волосами, обритыми почти до самой кожи, и внесённым в списки дворцовых слуг сиротой-прислужником, взятым из милости для чёрной работы. Таис не переживал, ведь все формальности были соблюдены. Никто из царских стражей и вельмож и не подозревал, кто скрывается под личинами нищих оборванцев. Всё шло по его плану. Вечер перед отъездом выдался душным. По крайней мере, так думал Таис. В покоях юноши воцарился настоящий бардак: распахнутые сундуки, ворох одежды, брошенные прямо на пол карты с загнутыми краями. Таис как раз возился с пряжкой, проверяя, плотно ли сидят ножны, когда дверь скрипнула и отворилась без стука. — Тэхён! В покои вошла Ариадна, больше напоминающая разгневанную фурию. Бледнее лунного света, замершего в окне, она сверкала глазами, в которых бушевала истинная буря. Захлопнув дверь, она прижалась к ней спиной, отсекая последнюю возможность для бегства непослушного брата. — Ты в своём уме?! — она почти сорвалась на крик, но вовремя перешла на шипение, от которого больно закладывало уши. — Какая к чёрту миссия? Дядя… он же просто ведёт тебя на убой! Он в глаза тебе улыбается, а сам уже для тебя могилу готовит! Ариадна не могла стоять на месте. Она начала метаться из угла в угол по комнате, заламывая в кулаках тонкие пальцы. — Это не переговоры, это чистое самоубийство! Он же всё рассчитал, Тэхён! Дядя просто избавляется от тебя, неужели ты не видишь?! Она резко замерла посреди покоев, дико, исподлобья взглянула на брата, но тут же снова зашагала, в панике сметая подолом дорогого платья свитки со стола. — Нужно что-то делать... Нет, нет, Тэхён, так не пойдёт. Мы не можем это просто так оставить! — девушка остановилась напротив брата, с ужасом и обречённостью вглядываясь в его безразличное выражение лица. — Мы должны что-то придумать, прямо сейчас, пока стража у ворот не сменилась! Какой-то обходной путь… У нас обязан быть шанс! Я не позволю им убить тебя. Она резко развернулась, едва не споткнувшись о край брошенного ковра и всплеснула руками, краснея от гнева и лихорадочного страха. — Почему ты молчишь?! — Ариадна подлетела к нему, на секунду мёртвой хваткой вцепилась в его плечи, заглядывая в глаза, но тут же резко отпрянула, не в силах остановиться. — Дядя всё продумал! Он же спит и видит, как ты не возвращаешься! Это ловушка, Тэхён, самая настоящая смерть! Спартанцы разорвут тебя! Он выставил всё так, будто это твой долг, но это просто повод избавиться от тебя чужими руками, клянусь богами! Господи! Таис, до этого стоявший неподвижно, наконец сделал шаг навстречу. Он мягко перехватил её дрожащие запястья, заставляя Ариадну замереть и прервать этот бесконечный бег по комнате. — Ари, посмотри на меня, — его голос прозвучал низко и уверенно, мгновенно успокаивая сестру. — Прекрати. Просто дыши. Он крепче сжал её дрожащие пальцы, делясь с ней своим невозмутимым спокойствием. Ариадна затихла, и по её щеке прочертила след одинокая слеза. — Тэхён... — Ариадна судорожно всхлипнула, и её пальцы беспомощно задрожали в его ладонях. Она подалась вперёд, утыкаясь лбом в его грудь, словно пытаясь спрятаться от неминуемой катастрофы. — У меня есть только ты. Я не хочу тебя терять, слышишь? Я не хочу хоронить ещё и брата... — Я знаю, что задумал дядя и всё прекрасно понимаю. — Он тихо хмыкнул, когда сестра подняла на него взгляд, кусая губы в надежде услышать нужные слова. — Но я не собираюсь идти на верную смерть. Он натянул на лицо улыбку, облизывая искусанные губы и внимательно глядя сестре в глаза. Та суетливо качала головой, не ведясь на его сладкую ложь, и тихо плакала. — Успокойся, Ари. Ну всё, послушай меня. Сестра сглотнула, обречённо выдыхая. — Всё будет в порядке, даю тебе слово. Меня не так легко убить, клянусь тебе. Брат бережно прижал её ладонь к своим губам, а затем мягким движением убрал с её лица прилипшую к щеке прядь волнистых волос. — Я просчитал каждый шаг и смерть в мои планы точно не входит, будь уверена. Клянусь Олимпом. Ариадна прерывисто вздохнула, всматриваясь в его лицо. Она была старше, и привычка защищать брата была в ней сильнее страха за собственную жизнь. Его уверенность немного успокаивала, но предчувствие беды никуда не исчезло. — Ты слишком спокоен для того, кто идёт на верную смерть, — она скрестила руки на груди, вновь превращаясь в строгую старшую сестру. — И эти двое, которых ты спрятал… Зачем ты привёл бедняжек во дворец? Это же лишние свидетели, лишние жертвы. Или ты решил, что втроём умирать веселее? Таис на мгновение замер, а затем медленно улыбнулся, словно ребёнок, которого взрослые поймали за баловством. На его лице отразилось такое искреннее, невинное недоумение, что на миг Ариадна даже усомнилась в собственной правоте. — О ком ты, Ари? — он невинно вскинул брови, продолжая ей нежно улыбаться. — О тех оборванцах? Да брось, это просто случайные встречные. Бедолаги искали кров, а я, как порядочный племянник царя, не мог отказать им в помощи. Не забивай этой мелочью свою голову. — Не лги мне, — отрезала она, делая шаг вперёд. — Я вижу тебя насквозь, Тэхён. Ты никогда ничего не делаешь просто так. Таис выдержал долгую паузу, глядя на то, как Ариадна нервно сжимает края своих рукавов и пытливо всматривается в выражения лица брата, сверля в нём дыру. В этой битве Таис никогда не выйдет победителем. Спустя несколько мучительных секунд, он решил, что скрывать правду от сестры больше нельзя. Раскололся. — Ладно, — выдохнул он. — Ты права. Они здесь не случайно. — Удиви меня, Тэхён, я уже ко всему готова. — Эти двое — не просто беглые рабы. Они знают о Спарте то, чего не знает никто в Афинах, Ари. — Девушка непонимающе приподняла бровь. — Они знают всё о наших лазутчиках в Спарте! Всё, слышишь? Вся наша шпионская сеть у них в головах! — О чём ты? — Ариадна едва не вскрикнула, но вовремя прижала ладонь к губам. — Откуда у нищих оборванцев такие сведения? Тэхён, если дядя узнает, кого ты укрываешь во дворце... — В том-то и дело, что он не узнает! — перебил он её решительным шёпотом. — Кекропс уверен, что я сдохну в первом же спартанском овраге, послушно исполнив роль жертвенного ягнёнка. Но эти двое — мой единственный реальный шанс выжить и вернуться. Они станут моими глазами и ушами на враждебной земле. Я иду туда не умирать, Ари. Я иду побеждать. Ариадна широко открыла глаза, осознавая масштаб его слов. — Ты хочешь сказать… — начала она, но голос сорвался. Он крепче сжал её плечи, и на этот раз он сделал это властно, вынуждая смотреть прямо на него, не позволяя отвести взгляд и снова провалиться в панику. — Я хочу сказать, что в Спарте они будут бесценны, Ари. Пока дядя думает, что отправляет меня на верную смерть, эти люди станут моим спасением в самом логове врага. Он снова улыбнулся, на этот раз тепло, по-прежнему мягко, точь-в-точь как в детстве, когда он обещал ей, что гроза скоро закончится. — Так что не бойся за меня. Я всё продумал. Ариадна рванулась вперёд и крепко обняла его, пряча лицо на его плече. Тело её сотрясала крупная дрожь, и в этот миг, сквозь пелену слёз, в её памяти всплыл далёкий, полузабытый образ из их общего детства. Она вспомнила, как после смерти родителей они остались совсем одни в этом холодном, таком чужом дворце. Перед глазами встал маленький Тэхён, испуганно прячущийся за её спиной от ярости Кекропса. В тот день мальчик тайком выпустил на волю лань, которую охотники уже приготовили для царского пира. Ариадна, будучи старше, без раздумий закрыла брата собой, приняв на себя жестокие удары плети, которыми их наградили воспитатели. Тэхёну тогда приказали смотреть. Он плакал горько, надрывно, задыхаясь от собственной беспомощности. А позже, когда израненную девочку унесли в лечебницу, он прокрался к ней ночью. В ту ночь он прижимался к её рукам, омывая их слезами, и много шептал:

«Я не мог иначе, Ари…

Прости, сестра, я просто не мог поступить по-другому».

Тэхён всегда был таким. Не мог по-другому. Был слишком чистым, слишком справедливым для этого мира. Она отстранилась, вытирая мокрые дорожки с лица, и посмотрела на него с новой, почти болезненной гордостью. — Если ты всё продумал… — голос Ариадны всё ещё слегка дрожал, когда она бережно коснулась ладонями его лица. — Обещай мне одну вещь, Тэхён. Обещай, что вернёшься. Каким угодно, израненным, уставшим, проигравшим — мне плевать. Но ты вернёшься ко мне живым. Тэхён накрыл её ладони своими, почти по-детски улыбаясь. — Даю слово, Ари, — тихо, а затем ещё тише, — я вернусь. Вместо ответа Ариадна изо всех сил, так крепко обняла его за шею, точно пытаясь удержать брата у самого края бездны. Она прижалась к нему так крепко, что, казалось, хотела спрятать его, защитить собой ото всех и быть его щитом, и не важно, что с ними потом станет. Тэхён замер на мгновение, а затем уткнулся лицом в её волосы, крепко прижимая сестру к себе в прощальном объятии. В этой тишине они снова были теми испуганными детьми из прошлого, у которых не было никого, кроме друг друга. Наконец Ариадна медленно отстранилась. Она горько улыбнулась сквозь слёзы и, легонько хлопнув его по плечу, расправила хрупкие плечи. — И только попробуй посметь там умереть, Тэхён, — пригрозила она, в её ломающемся голосе вдруг промелькнула прежняя усмешка. — Я тогда лично спущусь за тобой в царство Аида и устрою тебе такую трёпку, что спартанцы покажутся тебе щенками. Таис тихо, искренне рассмеялся. — Иди, — уже мягче прошептала она, отстраняясь. — Иди и переверни эту доску, братишка. А я сделаю так, чтобы здесь, в Афинах, твой тыл был прикрыт. Теперь всё изменилось. Теперь он сам стал её защитой. — Пойду к себе, поговорим завтра. Ариадна улыбнулась и в последний раз коснулась его щеки, словно стараясь запомнить каждую его черту перед долгой разлукой, и, не проронив больше ни слова, направилась к выходу. Она уходила из покоев с высоко поднятой головой — решительно. Так, как когда-то учил отец.

***

На рассвете второго дня впереди выросли костлявые скалы Спарты, скрывавшие Гифий — портовые ворота Спарты. Афинское судно, просоленное насквозь и оббитое штормом, смотрелось на фоне местных спартанских триер как дырявое корыто, которое случайно занесло в пасть к акулам. Несмотря на то, что Афины славятся своей мощью в море, царь Кекропс, будь он проклят, поскупился на достойный эскорт. Он отправил племянника на старой посудине, которую не жалко было пустить ко дну. Пока корабль бился в водах, чиновники на палубе судорожно пытались разгладить свои мятые одежды и прикрыть ветошью сундуки с дарами для царской семьи. Они изо всех сил старались задирать подбородки, но флаг Афин, промокший и тяжёлый от соли, уныло лип к мачте, с треском выдавая их уязвимое положение «просителей». Таис стоял у самого края палубы, глядя на приближающийся берег. В кулаке юноша сжимал маленький амулет, когда-то принадлежавший матери, который Ариадна вложила в его руку в последнюю секунду перед их расставанием. Маленький красный камень, сохранивший тепло, теперь казался тяжелее якорной цепи. Таис будет его беречь, пока тот будет охранять его от опасностей в волчьем логове, самом опасном на всём континенте. Переживания будто смылись морской водой. И Таис этому был рад, ведь это намного лучше, чем содрогаться от любого взгляда врага. Он обязан держать лицо. Ведь, в конце концов, он и голос, и лицо Афин на этой паршивой вражеской земле, и переговоры не имеют права на провал. Хотя боги вовсе не спешили обещать им успех. Когда спартанский царь вернул афинское письмо вместе с отрубленной головой гонца, дядя чуть ли не лопнул от злости. Таис до сих пор помнил его перекошенную рожу и то, как советники, точно крысы, разбегались по углам. Это, пожалуй, единственное, что его искренне радовало во всей этой истории. Когда сходни их судна с грохотом упали на камни причала, Таис быстро спрятал амулет во внутренний карман, поближе к сердцу, и проверил ладонью, надёжно ли он укрыт. На всякий случай. На берегу их уже ждали спартанские воины во главе с высоким светловолосым мужчиной, что наблюдали за ними, точно хищники за привозным мясом. В памяти почему-то просочился момент, когда Таис встретился на этом самом берегу с тем наглым мужчиной, что чуть не убил его. Несмотря на то, что он был чертовски красив, юноше хотелось его задушить за его высокомерную рожу. Таис на мгновение забылся, погружённый в свои мысли, пока со спины не подошла Фера. — И долго мы будем прятаться? В её голосе вовсю сквозило раздражение. Было ясно, что несмотря на их общий уговор, она до сих пор ему не доверяет. — Потерпи. Мы пустим наш главный козырь в ход, когда придёт время. Ещё слишком рано. В ответ Фера недовольно закатила глаза. Не проронив ни звука, она склонилась в демонстративном для чиновников, но глубоко оскорбительном для Таиса поклоне. Так обычно кланяются шуту, а не союзнику. Через пару минут старая посудина с тяжёлым стоном притёрлась к причалу, едва не сбив с ног толпившихся позади советников. Таис первым ступил на деревянный настил, чувствуя, как под ногами или задрожала спартанская земля, или задрожали его собственные ноги. Светловолосый великан, возглавлявший отряд, сделал шаг навстречу. Его взгляд голубых глаз рассматривал прибывших с нескрываемым презрением. — Добро пожаловать, — пророкотал он с явной издёвкой. — Надеюсь, море было к вам милосерднее, чем будем мы. За его спиной воины в алых плащах зашевелились, как почуявшая дичь стая. Дикари. В этом вся их природа. Один из спартанцев со шрамом на щеке выкрикнул, перекрывая шум прибоя: — Эй, гляньте на этого юнца! Кожа белая, как у бабы, а запястья тоньше, чем у моей рабыни. А затем ещё неприятнее: — Скажи-ка, афинянин, тебя прислали в подарок нашему царю в качестве наложника? Или ваш царь так обеднел, что шлёт нам вместо золота своих бастардов с красивыми личиками? Хохот спартанцев ударил Таису в уши, точно рой пчёл. Он чувствовал, как под кожей закипает кровь, а ладонь сама тянется к кинжалу под одеждами. Нет. Нельзя. Терпи. Командир пытливо выжидал реакцию главы делегации на столь оскорбительную провокацию, облизывая губу. Эти дикари, видимо, решили, что подобными провокациями доведут Таиса до агрессии, или, что хуже, что афиняне захотят прервать переговоры из-за такого пустяка. Но Таис тоже не лыком шит. Вместо того чтобы вспыхнуть или сжаться от унижения, Таис медленно повернул голову к воину со шрамом. Стоило спартанцу встретить его взгляд, так губы афинянина тронула высокомерная усмешка. Он окинул крикуна оценивающим взглядом и слегка сморщился, сразу же переводя взгляд на светловолосого мужчину перед собой. — Какой опасный, глядите! Вторая порция хохота оборвалась мгновенно, стоило светловолосому командиру приподнять ладонь. Воины сразу же заткнулись. Это выдавало в нём человека, чьё влияние в спартанской верхушке точно было велико. Таис понял одно. Следует говорить с ним. Мужчина медленно поднял свой пронзительно-голубой взгляд на Таиса. — Наши воины, как вы успели заметить, искренне воодушевлены вашим прибытием, — мужчина улыбнулся. Он приблизился, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство Таиса, и добавил с безупречной вежливостью: — Я Птолемей. И я искренне рад, что именно мне выпала честь проводить во дворец. Считайте, что я к вашим услугам. Таис не отступил ни на дюйм, одаривая собеседника зеркально-вежливой улыбкой. Если этот спартанец хочет поиграть в вежливость, Таис даст ему то, что он хочет. В этом ему равных нет. — Приятно слышать, Птолемей, — отозвался Таис без тени робости, которую, возможно, ожидал услышать воин. — Надеюсь, ваши услуги окажутся такими же безупречными, как и ваше гостеприимство. Полагаю, до дворца мы ещё найдём общий язык. Птолемей наклонил голову набок, не разрывая зрительного контакта. Улыбка почти сползла с лица. — Общий язык? — негромко переспросил он, сухо усмехнувшись. — Видите ли, в наших краях «общий язык» находят не речами, а делом. И чаще всего этот язык довольно острый. Вы уверены, что ваш не затупится при первой же встряске? Таис окинул Птолемея почти скучающим взглядом, мазнув зелёными глазами по уже знакомым воротам столицы, его начищенным доспехам, и снова вернулся к глазам воина. — Настоящая сталь не тупится от разговоров, Птолемей. А афинское красноречие, уверяю вас, способно ранить не хуже спартанского клинка, — Таис сделал едва заметное движение плечом, изящно поправляя складку своего плаща. — К тому же, если бы ваши воины умели орудовать только мечами, они бы не послали встречать меня человека с такими... изысканными манерами. Птолемей, сдержав смех, коротким жестом указал на дорогу, где путников уже ждали боевые колесницы. Беспардонность. Волки, не изменяя себе, начинают игру с козырей. Угрожают, что ли? В Афинах такие выкатывали для триумфов или в военное время, украшая золотом, но здесь это были рабочие средства войны: грубое дерево, потемневшая бронза и кожа, пахнущая солью и дёгтем. — Прошу, — Птолемей легко вскочил на одну из них. — Наши дороги не знают пощады к тем, кто привык к шелкам. Держитесь крепче. Колеса с грохотом ударились о камни, и Таис с трудом удержал равновесие, крепко вцепившись в кожаный поручень. Ветер, разогретый на солнце, резко ударил в лицо, выбивая с глаз слёзы. Таис приготовился увидеть ад и богохульных монстров, ждал серые стены, кровавую бойню и измученный народ — всё то, о чём шептались на афинских рынках. Но то, что открылось его глазам, стоило им проехать через столичные ворота, заставило его замереть и забыть о предубеждениях. Спарта не была кровавой пустыней или горой костей, как любили называть её Афины. Да, здесь не было изящных лесов из мраморных колонн, раскрашенных статуй богов или помпезных портиков. Но этот город завораживал своей аскетичной мощью. Колесница неслась всё дальше, а Таис жадно впитывал образы, которые вдребезги разбивали всё, во что он верил до этого дня. Столица встретила его не маршем измученных рабов, а естественным, многоголосым гулом огромного города. Проезжая мимо тенистых рощ на окраине, Таис резко повернул голову. Группа женщин у дороги о чём-то весело и громко спорила. Они не прятали лиц под душными плотными покрывалами, как это делали афинянки, их звонкий смех долетал до него даже сквозь грохот колес. Свободные и статные, в их осанке было столько же гордости, сколько в воинах, встретивших его на причале. Чуть дальше, у каменного колодца, старики с выцветшими от солнца глазами хохотали над какой-то шуткой, вовсю хлопая друг друга по крепким плечам. Этот смех простого люда поразил Таиса сильнее всего. В нём не было скрытой злобы, фальши или надрыва, так смеются только те, кто чувствует себя в абсолютной безопасности. В Афинах за ослепительным блеском всегда пряталась тревога. Таис поймал себя на мысли, что Спарту малевали монстром лишь те, кто до смерти её боялся. И зачем? Птолемей, заметив, как заворожённо гость оглядывается по сторонам, слегка придержал коней; бег колесницы замедлился, переходя на ровный шаг. — Вы ожидали увидеть здесь монстров, афинянин? — он мягко улыбнулся, и на этот раз в его тоне послышалось нечто похожее на доброжелательность. — Как видите, мы умеем не только убивать, но и умеем радоваться солнцу. Таис не сразу отвёл взгляд от резвящихся вдали детей. Он перехватил поудобнее кожаный поручень, унимая дрожь в пальцах, что дрожали уже не от тряски, а от удивления. — В Афинах говорят, что у вас вместо улиц — казармы, а вместо колыбельных младенцам поют военные марши, — с неловкой улыбкой признался Таис, повернувшись к спартанцу. — Но ваши люди... они выглядят более живыми, чем те, кто заседает в нашем Ареопаге. Голубые глаза расширились внезапному честному признанию этого афинянина. Он ожидал слушать бесконечное нытьё или видеть на его лице недовольство, презрение, ненависть, но точно не ожидал видеть этот блеск в зелёных глазах. Раскашлявшись, Птолемей коротко, гортанно хмыкнул, не скрывая гордости за свою страну. — Меньше слушайте тех, кто меряет величие города количеством золота на квадратный локоть, — ответил он, уже уверенно направляя коней к возвышающемуся впереди дворцу. — Наше золото — это наши люди. — Птолемей поймал на себе взгляд, полный любопытства. — И поверьте, Таис, они свободны именно потому, что каждый из них готов эту свободу защищать. Он бросил на афинянина быстрый, проницательный взгляд: — Ну так что? Всё ещё боитесь переступить порог нашего дворца? Таис слегка приподнял уголок губ, принимая этот вызов: — Теперь мне стало только интереснее. А они всё ехали дальше. Таис отвернулся, глядя на проплывающие мимо дома, но внутри него что-то безвозвратно изменилось. Уверенность в собственной правоте, взращенная годами, сейчас давала глубокую трещину, а непрошенные мысли так и лезли в голову. Как можно ненавидеть город, который так искренне смеется тебе в лицо? Спустя полчаса колесницы замедлили ход и остановились перед монументальным дворцом из серого камня. Птолемей легко спрыгнул на землю, подняв небольшое облако пыли, и обернулся к юноше. Вся его недавняя доброжелательность в миг испарилась, уступив место типичной военной собранности. — Мы на месте. Давайте поторопимся, регент ждать не любит. Птолемей перевёл взгляд на остальную делегацию. Афинские чиновники, только что слезшие со своих колесниц, представляли собой жалкое зрелище: запыхавшиеся и недовольные, они судорожно поправляли свои дорогие хитоны, которые теперь покрывал слой пыли. Голос Птолемея зазвучал громче, перекрывая свист ветра и ропот уставших коней. Он чеканил каждое слово, обращаясь ко всем разом: — Советую оставить афинское красноречие для ваших площадей. Здесь мы ценим только суть. Афинские послы растерянно переглянулись. Их лица, ещё минуту назад источавшие столичный апломб и высокомерие, теперь заметно побледнели. Кто-то из чиновников оскорблённо открыл рот, собираясь возмутиться столь грубым приёмом, но под взглядом Птолемея слова так и застряли у него в горле. Двери дворца бесшумно разошлись в стороны, выпуская наружу поток прохлады, пахнущей факельным дымом и вековой историей. Таис заворожённо глядел по сторонам. Внутри не было ни крупицы позолоты, ни ярких фресок, ни искусных мозаик, которыми так любили хвастаться афинские правители. Спартанский дворец встречал простотой: грубые каменные стены, потемневшие от копоти, массивные дубовые балки под потолком и длинные скамьи. Единственным украшением этого места были щиты и доспехи, развешанные вдоль стен в строгом порядке, но и они не выглядели как музейные трофеи, больше походя на заранее подготовленное оружие. Птолемей шёл впереди, а за ним, стараясь держать спину прямо, но невольно ёжась от сквозняка, семенили афиняне. Таис шёл последним, восхищённо рассматривая дворец и периодически касаясь места у груди, где лежал амулет. Тонкий металл, казалось, пульсировал в такт его сердцу. Их вели вглубь замка, и как заметил Таис, вели к тронному залу. Стоило им перейти в тронный зал, там, в глубине просторного помещения, на невысоком каменном возвышении стоял простой трон. На нём, слегка подавшись вперёд над разложенными картами, сидел широкоплечий темноволосый мужчина. Регент Спарты. Будущий царь. Сначала они увидели лишь его мощную спину. Никакого пурпура, никакого золотого шитья, привычного для афинских архонтов; только простой, безупречно чистый тёмно-красный хитон и грубый шерстяной плащ, перекинутый через плечо. Перед ними сидел Геракл во плоти, не иначе. Таис прекрасно знал его имя. Готовился. Да и кто в подлунном мире его не знал? Молва об этом человеке летела впереди ветра, сея панику на рынках и в кулуарах Афин. Чонгук. Сын царя Павсания. Единственный наследник престола. Тот, чьим именем пугали непокорных, и тот, кто лично подчинил десятки диких племён и безжалостно подавлял самые кровавые мятежи. Мужчина медленно, словно нехотя, отложил свитки. — Птолемей, — его голос, низкий и раскатистый, заставил Таиса вздрогнуть. Ему на мгновение показалось, что этот глубокий тембр он уже где-то слышал. Может, в своих самых потаённых снах, а может — в предчувствиях. — Ты сегодня рано. Птолемей остановился в нескольких шагах от возвышения и коротко склонил голову: — Регент, афинская делегация прибыла. Таис заставил себя поднять взгляд. Мужчина развернулся, ленивым жестом вытирая жилистые, покрытые шрамами руки о кусок льна. Его взгляд равнодушно скользнул по бледным лицам чиновников и… О, Боги. Остановился прямо на Таисе. Кажется, у Таиса сейчас подкосятся ноги, затем он упадёт на пол, желательно в обморок, чтобы было не так стыдно. Воздух в груди мгновенно превратился в стекло и на секунду ему показалось, что он разучился дышать. Кровь с шумом прилила к вискам, начисто стирая все остальные звуки в зале. Взгляд этих тёмных глаз мгновенно содрал шрамы со старого воспоминания. Это был он. Вне всякого сомнения. Он. Тот самый мужчина с берега. Тот, чей клинок Таис когда-то чувствовал у своего горла. Чёрт, чёрт, чёрт! — Склонитесь перед регентом Спарты! Голос Птолемея подействовал как пощёчина, выдёргивая ошарашенного Таиса из оцепенения. Внутри всё встало на дыбы, инстинкты орали: «Беги!», но колени стали ватными и чужими. Послы вокруг уже послушно гнули спины и Таис, учуяв, что любое лишнее движение сейчас выдаст его с головой, заставил себя согнуться в глубоком поклоне, утыкаясь взглядом в каменный пол и отчаянно моля богов лишь об одном — чтобы регент его не узнал. Чонгук не стал ждать на возвышении. Разумеется, этого мальчишку он узнал, узнал с первого взгляда. И сейчас слишком силён был искус подойти ближе. Шаг, затем ещё один, пока мужчина не остановился в полушаге от склоненной головы этого, как оказалось, афинянина. — Встаньте, — раздался над головой уже знакомый голос, от которого по спине Таиса пробежал осязаемый холод. — Я хочу видеть лица тех, кто проделал такой долгий путь. Внутри Таиса в этот момент всё выгорело дотла, оставив горькую беспомощность и глухой стыд. Он — представитель Афин, гордый гражданин великого полиса, сейчас ломал хребет перед человеком, который когда-то на диком берегу едва не пустил ему кровь. Что ещё хуже, Таис при первой встрече притащился в Спарту фактически без вменяемой причины, да ещё и притворяясь купцом. А паршивее всего то, что этот дикарь с побережья оказался спартанским регентом. Регентом, с которым Таис должен будет вести переговоры лично. Таис заставил себя выпрямиться. Колени едва удержали вес тела, когда их взгляды снова столкнулись в упор. Прямо как в тот раз. А Чонгук и виду не подал — спартанская выучка въелась в кости сильнее, чем шрамы на коже. Хотя мужчине сейчас захотелось содрать с этого мальчишки маску покорности и посмотреть, как он будет вести себя теперь, когда роли так круто переменились. — Приветствую регента Спарты. — Таис намеренно заставил себя отчеканить приветствие и всячески избегал янтарных глаз, что не сводили с него взгляда. — Я Таис, и для меня честь стоять в этом зале. Чонгук медленно перевёл взгляд с лица Таиса на его сжатые кулаки, а затем снова поднялся вверх; на лице промелькнуло подобие усмешки. — Таис? Любопытно. Разве не Тэхён? Он чуть наклонил голову, вынуждая Таиса либо продолжать трусливо смотреть в пол, либо принять вызов. — Ну же, посол, — мужчина приблизился. — Скажи мне, все ли афиняне так же покорно склоняются перед Спартой, или ты особенный случай? Птолемей, стоявший чуть поодаль, нахмурился, переводя непонимающий взгляд с Чонгука на застывшего Таиса. Отступать было некуда. Чонгук откровенно издевался, загоняя в угол и Таис сглотнул, пересилил дрожь в коленях и наконец поднял на него ответный взгляд. Терять всё равно было нечего. Убьют? А Таис и готов, после такого позора всё равно смотреть ему в глаза было стыдно. Точнее, вылазка Таиса вполне может быть засчитана как большая провокация. — Афиняне уважают законы гостеприимства, регент, — юноша постарался, чтобы голос не дрожал, и даже чуть приподнял подбородок. — Мы уважаем хозяев этого дворца. Но покорности нас в Афинах не учат. — И поэтому у тебя, как и у всех вас, сбилось дыхание? Или наш воздух так плох для ваших лёгких? Мужчина выдержал паузу, его взгляд скользнул по лицу Таиса, прочертил плавные лини вокруг его шеи, спускаясь ниже. На Таисе был белоснежно белый хитон из белого льна и зелёная фибула, столь подходящая его глазам. — Афиняне вообще достаточно хрупкие, — добавил Чонгук, уже не скрывая насмешки. — Но я знаю, что за этой хрупкостью скрывается зубастый зверёк, не так ли? Юноша сжал зубы, готовый огрызнуться, но Чонгук вдруг резко отступил на шаг назад. Напряжение в зале немного спало, когда регент развернулся ко всей делегации. Его голос зазвучал громко и властно, как и подобает хозяину Спарты: — Спарта тоже уважает законы гостеприимства, послы. И мы рады приветствовать афинскую делегацию на наших землях. Надеюсь, ваш долгий путь сюда был не напрасным, и у вас есть что предложить, кроме красивых слов и пустых обещаний. Таис с трудом заставил себя разлепить сухие губы. Взгляд мужчины обжигал, заставляя забыть все заранее заготовленные речи, но отступать было нельзя. Он заставил себя выпрямиться, несмотря на то, что здесь буквально всё хотело придавить его к земле: — Мы прибыли не для того, чтобы мериться силой или обмениваться колкостями, — голос Таиса вначале дрогнул, но быстро окреп. — Афины просят мира. И в подтверждение наших намерений… По жесту Таиса слуги внесли тяжёлые сундуки. Их крышки с грохотом откинулись, выставив напоказ блеск многочисленного золота, серебра, сокровищ и глубокий пурпур дорогих тканей. Афинские чиновники затаили дыхание, ожидая хотя бы тени жадности на лице спартанца. Но Чонгук не удостоил их и взглядом. Ведь прикованы его глаза были только к одному человеку. Один из послов начал было свою речь: — Владыка, мы очень рады тому, что приняли нас. Эти дары символизируют о… Чонгук надменно вскинул руку, мгновенно оборвав старика на полуслове. — Обсудим это позже. Он склонился к самому уху Таиса, так что кончики его волос коснулись щеки афинянина, и прошептал так, чтобы слышал только он: — Так Таис или Тэхён? Таис резко распахнул большие глаза, когда Чонгук отстранился от него так же резко, как и подошёл. Через секунду регент уже обернулся к страже. — Уведите их. Поселите в восточном крыле, — он сделал паузу, чеканя каждое слово. — Переговоры проведём позже. Вы наверняка измотаны дорогой, а я не люблю иметь дело с теми, кто не может даже твёрдо стоять на ногах. Мужчина бросил последний взгляд на Таиса, словно клеймя его, и, не дожидаясь ответа, развернулся, скрываясь в тени залов. Как только их вывели из тронного зала, они пошли по длинному коридору восточного крыла, подальше от спартанских ушей, но пожилой архонт, Каллий, тут же нагнал Таиса. Он цепко схватил его за локоть и потянул на себя, заставляя замедлить шаг. — Что это сейчас было? — настойчиво расспрашивал он, заглядывая Таису в глаза. — Что этот спартанский дикарь нашептал тебе? Он угрожал? Что сказал? Таис сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях и аккуратно высвободил свой локоть с крепкой хватки, натягивая на лицо маску оскорблённого. — Ничего, что могло бы навредить Афинам, — соврал. — Он просто напомнил, что в этих стенах дипломатическая неприкосновенность — пустой звук, если хозяин дворца не в духе. Думаю, пытался запугать. Архонт недоверчиво прищурился, вглядываясь в его бледное лицо: — Ты уверен? — Уверен. Это просто дешёвая провокация. Старик недовольно хмыкнул, но, кажется, такое объяснение его устроило. Для афинян спартанская грубость и психологическое давление были делом привычным. В этот момент шедший впереди конвой остановился на развилке большого двора. Старший спартанский стражник повернулся к афинянам и сухо скомандовал: — Господа — направо, в восточное крыло. Слуги, рабы и носильщики с вещами — налево, в казармы у хозпостроек. Оружие личной охраны сдать страже. Выходить без сопровождения запрещено. Вполне ожидаемый ход. Спартанцы чётко отрезали их от прислуги и защиты, лишая последней опоры. Послы и чиновники занервничали, но спорить не решились. Слуги с сундуками покорно побрели под конвоем налево, в полуподвальные людские помещения дворца. Среди них были Фера и Икарий, прибывшие в качестве личных слуг Таиса. Вскоре Таиса и оставшихся членов делегации развели по комнатам восточного крыла. Как только дубовая дверь за ним закрылась, он обессиленно прижался к ней спиной и сполз прямо на каменный пол, обхватив колени руками. Рука невольно скользнула к амулету, пальцы неуверенно нащупывали его грани в отчаянной попытке успокоить себя. Сердце в груди колотилось так, что больно отдавало в рёбра. — Твою мать, — выругался Таис, зарываясь пальцами в свои волосы. Самое страшное было не в том, что Чонгук — враг, и не в том, что за пределами этой комнаты его ждала смертельно опасная политическая игра. Нет. Вовсе нет. Страшнее было другое. В присутствии этого человека Таис впервые в жизни начисто забыл про свою маску. Все эти заученные речи, аристократическая гордость, образ идеального «лица Афин» — всё рассыпалось в прах от одного только шёпота спартанца. Чонгук за секунду содрал с него всю фальшь, напомнив, кто он есть на самом деле. Напуганный, загнанный в угол мальчишка по имени Тэхён.