Клыкастые опасности северных областей

      Фрейлина шла по узкому темному коридору, на все лады костеря нерадивого архитектора, в чью шальную голову пришла идея превратить замок в лабиринт из бесконечных каменных стен.       В придачу к этому в княжеском склепе, как она про себя обзывала жилище северных правителей, отдавали предпочтение огненным факелам и масляным лампам, коими на Юге не пользовались уже пару десятков лет. Света отчаянно не хватало, ведь окна слыли большой редкостью из-за трудностей с добычей песка, поэтому стояли только в хозяйских спальнях и паре-тройке гостиных.       Варя никогда не думала, что так сильно будет скучать по залитым солнцем зеленым садам, открытым витражным балконам, теплым вечерам и чистому безоблачному небу.       Солнце в варварских землях надежно скрывалось под плотной пеленой серых низких облаков, а прислуге категорически запрещалось подниматься на господские этажи или выходить на улицу. Многие из здешних обитателей и вовсе ни разу не выбирались за пределы кухонного подземелья.       Единственные, кому повезло чуть больше, были прачки. Их выпускали на рассвете, и то только затем, чтобы они набрали снега в большие чугунные барабаны для стирки.       Наверное, именно поэтому служки так сильно не возлюбили фрейлину, спокойно разгуливающую по замку и не обремененную тяжелым трудом. Принцесса категорически запрещала давать ей хоть какую-то работу и при любой попытке домовихи объяснить, что северным господам фрейлины не положены, закатывала истерику, грозясь нажаловаться княгине.       Варя приняла факт всеобщей нескрываемой ненависти как нечто, посланное богами, и, решив, что все не убивающее её непременно сделает сильнее, как могла развлекала принцессу, а по вечерам закрывалась в огромной библиотеке, штудируя карты и законы Севера.       Стоит сказать, челядь на Юге тоже не отличалась большей любвеобильностью. Даже наоборот. Если в северном замке все держались по принципу каждый сам по себе, то в родном дворце дела обстояли с точностью до наоборот.       Прислуга делилась на три большие группы, по своей природе чем-то напоминающие восточные касты: чернушки, выполняющие самые тяжелые, грязные работы, дворня, следящие за королевскими садами, горничные и так называемая элита — фрейлины.       Их отбирали чуть ли не в младенчестве, преимущественно из бедных семей, родители в которых без особых угрызений совести продавали дочек в, как им казалось, счастливую сытую жизнь. Наивные мечтатели даже не подозревали, какой сущий ад ожидал их кроху за красивыми воротами богатой жизни.       До первой встречи с господами доживали далеко не все. Изнурительные тренировки фехтования, рукопашного боя, танцев и музыки, ночлежки на сырых половицах, болезни и отсутствие элементарных удобств превращали малышек в зверей с ангельскими лицами. Те же няньки, вскормившие их младенцами, убивали слабых, строптивых и некрасивых. Нещадно били палками, ремнями и всем, что под руку попадется в стремлении намертво вдолбить одну единственную истину: верная фрейлина — живая фрейлина. Сердце фрейлины бьется, пока бьется сердце госпожи.       Но этого не знали ни болтливые чернушки, ни перепачканные землей дворовые, ни вездесущие горничные. Они оставались слепы в своей ненависти к тем, кто носил дорогие платья, катался в каретах и гулял по королевским садам. Никто не задумывался о том, почему ни одна фрейлина никогда не носила платьев без рукавов, пряча за ними тонкие белесые шрамы.       Мало кто из девочек доживал до семи, а кто оставался, либо сходили с ума, либо молили богов поскорее забрать их на небо. И боги слышали их. Варя хорошо помнила, как толстая, одетая в пышное серое платье нянька натравливала полуживых детей друг на друга. Фрейлины не умеют дружить — вторая истина, которую няньки так яро пытались в них вбить.       Им даже не давали имен. Вместо них использовались короткие клички: Малявка, Криворучка, Косичка и ещё с десяток таких же. Самим нянькам категорически запрещалось брать девочек на руки, успокаивать или обнимать. Все свободное время они проводили в крохотных комнатках с обшарпанными стенами на тонких рваных матрасах.       Свое имя Варя получила в день, когда впервые увидела принцессу. Есения больше всего походила на забавно улыбавшийся солнечный лучик, смущенно прячущийся за юбку королевы.       Признаться честно, Варя особо не надеялась, что маленькая госпожа ее выберет. В тот день она, как назло, разбила губу и неудачно попала под руку одной из нянь, так что та со злости отходила её табуретом, нарушив главное правило — не портить лицо товара.       Однако принцесса удивила всех, включая собственную родительницу, громко спросив: «Мама, что с ней?». К неудовольствию королевы нянька ответила: «Ваше высочество, эта гадкая девчонка совсем не желает слушаться! Пришлось пару раз хорошенько её проучить. Настоящая дикарка!» Немного помолчав, Есения вышла из своего укрытия. Её голос звучал неожиданно жестко даже для неё самой: «Варвара. Её теперь зовут Варя и ты больше не будешь обижать мою фрейлину».       Принцесса сдержала свое слово.       Потеряв связь с реальностью. Варя не заметила, как темный коридор сменился светлым холлом, а прямо перед носом оказалась мягкая хлопковая ткань чужой рубахи.       Большего, увы, разглядеть не удалось. Она изумленно замерла, гадая, в чьи медвежьи объятия умудрилась угодить.       От мужчины пахло костром и коньяком. Он не был пьян, скорее просто пригубил для настроения где-нибудь на кухне и теперь так же, как и она, возвращался окольными путами к себе в комнату.       — Служанкам нельзя ходить на эти этажи, — горячее дыхание обожгло висок. — Не боишься, что, если увидят, выпарят розгами?       Варя молчала, пытаясь сообразить, кем мог оказаться её новый ночной знакомый.       В этом однозначно стоило разобраться, прежде чем вершить суд нравственных порядков. Разбить нос конюху — одно дело, а вот какому-нибудь в край офигевшему представителю варварской верхушки — совсем другое.

      Принцесса от одного намека на предстоящую свадьбу приходила в такую ярость, что даже не захотела показывать любимой фрейлине портрет избранника. Это значительно усложнило жизнь.       От нескольких служанок фрейлина узнала: молодой князь — заядлый любитель женщин. Это, конечно, если старательно выбирать выражения. Если же не стараться, то обыкновенный избалованный хам, с детства не приученный к отказам. Меньше всего ей хотелось оскорбить его раньше, чем это сделает её госпожа.       — Что молчишь? Разговаривать не научили?

      Варя попыталась осторожно вырваться из захвата, но не тут-то было. Чужие пальцы, подобно железным тискам, обвили запястье. Отпускать мужчина не собирался.       Фрейлина запрокинула голову, силясь рассмотреть бледное лицо. Ничего примечательного. Варя в своей жизни видела много красивых мужчин. Этот был не более чем симпатичным.       Значит, точно не князь. Он, по словам служанок, походил чуть ли не на бога со старинных фресок на стенах замка. Есения, правда, на его счёт высказывалась чуть иначе, ласково сравнивая будущего супруга с гниющим трупаком во фраке.       — Почему же, научили. Причем, судя по всему, также паршиво, как и тебя хамить, — Варя снова сделала попытку отцепить чужие пальцы от своего запястья. — Уважаемый! Тебе мама в детстве не рассказывала, что, если руки распускать, можно нарваться на того, кто их тебе оторвет?       Молодой князь смотрел на неё сверху вниз, силясь понять, притворяется она или действительно не понимает, с кем говорит.       Такое случалось нередко. Девушки были готовы пойти на риск ради тени его внимания: падали с лестницы, демонстративно задыхались, а парочка дам даже пыталась изобразить жалкое подобие сердечного приступа, однако эта побила все мыслимые рекорды.       Необычного, фиалковые цвета глаза горели яростной решительностью. Бушующий ураган в них никак не вязался с внешностью дикарки. Маленькая, хрупкая, с персиковой кожей и длинной темной косой, едва не волокшейся по полу.       Неприметная и в тоже время цепляет. Он был точно уверен, что раньше никогда не видел её.       — Ты мне угрожаешь?       Варя вздрогнула. Было в этом голосе что-то совсем нехорошее. Интуиция, словно бешеный зверь, рвалась как можно дальше, требуя как можно быстрее сделать ноги и больше никогда с ним не встречаться.              Мужчина говорил слишком властно. Никакая приторная сладость не могла перебить вкус стали в его словах.       — Нет, — нашла в себе силы возразить фрейлина. — Просто предупреждаю. Не отпустишь — руку сломаю.       Влад даже бровью не повел, оставаясь в полной уверенности — девчонка блефует. Сущая глупость. Угрожать тому, чья рука с легкостью может сломать тебе шею.       Это была какая-то магия. Странная, лишающая всяческого здравого смысла, подавляющая волю. Она разливалась теплом в её груди, превращая все вокруг в ничего не значащий набор звуков, а дыхание князя в сотни раз более громким. Его руки обжигали. Глаза горели странным, пугающим, но в тоже время таким манящим и неведомым пламенем чего-то запретного и порочного.       — Ну, так что, Колючка, — пошептал он, — где же твоя хваленая храбрость? Минуты назад ты была готова выцарапать мне глаза. А сейчас? Неужели передумала?       — Нет, — выдохнула Варя.       — Я так и думал, — самодовольно сообщил он.       И попытался захватить в плен непослушные губы фрейлины. Волшебство исчезло, как по щелчку пальцев. Скотина. Обыкновенная похотливая скотина, коих полно и во дворце, и в замке. Почему она решила, что здесь с ними дела обстоят иначе? Классика жанра: пришел, увидел, поимел. Руки сами собой сжались в кулаки.       Варя сделала вид, что поддалась. Обвив свободной рукой его шею, попыталась осторожно коснуться губами точеного подбородка. Князь усмехнулся, чуть ослабляя стальные объятия.       Это была фатальная ошибка!       Князь замер, захрипев от резкой острой боли в груди. Она жалящими волнами растекалась по телу, обращаясь в неистовое, всепоглощающее пламя. Он обессилено хватал воздух ртом, не в силах нормально вздохнуть.