Клыкастые опасности северных областей

      Три дня принцессе казалось, что больше всего она ненавидит воющий за окнами каюты холодящий душу ветер, вечно недовольные чем-то воды северного берега и молчаливых вездесущих моряков в толстенных полушубках. Есения ошиблась.       Ненависть оказалась многогранной. Слишком ярким, глубоким чувством, чтобы разбрасываться им направо и налево. Корабли, море и даже моряки не шли ни в какое сравнение с той, кому предназначалось это чувство.       Она была молода. Слишком молода для своего громкого титула Великой княгини. По-своему красива для северных мужчин, но по сравнению в королевой юга оставалась блеклой мышью.       Темные, чуть вьющиеся волосы волнами струились по широким плечам. Короткую шею украшало тонкое изящное бриллиантовое колье. А красный бархат придавал светлой коже нездоровую синеватую бледность. Все по канонам Севера — живой труп.       Противный приторный голос княгини ещё долго стоял у неё в ушах: «Есения моя солнечная девочка, как же я рада тебя видеть. Надеюсь, мы станем добрыми друзьями». Принцессе стоило больших усилий выдавить из себя невинную улыбку, склонившись в покорном поклоне и напоследок облобызать княжескую руку.       Одни боги ведали. Как же ей хотелось ответить! Швырнуть в лицо княгини подарок от жениха, даже не удосужившегося показаться, и прокричать на весь зал: «Горный тролль вам друг! А я при первой возможности перережу глотку, Ваше княжество».       Но она сдержалась. Не ради себя. Худшего наказания, чем маячащая на горизонте свадьба, представить сложно.        Есения больше всего боялась за свою единственную драгоценность — фрейлину. Чутье подсказывало, что не зря мать так настаивала оставить верную подругу на юге. Княгиня не побрезгует ни шантажом, ни замарать кровью перчатки.       — Варь, ты боишься смерти? — спросила принцесса едва их оставили наедине.       Фрейлина задумалась.       — Сложный вопрос, — Варя присела на край кровати. — И да, и нет. Зависит от того, ради чего умирать. Если за идею, за взгляды, за верность, то однозначно нет. За это не страшно умирать. А если просто так, ради чьей-то забавы, то боюсь, конечно.       Варе не направились такие разговоры. Глупые попытки самоубийства принцессы изрядно потрепали фрейлине нервы. Она устала всякий раз отговаривать её от самосожжения, удушения или незавидной участи висельника.       Принцесса как будто жаждала трагедии. Оно не удивительно, все-таки выросшая на сопливых слезливых романах девушка невольно представляла себя героиней одного из них. В тайне ждала, что вот-вот появится тот, кто спасет её из этого кошмара.       Тщетно. Принц не прискакал. Копыт его белого жеребца по-прежнему было не слышно, а надежда истлела и превратилась в серую кучку пепла.       — А я не боюсь, — смущенно продолжила Есения, опускаясь на покрывало рядом с ней. — Раньше боялась, а сейчас…. Сейчас даже не знаю. Мне почему-то кажется, что жить порой куда больнее и ужасней.       Фрейлина не выдержала, рассмеявшись в голос. Она редко позволяла себе такую вольность, но рассуждения принцессы о тяжести существования искренне её веселили.       Во-первых, принцесса понятия не имела о чем говорит. Все её насущные трудности всегда решались одним взмахом ресниц и надутыми губами.       Во-вторых, девушка даже не догадывалась о том, насколько хорошо живет, не прикладывая особо никаких усилий. С самого рождения все вокруг заочно были ей должны лишь потому, что она была ребёнком королевской крови.       — Почему ты смеешься? — будь на её месте кто-нибудь другой, принцесса тут же залепила бы хорошую затрещину или пощечину. Варя была единственной, кому позволялось смеяться над ней. — Разве я сказала что-то смешное?       В силу своего происхождения приправленного горячей южной кровью принцесса не знающая слова «нет» и привыкшая к беспрекословному превосходству страдала частыми обидами, была склонная к депрессиям и капризам. От последнего нередко страдала любимая фрейлина.       Порой развеселить Есению становилось непосильной задачей. Однако Варя не продержалась бы столько лет подле своей госпожи, не сумей она найти подход к капризной девице.       Вместо танцев под королевскую дудку она действовала иначе. Говорила все, что вздумается, порой даже не задумываясь о последствиях. Могла дерзить, хамить и даже передразнивать принцессу. Ни раз это заканчивалось громкими ссорами.       Варю ссылали в темницы, отправляли на грязные работы, но по исходу нескольких дней Есения остывала и фрейлина на зло всему двору возвращалась в её покои.       Порой её называли ведьмой, считали ворожей, обвиняя в колдовстве. Фрейлине приписывали науки в темной магии, грозились отправить на костер, не понимая, чем девчонка смогла так зацепить принцессу и почему та прощала ей любую вольность.       — Потому что вы понятия не имеете о чем говорите, — жестко отразила Варя. — Ваша жизнь всегда имела смысл. Вы делали, что хотели. Никогда не знали про голод с нуждой, про тяжелую работу. А вы когда-нибудь задумывались о тех, кто стелет вам постель или готовит ужин? О тех, кто каждый день гнет спины в шахтах. Какова цена их жизни? Два медяка или три — это в лучшем случае. В худшем их закопают на ближайшем пустыре. Никто и не вспомнит, — фрейлина горько усмехнулась. — Вот так страшно жить, понимая собственную ничтожность.              — Но моя жизнь тоже ничего не значит! — возмутилась Есения. — Меня насильно привезли сюда. Продали, как товар.       — Ошибаетесь, ваше высочество! — жестко возразила Варя. — У вас есть две руки, две ноги, красивое лицо, образование и голова на плечах. Да, теперь вы на севере. После теплого юга не просто. Но подумайте сами, что бы вас ждало там? — продолжила рассуждать фрейлина. — Здесь вы станете княгиней, женой властелина Севера. Над вами будет только муж. А в родном королевстве? Третья в очереди на престол, бесправная принцесса. У племенной кобылы прав и того больше!       — Но я не люблю князя! — снова захлюпала носом принцесса.       — Так полюбите! — рявкнула Варя. — Вы оба молоды, не дурны собой, в чем проблема?! Влюбиться не сложно. Особенно, если других вариантов нет.       Принцесса недовольно поджала губы. Доля правды в её словах однозначно была. Причем лошадиная такая доля. Есении действительно не оставалось ничего, кроме как смириться с неизбежным и начать искать способ того, как можно дольше и крепче продержаться в княжеском замке.       В противном случае её ждала незавидная участь бывшей жены, о которой принцесса старалась не думать. С неугодными женщинами тут не церемонились: ссылали, травили или случайно теряли в горах на охоте.       — А ты права, — с неожиданным для самой себя спокойствием согласилась принцесса. — С этой стороны я ситуацию не рассматривала.       Есения расправила плечи, с этой самой минуты запретив себе любую, даже самую малую слабость.       Принцесса пообещала богам, что все слезы пролитые ею на корабле вернутся к княгине. Она заплатит. Они все заплатят, когда светлой головы коснется терновый венок, а Север припадет перед новой Великой княжной.       Принцесса знала, что если за гранью существует рай и ад, то только за мысли о подобном дорога к чертям ей заказана.       Зато там тепло и явно веселая компания, — подумала принцесса.       — Вот видите. Не все так плохо, — подытожила фрейлина, замечая улыбку на лице принцессы.       Есения впервые за долгое время выглядела действительно умиротворенной. Варя старалась не задумываться, какие мысли взбрели в голову принцессе, но, судя по горящим легким сумасшествием глазам, отнюдь не миролюбивые.       Фрейлина старалась не придавать этому большого значения. Чтобы она не задумала, юная госпожа Варя не сомневалась, что беспрекословно поддержит её. Уж такова судьба уготовлена ей богами. Фрейлина может быть или верной, или мертвой — третьего не дано.       — Совсем не плохо, Варя. Совсем не плохо, — одобрительно повторила Есения. — Ты не боишься за свою душу?       Вопрос оказался во всех смысла странный — это настораживало. Варя скептически относилась к самому понятию души, считая, что её не существует, а на все, что происходит, есть воля богов. Перед ними в ответе только сам человек и никто и ничто не способно помешать этой встрече.        Варя верила, что все люди рано или поздно предстанут перед богами. Но боги будут милостивы, если человек был предан своей вере.       — Нет, — ни капли не задумываясь ответила фрейлина. — Моя давно продана вам.