Не болей, как я

Первый коктейль, второй, третий, четвертый, неровный вдох и что-то резко бьёт в нос, а голова и вовсе кругом, так ещё и слизистая сухая. Ночь, как и обещал шатен, проходила в самом разгаре: сначала те ненароком убежали в клуб, вломились в магазин, стащив оттуда пару красивых свитшотов, заломились в квартиру, освещение в которой было малиновое. Ядрёный цвет, кажется, от светодиодов. Людей страшное количество, все пьяные, что алкоголем, что веществами, кто-то и вовсе трахался в шкафу или же в соседней комнате, не беспокоясь о том, что их услышат, и да, Гоголь забылся этим вечером. Забыл всё, забыл кто он, зачем здесь. Забыл то, что его волновало часами ранее, заставляло его душу разрывать на части, кричать, вопить, реветь и падать на колени, судорожно биться об стены и умолять прекратить все эти мучения, ведь.. он уже не может, но должен терпеть, ради Фёдора, ведь должен быть идеальным во всём. –Саму, что это? – Во весь голос давит из себя Николай, так как среди шума и музыки не было слышно почти ничего, но несмотря на это, он точно прочёл по губам «наркота». Яновский никогда не принимал, хотя мог, ему предлагали, но он отдергивал себя от этого, словно шпарился кипятком, а не держал порошок в ладошках, но сейчас, будучи опьяненым, он соглашается, хватает пакетик и высыпает себе на руку совсем немного, подносит к крыльям носа, задерживая дыхание, и жадно вдыхает через нос, отчего слизистая словно высохла совсем, а в голову уже ударила синтетика. Мир был насыщен красками, счастьем, зрачки расширились, а в них все сияло и горело, и Николай хотел бы так провести целую вечность, не задумываясь о том, что эйфория быстро уйдет, минут 40 будет достаточно, чтобы ему стало хуже и он побежал за ещё одной дозой, но первая – всегда бесплатная, а что насчёт второй? Фёдор бы точно не оценил все то, что сейчас творит Гоголь, а может.. он бы просто погладил того по головушке и утешил? Сказал бы о том, как любит его, на самом деле? Что ему никто не нужен, только Коля, и никто кроме них двоих? Эти 40 минут проходят мимолётно, Николай уже не знает, куда себя деть от чувства беспомощности и собственной слабости, ему нужно ещё, больше, он хочет видеть Фёдора рядом с ним, обнимающего его, признающегося в любви. Он хочет чувствовать Фёдора, но он даже земли под ногами не чувствует, крошась и распадаясь на атомы также, как и наркотик в его крови. –Проснись.. – Что могло бы быть в этот вечер, если бы он не встретил Дазая на рельсах? –..Коля, ну же..– Что стало бы с Гоголем, если бы Фёдора не было никогда? –..Николай, прошу тебя – чей же этот ангельский голос, что призывает его? В ушах звон, голова трещит по швам, блондина словно выворачивает, ужасно тошнит, не только от содержимого желудка, но и от себя, так как дал слабину, позволил попробовать эту дрянь. Он не видит, куда мчится сквозь толпу подростков, под громкий звук песен, восторженных и радостных криков «веселья», старается игнорировать это всё, но идти так сложно.. ноги подкашиваются, в глазах все плывет, как и в его сознании. Николай не замечает, как оказывается в уборной, как падает на колени, на которых останутся синяки от удара, как из него выходит всё, что он ел за сегодня, хотя толком он даже не питался. Он буквально чувствует, как в голове что-то взрывается, с хрустом ломается на несколько частей, выбивая из его души крик о помощи, но никому до него дела сейчас нет. А было когда-то?

•••

Фёдор лгал, когда говорил, что идёт на прогулку, так как хотел устроить праздник Николаю на даче, и именно поэтому ему нужен был день для того, чтобы подготовить там всё, и как минимум, прибраться в этом бардаке. Пыли было уйма, ведь сюда никто не приезжает, и эту дачу он получил по наследству от дедушки, и хоть Достоевский и обещал, что будет ухаживать за ней и приезжать каждый день, учёба и прочие дела в мегаполисе заносят его в другое русло, и нет такой возможности, да и необходимости тоже. В этом двухэтажном домике прошло чуть ли не всё детство, в каждой трещине, в каждой стене и за каждой дверью было что-то незабываемое им. Что-то, что наполняла его сердце счастьем и теплом, окуная в воспоминания и вызывая на лице улыбку. Конечно, на уборку ушло много времени, часов 5 так точно, зато все блестело и переливалось от стерильной чистоты, и к счастью, ни одной крысы, таракана и подобному не завелось, и это не могло не радовать. Вдруг музыка, играющая на телефоне, прервалась и сменилось на звонок. –Слушаю. – Брюнет ставит телефон на плечо и придерживает его так, прижав к уху, продолжая мыть тряпку в раковине –Дост, срочно дуй на Ермакова. – Пришлось переспросить пару раз адрес из-за громкой музыки на фоне, что затмевала голос друга – Гоголь передоз словил, я с ним на вечеринке в клубе оказался. Давление подскочило от нервов, от неожиданной вести, что ему только что донесли, которой окунули его в шок. –Я буду в лучшем случае часа через два, звони в скорую и поезжай с ним в больницу, и мне скажи, куда повезли. –Я тебя понял, на связи.