Jujutsu Kaisen [сборник]

Шесть медовых месяцев, шесть разных способов сказать «ты моя навсегда».

Годжо Сатору

      Сатору даже не удосуживается пожелать тебе доброго утра. Вместо этого он переворачивается на другой бок, распахивает твой халат и мурлычет в кожу твоей шеи: — Сколько раз я могу заставить свою жену кончить до завтрака?       Это даже не вопрос, это вызов. Он ведет себя так, будто у вас есть все время мира, потому что так оно и есть. Сатору настоял, чтобы ваш медовый месяц длился именно месяц. Тридцать дней потрясающего отпуска, тридцать дней отдыха и наслаждения, когда мир замедляется, и существуешь только ты, он и его прикосновения.

Неделя первая: Мальдивы

      Все начинается на вилле, расположенной прямо над океаном, со стеклянными полами и отсутствием соседей. Простыни едва остаются сухими, окна всегда открыты, а лицо Сатору практически приклеено к твоим бедрам. Он поглощает тебя так, словно это его первый прием пищи за день, а ты еще и десерт.       Он всегда начинает медленно: покрывает поцелуями внутреннюю поверхность твоих бедер, дразня складочки, шепча: «У тебя такой милый голос», всякий раз, когда ты просишь о большем.       Сатору почти каждое утро даже не прикасается к себе. Он просто вдавливает свой твердый член в матрас, заставляя тебя кончать снова и снова, как будто это его любимый акт поклонения.       — Еще раз, милая. Смотри на меня, когда будешь кончать. Вот так, ммм. Моя жена.       К то му времени, как ты, наконец, садишься завтракать — чувствительная, сияющая и довольная — он уже планирует второй раунд.       Он делает тебе куни со спины на гидроцикле, пока вы посреди океана. Соленые брызги смешиваются с твоей смазкой, и он кончает в плавки, даже не прикасаясь к себе, потому что ты так сладко выкрикивала его имя.       Сатору отвозит тебя на частный остров и трахает на фоне пальмы, пока прибывает прилив.       — Я же говорил, что подарю тебе весь мир, — шепчет он, покусывая твою шею, — но этого недостаточно. Мне нужно, чтобы весь мир увидел, что ты моя.

Неделя вторая: побережье Амальфи

      В Италии Сатору не разрешает тебе надевать нижнее белье, которое ты взяла с собой.       — Не нужно, — настаивает он, просовывая руку тебе между бедер за ужином, как будто ты для него просто игрушка, с которой он может поиграть. Впрочем, так оно и есть, ты — его любимая игрушка, единственная и неповторимая.       Ты катаешься на нем верхом на балконе вашего отеля, и закат окутывает ваши силуэты золотистым ореолом. Дует теплый средиземноморский бриз, задирая юбку твоего сарафана до талии, в то время как Сатору расслабленно лежит, откинувшись назад, как будто его не беспокоит ничто в мире.       — Давай, милая. Дай им услышать, как хорошо я тебя трахаю. Ты вышла замуж за сильнейшего, помнишь?       Вас почти поймали. Проходящая мимо пожилая пара поднимает на вас взгляд, и Годжо просто наклоняет голову набок, лениво улыбаясь, когда ты замедляешь темп. Он шлепает тебя по заднице, чтобы ты не останавливалась.       — Теперь ты застеснялась? Я думал, тебе нравится устраивать шоу.       Ты кончаешь с жалобными стонами, содрогаясь всем телом, а Сатору все так же улыбается.       Позже он покупает тебе мороженое теми же пальцами, которыми трахал тебя. Они все еще липкие. Он все еще самодовольный. Он слизывает тающее лакомство с твоих губ и говорит: — Сладко, но ничто не сравнится с твоим сладким вкусом, когда ты кончаешь для меня.

Неделя третья: Дубровник

      Вы гуляете по городу, взявшись за руки. Он улыбается, болтает с местными жителями, но его темные очки скрывают, что он не сводит с тебя глаз. Этот мужчина одержим — он купил билеты на самолет в разгар твоего оргазма, потому что ты упомянула, что никогда не была в Хорватии, лениво прыгая на его члене.       По утрам он целует твой безымянный палец, как будто это что-то священное. Ночью он укладывает тебя на атласные простыни и с жадностью припадает к твоим складкам, зависимый от твоего вкуса.       — Я мог бы жить этим моментом вечно. Только ты и я. Ты бы позволила мне трахать тебя каждую ночь, да ведь, милая? Ты же на это подписалась.       Иногда он трахает тебя медленно. Благоговейно. Иногда ему сносит крышу, и он прижимает тебя лицом к перилам балкона и трахает так, словно ты его собственность.       Ты пытаешься протестовать, а он только смеется: — Не стоило говорить «согласна», если не можешь справиться с сильнейшим.       Прежде чем кончить, он выходит из тебя и ставит тебя на колени. Теплая сперма окрашивает твое лицо, и с его губ срываются стоны, какая ты красивая, вся для него.

Неделя четвертая: Макао

      Номер в высотном здании, плотные шторы и зеркала на потолке — потому что на этом настоял Сатору. Весь день вы проводите в номере и выходите только для того, чтобы насладиться ночной жизнью.       Здесь дни более насыщенные. Менее игривые. В его прикосновениях чувствуется жар, под всей этой роскошью скрывается новая одержимость. Он трахает тебя, закинув твои ноги себе на плечи, наблюдая, как ты морщишь личико от удовольствия в зеркале над головой. Прижимает руку к низу твоего живота и стонет, когда ощущает себя внутри.       — Ты только посмотри на это. Я так глубоко, ты словно создана для меня.       Он связывает тебе руки шелковой лентой, а дальше следует сладкая пытка, которая, кажется, длится вечность. Иногда ты катаешься на нем верхом, обхватив его за шею, наблюдая, как блестят его красивые голубые глаза. Однажды вечером он одалживает тебе свою повязку на глазах и дразнит тебя всю ночь. Твоей кожи мимолетно коснутся кончики его пальцев, затем легкий поцелуй — и так до тех пор, пока ты не расплачешься от того, как сильно он тебе нужен.       Он воркует, смахивая поцелуями твои слезы: — Мне просто нравится, как сильно я тебе нужен. Не волнуйся, я никуда не уйду. Никогда.       К концу большинства вечеров все, что ты можешь произнести это «Сатору» и «Я люблю тебя».       И он всегда кончает внутрь. После этого Сатору крепко обнимает тебя, шепча: — Я люблю каждую частичку тебя. Я весь твой.              К концу месяца твое тело приятно болит, твоя кожа загорела, горло болит от смеха и стонов, а сердце переполнено.       Сатору берет тебя под локоть, когда вы летите домой, и говорит: — Если мы в ближайшее время не узнаем, что ты беременна, мы отправимся в другой медовый месяц.       Ты смеешься, уткнувшись ему в грудь, вытянув ноги на мягком кожаном сиденье, уютно устроившись в одной из его толстовок. — Я думаю, тебе просто нравится предлог держать меня подальше от мира магии.       — Бинго, — бормочет он, касаясь губами твоего виска. — Ты такая умная, милая. Вот почему ты моя жена.       Он такой теплый. Такой спокойный. Но в его голосе что-то изменилось, он стал низким и упрашивающим, и ты знаешь этот тон — он всегда означает, что Сатору собирается что-то сделать. Его рука скользит по твоему обнаженному бедру, приподнимая толстовку повыше, костяшки пальцев задевают кожу с внутренней стороны, словно он проверяет, насколько далеко ты позволишь ему зайти.       — Сатору, — шепчешь ты, тихо, предупреждающе, хотя дыхание уже немного сбилось. — Там пилот…       — Который знает, что меня лучше не беспокоить, — перебивает он, ухмыляясь и покрывая поцелуями твой подбородок. — К тому же для этого есть кнопка приватности. — Он нажимает что-то сбоку от сиденья, и стеклянная перегородка между кабиной пилота и салоном начинает подниматься.       — О боже мой.       — О муж мой, — самодовольно поправляет он, проскальзывая между твоих ног и целуя тебя. — Давай, милая, мы еще не делали этого в самолете.       Ты уже таешь, когда он отодвигает твои трусики в сторону, дразня пальцами складочки. Низкий гул двигателей заглушает твой вздох, когда он медленно водит кругами по твоему клитору, уверенно, со знанием дела водя большим пальцем. Он неотрывно смотрит на твое лицо и на то, как приоткрываются твои губы, когда он погружает в тебя два пальца.       — Ты такая влажная, — стонет он, медленно трахая тебя пальцами. — Это потому, что я сказал, что ты забеременеешь от меня? Или потому, что тебе нравится мой самолет?       — Заткнись…       Он отодвигается ровно настолько, чтобы стянуть с тебя трусики и вытащить свой член, который уже стал твердым из-за твоих стонов ему в губы. Он с легкостью сажает тебя к себе на колени, усаживая тебя так, чтобы твои колени касались кожаного сиденья.       Твое тело прижимается к его, и вы оба стонете от этого ощущения — тесного, полного, горячего.       — О, черт, — шипит он тебе в шею. — Ты так крепко сжимаешь меня. Боже, я скучал по этому. Скучал по тебе.       — Мы только вчера трахались…       — Этого недостаточно, — выдыхает он, толкаясь в тебя медленно и чувственно. — Мне всегда будет мало.       Его хватка на твоих бедрах усиливается, заставляя тебя двигаться. Освещение в салоне приглушено, небо за окном расплывается в бесконечной дымке, а ты подпрыгиваешь у него на коленях, так и не сняв толстовку, под которой больше ничего нет. Он приподнимает ее, чтобы увидеть твою грудь, и впивается губами в твой сосок, постанывая от прикосновения к твоей коже.       — Я забеременею от тебя прямо сейчас, в этом дурацком самолете, — выдыхаешь ты, прижимаясь лбом к его лбу.       — Чертовски верно, — рычит он, снова целуя тебя; темп становится более грубым. — Наш малыш, черт возьми. Я хочу этого. Я хочу тебя.       Ты кончаешь с отчаянным криком, хватаясь за его плечи, содрогаясь всем телом. Сатору трахает тебя до тех пор, пока сам не чувствует приближение оргазма и, задыхаясь от стона, отдает тебе всю свою сперму.       После он держит тебя на коленях, все еще внутри тебя, гладит твою спину и осыпает поцелуями твое плечо.       — Думаешь, это сработало? — бормочет он, касаясь твоей кожи.       — Я думаю, ты сумасшедший.       — Давай назовем это одержимостью.       Ты слишком счастлива, чтобы отвечать. Веки отяжелели, тело обмякло; ты засыпаешь прямо в его объятиях, убаюканная гулом самолета и его теплом, окутывающим тебя. Позже ты проснешься и обнаружишь, что он пристегнул тебя к сиденью, укутал одеялом, а его рука лежит на твоем животе, как будто он уже предъявляет на него права.

Сугуру Гето

      Выбор места назначения был сделан в тот момент, когда он предложил его — Бали. Спокойное место, окруженное холмами, поросшими джунглями, рисовыми террасами и тихим шумом природы. Сугуру арендует частную виллу с безбортным бассейном и гостиной под открытым небом, где теплый ветерок пробирается сквозь прозрачные занавески, и время, кажется, замедляется только для вас двоих.       Каждое утро он будит тебя нежными поцелуями в плечо и ключицу, прежде чем вручить поднос со свежими фруктами и теплым чаем. Ты завтракаешь в постели, растянувшись на льняных простынях, скрестив ноги, а за окном поют птицы. В таком ритме он мог бы жить вечно.       Вы прогуливаетесь босиком по территории древнего храма, рука об руку исследуете ремесленные рынки, останавливаетесь, чтобы купить благовония, или любуетесь, как художник пишет море на холсте. Он водит вас по музеям, спрятанным за тайными святилищами, а когда вы проголодаетесь, то идете в тихое кафе, где проводите ленивые часы, читая или наблюдая за прохожими в тишине.       Ночью вы прогуливаетесь по тускло освещенным дорожкам, вдоль которых расставлены алтари и фонари, и он крепко держит тебя за руку. Затем он ведет тебя домой, в освещенную свечами ванну, наполненную лепестками цветов. Он опускается позади тебя, теплая вода ласкает вашу кожу, и он целует тебя сзади в шею и что-то тихо напевает на ухо.       Сугуру относится к медовому месяцу как к священному ритуалу, к духовной связи, которая возобновляется каждую ночь. Каждое прикосновение обдуманно, каждый взгляд полон обещания. При любой возможности он поклоняется твоему телу, как храму. Он проводит часы между твоих бедер, шепча похвалы твоей коже, не торопясь, пока твой голос не охрипнет от стонов. Он не сводит с тебя глаз, даже когда ты пытаешься запрокинуть голову. Сугуру берет тебя за подбородок, целует в висок и шепчет: — Смотри на меня. Скажи это. Скажи, что ты моя жена.       И когда ты это делаешь? Его стон звучит как молитва.       Иногда по ночам он раздевает тебя так, словно обнажение твоей кожи — это акт преданности. Он целует каждый дюйм твоей кожи от лодыжек до колен и ребер, пока ты не раскраснеешься и не задрожишь, тело не выгнется дугой на кровати, а разум не опустеет. Когда он двигается над тобой, это не просто физическое прикосновение. Его присутствие притягивает как гравитация. Руки Сугуру неспешно блуждают. Он обхватывает ладонями твой подбородок и заставляет тебя смотреть на него, пока скользит пальцами между твоих бедер, медленно, размеренно обводя твой клитор.       — Навсегда, да? — спрашивает он, хотя уже знает ответ.       Это самое простое признание, которое ты когда-либо делала. — Я твоя, Сугуру. Навсегда.       И он наклоняется, чтобы поцеловать тебя глубоко и сладко, с нежными стонами, прежде чем немного отстраниться, чтобы войти в тебя. Медленно, как будто он пытается запомнить, как ты выглядишь под ним. Он не двигается сразу. Просто остается внутри, по самое основание, прижавшись лбом к твоему лбу, ощущая горячее дыхание на своих губах. Ты сжимаешься вокруг него, и его глаза закрываются.       — Черт… Ты такая теплая. Я мог бы остаться здесь навсегда.       Затем он начинает двигаться. Глубокие, накатывающие толчки, от которых у тебя перехватывает дыхание. Его тело прижато к твоему, его руки не отпускают тебя. Когда ваши обручальные кольца соприкасаются, на них отражается свет фонаря, и они мерцают, как еще одно обещание.       Сугуру трахает тебя так, словно это клятва. Как будто он вырезает твое имя на каждой клеточке своего тела. Он целует слезы, прежде чем они прольются. Обхватывает ладонями твою щеку, когда ты выгибаешь спину и кончаешь на его член, изнывающая от желания и совершенно опустошенная.       Только тогда он отпускает себя. Его толчки становятся беспорядочными, голос срывается на твоем имени, когда он наполняет тебя, пот стекает с его груди и пресса на твою кожу. Даже после этого он не оставляет тебя. Просто остается внутри, крепко обнимая тебя за талию, обдавая теплым дыханием твою шею, словно боится, что это может закончиться.       Когда ваши ноги переплелись, а тела согрелись, все, что он скажет: — Не засыпай пока. Я еще не закончил любить тебя.

Кенто Нанами

      Кенто делает все возможное для вашего медового месяца, как и для всего, что связано с тобой. Это идеальное сочетание двух ваших мечт: шикарное, неспешное путешествие по трем странам, где ты почувствуешь себя частью той жизни, которую он всегда хотел тебе подарить.       Все начинается в Швейцарии, месте вашей общей мечты. Вы останавливаетесь в шале, расположенном в Альпах, окна запорошены снегом, а рядом с вами потрескивает огонь. Большую часть вечеров вы проводите, свернувшись калачиком под толстыми шерстяными одеялами, потягивая вино, пока он читает вслух антикварную книгу, которую нашел в укромном магазинчике. Кенто прижимает тебя к себе, переплетая пальцы, и шепчет: — Такой и должна быть жизнь.       Вы ездите на Женевское озеро каждый день, садитесь на частную лодку, которая скользит по спокойной, зеркальной воде, а горы возвышаются вокруг вас, как древние стражи. Однажды утром ты спрашиваешь, полушутя, зачем он вообще арендовал лодку, если ни у тебя, ни у него нет опыта. Кенто спокойно признает, что получил лицензию на катание на лодке за несколько месяцев до этого.       И вот так ты оказываешься верхом на нем под швейцарским солнцем, твои ноги дрожат, но он крепко держит твои бедра. На нем все еще капитанская фуражка. Ты пытаешься рассмеяться, но его твердый член так глубоко, что все, что ты можешь сделать, это застонать, когда он прижимает тебя к себе вплотную.       — Держи равновесие, милая, — говорит он, прерывисто дыша, низким голосом тебе на ухо. — Если ты упадешь, я упаду за тобой и трахну тебя прямо здесь, в открытой воде.       Затем следует Лазурный берег, Франция — твой выбор. Очаровательный, залитый солнцем уголок рая. Вы прогуливаетесь по Английской набережной Ниццы на закате, держа туфли на каблуках в руке, а его пиджак накинут на твои плечи. В Сен-Тропе он наблюдает, как ты сияешь в свете портовых огней, общаешься с людьми, как будто ты была рождена для этого. И так и есть.       Он бронирует пятизвездочные отели, угощает тебя блюдами, отмеченными звездами Мишлен, но что ему приносит истинное удовольствие — это видеть, как твои глаза сияют за столом при свечах и ты называешь его мужем. От этого слова у него каждый раз в груди разливается тепло.       И позже, когда он прижмет тебя к стеклянному окну вашего гостиничного номера с видом на Ривьеру, это единственное слово, которое ты сможешь вспомнить, когда будешь выдыхать его в изгиб его шеи, чувствуя его медленные и глубокие толчки.       — Скажи это еще раз, — шепчет он. — Повторяй это, пока не забудешь все остальное.       Наконец, вы приземляетесь в Куантане, Малайзия. Отпуск мечты Кенто. Никакого маршрута, никакого напряжения. Только тихие утра и безмятежные ночи. Вы целыми днями спите, но стоит тебе пошевелиться, как он уже на тебе — целует твою шею, скользит рукой между твоих бедер, будит тебя медленными, сонными толчками, пока твои пальцы не запутываются в его волосах, и ты, затаив дыхание, не отвечаешь ему.       — Ты нужна мне, — признается Кенто со стоном, — каждое утро до конца моей жизни.       Вечером он набирает тебе ванну и массирует плечи, пока ты сидишь у него на коленях; вода выплескивается из ванны, когда ты опускаешься на него. Ты стонешь ему в рот, и он выдыхает с облегчением, шепча твое имя, как клятву.       Но когда он берет тебя на кровати, он просто сходит с ума. Кенто укладывает тебя так, словно ты — нечто священное. Целует твой живот, внутреннюю поверхность бедер, коленки. Его руки непрестанно поглаживают твою кожу, словно он запоминает каждый дюйм. Он опускается на тебя медленно, сосредоточенно, не отрывая взгляда от твоего лица, пока ты изнемогаешь под ним. Он прижимает твои бедра, когда ты извиваешься, и бормочет: — Посмотри на себя. Такая красивая… создана, чтобы быть моей.       А потом, когда ты задыхаешься от переполняющих тебя эмоций, он толкается в тебя с благоговейной силой.       Одной рукой он держится за спинку кровати, другой придерживает твое бедро. Он трахает тебя медленно, обдуманно, пока твои глаза не остекленеют, а голос не пропадет.       — Не двигайся, — бормочет он срывающимся от напряжения голосом. — Позволь мне позаботиться о тебе.       Но потом ты снова называешь его мужем, и плотина прорывается. Его ритм меняется на что-то более настойчивое. Он теряет контроль над собой с каждым толчком, каждым вздохом, каждым всхлипом, который ты издаешь.       — Такая красивая, — стонет он тебе в шею. — Моя. Моя жена. Не смей забывать об этом.       Ваш медовый месяц — это не просто путешествие. Это начало жизни, в которой Кенто, после многих лет сдержанности и долга, наконец, выбирает радость и удовольствия. И он решает продолжить ее с тобой.

Тоджи Фушигуро

      Спустя три брака Тоджи все еще не понимает, что такое романтический медовый месяц. Для него медовый месяц — это провести неделю в уединении, когда твои бедра раздвинуты вокруг его ног, в крови бурлит адреналин от того, что вы чуть не умираете в походе, а к вечеру твоя глотка набита до отказа. Поэтому, естественно, он заказывает безумную поездку в Новую Зеландию, где вас ждут труднопроходимые тропы, вулканические источники и как можно меньше одежды. Но что будет к концу недели? Он думает, что апелляция…              Как только вы заселяетесь в номер, он сразу же набрасывается на тебя. Ваш багаж разбросан как попало, но кого это волнует, когда Тоджи так яростно посасывает твою шею.       — Я весь день ждал возможности трахнуть свою жену, — рычит он.       Он каждый раз пытается зачать в тебя ребенка. Его руки на твоих бедрах, голос низкий и рычащий: — На этот раз все получится. Хочу, чтобы ты была круглой, беременной моим ребенком.       И каждый раз ты не против.       Во Вратах ада, Роторуа, вы постоянно находитесь в движении. Парные бассейны с серой. Грязевые ванны. Изнурительные пешие прогулки, от которых твои бедра начинают приятно болеть. Он берет тебя сзади, не говоря ни слова, — просто смотрит, как подпрыгивает твоя задница, а его ладони подергиваются, словно умоляя взять их в горсть.       Той ночью вы вместе нежитесь в геотермальном источнике, пар окутывает ваши плечи как туман. Тишину нарушает его голос, низкий и самодовольный: — Держу пари, никто никогда не трахал тебя на горячих источниках.       И он доказывает это. Он прижимает тебя к скользкому камню, минеральная вода обжигает твои икры, а его член внутри тебя становится еще горячее. Одна рука на твоем бедре, другая прикрывает твой рот, когда ты шепчешь его имя. Его обручальное кольцо сверкает в лунном свете, прижатое к твоей коже.       — Привыкай к этому, милая. Ты теперь замужем. Замужем за мной.       На третий день вы проходите половину пути по отдаленной пешеходной тропе и останавливаетесь, чтобы попить, когда проходящий мимо гид бросает на тебя слишком много взглядов. Тоджи замечает это. Он всегда это замечает.       Его рука обвивается вокруг твоей талии, притягивая тебя ближе. Он ничего не говорит, просто смотрит на парня с высоты своего роста, пока тот, спотыкаясь, не уходит, бормоча что-то себе под нос.       Позже, когда ты спрашиваешь его, не ревнует ли он, Тоджи только усмехается. — Ревную? Нет. Мне просто не нравится, когда люди забывают, что ты, черт возьми, моя.       Он вбивается в тебя в тесной походной палатке, тонкий материал которой едва сдерживает твои крики. Прижимает твои колени к груди, наваливается на тебя всем своим весом и трахает так, словно хочет запечатлеть память об этом в твоих костях. Ты засыпаешь, чувствуя боль во всем теле, придавленная тяжестью его груди.       Тур на квадроциклах был твоей идеей. Тоджи мчится по тропинкам джунглей с дьявольской ухмылкой. Ты кричишь и смеешься у него за спиной, цепляясь за его талию, а он кричит в ответ:       — Не упади, жена. Я не собираюсь съезжать на обочину!       Ты не падаешь, но это делает твое самообладание. Позже ты сидишь на заднем сиденье взятой напрокат машины, бедра липкие от пота, пульс все еще учащенный. Он раскинулся, как король — без рубашки, с тяжелым членом на бедре, и ты перелезаешь через консоль и опускаешься на колени.       Его промежность и твои губы покрыты предэякулятом и твоей слюной. Твои руки дрожат. Слюна стекает по его яйцам. Он стонет, запуская пальцы в твои волосы, наблюдая за тобой с таким благоговением, что у тебя внутри все переворачивается.       — Так чертовски хорошо, — выдыхает он. — Что я сделал, чтобы заслужить это?       Ты вынимаешь его член изо рта, между твоими губами и его головкой тянется тонкая струйка слюны. Ухмыляясь, ты произносишь убийственно сладко: — Ты взял мою фамилию.       Это ломает его. Ты чувствуешь это по тому, как подергивается его член, как сжимается его челюсть, по тому, как он почти рычит, когда притягивает тебя обратно к себе.       Остальная часть путешествия — это калейдоскоп переплетенных конечностей, большой высоты, тихих стонов на возвышенностях. Он трахает тебя возле водопадов. В пещере. На вершине скалы. Иногда медленно, но в основном он грубый, ревностный и определенно зависимый.       Он трахает тебя, прижав твои руки к мокрому камню. Доводит тебя до изнеможения на корме туристического катера, когда никто не видит. Заставляет кататься на нем в палатке, пока у тебя не подкашиваются колени и ты не начинаешь умолять о передышке. Иногда он наслаждается тобой и трахает медленно. Но в основном? Нет.       И когда неделя, наконец, подходит к концу, твои губы припухли, бедра в синяках, все тело гудит от последствий, он сажает тебя к себе на колени, чтобы застегнуть толстовку на твоем обнаженном теле. Целует тебя в подбородок и смотрит на тебя изумрудными глазами.       — В следующий медовый месяц мы отправимся в Антарктиду, — бормочет он. — Я хочу увидеть, как ты катаешься на мне верхом, а кругом только снег.       Ты моргаешь, все еще приходя в себя после оргазма. — Медовый месяц так не проходит…       На что он только ухмыляется, резко и самодовольно. — Да? Что ж, у меня для тебя замечательная новость — в нашем браке будет именно так.

Сукуна Ремен

      Он выбирает что-нибудь древнее. Живое. Место, где в воздухе витает тепло, а на языке ощущаются специи. Оно излучает энергию, как и он сам. Он забронировал весь дворец — чтобы вас никто не беспокоил — с просторным риадом с резными арками и кроватями под шелковыми балдахинами.       Кровать — королевского размера, но вы всегда спите рядом. Вы обнимаете друг друга каждую ночь: его рука сжимает твое бедро, твое лицо прижимается к его груди. Ему нравится размер по двум причинам: так он может брать тебя по всей кровати и при этом избегать пятен, которые вы двое оставляете после себя.       Во время поездки он покупает для тебя шелковые халаты, фрукты, выращенные вручную, золотые украшения, но не дает надеть тебе это сразу. Он не разрешает тебе нести сумки и проверяет каждый твой наряд, каждую кромку и пуговицу. — Ты не наденешь это, пока я не посмотрю, как быстро я смогу снять это с тебя.       Он позволяет, чтобы на тебя смотрели. Обожали. Незнакомцы поклоняются тебе, потому что они никогда не узнают, что значит обладать тобой. Самомнение Сукуны растет при мысли о том, что они никогда не узнают, каково это — слышать, как ты умоляешь. И когда вы возвращаетесь в номер, он трахает тебя, как будто это церемония. Не просто секс, а целый ритуал. Требование. Связь, которая снова и снова врезается в твое трепещущее тело.       — Я мог бы разрушить все, — говорит он однажды ночью тихим голосом, — но я лучше построю мир только для тебя. И сожгу его, если у нас не получится быть вместе.       Он оставляет следы от укусов на твоих бедрах и синяки. Ухмыляется, глядя на тебя сверху вниз, его красные глаза горят, как будто он увидел, что твоя душа принадлежит ему. Он трахает тебя до слез, пока ты не забудешь свое имя и не будешь помнить только его. Затем он заставляет тебя просить большего.       — Что такое, жена? Скажи это вслух. Или мне снова тебя учить?              Однажды ночью он достает из своего чемодана ошейник. Из толстой кожи. Тяжелый. Он застегивает его у тебя на шее и проводит большим пальцем по бирке.       — Окажешь мне честь? — он смотрит на тебя с небывалым обожанием. — Моя любимица, моя жена.       В ту ночь ты кончила так сильно, что у тебя пропало зрение. Сукуна только шикнул на тебя, целуя твои мокрые щеки, с удовольствием слизывая слезы с твоей кожи. Он заставил тебя умолять позволить тебе кончить, а затем вышел, чтобы услышать твои рыдания. Жестоко, да. Но когда все закончится? То, как он обнимает тебя после секса? Вот что заставляет твое сердце болеть больше всего на свете.       Сукуна мало разговаривает. Но его любовь проявляется в том, как он целует тебя сзади в шею и переплетает ваши пальцы, пока ты спишь. Ни один из вас не чувствует необходимости заявлять во всеуслышание, что ты — единственное, что он не взял силой.       И каждая ночь заканчивается одинаково — его голос на твоей коже. — Ты кричала так громко, что это услышали небеса. Только мне нужно знать всю глубину твоей любви ко мне.

Чосо Камо

      Ваш медовый месяц проходит в отдаленной части Исландии. Здесь только вы двое, окутанные теплом, в то время как мир за окном кажется холодным и потусторонним. Вы проводите целые дни в стеклянном иглу с подогревом, прижавшись друг к другу под толстыми одеялами, а северное сияние танцует над вами зелеными и золотыми лентами. Здесь тихо, почти священно. Каждая ночь кажется сном, словно зимняя сказка.       Когда Чосо впервые видит северное сияние, отражающееся в твоих глазах, он плачет. Не громко и так, чтобы ты не увидела этого. Но едва заметные слезы все равно наворачиваются от священного момента, когда он бормочет: — Ничто не сравнится с этим. Даже близко не похоже.       Медовый месяц проходит в спокойной обстановке. Вы обнимаетесь у камина, готовите вместе простые блюда, смотрите старые фильмы в постели, сплетя пальцы. Вы держитесь за руки в перчатках во время долгих прогулок по живописным местам, и он краснеет каждый раз, когда ты называешь его своим мужем.       Он берет с собой фотоаппарат и делает мягкие, искренние снимки: на одном ты смотришь в окно, на других завариваешь чай или смеешься про себя. Он думает, что в таком виде ты самая красивая, нежная, беззащитная и полностью принадлежишь ему.       Но то, как ты выглядишь, когда сосешь его член, словно от этого зависит твоя жизнь… это другое. На дворе глубокая ночь, отблески камина пляшут на стенах, твои щеки раскраснелись от вина и тяжести его взгляда. Ты без слов заползаешь на него, становишься на колени у него между ног и вытаскиваешь его член из штанов.       Чосо просто наблюдает за тобой, прикрыв глаза и приоткрыв губы, пока ты ласкаешь его, медленно, словно дразня. Затем твой рот оказывается на нем, теплый и влажный, ты целуешь его кончик, прежде чем провести губами вниз по его стволу. У него перехватывает дыхание, и он хватает тебя за волосы, когда ты берешь его глубже.       Он обожает, когда ты делаешь ему минет вот так: повсюду слюни вперемешку с его предварительной спермой, ты стонешь вокруг его члена, смотря на него снизу вверх остекленевшими глазами, и пытаешься взять его глубже, подавляя рвотный рефлекс. Он издает прерывистый стон, когда ты сглатываешь вокруг него, одной рукой сжимая твои волосы, а другой поглаживая твою челюсть.       Он не протянет долго, особенно когда ты смотришь на него так, словно готова умереть от счастья, ощущая его на своем языке. Он кончает со стоном, переходящим в твое имя. Ты проглатываешь все до капли, а затем нежно целуешь его.       Чосо занимается любовью, словно благодарит тебя. Сначала он такой нежный, его сердце переполнено любовью. Но как только ты простонешь его имя, нуждаясь в нем? Что-то в нем меняется. Его рот становится грязным, а ритм — более сильным. Ты окажешься у него на коленях, подпрыгивая на его члене, а он будет сжимать твои бедра и рычать о том, какое красивое у тебя было свадебное платье, как идеально ты выглядела, говоря: «Да».       Он трахает тебя всю ночь напролет, поглаживая твои бедра каждый раз, когда ты кончаешь на его член, дрожа. Но Чосо всегда мало, он изголодался по тебе.       — Так хорошо, — говоришь ты ему, чуть не плача. — Мне с тобой всегда так хорошо.       Его голос становится грубым, когда он прижимает тебя к себе, в глазах горит любовь и обладание.       — Моя. Моя жена. Ты мое все, — стонет Чосо. — Завтра ты не сможешь ходить.       — В этом нет необходимости, — отвечаешь ты.       И так и есть, потому что он повсюду носит тебя на руках. Прижимает тебя к себе так крепко, словно никогда не отпустит. Вы оба знаете, что он никогда этого не сделает.