Секс, наркотики, рок-н-ролл

nirvana — all apologies

i wish i was like you easily amused find my nest of salt everything is my fault i'll take all the blame aqua sea foam shame sunburn freezer burn choking on the ashes of her enemy

***

— Ты можешь, блять, играть нормально? Рафаил вздыхает тяжко, — вырывается свист даже, — складывает руки на груди, прямо над висящей на шее гитарой, и поднимает взгляд на вокалиста. — Если дашь понять, что для тебя нормально — может, смогу.       Миша выглядит как-то озлобленно и агрессивно, хотя отдалённая часть гитариста говорит о том, что тот просто волнуется за предстоящее выступление, вот и бесится. Рафаилу терять нечего, он играть умеет, а вот Московский, видимо, в себе не уверен. И почему он должен выслушивать это? Они уже довольно много раз выступали, чтобы прекратить трястись за каждое неправильно сыгранное соло на репетиции. Но это — только мнение Рафаила, и оно, явно, не сходилось с мнением Миши. — В моём понимании, нормально — это не так, будто тебе в руки насрали и медиатор дали! — Миша, кажется, в своём разуме, рвёт и мечет, но со стороны Верфского это выглядит так, будто ребёнку не дали игрушку. И не будь они с Мишей давно знакомы и хорошо дружны, благодаря организации своей группы и совместному проживанию в съёмной квартире, Рафаил это сравнение с дитём быстро бы озвучил, — Зови этого проклятого пианиста, будем вторую играть.       Рафаилу надоело, что именно он должен звать этого непонятного знакомого Московского, который, по совместительству, помогал им на выступлениях, играя на клавишах. Почему бы не попросить об этом постоянно играющего в телефоне Нэйтена, готового вот-вот уснуть прямо за барабанной установкой? Или, почему Миша не может сам сходить за пианистом, — Рафаил не помнил имени, да и не хотел, — это, в конце концов, его знакомый! Вот бы у Московского нашёлся ещё один такой знакомый, умеющий играть на басу — искать временных уже не вариант. — И почему ты не можешь одновременно петь и играть на клавишах? — бурчит себе под нос Верфской, снимая с шеи ремень, чтобы аккуратно положить гитару рядом с усилителем, — Пиздеть не мешки ворочать, ага. — Что ты сказал?       Московский готов убивать, а Рафаилу скоро платить свою половину за аренду квартиры, поэтому под звонкий смех Нэйтена, всё ещё сидящего за установкой, он выскакивает в коридор студии. — Говорила мама, надо было идти в университет, сейчас, может, учился бы на каком-нибудь физическом факультете, и в ус не дул. Стал бы вторым Брайаном Мэем, ага! — бурчание Рафаила перешло в полноценный монолог, пока он бродил по коридорам студии в поисках пианиста, — Или он астрофизик... Ну и ладно. Всё равно лучше, чем играть с этими лоботрясами. Вот пусть и облизываются там, пока меня нет!       Об отношениях Миши и Нейтена вслух никогда не говорили, потому что первый отрицал романтические чувства к бешеному барабанщику, а второй мог часами вопить, как сильно тащится от Московского. И не был бы Бронкс таким сонным на каждой репетиции, Верфской бы подумал, что эта парочка давно рассталась. Да и отсутствие Московского дома по ночам говорило само за себя. — Девушку себе найду, женюсь, стану учёным... — Ты? Девушку? Учёным? Не ожидая быть услышанным кем-либо, Рафаил вздрагивает, оборачиваясь на виновника его сильного испуга. На широком подоконнике в конце одного из многочисленных коридоров сидит тот самый пианист и курит, очевидно, не первую сигарету. — Кажется, здесь нельзя курить, — словно тот самый злодей, желающий обломать все планы героев, говорит Рафаил, приближаясь к пианисту и кивая на аккуратно зажатую меж пальцев сигарету, — И я, вроде, не хотел быть услышанным, поэтому забудь.       Парень осматривает внешний вид пианиста, и почему-то решает, что тот не вписывается в местный контингент маленьких, чуть ли не гаражных групп, приходящих сюда, чтобы отрепетировать своё выступление для какого-нибудь клуба. На то он наверное и пианист, раз выглядит так, словно только что выскочил из какой-нибудь питерской квартирки и направился в пекарню, на ходу читая Бродского. Гладко выглаженная рубашка с брюками и пальто, — Рафаил уверен, что то, которое аккуратно было уложено в студии на кресле, явно не принадлежало ни Мише, потому что практически весь гардероб солиста он знал благодаря общей стирке, ни уж точно Нэйтену, — никак не сочеталось с тем жанром, в котором играла группа. Но человек на клавиши им нужен, поэтому Верфской засовывает язык в задницу и даже не злорадствует. — Ты так уморительно разговаривал сам с собой, что я ненароком заслушался, — пианист слишком красиво затягивается тонкой сигаретой, после выпуская дым в приоткрытое окно, — Не думаю, что забуду. — И с какого момента ты слышал? — Думаю, с того, где ты назвал Мишу и Нэйтена лоботрясами.       Гитарист фыркает, откидывая выбившуюся из пучка прядь белоснежных волос. Хорошо, возможно, придётся наблюдать за этим напыщенным идиотом, чтобы случайно не стать в глазах других участников группы сумасшедшим. Разговоры с самим собой — это не показатель. Да и он погорячился, Миша ведь всё равно его лучший друг. Вредный, невыносимый, но лучший. — Чего замер? Хотел чего-то, или взаправду вышел с самим собой беседы вести? — А, — он всерьёз забыл, зачем шёл сюда изначально, — Тебя, эм... Миша зовёт? — Меня, если что, Саша зовут. — Да знаю я, — снова фыркает Верфской. — Не знаешь, — Саша ухмыляется, откидывая точным движением головы волнистые волосы назад, — Если бы знал, ты бы давно назвал меня по имени. — Не люблю называть людей их именами. — Ну и зачем тогда им они, да?       Напыщенный идиот начинает бесить и Рафаил просто отводит взгляд, решая не давать больше поводов думать, что он такой уж агрессор. Его просто доводят такие умники, как вот этот. Культурная столица начинает быть слишком «культурной», стоит задуматься о переезде? — И почему ты усомнился в моей возможности найти девушку и стать учёным? — вспоминая начало этого странного диалога, спрашивает Верфской, облокачиваясь на стену справа от подоконника, где расселся Саша. Отсюда лучше видно наглую мордашку. — Я просто переспросил, — пианист достаёт новую сигарету, предварительно щёлкнув старой в окно. — Ты усомнился. — Будь я девушкой, я бы тебе не дал.       Непонятного рода заявление заставляет Рафаила пренебрежительно поднять бровь вверх. Ну что за хрен с горы будет говорить ему, дал бы ему или нет, будь он девушкой? Он не просил такого откровенного мнения. — А мне и не нужно, чтобы ты был девушкой, — кидает, словно нож в спину, но ловит ехидство в глазах Саши. — Трахнешь меня и без этого?       Слова обратно — Саша перестал быть клишированным петербуржцем, идущим в пекарню. Почему-то вспомнилось, как однажды, налакавшись до свинячьего визга, они с Мишей совершенно случайно оказались в каком-то гей-клубе на Думской. — Ты... — Рафаил запинается, почему-то снова рассматривая внешний вид Саши, — Я не из этих. — В той музыке, что ты играешь, — будто со знанием дела начинает пианист, — Гомофобов не любят.       Верфской закатывает глаза. Да какого чёрта он вообще должен отчитываться перед этим идиотом? Пусть думает всё, что хочет. — Что ж, — парень грациозно спрыгивает с подоконника, выкидывая сигарету, так и не докурив, — С тобой становится скучно.       Гитарист отводит взгляд в приоткрытое окно, думая, что Саша просто напросто уйдёт туда, куда его позвали, но отчего-то не слышит шагов по коридору. Оборачиваясь, Рафаил натыкается на взгляд серых глаз, слишком близко находящихся к его собственным. Мозг панически кричит отступать. В животе скручивает от непонимания. — Попробуй не быть таким скучным, — Саша шепчет прямо в лицо гитариста, отчего у того истерический смех в голове заливается. Он не должен ударить лицом в грязь, только не перед напыщенным пианистом. Он не такой.       Саша аккуратно, будто невинно, касается губами щеки Рафаила, оставляя лёгкий поцелуй, больше похожий на дуновение ветра и мазок чем-то тëплым, а после всё также грациозно разворачивается, цокая невысокими каблуками в сторону нужной двери студии.       Рафаил пускает нервный смешок, а после и сам нарушает правила студии, самозабвенно выкуривая в окно пару сигарет. У него есть время подумать о том, какой же этот пианист самоуверенный, раз решил сделать что-то подобное с натуралом. До тех пор, пока всклоченный, как после сна, Нэйтен не приходит позвать его обратно на репетицию. Что ж, время рока.