Секс, наркотики, рок-н-ролл

nirvana — lake of fire

where do bad folks go when they die? they don't go to heaven where the angels fly they go to the lake of fire and fry see 'em again 'till the fourth of july!…

***

      Противный звон будильника выдëргивает из сна, где почему-то пьяный Пол Маккартни доказывал, что Рафаил неправильно играет какую-то часть песни «Где я». При этом бас-гитарист битлов держал в руке жёлтый кактус, зачем-то зажимая аккорды на нём. Проще говоря, Рафаил не был расстроен звону будильника: тот был его освободителем от нескончаемой неловкости перед одним из гигантов мира музыки.       Взгляд мокрых ото сна глаз проходится по комнате, в которой уже словно по закону стоял бардак. Казалось, по помещению прошёл по крайней мере торнадо. Неизменным оставались только развешанные благодаря малярному скотчу, — за обычный можно было отхватить от хозяйки, — по стенам плакаты. Несколько фотографий с иногда даже улыбающимся хозяином комнаты в компании лучшего друга, а также верного сожителя. В остальном — разбросанные вещи, задёрнутые теневые шторы и привычная духота. Стоило бы почаще проветривать, только вот времени всегда не хватало, словно он работает круглосуточно на очень энергозатратной работе. Бармен — это энергозатратно?       Раньше комната была гостиной, в которой даже стоял телевизор, но со временем надоело просыпаться от того, что в комнату заходил лучший друг, включал новости и падал на диван. На котором, вообще-то, спал он, уставший после смены. Поэтому решение перенести телевизор в другую комнату, — к любителю новостей, очевидно, — было принято спустя год совместного житья.       Сонный и довольно потрёпанный Верфской медленно плетётся к двери, что должна была, — насколько помнит его всё ещё не пропитый и не прокуренный мозг, — вывести его из комнаты в коридор. Лишь только открыв ту самую дверь, Рафаил встречает своего попутчика в мир квартиры, а точнее, на кухню. Миша улыбается ему, попутно пытаясь стянуть длинные берцы. Судя по последующему вздоху — разуться у него никак не получается, а виной всему шнурки, которые невозможно было развязать из тугих узлов. — Привет верным искателям приключений на жопу! — Миша всё же оставляет свои попытки стянуть обувь, выпрямляясь перед Рафаилом. Вид лучшего друга можно было сравнить с потрёпанной книгой — обычно уложенные блондинистые волосы лежали в тихом хаосе, а одежда явно была вчерашней. — Апрель уже, — участливо отмечает Верфской, облокачиваясь на дверной косяк, — А ты всё эти калоши носишь. — А мне нравится, — смеётся Московский, скидывая ботинок так, не развязывая шнурков, — У тебя вторая смена подряд, что-ли? — Знаешь же, что Эдика подменял, — в своей обычной манере бурчит Рафаил, шаркая босыми ногами на кухню, — А сегодня свою буду отрабатывать.       На кухне, — уютной, прямо как у бабушки в деревне, но такой светлой, что глаза вырвать можно, — а ведь сторона солнечная, свет прямо в глаза слепит, — стоит всё тот же душный воздух. Московский запрещал открывать окна на ночь, боясь то ли бандитов, то ли простуды. Возможно, Рафаил и не был согласен с другом, но легко поддавался его уговорам о ненадобности открытых окон.       Рафаил, всё ещё находясь в каком-то сонном и амёбном состоянии, смотрит на часы, — десять утра, — паралельно наливая воду в чайник. Страшно представить, что было бы, будь у него сегодня утренняя смена, начинавшаяся с десяти утра. Тогда точно можно было бы написать предсмертную песню и отойти в мир иной. Акустику Мише, любимую G&L Legacy Turquoise Metallic тоже Московскому, — исключительно потому, что покупал гитару именно он, по пьяне решив одарить Рафаила таким подарком, который тот никак не мог принять, — и можно смело считать, что больше ничего ценного у него нет.       Чайник начинает протестующе шипеть на своей подставке, разогреваясь, а руки тянутся к пачке красных мальборо, лежавших на подоконнике. Рафаил курил слишком часто для своего возраста, за что часто получал комментарии от бабулек, проходящих мимо на улице. Но его это мало волновало — сигареты помогали хоть на несколько минут отвлечься от быстротечной жизни. Как, блять, успеть за этой сволочью, если она так несётся? — Ты слишком щедр для работы барменом, — бросает Миша, усаживаясь за стол и вытягивая ноги в слишком строгих чёрных носках, — Разве Эдик подменяет тебя также, как ты его?       На секунду Верфской задумывается. Он никогда не пропускал работу просто из принципа, так что отрабатывал свои смены даже после совместных попоек с Московским, а по-хорошему после них можно было бы только плакать в подушку от боли во всём теле. Но разве это повод не помочь своему коллеге, отработав его смену пару раз в месяц? — Я просто стараюсь быть хорошим, Миш.       Чайник наконец щёлкает, выпуская последние клубы пара, поэтому Рафаил готовится к приготовлению такого замечательного напитка как «растворимый кофе», которым травились и они с Мишей, и их бешеный барабанщик, и, наверняка, вся Россия. Возможно, только такие напыщенные индюки как Саша, их новый клавишник, не пробовали данного пойла. — Саша пишет, что не сможет пару раз на репетиции прийти, — кидает Московский, сюрпая прекрасным напитком. Вспомнишь беса, вот и он. — Саша твой вообще в курсе, что у нас репетиции не такие уж регулярные? — настроение язвить и бурчать есть всегда, — Мы, учитывая нашу-то дисциплину, может в следующем году в следующий раз встретимся, или вообще, когда Нэйт натуралом станет. Миша никак не реагирует, лишь кинув смеющийся взгляд из-под бровей, снова отпивая кофе. — И где вы только познакомились с этим Сашей? — Рафаил продолжает тираду, не отступая от своего настроения потоксичить.       Московский ухмыляется, тут же печатая пианисту более гуманный ответ. Не хочется так сразу доставать из рукава козырь в виде постоянно бурчащего словно старый трактор гитариста. — Он просто старается быть хорошим, — отшучивается Миша недавней фразой Верфского. Парень напротив прикусывает язык и прячет лицо в кружке, — А познакомились в универе мы, одногруппник он мой. — Пусть старается лучше, — отмахивается, — Одногруппник, серьёзно? Если сейчас такие как он учатся в педагогическом, то, наверняка, через пару лет образование падёт. Вы вместе проучились четыре года и ты только сейчас с ним познакомился? Хотя... Ты ведь на пары-то ходишь только по праздникам, неудивительно. — Я вообще-то стараюсь наладить свою посещаемость! — Миша наигранно возмущается, стараясь перевести тему. — Ты у Бронкса ночевал? Миша вместо ответа только кивает едва заметно.       За окном бегает ребятня, кружа вокруг распускающих почки деревьев. Воздух из приоткрытого несколько минут назад окна кажется немного свежее. Рафаил удивлённо тянет уголок губ. Ещё одна питерская зима пройдена. Сколько серых зим ещё впереди? — Как ты принял свою странную ориентацию? На вопрос Московский чуть было не давится своим кофе, удивлённо приподнимая брови в сторону «спокойного», как работники сферы услуг, — хотя, так и было по сути, — друга. Тот сидит, словно на иголках, но вопрос задать стоило. Самоидентификация — интересная штука. — Могу тебе как когда-то моя мама сказать, — Миша делает вид, что деловито поправляет очки, — Когда найдешь того самого человека, поймёшь. — Нэйтен — это тот самый? — Не путай временные явления и вечность, — Московский в секунду становится серьёзным, снова залипая в телефон, а Верфской понимает, что сболтнул лишнего и живо тушуется, замолкая.       Тихо капает вода с крана, который никто из двоих сожителей, честно говоря, чинить не собирается. Рафаил боится лишний раз посмотреть на друга и думает, что тот, скорее всего, зол на не вовремя сказанную фразу, но спустя несколько секунд Миша, вновь развеселившись и откладывая телефон, парирует: — Зато он классно стонет.       Всё то кофе, который Верфской по несчастной судьбе успел набрать в рот, но не проглотить, в миг оказывается в носоглотке и парень давится. С носа стремительно капает пару капель. Московский заливается смехом под недовольную истерику друга.       Когда, вдоволь обматерив друга, Рафаил кидает взгляд на часы, ужас приходит сам собой. — Опаздываю, блять, — изрекает, убегая в ванную, а после сумасшедшим вихрем несётся в сторону шкафа. — Удачи на смене, рафаэлка! — кричит вслед убегающему из квартиры парню Миша, упоминая уже давненько бродящее среди них прозвище гитариста. Стоит ли объяснять его значение?

***

      Белая тряпка в последний раз проходится по поверхности барной стойки. Те же пальцы, что недавно держали кусок ткани, аккуратно подцепляют резиновые накладки и прицепляют на зону раздачи бара. Усталый выдох. Впереди ещё заготовки для коктейлей, нельзя расслабляться. — Рафаил! Верфской останавливается посреди коридора, ведущего со склада за бар, и разворачивается на нарушителя его безмолвной подготовки к смене, вытаскивая наушник из уха. Что ж, может быть, любимый альбом нирваны и подождёт.       Один из официантов приветливо машет ему, на что Рафаил лишь слегка кивает, продолжая держать вопросительный взгляд на парне. Тот быстро смекает, что ответного приветствия не последует и продолжает также весело: — Что у нас по стоп-листу?       И хоть мысли были прикованы к покупке новых струн и замене медиаторов на более толстые, Рафаил всё же задумывается. Чтобы составить стоп-лист, ему обычно требовалось по крайней мере находится за баром и знать, каких продуктов не хватает для разных коктейлей, но вездесущие официанты достали его в неподходящий момент. Высказать бы своё недовольство, вот только... — У меня нет смородины в чистом виде, только сироп, гостей надо будет предупреждать, что в лимонад смородина-мята будет идти только сироп, — снова копошение в воспоминаниях о закончившихся продуктах, — Кремовой лимончеллы нет, только обычная. Тоже нужно предупреждать гостей, если сеты будут заказывать или именно кремовую захотят... А так, вроде всё.       По лицу парнишки-официанта было видно, что сказанное ему не особо понравилось. Самый популярный вид настоек в их заведении — кремовая лимончелла, а бармен говорит, что её нет. Как можно было забыть сделать какую-то из настоек, если одной из фишек бара были именно самодельные настойки? — Лимончелла обычная, вместо кремовой? — официант всё ещё надеется, что это шутка такая, — Ребятам не понравится, — имеет ввиду остальных официантов на смене.       Рафаил злится. Ну почему нельзя просто понять, что вкус отличаться практически не будет? Да они могли бы выдать её за кремовую! Эти официанты просто лезут, куда не знают, а потом снова окажется, что бармен прав. Не в первый раз же. Никто из барменов, черт возьми, не виноват, что иногда самодельные настойки получаются не такими, какими их захотят видеть гости, и им приходится списывать всю негодную к употреблению бурду. — Вкус особо отличаться не будет, — Верфской сдерживает порыв высказать всё официанту. Бесполезно бороться с этим. Шипеть будет, но не наорëт, — Мне пора.       Оставлять бесячего официанта в удушающем одиночестве коридора оказалось даже приятно. Пусть стоит, и думает, как будет говорить коллегам про отсутствие каких-то позиций. Пусть. Рафаил не готов вторую смену подряд слушать, какой он мудак. Пальцы уже чесались от предвкушения скорого перекура. До открытия оставалось совсем немного, нужно успеть.       На улице, по меркам Петербурга, даже слишком солнечно. Верфской, стоя около входа для персонала, никак не мог поверить, что скоро наступит лето. Хотелось бы, может, отпуск взять, отоспаться... Песни нормальные написать, а то ту херню, что пишут Нэйтен и Миша, даже слушать тошно. Он преувеличивает, но хотелось тоже внести свою лепту.       Осталось перетерпеть отвратительный рабочий день и поделиться своими планами с Московским, если он соизволит появиться в квартире завтра. Ночью-то явно не пересекутся, корпоративные такси приходилось ждать долго, а приезжать домой уж ближе к четырём утра, если не к пяти. Сигарета быстро заканчивается, а на новую уже нет времени.       Ну, очередной рабочий день ничем не будет отличаться от предыдущих. nirvana — lounge act

truth covered insecurity

i can't let you smother me

i'd like to but it couldn't work

tradin' off and takin' turns

don't regret a thing

      Официанты будут в привычной своей манере дуться на бармена, пока тот, не обращая никакого внимания, будет продолжать выжимать сок лимона. Или пока он, уже получив первых гостей, будет делать коктейли. Гостям всегда нравились интересные трюки с шейкерами, льдом или даже огнём. Сменщик, второй бармен Эдик, этому пока не научился, поэтому в основном людям нравилась работа Рафаила. Даже несмотря на полное молчание и безучастное лицо, в отличие от постоянно флиртующих официантов. Главное — вкус напитка, думали поникшие девушки, отходившие от бара в сторону танцпола, так и не получив внимания от загадочного бармена.       Рафаил снова будет работать в удобной для себя форме, — всё чёрное, как ночь, в частности и водолазка, — и с привычной для себя прической, — отросшие почти до плеч волосы он всегда собирал в гульку на затылке, — над которой иногда шутил Нэйтен. Тогда, когда была его смена. Но сегодня вместо блондинистой катастрофы были другие официанты, поэтому Верфской оставался без порции шуток. Не особо расстроившись, увы и ах.       По обыкновению все гости не будут задерживаться за баром, отползая кто куда, за исключением заядлых любителей излить душу первому встречному бармену. Рафаил над такими мог только тяжело вздыхать — их трудно выгнать после закрытия.       Но кое-что случится не по обыкновению, выбив почву из-под привыкших к стабильности ног. Рафаил внешне останется непоколебим, но внутри несколько раз проклянет сегодняшний день и то, что сегодня именно его смена.       Саша собственной персоной ловит его взгляд, выделяясь из толпы своим высоким, — Верфской уверен, — эго. Улыбается спокойно, пробираясь сквозь людей прямо к бару. Придумать бы план побега, отступления, быстрого смывания в пучину собственных сомнений, но Рафаил только закатывает глаза, откладывает стакан, — тот уже блестел чистотой, старательно натираемый последние пять минут, — и отводит взгляд от надвигающегося напыщенного индюка. — Здравствуй, — они общались всего пару раз, но Рафаил уже понял, что выëбистость во фразах Саше, видимо, доставляет удовольствие, — Приятно встретить тебя на рабочем месте.       Саша усаживается за бар, но оставляет в себе капельку вольностей — закидывает ногу на ногу, хотя никто не любил так сидеть на высоких стульях, был риск шибануться вниз. Спина прямая, подбородок поднят, глаза блестят от наверняка выпитого до этого алкоголя — проще говоря, Саша знал себе цену. Рафаил под самоуверенностью чужой гнётся как расплавленный пластик — уже заранее знает, что не скажет пианисту и слова грубого, даже не попросит выйти отсюда. Не сможет, его задавят осанкой и чётко вычеканят словами дорогу в собственное превосходство. — Скажи честно, — в полумраке недалёкого танцпола и в чисто-белой подсветке бара Верфской стреляет взглядом в чужие глаза, — Ты следишь за мной?       Саша даже бровью не ведёт, только отпивает свой мартини бьянко. В памяти бармена не всплывает ни одного момента сегодняшнего вечера, как он бы отдавал вермут в руки пианиста, от чего следует, что напиток заказывал для Саши кто-то другой. Но тот был один, без компании.. Или показалось? Неважно. — Я разве похож на извращенца? Рафаил криво усмехается, списывая на переутомление внезапную положительную эмоцию. — Очень даже, — Верфской выслушивает заказ в стельку пьяного мужчины, отвлекаясь от разговора с Сашей, а вернувшись, продолжает, — Вдруг ты следил за мной прямо от дома, проехался в другом вагоне метро, а теперь сидишь тут. — Ага, — пианист глаза катит к потолку, — А до начала твоей смены сидел за мусорным баком и мастурбировал на твой славный стан. Успокойся, наша встреча здесь — всего лишь совпадение.       Бармен давится такой самоуверенной наглостью, в момент готовый плеваться ядом в Сашу, но лишь фыркает, решая не опускаться до криков на рабочем месте. И до убийства кого-нибудь. На работе нельзя никого душить, точно. — Ты решил не приходить на репетиции, потому что бухаешь тут? — отводить тему кажется правильным для Рафаила, — Нагло. — Нет, не поэтому, — пианист всё ещё спокоен, что жутко бесит Верфского, — Но я не думаю, что моё отсутствие как-то повлияет на репетицию, вы же до этого как-то справлялись. Да и в любом случае, можете попросить вашего барабанщика сыграть часть на синтезаторе.       Голову прошибает осознанием, что про возможности барабанщика Саша точно не мог знать. Рафаил с подозрением смотрит на невозмутимого придурка. — Ты и за Нэйтеном следишь? — Нет, — клавишник улыбается уголком губ, — Пока ты курил на той репетиции неделю-две назад, твои друзья обсуждали безуспешные поиски басиста, и барабанщик пошутил, что может играть на бас-гитаре и барабанах одновременно. Тогда-то я и спросил, на чём именно он умеет играть, получив ответ, что практически на всём, что может понадобиться для полноценной группы. Он достаточно интересный музыкант, прошу заметить. Вы отыскали второго Роджера Тейлора. — Хорошо, что мы не записываем песни на кассеты, — ухмыляется, тут же ловя на себе взгляд Саши и стирая ухмылку, словно капли воды с бара, — Я всё ещё считаю, что ты следишь за нами, — язвит, снова заставляя Сашу улыбнуться, — Нэйтен просто болтливый, можешь не обольщаться. — Да, это же он рассказал, что ты здесь работаешь.       Чёртов Бронкс! Стоило найти другую работу сразу, как только оказалось, что они теперь ещё и в одной группе. А лучше приманить барабанщика на пачку мармелада и прибить. А что?       Верфской возмущённо приоткрывает рот, пока Саша на своём высоком стуле с интересом наблюдает смены эмоций на лице бармена с гаденькой улыбочкой. Занимательно смотреть на то, чего не должно быть в природе. — Ты сказал, что это случайность! — О, ты не рад меня видеть, — Саша изображает разочарование, — Как же жаль. — Пошёл ты! — И как только у такой язвы, как ты, могут быть такие нормальные друзья, — алкоголь в крови немного развязывает руки пианиста, — Расскажешь историю вашего знакомства? — Ещё чего! — Верфской отворачивается, делая вид, что занят разливом пива, хотя его никто не заказывал. — Тогда тебе придётся терпеть меня здесь каждую свою смену, — Саша не привык отступать, особенно когда немного пьян, — Надеюсь, ты будешь не против моей компании, ведь ты сам не захотел рассказывать мне... — Хорошо! — Саша оказывается мгновенно перебит барменом, — Спрашивай, чего хотел узнать, змей ебучий. — Я не змей, — филигранно отмахивается изящной ладонью, — Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты? Мне интересен ты, а не какая-то часть информации.       Верфской фыркает. Этому придурку явно стоит перестать пить, раз он начинает бред нести с серьезным лицом. Вздыхает. Рассказать придётся, да и что он теряет? Может, на завтра клавишник всё забудет? — С Мишей мы знакомы уже очень давно, — начинать рассказ трудно, потому что воспоминания с течением жизни покрываются пылью и закрываются новыми красками, — Познакомились как-то в интернете, обсуждали любимые группы в каком-то чате. Он тогда уже в Питере жил, — пытается вспомнить цифры, — Мне четырнадцать было, ему шестнадцать, получается. А ещё через два года они с родителями приехали к нам в Архангельск, на экскурсию, вроде того. Не представляю, что их там привлекло. — Ты родом из Архангельска? — Саша кончиком пальца проходится по кромке бокала. — Да, — Рафаил удивлённо приподнимает брови на вопрос, но рассказ продолжает, — Увиделись в жизни, в общем. А через год я школу закончил, хотел поступить тут, в Питере, но не вышло. Пришлось вместо общаги квартиру снимать. Миша со мной решил жить, от родителей съехать и от брата. Напополам дешевле же.       Саша, до этого с интересом слушающий рассказ Рафаила, теперь задумчиво смотрел перед собой, словно сам погрузился в какие-то воспоминания. Верфской на секунду думает, что тот сейчас попрощается и уйдёт, но пианист лишь улыбается чему-то своему, и вновь спрашивает: — А Нэйтен? Чуть ли не впервые назвав того по имени. — Нэйтен в России давно живёт, я когда сюда работать устраивался, он уже второй год работал тут, — о первых порах работы вспоминать ещё труднее, — Не особо хотелось с кем-то общаться, но Бронкс сам ко мне доëбывался. Подружиться, может, хотел. Не знаю, но спустя несколько месяцев Миша за меня с ним подружился, — кавычки пальцами изображает после слова про дружбу, — Они вроде здесь и познакомились. Короче, Московский его и затащил в группу, как узнал, что тот играть умеет на барабанах. Да и не только на них, сам знаешь. — Они с тех пор в отношениях?       Бармен недоверчиво косится на Сашу, но не найдя в нём и ноты опасности, безучастно отвечает: — Нет, они сначала просто на любви к музыке сошлись. Странно, что они при знакомстве здесь, в клубе, не потрахались. Хер знает их эти отношения, — снова кавычки, — Мне всё равно как-то было.       Саша переваривает информацию недолго, запивая новым смешанным Рафаилом коктейлем. Пианист вскоре отодвигает от себя стакан и как-то по-странному смотрит на бармена. Верфской сглатывает. — Пошли, сделаем перекур. Во фразе нет ничего подозрительного, но Рафаил всё равно странно дёргается, едва заметно для пианиста, но очень заметно для самого себя. Странное чувство догоняет его только тогда, когда он согласно кивает и выходит из-за бара. — Эй, — один из официантов, очевидно принявший новый заказ, намеревается остановить бармена, — Ты куда? У меня два карамельных олда!       Уж было Рафаил хочет возразить что-то про перерыв, как из-за его спины слышится непривычно грубый голос пианиста: — У него сейчас перекур и ты не можешь возразить, потому что работники имеют право на перерыв, мальчик.       И, подхватывая шокированного Верфского под руку, выводит его из клуба под откровенно ошалелые взгляды официантов. Руку пианиста Рафаил скидывает быстро. — Ну и зачем?       Саша уже стоит с зажатой сигаретой в зубах, что не особо напоминает его манеру поведения. Нервничает? С чего бы? Рафаил рассматривает чужие мальборо с двумя кнопками, и решает, что они подходят их потребителю — Саша всё ещё ассоциируется с педиковскими замашками. — А тебе нравится работать без перерывов? — клавишник выпускает дым, предварительно лопнув обе кнопки на никотиновой палочке, — Ты можешь просто поблагодарить меня, Рафаил.       Верфского бесит. Бесит, что Саша уверен в себе, бесит, что он прав. Он прав вне зависимости от того, признаёт ли эту правоту сам Рафаил. Парень нервно достаёт собственные сигареты из кармана, просто игнорируя вопрос собеседника. — Тебе надо понабраться смелости и показать всем твоим коллегам, что об тебя нельзя вытирать ноги. — О, ты такой понимающий! — Рафаил глубоко затягивается, надеясь таким образом успокоиться, — Я и без тебя это знаю. — Твоя неуверенность привлекает.       В секунду сигарета Саши отправляется щелчком в урну, а сам он хватает не вовремя застывшего Верфского за воротник водолазки и притягивает к себе, вдыхая залпом запах. Напротив — ошалевшие бирюзовые глаза, непонимающе смотрящие в серые напротив. Зрачок расплывается стремительно, и Рафаил думает, что, наверное, Саша сошёл с ума. — Саш... — голос бармена звучит разочарованно и хрипло, словно выпил залпом холодной воды после чистки зубов мятной пастой, — Я же говорил, я не... — Я знаю, ты говорил.       Саша думает, что запах этого паренька словно алкоголь — протекает по венам и будоражит кровь. Он опускает лицо к шее, скрытой чёрным воротником, но чувствует, как на плечи ложатся руки, а после грубо отталкивают.       От клавишника пахнет фруктово-ментоловыми сигаретами и парфюмом. Рафаил смотрит на него с отвращением, с непониманием и с полным разочарованием. Хотя, чего он ожидал от этого придурка? Такие, как он, не знают обычных норм, вот пусть и стоит тут. Один. Или даже не один, плевать. На последок Верфской только фыркает, обратно на рабочее место возвращаясь.       Под начавшимся дождём Саше холодно, даже несмотря на пальто, накинутое на тело. Он так и стоит напротив клуба, пустым взглядом рассматривая вывеску. Уходит, не оставляя за собой ничего. Только, возможно, оборванную нить чужого только было появившегося доверия.

***

— Нэйтен, ты издеваешься? Какая нахуй песня про подгузники!? Нахера ты пишешь этот бред?! — Ты не понимаешь, это искусство!