Человек

      Дыхание вырывается хрипами, пузырясь кровью на губах, а тело ломит настолько сильно, что хочется вывернуться наизнанку, но единственное, о чем думает альфа — успел. Увел за собой. Защитил стаю. А то, что это было верной смертью для вожака… Что ж, это решение, которое он принял осознанно и самостоятельно. И честно, лёжа без сил на окровавленной земле, он готов был принять поражение.       Глаза, залитые кровью и усталостью, видели слабо, но различали силуэт подошедшего охотника. Не было сил даже огрызнуться перед смертью.       Последнее, что Чонгук запомнил перед накрывшей тьмой, были невнятные слова о том, что он будет хорошим примером и первой кровью. Тогда он не успел даже осмыслить. Сейчас, прикованный в человеческом теле в подвале, начинает понимать.       Они уже раньше встречали такое, когда охотники забирали ослабших оборотней и натаскивали на них свой молодняк, учили пускать первую кровь, забирать первую жизнь. И сейчас, какая насмешка, таким пособием по становлению нового охотника стал он сам.       Чонгук хрипло закашливается, когда вдох дерет горло, и старается как-то перетерпеть разверзнувшийся ад в своём теле. Болели сломанные ребра, вывихнутая лодыжка, ядовитые раны от пуль, что всё ещё сидели в его теле. Мастерству его палачей оставалось только неприятно удивиться — его повреждения были ровно такими, чтобы он не рыпался освободиться и не мог излечиваться до конца.       Слух начинает выхватывать происходящее над его головой. В основном потому, что охотники наверху ни капли не собираются говорить тише. Чонгук тихо рычит, а потом вдруг ловит смысл последнего выкрика грубого мужского голоса и так внезапно затыкается, что горло снова обдирает.       — Ты станешь мужчиной! Это даже не животное, это просто грязь! Пятно на нашей земле! Нечисть! И проявляя жалость, позволяя им жить, ты обрекаешь других людей на смерть! Сегодня отпустил тварь — завтра он задерет кого-то! Старика, женщину, ребенка, такого же пацана, как ты! И эта кровь будет на твоих руках! Это будет твоя вина! — и в этом голосе столько ненависти, что Чонгук, не знай он, что разговор про оборотней, сам бы почувствовал желание разодрать такую тварь. Этот охотник явно умеет говорить так, чтобы его слушали. — Так что ты спустишься в подвал и избавишь мир от подонка!       — Нет! — врывается в острый слух оборотня бархатный юношеский голос. Чонгук слышит, как бешено бьётся его сердце, слышит даже как тупые человеческие ногти прорывают плоть, понимая, что тот сжимает кулаки. Он так сконцентрировался на этом, что звук пощёчины почти оглушает.       — Не смей мне перечить!       — Иначе что? — ледяная сталь, обернутая в баритон чужого голоса, завораживает. — Оборотни разумны, они чувствуют, любят, горюют! У них тоже есть семьи, дети, мечты и заботы! Не смей доказывать мне, что это не имеет значения!       — О, неужели, — издёвка в голосе старшего пробирает отвращением. — Мне плевать, что ты думаешь. Пошёл. Живо! — рявкает мужчина, и Чонгук слышит, как двое спускаются вниз.       Эти шаги разные: одни твёрдые, непримиримые, а вторые спотыкающиеся, с мелкими перебежками, словно человека постоянно толкают.       С распахнувшейся решеткой и влетевшим в неё парнем, Чонгук понимает, что услышал верно. Парень по инерции врезается в тяжёлый стол напротив двери, раздирая себе ладонь. Шипит, но оборачивается резко. И на полпути своего взгляда словно впечатывается в чужие глаза.       Чонгук не дышит.       А потом хочет смеяться. И плакать. Серьезно? Человек? Сейчас, чёрт побери?       Волк внутри прерывисто рычит, срываясь на скулеж, и ему тоже так больно внутри. Чонгук втягивает запах, а после горько сжимает зубы.       Прекрасен. Среди вони от сырости, застаревшей крови, металла и нечистот, запах человека кажется нереальным, но вот он — чуть припорошенный свежей кровью, яркий и до слёз родной.       Вишня. Как в саду, что высаживала бабушка. Смесь белоснежных бутонов, ярких сочных ягод и горячего под солнцем дерева. Беззаботное детство, такое близкое и такое далёкое одновременно. И Чонгуку хочется выть. От горя и радости одновременно. Потому что нашел, наконец. Потому что он умрёт здесь сегодня.       А парень смотрит, и его глаза даже в темноте ореховые, живые, упрямые.       — Что ты застыл, — рявкает второй мужчина, и это словно ледяной водой за шиворот. Охотник коренастый, но жилистый, уже в возрасте. Парень его выше на голову. А ещё, всмотревшись и внюхавшись, Чонгук с истерическим весельем глубоко в душе понимает — отец и сын. — Бери нож.       — Нет, — снова падает бархатом, и волк внутри скулит невыносимо. — Я не стану убивать.       Чонгук не знает, как ему удаётся даже не дернуться. В этот раз не пощёчина — полноценный удар, от которого парень — его пара! — падает на пол, сдирая локти о каменный пол. Мужчина подходит, поднимает сына за воротник с яростью, вцепляется в шею, игнорируя пинки по собственным ногам.       — Эта тварь, — с ненавистью говорит он, за шиворот приподнимая и швыряя парня на колени перед Чонгуком. Хватает одной рукой за заднюю сторону шеи, удерживая на месте, а другой выкручивает в болевой руку, с помощью которой парень пытался вырваться. — Убила твою мать. Растерзала твоего нерожденного брата. Укусила друга, — перечисляет мужчина, и Чонгук, как бы ни ненавидел его сейчас, понимает по запаху, что он не лжёт. — Убила стольких людей в деревне! Или ты забыл то кровавое полнолуние, когда твари вышли из леса?! Забыл, как такая же тварь едва не разорвала тебя?! И как я спас твою жизнь?!       Парень кривит лицо от боли, но молчит. А Чонгук смотрит, смотрит и дышит им, и несмотря на ситуацию, ему… Ему так жаль, боже. Он… Может понять эту ненависть, правда может. Тем более, когда это касается пары. Тем более, когда он знает, что оборотни тоже бывают ублюдками. Даже среди них есть те, которые живут местью, не разделяя виновных и невиновных.       И в глазах своей пары он тоже читает боль и скорбь. Он не забыл. И он тоскует. И помнит страх тех дней. Но это не значит, что он будет убивать. И эта решимость монолитом стоит в его взгляде. Прямом, в глаза Чонгуку.       — Я не забыл, — хрипло говорит парень. — И мне больно. Но виновные уже мертвы. Твоими стараниями, отец.       — Не думай, что эта тварь безгрешна! — вновь ярится мужчина, отталкивая сына от себя так, что тот снова летит на пол. — Или ты думаешь, что он не убьет тебя, едва дотянется?!       — Я не знаю, — огрызается парень, дрожащей рукой обхватывая левую, что была в захвате.       Охотник неожиданно смеётся.       — Я дам тебе шанс проверить, Тэхён!       Последнее, о чем успевает подумать Чонгук перед тем, как его снова вырубят ударом, это то, что имя у его пары… Красивое.