Человек

      Первым вновь возвращается слух. Чонгук хрипит, взрыкивая на выдохе от боли, а потом с удивлением понимает, что чувствует себя лучше. А следом, что он больше не прикован и лежит практически удобно, не считая холода от камня. Он не шевелится, оценивая обстановку. Слышит чужое дыхание, сердцебиение, тихий дрожащий выдох. Его пара здесь. Почему?       Чонгук открывает глаза, опасаясь подтвердить догадку, и первым выхватывает сгорбленную фигуру напротив себя, у стены. Парень вытянул одну ногу, вторую подогнув к груди, голова откинута на правое плечо, взгляд уставший и… Сожалеющий. Грустный. Тяжёлый.       Этот охотник действительно расковал Чонгука и оставил в клетке с собственным сыном и одним только ножом? Лишь чтобы доказать правоту? И пусть выживет сильнейший?       — Он сказал, что либо я сделаю, что должен, либо он добьет оставшегося, — сглотнув из-за долгого молчания, тихо говорит парень. Тэхён. — Я вправил тебе лодыжку. И забинтовал раны, насколько хватило ткани.       — Это правда? — хрипит Чонгук. Тэхён поднимает брови, не поняв, к чему относится вопрос, а Чонгук не уследил за голосом, коротко проскулив. Луна, какой же он красивый. — Про семью. Правда?       В ореховых глазах снова боль и пепел потери. Тэхён сгибает вторую ногу, оставаясь в открытой позе, а потом неожиданно беспомощно обхватывает правой рукой свою лодыжку. Смотрит на Чонгука, не пугаясь наверняка горящих алым глаз.       — Правда, — почти шепотом говорит Тэхён. — Мне было четырнадцать.       — Расскажи, — просит Чонгук, и парень сначала смотрит, а потом пожимает плечом.       — Была зима. Теплая, такая редко бывала дома. Мама… Мама была… Беременна, на восьмом месяце. Это был вечер, поздний. Мы с другом шили рубахи, — Тэхен неожиданно улыбается уголком губ, словно ему и больно, и весело. — Мама наказала, когда мы в очередной раз лезли через забор и порвали свои. Сначала не поняли, сосед юбилей праздновал. А потом услышали. Рычание, крики, панику. Мы выбежали все, хотели укрыться в погребе. Чим рванул к своим. А мы с мамой… Я помню удар. Меня отбросило, а потом как мама обернулась, и… — по щекам тихо текут слезы. — Этот оборотень, он… Я вспомнил потом, он не ударил меня, а снёс, словно его отбросил кто-то. А мама… Ей, на самом деле, просто не повезло, — Тэхён закрывает лицо широкой ладонью, и от его горя Чонгуку самому хочется заплакать, такой ком встал в горле. — Тот волк, видимо, задел и её тоже, и она упала на бок, оказалась под лапами. Я помню… Хруст, крики, как подбежал. Она умерла мгновенно, на самом деле.       — Прости, — вырывается из сжатого спазмом горла. — Прости, что спросил…       — Я сам решил рассказать, — судорожно выдыхает Тэхён. Волк внутри Чонгука скулит и хочет утешить свою пару, но сам он очень хорошо понимает, что… Боги, как же так сложилась их судьба, за что.       — Разреши спросить ещё, — решается Чонгук. — Почему тогда… Почему ты не хочешь отомстить. Даже пусть не тому волку.       Тэхён, всё ещё тяжело дышащий от слёз, смотрит на него с болью и негодованием.       — Почему я должен?!.. — вырывается отчаянное. И Чонгук понимает, что парень настолько устал защищать свою точку зрения, что на спокойствие не хватает сил. — Почему должен убивать кого-то, если мне сделали больно?! Почему никто не думает, что были другие причины?! Что… Что… — Тэхён закрывает лицо ладонью, обнимая себя одной рукой и скручиваясь в комок у стены. Чонгук проклинает себя за любопытство, за желание понять. По крайней мере, сейчас это вообще не к месту. Он должен бы успокоить, объясниться, начать думать о том, как сбежать. А вместо этого доводит свою пару сначала до слёз леденящими кровь воспоминаниями, а потом до истерики своими хотелками. Надо ему, видите ли, понять, с чего ему оставили жизнь, идиот.       — Прости, я…       — Мне больно, волк, — тяжело дыша, но впившись в Чонгука таким взглядом, что слова застывают в горле, перебил его жалкие попытки Тэхен. И голос его, хоть и дрожащий, но уверенный и сильный. — Больно вспоминать, больно помнить. И я бы так хотел, чтобы все было просто! Просто ненавидеть, просто мстить за свою боль, как отец, но знаешь что?! Я смотрел в глаза того волка, когда он всё осознал, — неожиданно тихо говорит Тэхён, и Чонгук дышать не смеет сейчас. — И такой ужас, такую вину я видел потом только в одном месте — в собственном отражении в зеркале.       У Чонгука сердце обрывается в груди и болит. Болит, потому что он понимает, о чем говорит Тэхён. Тот волк не хотел убивать его мать. Просто не повезло — и ему, и ей. Так жестоко, фатально не повезло. Потому что Тэхён и сам это тоже понял, и зная, не может винить. Не может ненавидеть. Только скорбеть, что всё вышло именно так.       — Можешь считать меня слабаком, — тихо говорит Тэхён, уперевшись лбом в своё колено. — Но тот, кто приходит за смертью, обезумев от ярости, не сожалеет о ней. Не воет и не боится поднять на ребенка взгляд. Поэтому я не убил тогда и не собираюсь сейчас. Я мог, — устало вздыхает парень. — На земле лежал нож, вот этот самый, — он небрежно пихает ногой оружие, что лежит на полу. — И я уверен, волк бы бросился на него сам, реши я отомстить. Но я только плакал. И, кажется, накричал на него, не помню. Знаю, что сказал ему просто уходить оттуда. А потом другой зверь бросился, не знаю, сколько прошло времени, и отец его убил. Вот и всё.       — Прости, что я полез в душу, — спустя несколько минут, говорит альфа. Темные глаза опаляют его непонятным комом чувств. — Ты… Очень сильный человек. И у тебя справедливое сердце, — Чонгук с чуть истеричным смехом добавляет к этому списку «и ты моя пара». Но исключительно мысленно. И спешит перевести тему. — Я очень благодарен тебе за помощь с ранами. Твой отец… Не сказал, когда вернётся?       — Через пять дней, — вздыхает парень. Чонгук давит раздражение и злость. Будь он мудаком, Тэхен к этому времени был бы мертв. Неужели того охотника ни капли не волнует жизнь единственного ребёнка? — Он будет сбрасывать еду и воду утром и вечером. Сейчас есть только хлеб и немного воды — остальное ушло на твои раны, волк.       — Меня зовут Чонгук, — улыбка выходит мягкой. Парень её зеркалит, но с приличной долей самоиронии.       — Тэхён, — отвечает он, и поднимается с пола, подходя к нему без капли страха. — Раз уж ты так вежлив и даже представился, значит рвать меня на кучу маленьких Тэхёнов в ближайшее время не собираешься, — вздыхает он, садится рядом, сложив ноги бабочкой. Чонгук не видит, что он делает, но чувствует запах хлеба.       — Нет! — осознав, что было сказано, резко отвечает он. Тэхён щурится на него неодобрительно, шмыгает носом. А потом у Чонгука глаза на лоб лезут, потому что неожиданно сильные руки аккуратно приподнимают его за плечи, он чувствует горячее бедро под головой, а перед лицом появляется деревянная миска. — Ч-что?..       — Пей, Чонгук-ши.       Вот так просто. Поверил, перевязал, поит водой. Заботится. Без всякой причины. Потому что может. Потому что хочет. Делает вид, что не видит его слёз, не чувствует, как он вцепился в теплое запястье. О Луна, так что, и правда бывает? Такие люди, как Тэхён?       — Скажи, Чонгук-ши, тебе есть… К кому возвращаться?       — Я вожак. Уводил охотников от стаи, — контролируя дыхание, отвечает оборотень. Регенерация начинает работать быстрее от присутствия пары. Волк хочет поскорее стать тем, кто заботится и защищает, а не наоборот.       — Прекрасно, — кивает Тэхён, укладывая его обратно, и Чонгука догоняет мысль, что лежит он на свернутой ткани. — Хлеб в сухарях. Они довольно сухие, а ты слаб, — задумчиво говорит парень. Смотрит на Чонгука, на пустую миску, на сухари в ткани перед собой. Хмурится, ещё раз смотрит на волка. А потом вздыхает и закидывает их себе в рот. Чонгук не понимает, волк тоже недоуменно поднимает уши, особенно настораживаясь, когда пара вновь обращает на него взгляд. — Надеюсь, ты не из брезгливых, — невнятно говорит человек.       И наклоняется к его лицу.       У Чонгука сердце колотится так, что в ушах грохочет, и всё, что он может чувствовать сейчас, это глухую боль в теле и… Тёплые, чуть солоноватые губы на своих. Запах вишни окутывает его целиком, словно в мягкое облако, проникает глубоко в лёгкие, в сами кости, кажется. А за одуряющим ароматом волк различает и другие. Неповторимый запах кожи, тепла, немного ромашки от волос, перчинка смущения. Чонгуку хочется вдохнуть этот уютный букет так, чтобы в лёгкие больше ничего не поместилось.       Губ настойчиво, для непонятливых, касается кончик языка, и Чонгук, умирая внутри от шквала эмоций и чувств, раскрывает их, позволяет накормить себя хлебной мякотью. Волк внутри в таком глубоком шоке, что даже звука не издаёт, и Чонгук его хорошо понимает. Брезгливость? Когда только обретенная пара старается накормить его? Не в этой жизни и не в следующей. А ещё хочется зарыться пальцами в волосы, притянуть ближе, уложить рядом, пометить своим запахом…       — Ты что делаешь? — растерянно, но без страха спрашивает Тэхён, и оборотень обнаруживает свою руку в мягких волосах. Чонгук уговаривает себя дышать, хотя смерть от смущения как никогда близка.       — П-прости…       — У этого есть… Причина? — смущённо спрашивает парень.       — Я… — Как он должен о таком сказать? — Ты не поверишь мне. Это…       — Ты скажи, а я уже решу, верю я или нет, — щурится Тэхен.       — Это волчье. Мы… У нас есть такое понятие, как пара. Ты что-то об этом… О, ты знаешь об этом, — осторожно улыбается Чонгук, когда парень выдыхает короткое «ох», распахнув глаза. А потом такое же ёмкое «твою мать», прижимая пальцы к губам.       — Я знаю. Пара оборотня. Но я никогда не слышал, чтобы это был человек. Ты уверен, не так ли? — от щек Тэхёна можно костёр разводить, его запах становится гуще. А когда волк кивает, он нервно трёт глаза и зарывается в волосы пальцами, смотрит на Чонгука растерянно. — Вот это, блять, ирония, мать её. Из всех людей тебя угораздило найти пару во мне. В сыне охотника. Я… — Тэхен нервно смеётся, но почувствовав дрожащую руку на своем запястье, успокаивается. — Ничего не говори, пока что. Пожалуйста.       Чонгук хмурится. Это… Не плохая реакция, на самом деле. Особенно в их случае.       — Ты уйдёшь со мной, — считает нужным сказать он.       — Не похоже на вопрос, — огрызается Тэхён. — А теперь помолчи, как я тебя и просил. И ешь.       Чонгук немного… Очарован, ладно? Тэхён не ведёт себя, как омега. Не уважает, не подчиняется, не старается понравиться. Но ещё он не орет, не боится, не называет его слова чушью. И продолжает кормить. Пусть и с большей долей смущения, чем раньше. Тэхён человек. Он добрый, достаточно спокойный, стойкий, упрямый, немного вспыльчивый. А ещё он умен, судя по прошлым их разговорам. Серьезно, Чонгуку так повезло, спасибо всему. Даже если они не выберутся, это всё равно будут очень хорошие дни. Но альфа, конечно, постарается сделать всё, чтобы Тэхен ушел с ним в стаю.