Человек

      Если раньше Тэхён думал, что его волк был совсем слегка сверх-заботлив, то этот гон показал, насколько он неправ.       Чонгук неожиданно не стал более разговорчив, наоборот, вытянуть из него что-то сверх узкого репертуара вежливых звуков было практически невозможно. И альфа вполне себе явно раздражался, если ему приходилось разговаривать больше обозначенного глухим рычанием минимума. Вопреки мрачной молчаливости и неглубокой чаше терпения, к Тэхену он всегда был повернут своей сахарной стороной — человек ни на что не встречал отказа. А ещё волка стало физически много.       Вожак везде ходил за ним хвостом или просто держал в поле зрения. Если Тэ занимался травами — сидел так, чтобы не мешать, но в комнате, безотказно подавая всё, на что только упадет взгляд друида. Если работал над книгой — волк крутился возле, одаривая постоянными прикосновениями, аккуратными объятиями, вжимался носом в шею, что-то вынюхивая и урча. Мог неожиданно перетечь на четыре лапы и «бодаться», нежно покусывая неосмотрительно свободную ладонь.       Первые часа три человек даже не замечал особой разницы — они вместе не первый год, оба уже привыкли к уровню тактильности друг друга. К обеду Тэхён вынужден был останавливать себя, чтобы не отпихнуть волчью морду, понимая, что Чонгук просто физически не может контролировать проявления своей заботы. Даже если он упаковывает его в километры свитеров, пока Тэ спасается от жары в тенечке. Часам к пяти, когда Чонгук нарычал на заигравшегося щенка вполне себе всерьёз, человек принял решение уйти домой и не провоцировать альфу в предгоне чужими запахами на себе. А потом он решил приготовить ужин, потому что захотел перекусить чего-то простого, и любимый волк превратил это в синхронное плаванье с упреждающим эффектом. Тэхён даже не успел заметить, как оказался сидящим на столе, болтая ногами в воздухе, с бокалом вина в одной руке, колбасками на тарелке рядом и наблюдая за мужем, который полностью перехватил инициативу.       Чонгук что-то напевал, спокойный и счастливый, жмурился всякий раз, как переводил взгляд на него, и Тэхён в такие моменты вспоминал, как ненавязчиво оказался полностью в его одежде. Вспоминал смутно, потому что это случилось где-то между потрясающим минетом и каскадом нежностей, превративших его в безвольную тряпку.       В конечном счёте, альфа заполнил собой всё пространство, скурпулезно отслеживая, чтобы его пара находилась в максимальном покое.       Так и сейчас, когда Тэ принимается за ранний ужин, Чонгук усаживает его себе на колени и жадно дышит в шею, если не кормит с рук. А когда не кормит — выцеловывает вдоль плеча, находит губы, сладко нежит, восхищенными глазами наблюдая, как человек насыщается, и снова подносит ко рту вкусные кусочки. Тэхён чувствует, что ещё немного, и он треснет.       — Гукки, хватит, я наелся, — тормозит он очередной круг. Волк выглядит таким грустным, что ему только заложенных назад ушей не хватает. Но Тэ может собой гордиться — на провокацию он не поддаётся. Пока что.       — Но ты такой худенький, — бормочет альфа.       Человек задумчиво оглядывает себя, смотрит на мужа, и… Ладно, последний кусочек. Знал бы кто, что грозного вожака сделать счастливым так просто.

***

      Чонгук сердито сопит, Чимин виновато сверлит пол, ковыряя заусенец на пальце и доводя этим Тэхёна до раздражённого прищура, а сам человек морщится, но молчит. Как он дошел до этого? Ну, что ж, стоит сказать спасибо умению его лучшего друга находить приключения на ровном месте.       Чимин прискакал до звезды счастливый, с грохотом ломанув столик в прихожей. Ни капли не расстроенный, он заискивающе состроил вожаку глазки, выпрашивая, чтобы Тэхён сходил с ним на родник. Друид, выходящий из комнаты в шортах и засосах, вытирал полотенцем волосы, потому что кто-то, не будем показывать на альфу пальцем, рукожоп и извращенец. Чонгук собирался достать мёд к блинчикам, но ковырнул горшочек, облив мужа, и вместо этого достал волчьим языком тому до простаты. Что не отменило необходимости мыться ещё раз, чтобы не прилипнуть задницей к стулу.       Не то, чтобы Тэхён сильно возражал против ленивого утреннего секса, ему все нравилось. И не то, чтобы он не рад был видеть Чимина, но тащиться на родник — последнее, чего он хотел в девять утра. И все же, Чим смотрел так жалобно, что они пошли. Кто-нибудь должен запретить сахарные мордашки на законодательном уровне.       На роднике было прохладно. Лес уютно шумел кронами, трава казалась невероятно мягкой и гостеприимной для того, чтобы доспать, а эмоциональный монолог Чимина почти убаюкал друида, если бы тот не требовал полноценного ответа. И вежливые звуки сопрочастности или сочувствия его не устраивали. Поэтому приходилось выслушивать, как Юнги его бесит последние дни, разговаривать, спрашивать, уточнять.       — Почему он не может просто использовать больше букв в предложении, — агрессивно разламывает пополам яблоко Чим. Тэхён вздыхает.       — Ты с ним говорил?       — Говорил, конечно! Он посмотрел, словно у меня вторая голова выросла, и промолчал! Снова!       — Слушай, у него такой характер, свой взгляд на вещи. Может, в представлении Юнги он реагирует достаточно, чтобы его верно понять, и не видит смысла дублировать вслух, — человек пожимает плечами в положении лёжа, но друг выглядит скорее раздраженным, чем задумчивым, и Тэ решает оставить эту тему. Всё равно, пока не остынет, Чим объективно подумать не сможет.       — Ладно. Я тебя услышал. Хочу шишку, — внезапно бурчит он, и друид аж открывает глаза снова.       Его самый лучший, но самый шиложопый хён смотрит вверх, и между ветвями действительно висит симпатичная шишка. Впрочем, доставать принципиально её Тэхён не видит никакого смысла. Да и к тому же…       — Ты вольтанешься оттуда, не вздумай.       — Да всё будет нормально! — отмахнулся оборотень.       Так вот, к слову о том, почему Тэхён сейчас сидит на высоком кухонном стуле.       Чимин полез, что-то хрустнуло, парень с визгом грохнулся на Тэхёна, разлапистая колючая ветка приголубила его сверху.       Итог: содранные ладони и колени омеги, та самая шишка, застенчиво выглядывающая из кармана его шорт, и человек с вывихнутым большим пальцем и отшибленной спиной.       — Чонгук-и, прости пожалуйста, я… Я виноват, — тихо говорит Чим, кусая дрожащие губы. Альфа ничего не отвечает, но и взгляда сейчас достаточно, чтобы омега неожиданно громко всхлипнул и закрыл руками лицо. Тэхён едва удержал отвисшую челюсть. Какого черта происходит, никто ж не пострадал сильно. Да и спасибо магии, зажило уже всё.       — Эй, Чим-а, ты чего, — человек мягко отодвинул своего альфу, и хён нырнул в его объятия — напуганный, дрожащий и не способный внятно объяснить, какого хера происходит. — Что такое? На тебя никто не злится, — Чонгук закатил глаза, но Тэхён посмотрел на него матом, и вожак взял себя в руки. — Что тебя так расстроило?       — И-из-за меня постоянно что-то не так, — икнул омега, размазывая слезы по лицу и тщетно пытаясь успокоиться. Тэхён аккуратно укачивает его в своих руках, нежно целует в макушку.       — Ты же знаешь, что это неправда. Случайность, от нее никто не застрахован. Эй, я понимаю, что ты испугался и сейчас чувствуешь себя виноватым. Просто в следующий раз будешь внимательнее, и всё.       — А если бы!..       — Не «если бы». Ты что-то расклеился. Когда у тебя была течка?       Чимин неожиданно покраснел, видимо вспомнилось что-то эдакое, а потом побледнел. И посмотрел на Тэхёна такими огромными глазами, какие он у него никогда не видел.       — Тэ… Тэ, я не помню. Ты думаешь?.. — он беззащитно прикрыл свой живот. — Я… Меня тошнило, но я грешил на варенье, хотя Юнги тоже его ел… Но у него желудок гвозди переварит. Ты считаешь, это гормоны?       Друид прислушивается к его волку, но тот ещё не отошёл от всплеска меланхолии и отказался разворачиваться из плотного грустного комочка в сознании Чимина. Что ж, по старинке, так по старинке.       — Может быть. Идём, я посмотрю теб…       Чонгук рыкнул. Тэхён так офонарел, что сначала даже бровью не повёл, и только спустя десяток секунд до него дошло, что он услышал.       Его волк стоял совсем рядом, сверкая алыми глазами, скалился. Видимо, гон именно сейчас решил ударить ему в голову, и что-то в этих мохнатых мозгах перемкнуло не в ту сторону. Потому что альфа неожиданно вырос рядом как стена с балконом, с жадным урчанием вжался носом в шею любимого мужа и больно укусил за метку. Сильные пальцы бескомпромиссно сжали одной рукой его бедро, вспышкой нежданного удовольствия выталкивая из человека короткий, утробный стон. Другая рука властно сжала Чимина за загривок, продирая дрожью и его.       Блять, чертов гон, они тут все встали, несмотря на то, что двое из них всё ещё сидят.       — Чонгук! — второй стон сорвался минуя любые попытки контроля. Сложно не стонать, когда любимый волк, с силой прогладив вдоль мышц по ягодицам, уверенно и без капли сомнений нырнул обожаемыми пальцами в расслабленный утренними ласками вход. Тэхёна продрало возбуждением прямо в пах, даже голова слегка закружилась, а рядом Чимин беспомощно ткнулся носом в шею с другой стороны, сцедив сквозь зубы собственный стон.       Им срочно нужен Юнги. Хотя бы забрать своего бедового мужа.       — Тэ, — слегка нервно зовёт Чимин, бесконтрольно поведя бёдрами. Человек обнаружил свою ладонь на его ягодицах и захотел срочно шагнуть отсюда. Ситуация сюр. Хотя, скорее, пиздец. — Н-не могу контролировать… Блядство, он так феромонами жарит, что я сейчас потеку, и нам всем будет потом очень неловко, — истерично смеётся омега.       — Неловко вряд ли, я и не такое видел, — хмыкнул человек, тоже не способный остановиться. Да кто бы смог, когда твой альфа в гоне жёстко трахает тебя пальцами, раскатисто урча от удовольствия. С шеи Чимина он руку так и не убрал, вполне себе безопасно и мягко растирая мышцы вдоль позвоночника.       Ревновал ли Тэхён? Ни капли. Он твердо уверен, что Чонгук, как бы ему гормоны ни давили, Чимина в их постель не потащит. Он и держит то его, скорее всего, потому, что в его мозгах сейчас ситуация выглядит совершенно иначе. Ему необходимо вылюбить из своей пары даже намек на мысль куда-то уйти из гнезда, но при этом рядом беременная омега из его стаи, занятая омега. И пока ее альфа не придёт, за ней тоже нужно приглядывать, чтобы ничего не случилось. При этом пара — вот она, одуряюще пахнущая, с бархатными стонами и влажной, манящей глубиной на его пальцах. Это был компромисс. Странный, но в его понимании сейчас логичный.       — Гукки, — горячо выдыхает Тэхён дрожащим от возбуждения голосом. Муж взвинтил его так, что кончики пальцев немели, а тело бесконтрольно вздрагивало. Удовольствие — пекущее, яркое, словно растянутый оргазм, не оставило ему ни единого шанса выдворить Чимина за дверь.       Чимина, который пах цитрусами и послевкусием мяты, который не имел вообще никакой возможности взять себя в руки, потому что феромонам альфа-вожака в гоне сопротивляться физически невозможно. Особенно, когда это ложится на их доверительные отношения, знание, что его не тронут ни при каких условиях, и шальные мыслишки о собственном муже, как на зло, сегодня ушедшем в патруль.       — Твою мать, — выдыхает омега, открыв глаза, и увидев в жалком десятке сантиметров, как выдержку его хёна беспощадно и планомерно размазывают в ничто. И картинку горячее составляет только собственный муж. Мозг капитулирует, махнув платочком. Волк в сознании радостно скалится — вожак предлагает устроить ночь любви и жаркого секса, приглашая разделить с ним счастье обладания собственной парой. — Тэ, Тэхен-и, пожалуйста…       На лес опускаются ранние сумерки, близится ночь. Кажется, сегодня все парочки уединятся кто где, а завтра Чонгуку будет очень стыдно. Или не будет. В конце концов, он не настаивает — предлагает. В менталитете и традициях оборотней есть такая тема, когда вожак в собственный гон зовёт обретших пару членов стаи посвятить эту ночь любви. Очень похоже на Ночь Охоты, только посыл другой. Как ехидно скалился Юнги, объясняя: «Ебитесь, дети мои, и будьте счастливы. Или не ебитесь, но завидуйте молча».       Слаженный вой на улице подтверждает догадки.       Тэхён, кончая на пальцах своего мужа, выглядит греховно прекрасным, а Чонгук, вплавляя в него свои нежность, любовь и желание поцелуями — довольным и счастливым. А потом переводит на Чимина взгляд, и омега крупно вздрагивает, едва успевая прерывистым дыханием сдерживать разогнавшее ритм сердце. Желание трахаться пробивает все потолки воображаемой крепости самоконтроля, когда хён смотрит на него тоже. Томный, с золотыми искрами взгляд словно уже Чимина разложил и выебал, не касаясь. Темные волосы в беспорядке, медовая кожа бликует испариной, про одежду и говорить нечего.       — Т-тебе нужно быть осторожным, — хриплый, бархатный голос добивает окончательно. — Твою мать, я оторву тебе всё, до чего руки дотянутся, — раздражённо хмурится человек, мстительно кусая своего альфу под челюстью. И Чонгук вдруг так сломленно, мягко стонет, кончая, что внизу живота прокатывается дрожью.       Чимин умирает дважды.       — Пожалуйста, скажи, что у вас есть свободная комната, — омега, не в силах перестать, трётся о его бедро. Орать в подушку от стыда он будет завтра. А пока он очень хочет кончить. Желательно, с членом собственного мужа в заднице. Но, увы, придется довольствоваться малым. Чимин чуть не захныкал от досады — собственных пальцев ему будет чертовски мало.       — Нет. Юнги скоро придёт, но пока он разрешил мне тебе помочь.       Чонгук ворчит, но получает шлепок по заднице и благоразумно замолкает. С любимой язвы станется выгнать его за дверь до самого прихода Юнги, а потом нагнуть его самому, через задний ум объясняя, как делать нельзя.       Альфа вздрагивает. В мозгах, конечно, прояснилось, но не сильно. А вот мысль предложить себя… Они с волком вообще не против.       — Тэ, — хрипло урчит оборотень, взяв его за руку и своей ладонью заведя ее себе между ягодиц. О-да, он очень хочет. Особенно глядя на то, как обожаемый человек медленно ведет кончиком языка между ярких губ и закусывает нижнюю. Блять, Чонгук готов сам лечь на этот чертов стол и подставиться. У него давно уже мелькала в голове эта фантазия. А Чимин не ханжа. Да и сам возбуждён до крайности.       — Хорошо, — вдруг нежно улыбается человек, оставляя невинный поцелуй сначала на его губах, а потом на виске омеги. Чонгук хотел бы все внимание только себе, но понимает, что сам же и виноват. Учитывая ситуацию, отпускать Чимина сейчас домой просто небезопасно для него самого. Не все альфы настолько хорошо себя контролируют после Зова. Юнги ему шею свернёт за свою любовь и будет прав. — Но сначала мы идём в постель.

***

      Они не доходят до постели. Точнее, Чимин доходит, а Тэхён придвигает мягкую табуретку ближе к кровати, срываясь на короткий стон, когда разгоряченный альфа игриво втирается пахом в его ягодицы. Он ласково зарывается в волосы мужа ладонью, целует, растворяя животную похоть своей любовью, а потом мягко, но уверенно раздевает Чимина, убирая всю неловкость теплой улыбкой, тихими разговорами. Тэхён отвлекает омегу, обыденно подмечая, что тот стал рельефнее, и Чимин привычно переключается, улыбается в ответ, ластится и смеётся. Даже не фиксирует в голове, когда успевает оказаться на постели, потягивается, чувствуя широкие горячие ладони на бёдрах. Может, ему было бы странно, будь он человеком, но правда в том, что обращение меняет не только тело, но и мышление.       Чимин соврет, если скажет, что его хён некрасивый — да хрен там. И если скажет, что в голове не мелькало никаких фантазий вообще — тоже. Просто у него есть Юнги, и больше ему не нужен никто посторонний, но сейчас он доверяет. А потому позволяет такую специфическую помощь.       Тэхён удобно располагает их, усаживая мужа на пол — тот между его бедер чувствует себя как дома, лениво выцеловывая нежную кожу, пока его человек ставит омегу на четыре кости и придвигает баночку с мазью поближе к себе. Чонгук не видит, что происходит на кровати, а когда муж нежно гладит его щёку большим пальцем — перестает слышать и мягкие, высокие стоны, полностью сосредоточившись на его удовольствии.       Чонгук любит его — целиком и полностью, и втайне считает его член произведением искусства. Волк сомневается, что для обожаемого человека это действительно тайна, но Тэ никак это молчаливое преклонение не комментировал, оставляя мужу право на собственные кинки. Так что, стоит ли удивляться, как легко альфа в три ленивых движения вбирает длину целиком, сглатывает, считывая дрожь в напряжённых мышцах как лучший из комплиментов. Особенно, когда следом на слух ложится грудной, полный удовольствия стон. Он ласкает, посасывает нежно головку, с урчанием мнет сильные мышцы, игриво ведёт ногтями по пояснице, заставляя бёдра мужа несдержанно толкнуться, но ему плевать — горло пройдет быстро. Удручающе быстро. Хотелось бы, чтобы саднило дольше, оставляя на губах фантомное ощущение наполненности, но Тэхён редко теряет контроль настолько сильно, опасаясь причинить реальную боль. И никакие уговоры на него не действуют, хотя сам он любит, время от времени, когда Чонгук трахает его грубо и безжалостно, до хрипоты и выступивших слёз, до сухого оргазма…       — Гукки, — задыхается его любовь, и Чонгук вдруг замечает, что они уже одни в спальне. — Пожалуйста!..       — Юнги его забрал?       — Д-да, — пытаясь отдышаться и то и дело вздрагивая, отвечает Тэ. — Сказал, что сначала выебет мужа, а потом тебе — мозг. Но я бы не сильно ему доверял, первым в комнату вошёл его стояк.       Альфа бессовестно ржёт, откровенно веселясь, а потом бросает взгляд из-под ресниц, и Тэхёна знакомо замыкает на его губах.       — Трахнешь меня? Я вел себя хорошо, — вожак усмехается как настоящий засранец, и человек зеркалит его улыбку.       — Встань, — это кажется невозможным, каким низким становится его голос. Поза расслабленная, слегка вальяжная. Чонгук ловит себя на желании послушно приносить ему тапочки до конца своих дней. — Раздевайся. Умница, — хвалит человек, и остаётся только желание почувствовать в себе его член. Немедленно. — Повернись, родной, — Боги, это выше его сил. — Такой послушный для меня. Как считаешь, ты заслужил небольшую награду?       — Да, Тэ, пожалуйста!.. — он не может больше, он умрет, если Тэхён его сейчас же не возьмёт. Чонгук опускается грудью на постель, не чувствуя ни капли неловкости, только бросающую в жар жажду.       — Тише, — альфа почти взвивается, когда спокойный тон запечатывается шлепком обеими ладонями по его ягодицам, и Тэхён не убирает руки, а гладит, сжимает, разводит их в стороны, делая его таким открытым для себя. — Тебе придется быть терпеливым, Гукки. Постараешься для меня?       — Да, да, я постараюсь…       Чонгук задыхается. Тэхён и его пальцы — тандем практически смертельный. Он раскрывает его быстро, но аккуратно, умело сочетая бесконечную заботу и лёгкую небрежность. Топит его в своей любви, рассыпая комплименты горячим шепотом по спине, и входит так естественно, так плавно после собственных пальцев, что волк действительно не может вдохнуть.       — Ну же, милый, дыши. Больно?       — Н-нет… Тэ, я сейчас кончу. Слишком хорошо.       — Разве я запрещаю? Кончай, — вибрирует на ухо, одновременно с тем, как муж жёстко вбивается со следующим толчком и Чонгук, кажется, слегка теряет сознание, улавливая сквозь сокрушительный оргазм, как Тэ продолжает восхитительно трахать его, догоняя собственное удовольствие. — Порядок?       Волк слегка трясет головой, рефлекторно сжимается и стонет, рассыпаясь. Тэхён все ещё в нем, и это так восхитительно, что он сам не замечает, как начинает двигаться вновь.       — Пожалуйста, пожалуйста, Тэ, пожалуйста, не останавливайся!..       — Всё для тебя, родной.

***

      Чонгук просыпается от того, что хочет чихнуть, но открыв глаза, сдерживается изо всех сил. Тэхён лежит в его объятиях слегка измученный и абсолютно затраханный. Они отдыхали, менялись, кушали, снова занимались любовью, пока Тэхён, в конце концов, не позволил уговорить себя на глубокий минет. После стольких оргазмов, едва ли он кончил быстро, но Чонгук именно так и хотел — долго, вымучивая последние капельки спермы, так, чтобы у него самого слегка пропал голос. Альфа сейчас радуется, как ребенок, чувствуя, что напрягать связки ему как минимум еще час не стоит.       Тело, несмотря на марафон, чувствует себя замечательно, он полон сил и желания снова окружить свою пару всей возможной и невозможной заботой, а потому зудящее желание накормить мужа буквально выпихивает его из постели готовить завтрак.       На краю сознания Юнги монотонно кроет его последними словами, но как-то без огонька.       Стая сыта, довольна, парные связи гудят любовью и счастьем. Таким же сильным и полным, как его собственное.