Человек

      Раннее утро встречает Чонгука тёплым солнечным пятном на плече и горячим дыханием в шею — официально самое лучшее начало дня в его жизни с момента появления в ней Тэхёна. Альфа открывает сонные глаза, первым различая шапку вьющихся шоколадных волос, что пребывали в очаровательном беспорядке, и в груди моментально обжигает нежностью. Волк внутри счастливо бьёт хвостом, а сам Чонгук еле душит в себе писк умиления, выдавая себя только сцеженным выдохом.       Тэхён вздыхает во сне, удобнее устраивая голову на подушке и неосознанно несколько раз сжимает левую ладонь в кулак, мягко задевая плечо оборотня. Чонгук тихо фыркает от смеха — когда Тэ в первую их ночь уснул в странной позе, альфа не придал этому значения. Зато утром, почувствовав, как что-то дотронулось до его шеи, хотя за спиной никого не было, чуть позорно не взвизгнул. Сдержался, да, но поседел за те три секунды точно.       Сейчас привык, конечно, что его муж не может заснуть, не закинув на него ногу — Тэхён вообще очень любит быть большой ложечкой, обнимая своего альфу как осьминог или коала. Абсолютно умилительно, Чонгук в восторге, пусть поначалу и пытался молча бороться за право обнимать своего человека во сне со спины. Но каждый раз под утро сам оказывался в сильных руках и однажды просто смирился, оставив это нелегкое сражение в полной тайне от супруга — Тэхён бы подкалывал его примерно вечность, если бы узнал.       — Гук-и, — бормочет его сердце во сне и ещё теснее обнимает закинутой на бедро ногой, словно хочет сгрести своего волка себе под бок как большую подушку.       Иногда Тэхён ворчит, что альфа слишком огромный и его неудобно обнимать, вот Чим — другое дело, самый лучший крохотный хён на свете. Чонгук тогда ржал до икоты и очень сочувствовал Юнги — тому даже за ухмылку досталось по самые уши, так Чимин разозлился. Его вопли долетели, наверное, до стаи Намджуна, как он орал и плевался, понося́ чужое мнение и чье-то тупое чувство юмора. Помнится, Юнги тогда хмыкнул из серии «как скажешь, малыш», и омежий вопль напугал половину стаи, прежде чем Чимин-и беззастенчиво начал кусаться от ярости.       Чонгук усмехается и снова залипает на медовую в утреннем свете кожу своего человека. Нежные губы, целовательная родинка на кончике носа, длинные ресницы, золотящиеся под солнечными бликами… Волк так сильно любит его, что иногда ему хочется Тэхёна крепко-крепко обнять, зацеловывая целиком, и не спускать с рук весь день напролёт, только ворча и окружая абсолютной заботой. Не удержавшись, Чонгук широко проводит ладонью по сильной спине, вбирая в себя жар непроснувшегося тела, утыкается носом в шею, влажно лизнув под челюстью. Тэхён во сне ёрзает, сжимает его крепче, плотнее втирается пахом в бедро и утробно стонет.       Звук настолько чувственный и красивый, что волка протряхивает жаром и мурашками от груди, мягкой волной ударяясь в затылок, поясницу и кончики пальцев, дыхание сбивается. Руки словно обретают собственный разум, закапываются в мягкие волосы на затылке, прекрасно помня, как это обычно выключает у мужа мозг, отправляя в перезагрузку всю систему целиком. Но по утрам такая ласка наоборот пробуждает Тэ быстро и качественно.       Глаза лениво открываются — тёмные, с золотыми искрами возбуждения, на нежном рассветном солнце почти прозрачные. У альфы дыхание перехватывает, настолько момент волшебный и интимный. Колени слабеют, а в груди беспомощно дрожит, так ярко сейчас во взгляде Тэхёна плавятся возбуждение, любовь и насмешливая игривость.       — Утро, — хрипло урчит он, и Чонгук в секунде от того, чтобы позорно спустить в штаны. — Смотрю, ты уже встал.       Альфа, всё ещё залипнув на горячем ореховом взгляде, беспомощно, тихо стонет вместо ответа, не выдерживая всю эту красоту и порочность в концентрированном виде. Он оторваться не может, даже чувствуя, как сильные пальцы ответно скользят вдоль шеи к затылку, заставляя точно так же, как и Тэ ранее, втереться бёдрами ближе, срывая с порозовевших губ рваный выдох.       О-да, он уже встал.       — Кое-что прекрасное разбудило меня, — немного задыхаясь, отвечает Чонгук, не глядя вжимая в себя шикарные бёдра мужа и ловя губами ещё один задыхающийся стон.       Впрочем, он недолго радуется удачному ответу — Тэхён усмехается, дёргает его бельё и свои спальные брюки, а потом Чонгук снова теряет контроль над собственными легкими. Его муж — умнейший из людей, он чёртов гений — широко лижет свою ладонь, выключая мозг альфы напрочь, и уверенно обхватывает оба их члена, не оставляя и шанса подразнить ещё.       — Тэ-э-э!..       Стон такой громкий и дрожащий, что на секунду волку стыдно, но потом слишком хорошо. Он может только прижимать своего человека теснее, рвано дышать в губы и в абсолютном экстазе мять сочную ягодицу в ладони, слегка оттягивая. Тэхён так красиво стонет, чувствуя, как Чонгук жмется кончиками пальцев ко входу, сухо и горячо растирая мышцы, что думать вообще не получается — только стонать, целовать и задыхаться от любви.       — Чонгук!..       Потому что самый прекрасный звук на свете — это собственное имя, на пике оргазма произнесённое любимым голосом.       Они тяжело дышат, лениво целуются, улыбаются. Лучшее начало дня, просто сто из десяти.       — Какие планы? — вкусно потягивается Тэ, зевая. Чонгук легко подхватывает его на руки прямо с постели, и человек без капли недовольства виснет на нем капризным ребенком, удобно скрещивая лодыжки на пояснице волка. Он так сладко выцеловывает шею альфы, что Чонгук абсолютно беспомощно возбуждается снова. Ещё бы нет, когда в его руках, вдобавок, такая шикарная задница любимого мужа.       — До завтрака или после? — смеётся волк.       — До — у нас уже явно есть вполне себе плотный график, — игриво урчит Тэ, переходя к запрещенному приему — покусываниям. — Может, ты тоже в курсе? — наигранно-озабоченно спрашивает бессовестный провокатор. — Я что-то слышал про пару оргазмов, на весу, и у стены.       — Уверен? Кажется, я ещё припоминаю что-то про «на коленях» и «до горла».       Тэхён слегка вздрагивает, немножко стеклянея взглядом от горячей картинки в голове, и быстро облизывает губы.       — Точно. Мне кажется, мы очень хороши в планировании.

***

      Восточная часть поселения оборотней, в основном, состоит из небольших полянок, спрятанных в череде деревьев, и Тэхён всегда в восторге, когда находится здесь. Создаётся впечатление, словно сам лес создал уединенные закутки, в которых волкам удобно ставить домики и амбары, разбавленные тут и там детскими площадками, огородиками и заботливо высаженными клумбами.       Сегодня они продолжают достраивать один из гостевых домов, так что Тэхён занят вместе другими оборотнями несложной, но немного монотонной мелкой работой. Чим подаёт ему очередной отрез ткани, который станет комплектом постельного белья, и человек на автомате кивает, вдевая новую нить в иглу. Необходимо прошить края, сложить, взять новую ткань. Они как раз заканчивали с наволочками, прежде чем перейти на полотенца.       — Почему я должен таким заниматься, — вполголоса жалуется один из новеньких омег, присоединившийся к стае благодаря стечению обстоятельств.       Тэхён игнорирует чужое словоблудие, а вот Чим не упускает возможность пассивно-агрессивно фыркнуть и закатить глаза. Человек даже знает причину — новенький омега, Дасом, появился в лучших традициях какой-нибудь любовной драмы. Юнги с Чонгуком спасли его от охотников и привели с собой, поскольку тот заявил, что идти ему некуда. Дело знакомое, отлаженное, стая даже особо не заметила пополнения. Зато за короткий период новенький умудрился поцапаться со всеми омегами в поселении, сыскать неодобрительные взгляды старших и в конце концов нарваться на Чимина, подкатив к Юнги. Альфа, кажется, даже сообразить не успел, по привычке помогая новичку так, как и любой другой омеге в стае, а вот Чим просек маскарад в момент и так красиво Дасома окоротил, что тот предпочитал теперь его игнорировать.       — Разве это не женская работа? Что мне толку кружева шить, если ими чужаки будут пользоваться, — снова разбубнился он.       Тэхён покосился на оборотня. Тонкий, хрупкий и явно знающий себе цену омега был объективно красив. Но со своими замашками он сильно не вписывался. Были мысли, что пообвыкнется, но видимо, права была мама в своё время — можно вывезти человека из дерьма, но не дерьмо из человека.       — А что, умение создать уют у нас теперь имеет какое-то отношение к половому признаку? — нейтрально спросил друид, почувствовал на себе презрительный взгляд и не остался в долгу. Дасом отвёл глаза первым.       — Тэхёни-хен, — через какое-то время зовёт молодой омега, подсевший рядом с ним ещё в самом начале. — Можно спросить про вожака? — Человек гудит что-то согласное, хмурясь, когда нити остаётся слишком мало для закрепляющей петли. Не рассчитал. — Он заболел? Мне кажется, вожак сегодня хрипит немного и покашливает.       Чимин рядом от смеха наворачивается с пенька, растеряв всю свою сучность, рвущуюся в бой. Так ему и надо, морде.       — Не волнуйся, это быстро пройдет, — невозмутимо отвечает друид. — Утром я дал ему отвар, он не разболеется.       — Чимин-хен, почему ты смеёшься? — дует губы омежка, сердито хмурясь.       — Да так, — почти скулит мелкий, взбираясь обратно на своё место. — Шутку вспомнил.       — Какую? — наивный ребенок хлопает глазами, пока старшие омеги, явно поняв, в чем суть, либо понимающе усмехаются, кидая быстрые взгляды пониже талии Тэхёна, либо стремительно краснеют.       — Се-екре-ет, — весело щурится Чимин. — Подрастешь, я тебе расскажу.       — Не вздумай, — летит в омегу моток пряжи, безжалостно запущенный человеческой рукой. — Сломаешь ребенку психику.       — Эй! Побольше уважения к своему хену! У тебя же не сломалась!       — Это воспоминание до сих пор будит меня по ночам, — мрачно дёргает бровью Тэхён.       — Интересные у тебя кинки, — ехидно хихикает Чимин, игриво дёргая бровями.       — Что такое кинки?       — Я закопаю тебя под осиной, Чим-а, — вздыхает друид. — Не слушай этого придурка, сладкий, все равно он не скажет ничего полезного.       — Какая черная неблагодарность…       Тэхён наигранно закатывает глаза, всматривается в получившийся шов, когда со спины его обнимают любимые руки. Чонгук с тихим ворчанием зарывается носом в волосы у него на затылке, трётся с ласковой силой, как кот, а потом снова уходит командовать другими альфами. Человек нежно улыбается ему вслед, игнорируя ехидную улыбку лучшего друга на переферии.       Они заканчивают со своей частью работы, организуют перекус для всех, и стая с большим, но тщательно скрытым умилением, наблюдает, как их вожак нежно и трепетно заигрывает с собственным мужем. Вот альфа мягко покусывает его шею, переходя на плечо, сладко жмурится, стоит человеку зарыться всей ладонью в его волосы, чтобы привычно почесать макушку.       Оборотни, на самом деле, обожают каламбурить с собачьими шутками. По крайней мере, таковы порядки в стае Чон, и Сокджин, в свое время, был квинтэссенцией этого явления, оставив после себя достойных почитателей культа дедовских шуток. Так что, когда Хосок острит на тему щенка лабрадора, в которого превращается грозный альфа-вожак, выпрашивая чуханья у своего мужа, среди членов стаи лёгкой волной проходит радостный, пусть и тихий, гогот. А Чонгук даже внимания на брата не обращает — это друид матерным взглядом намекает Хоупу, что память у него хорошая, а характер золотой — потому и тяжёлый. Впрочем, его внимание муж слегка ревниво переключает на себя, забравшись ладонями под рубаху, но благоразумно не покидая зону живота.       Тэхён с удобством откидывается на крепкое плечо, продолжая нарезать овощи в огромную миску. На коже оседают любовные прикосновения губ его волка, словно тот никак не может заставить себя остановиться. Это мило и немного неожиданно, потому что обычно его мужу не нужен плотный контакт двадцать четыре на семь. Теперь же альфа словно прилип к нему и не собирается отпускать примерно никогда, придерживаясь необходимости до конца жизни зацеловывать его, усиленно внюхиваясь в местечко за ухом и крепко прижимая к себе.       А Чонгук действительно не мог остановиться. Тэхён вызывал умиление и желание затискать его до невменяемости. Почему-то, сегодня, волк внутри толкал его Тэхёна никуда от себя не отпускать, а ещё лучше — накрыть собой и вылизывать часами, тарахтя как трактор и скалясь на любого рискнувшего подойти ближе, чем на пять метров. Для волка это сейчас было более чем логичное решение, ведь его человек такой хрупкий, нежный, беззащитный.       Чонгук смотрит на профиль своего мужа, его длинные ресницы, высокие скулы, четкую линию нижней челюсти, яркую родинку на щеке. Смотрит на медовую в солнечном свете кожу, которую хочется целовать и гладить без перерыва примерно вечность, а лучше две. Чует манящий, яркий аромат ягод со свежими нотками цветочного шлейфа — он оседает на нёбе, словно Чонгук действительно мог бы собрать его как сироп. Провести кончиком языка, смакуя чистый вкус кожи и особенного запаха пары, подуть, заставляя появиться мурашки, а вишневый букет вспышкой чистейшего наслаждения полыхнуть там, за очаровательным ушком, где у омег находится особая железа. Почувствовать, как от собственной метки запах смешивается, переплетаясь, успокаивая внутреннего зверя. Неужели остальные не понимают, что его Тэхён крохотный, тонкий, но словно с негаснущим пламенем внутри, от которого кожа его все время почти горячая?       — …ук. Чонгук, — стучится в сознание, и альфа обнаруживает, что его муж не может пошевелиться — так он компактно и плотно сгреб его к себе на колени. Тэхёну неудобно повернуть голову как следует, поэтому он лишь косится, всё ещё преступно прекрасный. — Мне неудобно, отпусти.       — М-м, — отрицательно мотает головой волк, с неудовольствием отмечая в собственном голосе…       — Это что, — растерянно говорит человек, — ты… Капризничаешь?       Тэхён словно сам не может поверить в своё предположение, но раз уж Чонгук за собой заметил, едва ли был шанс, что такое упустит его партнёр. Поэтому волк шумно сопит и обнимает крепче. Не так, чтобы доставить дискомфорт, но с расчётом, что муж выберется только через его бессознательное тело, и то не факт.       Как вообще его можно куда-то отпустить? Тэхён пропадет один, о нем надо заботиться, приносить самые вкусные ягоды, самые сочные кусочки мяса. Нужно спрятать его, окружить своим запахом, притащить в гнездо побольше вещей и что-нибудь, что его пару порадует. Чтобы Тэхён понял, какой у него замечательный муж, какой хороший Чонгук охотник и добытчик, как сильно он его лю…       Вот же чёрт.       — Тэ, — немного растерянно говорит альфа, обнаруживая, что успел стянуть с себя кофту и надеть ее на человека. Не дав продеть руки в рукава. Так что Тэхён сидел, спелёнутый не только его ногами, но и с прижатыми к корпусу руками. Чонгук снова поплыл, умиляясь, а потом добрался взглядом до лица. Абсолютно офонаревшего, с круглыми, как плошки, глазами. Он такое выражение видел у мужа лишь однажды — когда первый раз сказал про магию. — Тэ, прости пожалуйста, я… Я не специально, — смутился Чонгук.       — Это всё, или будут хоть какие-то пояснения? — осторожно спрашивает друид. — Потому что, если нет, я закрою тебя в лекарской и притащу Джин-хена. С Намджун-и вместе.       — Почему Намджун, — надулся альфа. Тэ собрал брови домиком, смотря на него с большой долей недоумения и скепсиса.       — Потому что Юнги и Хосок со злорадным гоготом слиняли десять минут назад, когда ты открыл рот и назвал меня «маленькой, хрупкой вафелькой, которая оправдывает существование этого мира».       Чонгук смутился так, что жар аж на ушах почувствовал. Объективно, Тэхён не был ни маленьким, ни хрупким, ни трогательным. Он был здоровенным лосем с непростым характером и тяжёлым взглядом. Но не в глазах Чонгука. Особенно сейчас.       — Я… Я, ну… Это иногда бывает… На самом деле я не думал, что теперь все будет проявляться именно так… Это… Это предгон, — признался, наконец, волк. Тэхён поднял бровь. Чонгук не сдержался, с писком умиления и воркованием наглаживая и зацеловывая мужа куда получится.       — Чонгук! Да объясни ты толком! — возмутилось его нежное облачко вишнёвого счастья. — Разве раньше мы проводили гон не в бешеном секс-марафоне во всех неподходящих и неудобных местах?       Чонгук был вынужден подобрать растекшуюся жижу вместо собственных мозгов и самоконтроля, пинками придавая ей хоть немного привычный вид. Но как ему продержаться, если сердце замирает и сбивается с ритма при одном только взгляде на мягкий контур любимых губ?       — Предгон не всегда проявляется так явно, — раздалось ленивое шагах в тридцати, от деревьев. Юнги скрестил на груди руки — проржавшись и получив пару болезненных тычков, он уже был способен относиться серьезно к ситуации. — Как правило, если события на него приходятся тяжёлые, то альфа и ведёт себя агрессивнее. Ну, насколько Чонгук вообще может быть агрессивен по отношению к тебе.       — Но он ни разу не вел себя… Так, — глухо ответил Тэ из-за могучего плеча, потому что Чонгук с предупреждающим негромким рычанием закрыл его собой целиком — только макушка и выглядывала.       — А у нас что, хоть одна из восьми зим прошла спокойно? — скептически уточнил Юнги.       — Хм. Ты давай, брови на меня не выгибай, а объясни нормально. Потому что если я ещё раз услышу, что я мягенький и сделан из котят — я снимаю с себя всю ответственность.       Чего Юнги стоило сдержаться, знают только боги и он сам.       — У Чонгука, вообще, в предгоне часто проявлялось что-то вроде гиперзаботы по отношению к омегам. Но он считал, что это слишком личное, и выливал её всю на семью. Даже Хосока, хоть он и альфа. Там и мне доставалось, стыдно до сих пор, — Юнги закатывает глаза в смеси мягкого раздражения и лёгкого смущения. Тэхён гыгыкает без капли сочувствия.       — Я вообще-то всё ещё здесь, — ворчит Чонгук, но ловит два скептических взгляда и выбирает их проигнорировать. — Мне очень нужно о тебе заботиться, — тихо говорит он мужу. — Пожалуйста?       Тэхён был слаб перед этим щенячьим взглядом и умоляющей мордашкой и в лучшие дни, не то что сейчас, когда Чонгук буквально топит его в горячей нежности, бесконечной нужде сделать всё, лишь бы обожаемому человеку было комфортно. Его альфа видится сейчас таким серьезным и юным одновременно.       — Ты всегда обо мне заботишься, родной, — мягко улыбается Тэхён, с глубокой нежностью целуя любимые губы. — Я не против, тем более, раз для тебя это так важно сейчас.       Если бы оборотни имели способность к частичной трансформации, хвост Чонгука от захлестнувших его чувств, пробил бы в земле дыру до самого ядра планеты.