Демон с «Луи Виттон»

— Это вообще одеждой-то назвать можно?       Минхо озадаченно разглядывает собственное отражение. Пиджак или нечто подобное, — Минхо не совсем уверен как обозначить этот элемент гардероба, — сидит более чем идеально. — Ну, смотри, как хорошо сел! — Чонин поправляет пояс на талии. — И все вполне прилично, между прочим, не бубни, — с этим утверждением Минхо мог согласиться лишь с натяжкой. — сюда бы бермуды в тон.       Когда Чонин пропадает из поля зрения и продолжает копошиться в куче вещей, Минхо снова переводит взгляд в зеркало. Жакет от «Heliot Emil» из осенне-зимней коллекции 21-го года, что пылился и ждал своего часа в гардеробе редакции, наконец нашел своего обладателя. Половину тела скрывает классического формата пиджак, вторая же выглядит так, будто пиджак был откинут назад, полы его болтались где-то в ногах, и поверх всего этого безумия было пришито подобие майки, чтобы сдержать всё воедино.       Выглядело горячо, но о своих раннее сказанных словах о том, что Минхо согласен на все, так же как и о словах, где он отметает предложение померить костюмчик ранее, чем в вечер мероприятия, сожаление все-таки присутствовало, но где-то глубоко внутри. — Это точно не… — Я буквально иду в полупрозрачной футболке, где от самой футболки лишь название, и есть впечатление, что я надел на себя авоську. — Чонин сжимает губы. — Так что «нет», не слишком.       Минхо пожимает плечами в немом согласии, ведь аргументов против этого не находится вовсе. Чонин и правда был одет в трендовую вязаную кофточку от «Fendi» из последней коллекции, и даже кожаные штаны, что он надел вместе с ней, не делали его образ «слишком». Поэтому смирение приходит следом за этим, а чёрные шорты-бермуды надеваются вслед за этим хитрым жакетом.       Черная Ауди, уже такая привычная для Минхо, в этот раз не служит их каретой до бала, потому что владелец уже там. И Чонин быстро организовывает им лимузин формата бизнес-класс, где дверь в салон им открывает водитель и, когда Чонин спрашивает, можно ли открыть шампанское, только лишь благосклонно кивает. К его собственному удивлению, машина тормозит куда раньше финального адреса, и Минхо удивлено смотрит на коллегу. — Чанбин попросил подхватить их по пути, — он делает глоток прямо из бутылки. — извини, я не подумал спросить, не против ли ты… — брови Чонина хмурятся. — Мне стоило спросить тебя.       Нью-Йорк за окном переливается огнями на его лице. Минхо, наверное, впервые видит его столь обеспокоенным собственным поступком. Легкий, словно весенний ветерок, Чонин преобразуется в темнеющую вьюгу. Именно в этот момент Минхо отчетливо осознает, что скрывается за напускным весельем и какой-то приукрашенной непринужденностью. Осознание того, насколько же все обитатели редакции «Allure» отличались от того, с чем он привык сталкиваться на постоянной основе в характерах местных элит, ударяет его с новой силой. — Эй, все в порядке, — Минхо качает головой. — я просто удивился, вот и всё.       Чонин кивает, расслабляясь, а приоткрытая дверь впускает в себя помимо лёгкого осеннего ветерка с улицы новых пассажиров. — Минхо, сейчас осень, какого хрена ты одет так, будто собираешься в Майами? — вместо приветствия выдает Со Чанбин.       И Минхо, в целом, с данным утверждением согласен, вот только на улице достаточно тепло, а сам Чанбин одет в легкую рубашку тигриного окраса. Погоде данный элемент гардероба тоже явно не соответствует. Вслед за ним в машину с особой грацией, а точнее её жалкими попытками, потому что он валится на Чанбина, как только заносит ногу вперёд, присаживается Хенджин. — Он у нас горячая штучка, — подхватывает Хван, смеясь и хлопая своего партнера по бедру. — если без шуток, — вдруг успокаивается он. — выглядишь и правда горячо.       Со Чанбин утвердительно кивает, а Чонин предлагает им шампанское. Хван Хенджин заливает им свой костюм цвета ультрамарин от «Fendi» на ближайшем светофоре. — Что по подаркам? — интересуется Чанбин, когда двое из них начинают хихикать по причинам бутылки игристого напополам, а Минхо загипнотизированно изучает вид из окна. — Вот, — он указывает подбородком на два пакета с незамысловатым принтом, лента на одном из них красная. — Я удивлен, — Хенджин внимательно рассматривает пакеты со стороны, будто сможет разглядеть содержимое так. — думал, что ты как сопливый романтик придешь к Джисону и скажешь, что даришь ему свое сердце. — он падает в руки Чанбина в напущенном драматизме. — В его стиле, правда, — смеется Чонин. — а Феликс? — Нет, ну Феликсу он бы что-то физическое подарил, конечно. — Братская любовь не прокатит? — Люди не поймут.       Машина раздражается хохотом и Минхо в этой атмосфере только лишь с улыбкой качает головой.       Вопрос подарка на самом деле беспокоил его не один день и даже не два. На четвертый день он познал смирение. С подарком Феликсу все было более чем понятно: узнав о паре его увлечений, Минхо быстро нашел пленочную камеру, точно зная, что тот оценит по достоинству данный элемент, ведь не так давно в нём проснулась страсть к фотографии.       С Хан Джисоном же дела обстояли сложнее. Из узкого спектра увлечений у него были собаки, мода и работа. Последние два элемента были неотрывно связаны. В своем поиске идеального подарка он даже обратился к собственной матери, спросив банальное «что можно подарить человеку у которого уже все есть», и, не получив никакого достойного ответа, практически впал в отчаяние, пока на глаза, по воле судьбы, разумеется, не попалось одно из интервью Джисона. Там юного редактора спросили о его особом отношении к сумкам «Louise Vuitton». «Я помню, первую сумку LV, которую я увидел. Это была зеркальная сумка из лимитированной коллекции 2009 года. Бабушка подарила мне реплику на совершеннолетие, она была единственной, кто поддерживал меня. И наверное тогда я точно решил, что я должен стать тем человеком, который может позволить купить себе оригинал. Глупо наверное, не знаю, но ту сумку я себе купить так и не смог. Слишком уж редкая, вечно уводят из-под носа».       Минхо чувствует себя героем мультфильма, лампочка над головой которого загорается, когда он начинает шерстить контакты парочки старых знакомых, что точно знают, где ту самую сумку найти. Внезапно наличие связей в мире богачей играет ему на руку.       Лимузин сворачивает к одному из зданий верхнего Манхэттена, Минхо прекрасно знает конкретно этот район. Будучи завсегдатаем вечеринок в юности, он посетил почти все залы, начиная с 59-й авеню и вплоть до парка Инвуд-Хилл.       Никакой помпезностью зал не отличается, когда они наконец заходят на вечеринку. Да, все элементы роскоши присутствуют в полном объеме. Тут тебе и шоколадный фонтан, и официанты, льющие шампанское рекой, и даже огромная ледяная фигура в центре помещения, освещенная ярким прожектором и представляющая собой искусно вырезанные и совмещенные солнце и луну. Хозяев мероприятия взглядом выцепить, в свою очередь, совершенно не удавалось. — Господи, — Сынмин появляется совершенно из ниоткуда. Словно материализовался прямо сейчас из воздуха. — наконец-то вы пришли. Я уже медленно начинал сходить с ума от того, насколько нервную атмосферу вокруг себя создает Хан Джисон. — Нервную? — удивленно отзывается Чонин, когда Хенджин в обнимку с Чанбином растворяются в толпе. — Ага, — он косится на Минхо. — не поверишь, но у него кажется есть тот, кого он очень сильно ждёт сегодня.       И вот, когда Ян Чонин продолжает внимать потоку речи Сынмина в полном непонимании, параллельно хватая закуски с подносов и приправляя их ещё более плотной порцией шампанского, организаторы сея мероприятия, наконец, озаряют его вниманием. Минхо, честно говоря, теряет примерно миллион нервных клеток и пару секунд проводит без дыхания, когда Джисон улыбается ему в приветственном жесте.       Красный костюм от «Moschino» выглядит на нём так, будто вот для него и шили, Джисон выглядит до боли хорошо. Больнее становится, только когда Минхо замечает легкую блузу от «Saint Laurent», что соединяется в области солнечного сплетения и выигрышно подчеркивает ключицы и подкаченные руки. Руки, что случайно или вовсе нет, касаются его голой кожи в области талии, когда они обмениваются приветствиями. Ли Феликс сияет в привычной манере, и даже чёрный костюм совершенно не умаляет того сияния, которым он люминесцирует. — Спасибо, что пришел! — ярко улыбается он, принимая из рук Минхо подарок. — И за это тоже спасибо, — Феликс заглядывает мельком в пакет и его глаза принимают форму полумесяцев, когда он понимает, что там. — Это Вам, — Минхо качает головой. — тебе, — второй пакет передается в руки Джисона, отчего-то переминающегося в неловкости перед ним. Феликс, как бы улавливая интимность момента, отвлекается на кого-то ещё, оставляя их наедине. — Спасибо, — глаза Джисона удивленно расширяются когда внутри пакета он замечает пыльник со знакомой символикой. — подчеркиваешь мой статус «демона с сумочкой от Луи»? — Скорее, возвращаю к истокам того, кем ты был до этого.       И вот, когда Джисон разворачивает пыльник и замечает ту самую сумку, Минхо, в целом, думает, что ради такой улыбки он бы обзвонил ещё миллион старых знакомых, не вызывающих в нём теплых чувств. Он бы даже согласился провести с ними время, или слетать в отпуск, или вообще, в целом, что угодно. — Не могу поверить, что ты нашел её, — шепчет Джисон. — как ты узнал? — Судьба, — Минхо загадочно пожимает плечами. — и немного магии.       Когда они встречаются взглядами, то у Хан Джисона там целое скопление из звезд и даже больше, и молчание, что повисает в моменте, даже больше не ощущается давящим или неловким. Минхо практически делает шаг вперёд, потому что желание поцеловать отдается в области грудной клетки громкими ударами сердца, но тут появляется Феликс, утягивая Джисона поздороваться с кем-то ещё, и наваждение спадает.       Минхо отвлекается компанией коллег, парой бокалов шампанского и несколькими случайными встречами со старыми знакомыми, что так удивленно таращатся на того Ли Минхо, которым он стал. Вся атмосфера кажется действительно праздничной и какой-то едва отличной от того, что происходит на подобных вечеринках обычно, но в то же время совершенно не такой. В один момент Минхо немного утомляется от общего шума и пятится куда-то в сторону столиков в самом дальнем углу. — Не помешаю?       Рука в красном рукаве легонько касается его плеча из-за спины. Голос Джисона звучит смущенно. — Нет, конечно, нет, — Минхо немного сдвигается вправо на узком диванчике, освобождая ему место. — я буду благодарен такой чести. — Чести? — смеется Джисон, щеки у него действительно горят красным. То ли от алкоголя, то ли от смущения. — Ну, ты все-таки хозяин вечеринки, — глоток шампанского. — так чем обязан? — Я хотел, — Джисон кусает губы. — спасибо ещё раз, не знаю, как ты узнал, но я очень тронут. — он сжимает руку Минхо. — Это много для меня значит, — колени его немного дрожат, и он качает головой, будто сказал совсем не то, что хотел. — и ты, — они наконец встречаются глазами. — ты очень много для меня значишь.       От очередного подтверждения взаимности, прямо в лицо и совершенно открыто, у Минхо в душе все эти чувства разливаются теплом. Он кладет ладонь поверх руки Джисона, некрепко переплетая пальцы. — Джисон, — Минхо ловит его взгляд. — если я неправильно тебя понял, то останови меня, — он качает головой. — хотя надеюсь, что понял всё правильно.       И в этот же Минхо поддается вперёд. Все ещё ощущая горечь от того, что последовало за подобным жестом в прошлый раз, Минхо до белых точек жмурится, останавливаясь в сантиметре от чужих губ. Он дает Джисону выбор. Дает возможность решить их судьбу и либо сейчас двинуться немного навстречу, либо оставить как есть, постоянно мельтеша у этой черты, которая между ними, и не пытаясь её переступить.       А для Джисона выбор был предрешен ещё тогда, в бассейне, а может, и того раньше. Поэтому он, наконец, сокращает расстояние между ними, легко касаясь чужих губ, а потом отстраняется и целует снова. Однако теперь от нежного касания не остаётся и следа.       Хан Джисон в углу зала, прикрытый от чужих глаз, с чувством целует его, отчаянно и решительно. — Давай сбежим, — шепчет ему Джисон прямо в губы. — просто сбежим, пожалуйста.       И Минхо не нужно просить дважды. Он попал в ловушку ещё когда только впервые коснулся чужих губ своими. Понял, что не выберется, когда Джисон, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг, целовал так, будто от этого зависит его собственная жизнь. Он горел, обжигал и сгорал.       Чужая рука ощущается в собственной как самая правильная вещь на свете. Минхо тянет их к черному выходу, останавливаясь в темном коридоре и притягивая к себе Джисона снова и снова. Тот не противится, только льнет ближе, улыбается ярко в поцелуй и краснеет щеками. Кому скажи — не поверит. Сам Хан Джисон краснеет, как школьник и прижимается теснее, Минхо и сам не понимает, как это может быть тот же человек, что держит под своим каблуком весь мир моды Нью-Йорка и носит титул «ледяного демона».       И хорошо, что не поверят. Такого Джисона он хочет сохранить только лишь для себя, выгравировать в сердце и бережно хранить, даже беречь. Ли Минхо никогда не был эгоистом, но делиться тем, как Джисон смотрит на него чуть поплывшим взглядом, ластится под прикосновения и, кажется, совсем не заботится о том, как выглядит со стороны, совсем не входило в планы. В его руках была настоящая драгоценность, сотканная из звезд. Губы снова находят чужие и оставляют смазанный поцелуй в уголок рта. — Боже, — шепот ощущается незаконно громким. — какой же ты невероятно красивый, — пальцы Минхо бережно заправляют выпавшую кудрявую прядь за чужое ухо. Джисон отводит взгляд в смущении. — Куда мы идем? — взгляд бегает по темному помещению. — У меня есть квартира недалеко, поэтому… — внезапно предложение кажется вульгарным. Минхо осекается, ловя чужой взгляд. — ничего такого, я не…       Договорить ему не удается, Джисон ловит чужие слова поцелуем. Теплые руки ведут по плечам, поднимаются выше и поглаживают шею. Он прижимается ближе, обжигая и согревая вплоть до самого сердца. Ответ кажется более чем красноречивым. — Может быть мне хочется как раз чего-то «такого», — губы изгибаются в улыбке. В мгновение ока Джисон перевоплощается в того самого «демона», которым его привыкли считать. Властный, сокрушительный, но, вопреки убеждениям, невероятно горячий. — поэтому давай, — голос становится ещё тише и он прижимается губами к уху Минхо. — давай мы пойдем в твою квартиру, и я, наконец, смогу смотреть на твое лицо, прежде чем поцеловать. — смешок слетает с его губ звонким колокольчиком, а поцелуи-бабочки обрамляют чужие скулы.       Кивок, которым ему отвечает Минхо, скорее механический, нежели действительно осмысленный. Потому что у Ли Минхо на данном этапе из осмысленного только имя Хан Джисона на периферии сознания. Да и то — уже на грани здравого смысла. Поэтому чужая ладонь находится быстро, пальцы переплетаются в замок, будто они делали это миллион раз, а тепло чужой ладони бросает в мурашки.       Они не берут такси. До того здания, в котором находится та самая квартира, — в которой Минхо был от силы дважды и та самая, ключи от которой ему радостно вручил отец, — всего пара кварталов. Ли Минхо ощущает все происходящее какой-то сладкой фантазией, далекой и несбыточной, до того ему хотелось чувствовать всегда именно так, что теперь, когда было именно так, приторно-сладко до хруста на зубах, он все никак не может поверить в реальность происходящего.       Хан Джисон же реальность ощущал более чем ясно, для него происходящее ощущалось реальностью, той самой, что покоилась на том берегу и отзывалась зеленым огоньком в сердце. И если бы они были героями Великого Гэтсби, то это несомненно был бы тот самый момент сладкой истомы, когда персонажи купаются в своей любви, секундно веря в лучшее и теряя, очаровываясь ошибками прошлого. Однако в отличии от книжных прототипов, у них все было совсем наоборот, и вместо сказочного прошлого на горизонте маячило желанное будущее.       На улицах Верхнего Манхэттена, где жизнь кипит даже ночью, а бесчисленные автомобили освещают путь, Джисон затягивает Минхо в каждый темный переулок, что встречается им по пути, и целует, целует, целует, улыбаясь ярко и иногда забывая дышать. Минхо от этой нежности, откровенно говоря, плывет, расплывается и утекает куда-то сквозь сточные решетки. Поэтому к моменту, когда они добираются до того самого лофта, реальность Ли Минхо плотно скрылась за шторами сопливой влюбленности. — Как красиво, — Джисон липнет к панорамному окну, стоит им только зайти внутрь.       Минхо, в отличии от него, не то чтобы впечатлен. Квартира ощущается каким-то тяжким грузом на сердце, и он не уверен, то ли дело в том, что в этих роскошных апартаментах он чувствовал себя золотой рыбкой в стеклянном аквариуме, то ли дело в чувстве вселенского одиночества, которое прокрадывалось к нему из углов квартиры. Взгляд его бежит к кожаному дивану, по большому телевизору на стене, цепляется за дизайнерские безделушки на полках, проносится по закрытым дверям и, наконец, натыкается на Джисона. Тот в пространстве огромного дивана выглядит до жути уместно, будто найденный фрагмент от пазла, который не удавалось собрать годами, потому что последняя деталька укатилась под платяной шкаф. Накатившее одиночество внезапно рассеивается. — Ты здесь не живешь, да? — подает голос Джисон.       Вся их былая страсть медленно, но верно сошла на «нет», уступив место какой-то внезапной неловкости, так неуместной после всех событий ночи. Минхо так вообще застыл в центре гостиной, будто стоит ему только двинуться, стоит только коснуться Джисона, такого уместного и такого, кажется, необходимого, он рассеется, словно мираж. — Не живу, — наконец, отмирает Минхо. Взгляд все ещё остекленело уставится куда-то в сторону Джисона. — я тут раз второй, если честно. — он пожимает плечами. — Бруклин кажется уютней? — В Бруклине я не чувствую, что один. — слова слетают с кончика языка быстрее, чем он успевает их осознать.       Молчание повисает на добрые пару минут, алкоголь уже, наверное, полностью выветрился, и теперь Минхо очутился в каком-то внезапном потоке меланхолии, что было практически незаконно, когда кто-то вроде Хан Джисона сидит на твоем диване. — Выпьем? — вопрос скорее риторический, ведь Минхо тут же двигается в сторону кухни, прекрасно зная, что жить здесь он, может, и не живет, но наличию бутылки хорошего вина это никак не мешает. Традиции Нью-Йоркской элиты внезапно играют на руку. — Я не думаю, что тут прямо уж большой ассортимент, — Минхо хихикает, отворачиваясь к винному шкафу. — ты предпочитаешь белое или красное? О, я бы выпил Шардоне или Совиньон Блан, но если… Его болтовня без ответа прерывается объятиями со спины. Джисон, кажется, чувствует внезапную смену настроения. Его руки сцепляются на чужом животе, щека прижимается к лопаткам. Он оставляет быстрый поцелуй в районе загривка. — Мне все равно, — подбородком он упирается в чужое плечо. — выдыхай. — Прости, просто… — Минхо тушуется, ведя пальцами по чужим запястьям. — Просто это непривычно, да? — пальцы тянутся за первой попавшейся бутылкой, Джисон прикрывает шкаф, — Думаю, это сойдёт, — он тянет Минхо за запястье в сторону дивана.       В руках маневренно вертится бутылочка мерло «Volta di Bertinga» прямиком из Тосканы, урожая 16-го года. Минхо тихо усмехается тому, сколь занимательным оказывается случайный выбор Джисона. Мягкое, бархатистое, практически без присущих красному вину терпких ноток, мерло так сильно перекликается с тем, кто выбрал его, совершенно не думая. Несмотря на огромное пространство, они садятся практически вплотную, Минхо завязывает разговор ни о чем, перебирая события прошедшей недели и не цепляясь ни за что конкретное. Былое одиночество сменяется чем-то совершенно иным, тем, что заставляет их смотреть друг на друга дольше обычного, заставляет переплетаться пальцами при любом удачном раскладе и прижиматься все теснее и теснее. — Можно кое-что спросить?       Вопрос повисает спустя треть бутылки вина, которое пил преимущественно Минхо (он никогда не признается, но пил он из чистой нервозности момента). — Мм, — Джисон утвердительно мычит, — спрашивай. — Почему не Чан?       Они оба понимают, что имеет ввиду Минхо, что вопрос таит в себе нечто большее, чем «почему ты выбрал не его». Джисон откидывает голову назад. — Чан любил меня, я любил Феликса, — он пожимает плечами. — а Феликс позволял любить себя именно так, как было надо мне. — А ты позволить не мог? — осторожно спрашивает Минхо, голос граничит с шепотом, руки поддерживающе поглаживают колено. — Мог, — Джисон вперяется в него взглядом. — но я не хотел. Это, наверное, глупо, но я хотел, чтобы меня если и любили, то это было бы взаимно, а иначе и смысла нет. — Минхо беззвучно приоткрывает рот от такого внезапного откровения. — Человек, который был способен полюбить меня, не заслуживает того, чтобы я не давал в ответ меньшее, чем искренность.       Последние слова бьют Минхо куда-то в зону солнечного сплетения, заставляют сделать резкий вдох и внезапно прижать Хан Джисона к себе. — Ты заслуживаешь любви целого мира, Джисон. — горячим шепотом на ухо. — Мне будет достаточно лишь твоей. — таким же шепотом в ответ.       А потом губы находят друг друга как-то сами собой. Не нужно никаких признаний вслух. То, как они смотрят друг на друга, когда дыхание кончается, более чем красноречиво. Красноречиво и то, как бутылка вина остается забыта на столе, когда Минхо тянет их в спальню. — Тебе, наверное, так неудобно, могу я это снять? — прямо в губы, когда в дверях комнаты, Минхо цепляет пальцами пиджак Джисона. Тот лишь кивает несколько раз подряд, смотря остекленело и прижимаясь с поцелуем вновь.       Джисон падает на кровать, и на пару секунд Минхо вообще теряет дар речи, потому что перед ним в кровати лежит он. С зацелованными губами, в полупрозрачной блузке и руками, сжимающими покрывало, когда на шее оставляют небольшой укус. — Знаешь, — Джисон говорит так сбивчиво, что на секунду кажется, будто он задыхается. — мне, кажется, вообще не очень удобно в одежде, — взгляд из-под ресниц. — давай снимем всю?       Просить дважды не нужно. Вслед за красным пиджаком летит черная блузка, с которой Минхо возится настолько непозволительно долго, что Джисон успевает расстегнуть чужой ремень, стянуть со своего ассистента жакет и залезть под шорты пальцами. На шее Джисона расцветают алым букетом зацелованные укусы, вся грудь покрывается ими же. Ещё парочку Минхо оставляет на внутренней стороне бедер, помечает ими тазовые косточки и зацеловывает живот. Джисон под ним практически не дышит, только хрипло вскрикивает в особо чувствительных местах и, кажется, совсем немного теряет связь с реальностью. Минхо же хочется поцеловать каждый сантиметр его тела. Показать не словами, действиями, насколько прекрасным он находит этого человека. Хочется окутать его любовью и накрыть нежностью. Джисона ему хочется любить без остатка. Джисон же готов отдаться без остатка в ответ. Признания в том, что они теперь только друг для друга и ни для кого другого, рассыпаются шепотом, между горячими касаниями и губами, что промахиваются мимо друг друга в рваных толчках. Джисон такой открытый, дурманящий и смущенно краснеющий щеками, стоит тонкому стону сорваться с его губ. В делах любовных Хан Джисон оказывается полной противоположностью того образа, что обкладывал его годами стройным фасадом. Просящий, приторно-сладкий и такой теплый, что действительно мог обжечь, — именно таким его теперь знал Ли Минхо. Недовольно дующим щеки, когда Минхо не целует его каждую секунду, и хмурящим брови, когда тот оставляет ему след на видном месте шеи, канюча при этом. И этим открытием Минхо не стал бы делиться ни с кем и никогда.

***

      В кабинете Джисона плотно задернуты шторы на стеклянных дверях. Сквозь окно комнату освещает яркое солнце, играясь лучиками на стеллажах и пуская солнечных зайчиков по зеркалам. Чонин кидает уже третий по счету хитрый взгляд в сторону Минхо и ухмыляется каждый раз, стоит тому случайно задержаться глазами на главном редакторе журнала «Allure». Ян Чонин, по мнению Ли Минхо, и правда был отличным парнем. Возможно, чрезмерно любопытным и всеядно поглощающим сплетни, но приятным. Поэтому от чужого любопытного взгляда спрятаться совсем не хочется. Сынмин же смотрит на него с другого конца кабинета с таким видом, будто он с утра купил упаковку шоколадных конфет, а они оказались горькими. Или же это просто взгляд человека, который «всё знает», Минхо все еще не был хорош в считывании сигналов коллеги. Чанбин же открыто улыбался, переводя взгляд с Джисона на него и обратно. Общее настроение было приподнятое, и в целом эта планерка будто проходила под эгидой «ну наконец у нас в редакции что-то интересное», только Хан Джисон выделялся из общего искрометного веселья и в своей привычной отстраненной манере рассказывал о теме будущего выпуска и раздавал всем вокруг задачи. Хан Джисон… — Я даю вам два часа, — редактор Хан упирается взглядом в часы. — если через два часа мой стол не будет ломиться от предложений по новому выпуску, то, — его глаза холодно поблескивают. Температура в комнате будто понижается на пару градусов. — то тогда я задумаюсь над скорейшей сменой кадров. — кто-то шумно сглатывает. — Все свободны, — отрезает он. Взгляд пробегается по составу редакции и останавливается прямо на младшем ассистенте. — Минхо, задержитесь.       Чонин давится смешком где-то на подходе к дверям, за что получает тычок от Сынмина и подмигивание от Чанбина. После чего дверь с хлопком закрывается за ними. Ледяная изморозь медленно сходит с окон, температура повышается до нормальной, а Хан Джисон выдыхает, поворачиваясь к Минхо. — Я думаю, они поняли, — он недовольно выпячивает губы, словно ребенок. От того самого «леденящего душу демона, от которого стынет кровь в жилах» не остаётся ни цента. Джисон пересекает кабинет, очаровательно бубня что-то о несправедливости себе под нос. — эти трое так точно всё поняли.       Минхо улыбается его наигранному недовольству, прекрасно зная, что на деле того совершенно не беспокоит то, о чем он так усердно жалуется. — Да без разницы, — отмахивается Минхо. Челка падает на глаза, когда он с маху усаживается в кресло позади себя. Джисон мнется в нескольких шагах от него, все ещё недовольно сведя брови домиком. — иди сюда.       Хан Джисон… с решимостью и яркой улыбкой занимает чужие колени и тепло смеется, когда Минхо оставляет поцелуй на его щеке и обвивает руками талию.       Хан Джисон был все ещё тем же самым Хан Джисоном, неспроста названым «ледяным демоном», Хан Джисон все ещё держал весь мир моды в рамках своей орбиты. Хан Джисон все ещё носил бесчисленные сумки бренда «Louise Vuitton» и предпочитал шоколадный кекс на завтрак.       Вот только теперь Хан Джисон души не чаял в своем младшем ассистенте и уверенно отдал ему свое сердце, опустив ледяные шипы. И, более того, позволил Ли Минхо растопить там камин, чтобы согреться.