Демон с «Луи Виттон»

      Сынмин оглядывает Минхо с подозрением. Чонин же бегает глазами по экрану своего смартфона, выглядя почти непринужденно. — Ну, — он закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди. — я жду.       Минхо неуверенно поднимает взгляд, натыкаясь на ответный, рассматривающий его вдоль и поперек. Ситуация была такова, что сейчас он проживал вынужденный завтрак в компании двух коллег, что влетели в его номер с утра пораньше и уволокли на завтрак «с откровениями». Загадочная статья под авторством Бан Чана пропала из всех социальных сетей, и на её место пришла новая, с заголовком формата «не идите на поводу у эмоций, каюсь, перегнул». Более того, эта новость вообще ушла на второй план, ведь основное внимание сегодняшнего утра было приковано к таблоидам с фотографиями от папарацци, на которых никто иной, как Ли Феликс, садился в свою машину, а Чан прикрывал за ним дверь. Что творилось в голове Хан Джисона после подобного поворота событий, представления не было, но явно ничего хорошего. — Что ты хочешь знать? — Минхо отпивает свой американо. — Какого хрена Феликс был с Чаном? — оживляется Чонин. — Я знаю, что ты в курсе, — он улыбается, сверкая глазами. — птичка на хвосте принесла.       Какая конкретно «птичка» Ли Минхо, в целом, предполагал. Вероятнее всего та, что светила красивым личиком с обложек журналов, вела тесную дружбу с Феликсом, и имя ей было «Хван Хенджин». Откуда последний всегда был в курсе всего и сразу — оставалось тайной, покрытой мраком, но Минхо и не старался узнать. Он давно уяснил простую истину о том, что тот, кто меньше знает — крепче спит. Хенджин же во сне, по-видимому, не нуждался вовсе. — Мы ездили к Чану, — выдыхает Минхо. Два удивленных взгляда устремляются прямо на него. — хотели поговорить. — Славно поговорили, как я погляжу. — едко подмечает Сынмин. Его брови хмурятся и сам он выглядит мрачнее тучи. — Он не писал никакую статью. — И вы ему поверили? — Да, — Минхо вздыхает. — он специально хотел навести шумиху вокруг Джисона. — Но… Зачем? — Чонин удивленно ахает. Взгляд Сынмина же в одночасье меняется на понимающий. — Так значит это правда? — говорит он.       Минхо в ответ лишь кивает. Кофе внезапно отдается горечью на кончике языка. Сегодня у них был свободный от мероприятий день, что означало никаких пересечений с графиком Хан Джисона. Телефон последнего был отключен, а дверь номера не открывалась. Минхо порывался влететь в его комнату, как только проснулся, хотелось объясниться раньше, чем тот увидит фотографии своего близкого друга с еще более близким врагом в трендах твиттера. Но достучаться не представлялось возможным, а Сынмин на все вопросы о состоянии Джисона отвечал кратким «он хочет побыть один». Ледяная изморозь покрывала весь отель, заполняя сосульками все помещения. — Блять, — Чонин щелкает пальцами. — я рад, что все в курсе чего-то там, что оказалось правдой, — глаза его закатываются в раздражении. — но посвятите непросвещенного меня, бога ради. — Джисона хотели сместить, — отрезает Сынмин. — все это было на уровне слухов, я и не думал… — Джисон знает? — внезапная мысль достигает Минхо. — Разумеется, Джисон знает, — Сынмин смотрит на него так, будто тот спрашивает самую очевидную вещь на свете. — знает с самого начала. — Охренеть. — озвучивает общую мысль Чонин, цепляя пальцами сигарету. — Просто охренеть можно.       И правда, можно.       Разговор дальше совсем не клеится. Сынмин переваривает новость о том, что Бан Чан преследовал благие намерения, после того, как Минхо рассказывает вчерашние события более подробно. Кажется, в его голове сейчас полный кавардак, и все перевернулось с ног на голову. Чонин же пребывает в прострации от шока, кажется, только прикуривая время от времени и выдыхая что-то типо «вот это да». А Ли Минхо просто продолжает складывать в голове пазл под названием «Хан Джисон» и выстраивать цельную картинку ход за ходом.       Когда он возвращается в отель, время уже близится к вечеру. Париж принимал его как родного, пока Минхо, обдумывая, обхаживал его тесные улочки. Мысли в голове действительно крутились, словно белка в колесе, постоянно подначивая его сделать что-то, чего он сам ещё не осознал. Так или иначе, все они сводились к Джисону. Они так и не поговорили после того, как Минхо фактически признался ему в чувствах, и если он расценивал все верно, то это было взаимно. Вот только время было не совсем подходящее.       Джисона тоже можно было понять. Будучи столь закрытым, но до безумия хрупким внутри, тот явно переживал крушение несоизмеримых масштабов, видя перед глазами заголовок той самой статьи, так красноречиво указывающий именно на Минхо. Вины Минхо в этом не было, вины Джисона не было и в помине, но вся эта задачка выглядела достаточно нерешаемой в нынешних обстоятельствах. Отягощавшими условиями также было и непосредственное вмешательство Феликса, который так неудачно засветился на фотографиях и добавил в этот пазл пару лишних деталей. Минхо не знал, вышел ли тот на связь с Джисоном и смог ли достучаться до него, но судя по ряду сообщений, которые гласили «Минхо, он не отвечает, он меня ненавидит, да?» очевидно, что затворничество, в котором пребывал главный редактор, отразилось на совершенно всех. Минхо же был человеком не слова, а дела. В его голове вся эта путаница медленно, но верно, складывалась в то, на что Феликс боялся решиться, обхаживая Джисона на цыпочках и боясь прикоснуться к ледяной корке, будто она того и гляди треснет от лёгкого касания.       Костяшки пальцев встречаются с прохладной поверхностью двери. Один стук, два, три. Ответа не следует и после десятого. Соседний номер кажется сейчас несокрушимой крепостью. Однако, упорство Минхо ещё несокрушимее. Он бросает пару улыбок на стойке ресепшн, что-то весьма сконфужено выдает на французском и вот, прекрасная девушка администратор сдается его чарам.       «Господин Хан Джисон взял ключ от закрытого бассейна и попросил его не тревожить». Дубликат ключа бренчит в его руках, а путь до бассейна ощущается вечностью. Минхо в своей голове перебирает слова, что собирается сказать и неумело складывает их в предложения, будто он только учится говорить. Он строит карточные домики из необходимых фраз, но они так мастерски опадают стройными рядами, стоит двери открыться.       В помещении темно, свет выключен, и только голубоватая подсветка бассейна отражается на гладких стенах и переливается бликами на кафельном полу. Минхо сразу замечает фигуру на краю бассейна. Фигура же не подает никаких признаков того, что её одиночество было нарушено. Джисон сидит, свесив ноги в воду, руки упираются в пол, слева от него покоится открытая бутылка вина.       Минхо делает пару неуверенных шагов в его сторону. — Привет, — голос разлетается эхом и отскакивает от глади воды, словно попрыгунчик. Минхо говорит неформально, грань постепенно стирается. — не помешал?       Ответа не следует, Джисон продолжает крутиться где-то в пределах своей орбиты и, словно загипнотизированный, смотрит куда-то вперёд. Минхо прекрасно знает, что помешал. Красноречиво выключенный мобильник и закрытая дверь ясно дали это понять. Однако бегать уже надоело, и если Джисон думает, что Минхо боится замерзнуть, то его ждёт потрясение.       Ещё пара шагов, и Минхо подходит практически вплотную. Джисон по-прежнему не двигается, только слегка подергивает плечами, словно его здесь и нет вовсе. — Поговорим? — он присаживается подле него. Ответа все так же не следует, и Минхо принимает это как молчаливое согласие. — Хорошо, говорить буду только я, — неловкий смешок слетает с губ. — могу представить, как это все выглядит со стороны. И утренние новости ты наверняка уже видел, — Джисон дергает плечами и тянется за бутылкой. Легкая голубая блуза с огромным бантом переливается в свете искусственной подсветки. Он молча делает глоток. — я не знаю, что мне сказать, чтобы ты поверил мне, поэтому просто расскажу как есть. Феликс вчера повез меня к Бан Чану, к статье я никакого отношения не имею. — Минхо вздыхает. — И не было никакой статьи. — Не было?.. — Джисон наконец обращает свой взгляд к нему.       Голос немного осип, глаза опухли, и в целом тот самый великий и ужасный Хан Джисон сейчас выглядел как напуганный зверек. Под глазами залегли тени, и вид его до того уставший и потерянный, что Минхо испытывает колкий удар в сердце, когда рассматривает его внимательнее. До этого момента он никогда не видел главного редактора таким. Вся бравада спала и растаяла под натисками внешних обстоятельств, последние крупицы самообладания канули в лету, и теперь Джисон сидел перед ним совершенно открытый и от того невероятно хрупкий. В его глазах мелькает тень сомнения, когда он поднимает их на Минхо. — Он сделал это специально, — взгляд вцепляется в ответный. — хотел отвлечь внимание и поднять шумиху, — его лицо растягивается в удивлении. — Джисон, он хотел тебя защитить. — поддаваясь порыву, Минхо опускает руку на чужое бедро. — Мы все хотели. Поэтому и пошли вчера к Чану. Мы не могли дать этой статье выйти в свет, поэтому Феликс решил идти напролом. — Его глаза распахиваются ещё шире в неверии. Кажется, мир Хан Джисона сейчас испытывает потрясение. Он молча опускает глаза, и Минхо практически слышит, как в его голове крутятся шестеренки. — Я не знаю, что там было дальше, но я точно уверен, что никто не желает тебе зла, — Джисон отворачивается, и Минхо замечает, как с чужого лица падает слеза. Мокрый след остаётся на брюках. — ты не один. Есть люди, которым ты важен, — вздох. — мне ты важен. — Это все правда? — голос Джисона дрожит, когда он начинает говорить. Голова все ещё отвернута в сторону. — То, что ты говоришь, это все правда? — Я бы не стал врать, — ладонь ведет по бедру в успокаивающем жесте. — никогда бы не стал.       И Джисон ломается. Он плачет, всхлипывая и подрагивая плечами. Непонятно, то ли от холода это, то ли от слез, но Минхо все равно стягивает свой пиджак и вешает на чужие плечи. Тишина прорезается лишь чужими рыданиями, и Минхо не знает границ дозволенного, а переступать через них так страшно, что он просто сидит рядом, похлопывая его по спине, легонько напоминая о том, что он не один. Весь момент сейчас кажется драматичным до безумия, а в сердце Минхо фейверками взрывается осознание того, что Джисон позволил ему, именно ему и никому другому, увидеть себя таким. — Тише, тише, — Минхо ведет пальцами по его спине. — все хорошо. Я здесь. — Ты правда здесь, — выдыхает Джисон практически неслышно. Рыдания сходят на нет, и тогда он неловко поднимает взгляд. — спасибо.       И в этом крохотном «спасибо» гораздо больше, чем простая благодарность. Потому что Джисон сейчас это совсем о другом. О том, о чем Минхо смотрел в сопливых фильмах, о том, о чем пишут в книгах. Именно о том, что зарождается между ними совсем на корню. — Меня неспроста называют «ледяным», разве ты не знаешь? — говорит Джисон спустя время и удивленно поправляет чужой пиджак, который повесили на его плечи, чтобы согреть. В его словах слышится улыбка. — Они все ошибаются, — хмыкает Минхо, распуская галстук. — ты — теплее самого солнца. И ладонь Джисона на его собственной, действительно, ощущается самым огромным теплом во вселенной.

***

      Ли Минхо был все ещё стоически уверен в том, что судьба над ним смеется каким-то максимально изощренным способом, потому что другого объяснения тому факту, что после того душещипательного разговора в бассейне, в котором все точки над «и» были проставлены, а сердца открыты, судьба подкидывает ему Хван Хенджина на соседнее место в самолете рейса «Париж-Нью Йорк», не было.       Против Хенджина он не имел ничего принципиального, просто тот был слишком уж болтлив и слишком уж хорошо видел самое нутро. — Ну что, горе любовничек, — фирменные очки от «Versace» болтаются на кончике его носа. — я смотрю, наконец взял себя в руки? — Что ты имеешь ввиду? — Минхо вздыхает, озираясь по сторонам. Хан Джисон в поле зрения не находится. — Твою довольную ухмылочку, — он брезгливо морщится. — и вторую улыбочку через два ряда от нас.       В двух рядах от них Джисон делит соседство с Ли Феликсом, которого ждёт, очевидно, весьма длительный разбор полетов последних дней. Минхо приподнимается в кресле, чтобы оглянуться и бросить быстрый взгляд в их сторону. Феликс что-то объясняет, с энтузиазмом жестикулируя, и общим впечатлением напоминает нашкодившего ребенка. Джисон смотрит на него с теплом, широко раскрыв глаза и кивая периодически. А потом, по причинам совершенно точно связанным с проказами госпожи судьбы, он смотрит прямо на Минхо. Взгляды пересекаются, и мысленно Минхо отсчитывает до трех, чувствуя, как щеки стремительно наливаются краской, стоит главному редактору улыбнуться ему уголками губ. Он молниеносно присаживается на место в смущении. — Об этом, — Хенджин тыкает его в алую скулу. — я и говорю. — он натягивает солнцезащитные очки на лоб. — Я рад, что все закончилось хорошо, разумеется, но, — брови хмурятся. — но если ты его обидишь, я откушу тебе голову самолично. — бросает он со сладкой ухмылочкой, прежде чем надеть наушники и отвернуться.       Минхо беззвучно смеется на его предостережение, но всерьез не принимает. Ведь и незачем: обижать Хан Джисона, что так доверительно открылся ему и вложил ключик от сердца в раскрытую ладонь, он бы не стал и под дулом пистолета.       После того самого разговора у бассейна что-то неизгладимо изменилось между ними. Атмосфера стала какой-то мягкой и потеплела на градусов двадцать. Хан Джисон посылал ему неловкие полуулыбки каждый раз, стоило им встретиться взглядами. А ещё задерживался взглядом непозволительно долго, кусая щеки изнутри и прокручивая многочисленные кольца на пальцах. Сынмин фыркал с усмешкой, наблюдая за всей этой щенячьей любовью, развернувшейся прямо под носом, где главными актерами выступали самые неожиданные персонажи. Минхо же, казалось, буквально упивался этим осознанием взаимности своих чувств. Вся жизнь внезапно стала ощущаться так, будто на неё наложили полупрозрачный розовый фильтр, и от понимания, что все и правда ощущается именно так, как Минхо видел до этого только в романтических фильмах.       Однако какая-то невидимая грань, вокруг которой они ходили, мешала получить долгожданный хэппи-энд и розовые сопли вместе с ним. Было в этом топтании и что-то приятное. Что-то почти неощутимое, но от чего приятно кололо кончики пальцев, стоило им случайно коснуться друг друга, когда они передавали документы или когда Минхо отдавал Джисону стаканчик кофе с утра. Это что-то было тягучим, словно патока, и отдавалось теплом в груди.       И это что-то хотелось то ли продлить подольше, то ли оборвать как можно скорее. — И в чем ты пойдешь?       Ещё в тот момент, когда Ян Чонин только подсаживается к нему за столик за обедом, Минхо стоило уже сложить общее впечатление о том, что его ожидает в последующие пару часов.       Дело было в том, что ближайшие выходные были ознаменованы крупнейшей вечеринкой. Один из лучших ресторанов верхнего Ист-Сайда был арендован ещё пару месяцев назад, а список приглаженных переваливал за пару сотен. Все в лучших традициях светской элиты Нью-Йорка, все сливки общества и фонтан из шампанского прилагается. И в чем причина такого праздника жизни? Ли Феликс и Хан Джисон были именинниками. Когда Минхо только услышал о том, что те родились с разницей в день, он не мог поверить, что такие совпадения реально бывают. Но реальность, как и всегда, сокрушает Ли Минхо весьма решительно и скоропостижно. Потому что приглашение в его руки вручает сам Хан Джисон лично, со смущенным видом и щеками настолько красными, что это видно даже поздним вечером в плохо-освещенном салоне Ауди. Варианта отказаться банально нет, и проблема с выбором наряда и подарка — вопрос времени. — У тебя либо есть предложения, либо ты просто хочешь смотреть на мои страдания, оба варианта имеют право на существование. — Чонин в ответ расплывается в своей фирменной улыбочке, потягивая кофе из пластикового стаканчика. Минхо обреченно вздыхает. — Ну, давай, говори, во что ты там хочешь меня одеть. — На все согласишься прям? — его взгляд поблескивает и на этом моменте Минхо уже второй раз стоило задуматься и перейти на этап переосмысления жизненных решений по выбору друзей. — Ну да.       Минхо кивает в подтверждение своих же слов. Ян Чонин же выглядит как ребенок, которому разрешили совершить нечто неоправданно опасное. О необходимости пересмотреть некоторые аспекты своих жизненных решений, Ли Минхо задумывается в третий раз.